Жанр: Журнал
Повседневная жизнь американской семьи
...и друзей трагична не только из-за боли
утрат. Немаловажно и практическое следствие этих утрат: одиночество. По всем
статистическим данным, количество одиноких людей в Америке с каждым годом растет
во всех возрастных группах. Но особенно заметно среди пожилых. На сегодняшний
день 45% американцев пенсионного возраста живут по одному. Почти половина. Кроме
смерти близких, на это есть и другие причины. Одна из них, как я уже писала, -
empty nest, пустое гнездо, в которое превращают дети родной дом очень рано,
сразу же после школы, уезжая от него подальше. Когда родителям лет по 45-50, они
полны сил и социально активны, это не так болезненно. Но когда наступает
старость да еще один из них уходит из жизни, одиночество превращается в драму.
Долгое время я считала, что раздельная жизнь родителей-пенсионеров и их взрослых
детей - просто американская традиция. Только позже узнала, что она имеет вполне
материальную подоплеку: социальная пенсия выплачивается старикам, которые
формально не пользуются помощью детей. Если же они живут вместе, размер пенсии
может быть урезан аж на две трети. То же и с квартирой: ее могут предоставить
бесплатно или со льготой в оплате только одинокому пенсионеру (или супругампенсионерам).
Таким образом, это вполне гуманное желание облегчить финансовое бремя старикам
дает, так сказать, и незапланированный эффект: вынужденное раздельное
существование, то есть одиночество.
Здесь я хотела бы рассказать одну больно задевшую меня историю. Обычно Nursing
home, о котором я написала в предыдущей главе, - это удел людей с невысоким
достатком. Те же, что побогаче, поселяются в Elderly houses, домах для пожилых.
Это обычный дом с отдельными квартирами, которые старики приобретают в
собственность. Разница лишь в том, что все жильцы находятся под постоянным
присмотром врачей, нянь, массажистов и работников других служб. У них нет
необходимости готовить: внизу в столовой три раза в день накрывают на стол. Но
если вдруг захотелось что-то сделать самому, скажем, принять гостей - для этого
в квартире есть кухня. Впрочем, когда мы пришли в гости к Элси, владелице такой
квартиры, она повела нас в ту же столовую, и мы присоединились к большой
компании ее друзей.
Элси, 78-летняя мать моего друга, профессора Айвона Фасса, - глубоко симпатичный
мне человек. Всю жизнь она проработала в качестве registered nurse, то есть
помощницы врача. Трижды вдова, она во всех браках была счастлива, вырастила
детей и последние годы жила в семье своего любимого сына. Айвон и его жена Джойс
души не чаяли в Элси, да, по правде, ее и нельзя не любить: огромная доброта,
удивительная деликатность и к тому же милая манера шутить над собой.
Я любила бывать у них в гостях, чувствовала себя там всегда тепло и свободно.
Каково же было мое удивление, когда, приехав в очередной раз, я узнала, что Элси
живет отдельно. За это время у Айвона случился инфаркт, а у Элси - очередной
инсульт. Стало ясно, что одной Джойс, тоже уже немолодой женщине, двух
тяжелобольных в доме не потянуть. Да и траты увеличивались. Словом, решено было
их большой дом продать, супругам переехать в меньший, а Элси купить квартиру в
Elderly house.
...Я очень рада видеть Элси. Она все также приветлива и шутлива. Только вот
рассказывает о себе мало. Говорит лишь, что здесь fine, nice - без подробностей.
Я знаю, что она очень выдержанный человек. Но когда я все-таки пристаю к ней со
своими вопросами о ее жизни вдали от семьи, она вдруг отвечает мне долгим-долгим
взглядом, а в нем - глухая тоска. Тоска одиночества.
Вторая причина "шока старения" - потеря социального положения в обществе, я
думаю, отнюдь не чисто американское явление. Любому человеку, работавшему всю
жизнь, чрезвычайно трудно менять весь уклад своей жизни. Тоскливо ощущать себя,
словно в вакууме, вдали от деловой суеты, от рабочей ответственности, от
интересов команды, в которой трудился. Правительство США, заслуживающее
всяческих похвал за свою политику в отношении пожилых, позаботилось и об этой
стороне их жизни. В 1986 году федеральный закон вообще отменил возрастной предел
выхода на пенсию.
Так гласит закон. Но жизнь, как известно, развивается по своим правилам. Да,
нельзя уволить человека по возрасту. Но можно создать такую обстановку, когда
сам не захочешь больше здесь оставаться. Тем более что при постоянном дефиците
рабочих мест и бешеной конкуренции всегда есть молодые коллеги, жаждущие
передвинуться на более высокие позиции, а их обычно и занимают работники к концу
своей карьеры. Под гнетом недоброжелательной атмосферы они вынуждены уйти.
Существует и другой, более гуманный способ избавиться от старых работников. Им
предлагают значительно лучшие условия при более раннем выходе на пенсию. Многие
на это соглашаются: слишком ощутима разница в деньгах. Но вот я регулярно
встречаю у лифта 78-летнего профессора античной литературы К., он уже 50 лет
преподает в этом университете. Не оставляя работу, он ежемесячно теряет
значительную сумму. Однако ничего менять в своей жизни не собирается - занятие
любимым делом для него важнее денег.
Кстати, профессор К. в лифт никогда не входит: проходит мимо него на лестницу и
поднимается пешком на четвертый этаж. Я, однако, замечаю, что делать ему это
трудно, он часто останавливается, тяжело дышит. Как-то я спрашиваю, почему он не
воспользуется лифтом. "Не хочу отставать от коллег", - улыбнувшись, отвечает он.
И тут я вспоминаю, что ведь на его кафедре все семь преподавателей - молодые
люди, они всегда легко взбегают по лестнице.
"Старый человек ощущает себя пленником тела, этой внешней оболочки его прежних
устремлений... Он страдает от утраты физической привлекательности". Эту причину
Макс Лернер также называет среди других, вызывающих "шок старения".
Тут надо заметить, что в этом смысле "шок" идет многим пожилым американцам на
пользу. Ни в одной стране не видела я стариков, так тщательно следящих за своим
внешним видом. Спортивность, подтянутость, подвижность - это, так сказать,
сигналы, которые они подают окружающим в знак того, что все еще молоды. Отсюда и
многочисленность пожилых среди членов спортивных клубов, посетителей бассейнов и
особенно игроков в гольф. Отсюда и такая радостная гамма красок в их нарядах, о
которых я говорила в начале главы. "Самое лестное, что вы можете сказать
пожилому американцу, это то, что он выглядит моложе своих лет", - заключает М.
Лернер с явной иронией. Мне, признаюсь, импонирует этот тщательный контроль за
своей физической формой. Однако у американского социолога другая точка зрения:
он считает, что у "стариков должно быть спокойное смирение и внутренняя
безмятежность, которые бы находили признание у окружающих". Он делает особое
ударение на второй части этой идеи: общество должно менять свое отношение к
пожилым людям. "Нужно воспитать поколение людей, из чьих моральных ценностей
старики не были бы исключены".
Мой большой друг Дик Шауэрмен, историк и школьный учитель, человек нестарый.
Однако в свои 37 он пришел к тому же выводу: необходимо формировать у детей не
просто уважение, но симпатию к старикам. Он поделился со мной этой идеей еще
десять лет назад, когда мы с ним только познакомились. Но я была настроена
скептически: что значит "сформировать симпатию"? То есть искусственно вызвать
чувства? Как можно вообще уговорить, убедить кого-либо что-нибудь чувствовать?
Однако Дик не собирался никого уговаривать. Он просто начал эксперимент, который
продолжается в его школе уже несколько лет.
Суть эксперимента такова. Дик отыскивает самых ярких представителей старшего
поколения. Спортсменов, художников, путешественников, политиков. Их он
приглашает в школу: одних - чтобы обучить ребят какому-нибудь ремеслу, других -
чтобы просто рассказать о себе, третьих - чтобы побеседовать с детьми, ответить
на их самые сокровенные вопросы. Детям нравятся эти старики - привлекательные
внешне, умелые, остроумные. И обязательно обаятельные. Ребята хотят с ними
общаться. И через это общение они постепенно меняют отношение и к их ровесникам,
на которых привыкли смотреть "сквозь", то есть просто не замечать.
- Я не могу сказать, что мой рецепт универсален, - говорит Дик Шауэрмен. - Но с
чего-то же надо начинать...
Глава IX
ЗДОРОВЬЕ
Дорогое удовольствие
В доме у моей знакомой в Лос-Анджелесе гостит мама из Москвы. Она приехала
вчера, а сегодня лежит на тахте и стонет. Сердечный приступ. Дочь суетится,
достает из маминого чемодана московские лекарства.
- Врача вызвали? - спрашиваю я по инерции. И сама же удивляюсь своей глупости.
Откуда у иммигрантов такие деньги, чтобы можно было врача на дом вызывать?
- Но тогда надо срочно в больницу, - не унимаюсь я.
Тут все наперебой принимаются мне объяснять, словно оправдываясь, что это
предприятие может влететь им в копеечку. Страховку-то они маме купили, но сам
черт в них, в этих страховках, ногу сломит! Они по телефону выясняли, и,
кажется, сердечный приступ под бесплатное лечение не подпадает. К счастью, все
обошлось - лекарства помогли.
Этот эпизод еще раз мне напомнил, что лечение в Америке дело дорогое. Цены на
медицинские услуги существенно разнятся.
Обычно большую часть этих расходов берет на себя страховая компания. Крупные
фирмы, а также многие университеты, колледжи страховки своим работникам
оплачивают полностью. Фирмы поменьше - частично. Остальные пациенты приобретают
их сами. Или не приобретают. Правда, для нуждающихся существует государственная
программа Medicate, предоставляющая им право на лечение в бесплатных клиниках.
Но качество этих клиник далеко не самое лучшее.
Система страховок настолько сложна, что я так и не смогла в ней разобраться за
все десять лет. Потому и писать об этом не буду. Знаю только, что какой бы
большой объем медицинских услуг она на себя ни брала, все равно часть из них
приходится покрывать самому пациенту. Мой коллега профессор Б. попал с приступом
аппендицита в госпиталь и пролежал там неделю. При максимально оплаченной
университетом страховке ему пришлось из своего кармана выложить 2 тысячи
долларов - что-то около 15% стоимости операции и еще какую-то часть за само
пребывание в госпитале.
Справедливости ради надо сказать, что практическая медицина в США находится на
очень высоком уровне, особенно хирургия. А безукоризненный уход помогает
больному легче восстановить здоровье. Поэтому многие болезни, о которых мы в
России говорим шепотом - настолько трудно их лечение, а процент выздоровления
невелик, - в США считают вполне рядовыми, лечат их быстро и эффективно.
Например, онкологические.
Приехав в Чикаго, я позвонила известной общественной деятельнице профессору Лии
Голден, которую знала еще в Москве (у нас больше известна ее дочь, телеведущая
Елена Ханга). Бодрым голосом она мне сообщила:
- Завтра встретиться не могу, у меня полостная операция, удаляют раковую
опухоль. Но дней через десять давайте увидимся, сходим в музей.
Я подавленно молчала, понимая, сколь эфемерны ее радужные планы. Не через десять
дней, но ровно через две недели Лия сама мне позвонила, и мы встретились у Музея
истории, науки и техники. Она была немного слаба, в паричке на остриженной
голове. Но все так же бодра духом. С тех пор прошло больше десяти лет. Лия
Голден по-прежнему преподает в университете и ездит по всем континентам в
составе всевозможных делегаций. О своей операции она уже и думать забыла.
Однако больше всего меня поражает в Америке сам стиль обращения медиков с
пациентом. Расскажу о собственном опыте. У меня заболело колено, и я решила
показать его врачу. Поднявшись на второй этаж вашингтонского здания, я нашла
дверь с табличкой "Ортопед" и фамилией доктора. По английской фамилии пол
определить нельзя. Поэтому, когда я увидела на пороге миловидную даму средних
лет в голубом медицинском халате, я немного удивилась: мне казалось, что ортопед
должен быть мужчиной. "Меня зовут Кэт, я receptionist (секретарь в приемной)", -
представилась она, радушно улыбаясь. И предложила сесть в мягкое кресло с
удобной спинкой. Затем протянула бумажный листок на твердой подставке, чтобы
легче было писать; я должна была его заполнить по форме самыми общими данными о
себе.
Потом она отвела меня в кабинет, и я увидела другую даму, молодую и хорошенькую,
в розовом халатике, которая улыбалась еще более радушно. Не успела я подумать,
что хорошо бы врач все-таки была бы постарше, как она представилась: "Пэм,
registered nurse" (то есть помощник доктора). С ней мы провели минут сорок, она
выспрашивала меня о состоянии моего организма, начиная с рождения ("Мама вам не
рассказывала, сколько часов длились схватки? А сколько у нее было разрывов?") и
заканчивая моим больным коленом.
Когда опрос был окончен, она вышла, а вместо нее вошел мужчина. Огромный
широкоплечий негр в белом халате. Лицо его было непроницаемо и значительно. "Вот
это настоящий доктор, знает себе цену", - только мелькнуло у меня в голове, как
он сказал низким баритоном: "Не будете ли вы добры последовать за мной в
рентгеновский кабинет. Я техник-рентгенолог". Через несколько минут он
сопровождал меня обратно, держа на весу еще мокрые, но уже готовые снимки.
Но вот дверь распахнулась - и в комнату влетел, нет, впорхнул Он. Доктор.
Зеленый халат по колено скрывал одежду, но все равно было видно, что одет он
модно и дорого. Острые складки брюк из отличной шерсти; сверкающие туфли, точно
такие, какие я видела в витрине мужского бутика; носки и галстук одного цвета;
стрижка, выполненная в дорогом салоне... Он был обворожителен. На его тонком
подвижном лице соединялись два выражения - легкой приветливости и глубокого
внимания.
- Итак, вы мне принесли свои ноги? - начал он.
- Нет, только одну, - охотно поддержала я его шутливый тон.
- И даже не ногу, а только ее небольшую часть, колено, - продолжал он, уже
осматривая меня. - Ну, это значительно упрощает мою задачу.
В таком очаровательном стиле мы проговорили с четверть часа, после чего он дал
мне ряд несложных рекомендаций и выписал лекарство. Я выкатилась из кабинета в
полном охмурении. Я чувствовала себя целиком во власти докторовых чар. И только
когда миловидная секретарша протянула счет и сообщила, что мне как иностранке
сделана большая скидка, я наконец пришла в себя. Прием стоил с учетом скидки 250
долларов. Окончательно же я протрезвела в аптеке: лекарство стоило ровно столько
же. Итак, полтысячи долларов... А, ладно, чего не отдашь, чтобы оно не ныло, это
проклятое колено. И оно действительно болеть перестало. Ровно на десять дней.
Потом все началось сначала.
В Москве я по направлению моей районной поликлиники - а она все еще обслуживает
бесплатно - пошла в Институт травматологии и ортопедии. Московский ортопед дал
мне почти те же советы, что и вашингтонский, но уже без денег. И прописал другое
лекарство, оно стоило 7 долларов. И тоже, кстати, действовало ровно десять дней.
И все-таки я поняла, за что я заплатила лишние 493 доллара. За совершенно мне
незнакомый стиль обращения в медицинском учреждении. За впечатления, которых мне
хватит на много лет.
Без врачей
О том, что врачи, больница дорого стоят, любой американец знает с детства. И,
возможно, поэтому или хотя бы отчасти поэтому чрезвычайно внимательно относится
к своему здоровью.
Из окна моей квартиры в кампусе Мичиганского университета мне видна набережная
вдоль небольшой реки. Каждое утро я вижу, как по этой набережной десятки людей в
шортах и майках бегут в одном темпе, не ускоряя и не замедляя ход. Бегут ребятастуденты,
и молодые преподаватели, и солидные профессора. Бегут молодожены,
успевая время от времени поцеловаться. Бегут молодые мамаши со своими
ребятишками. А если ребенок еще в коляске, то для мамы это вовсе не повод делать
перерыв: не переставая бежать, она просто толкает коляску перед собой, потом
подбегает и толкает опять.
Впрочем, бег, или так называемый джоггинг, потихоньку уступает место быстрой
ходьбе.
Рано утром Бриджит МакДана вместе со своим мужем выходят из своего
миллиондолларового дома в Чикаго и ровно час ходят быстрым шагом по окрестным
улицам. В это время начинается трудовой день и у Шерон Волчик в Вашингтоне.
Впереди у нее масса дел - университет, недописанная книга, трое детейшкольников.
Однако прежде чем всем этим заняться, она не пожалеет времени на
ходьбу. А в Лос-Анджелесе декан Мерилин Флинн из университета Южной Калифорнии,
чтобы зарядиться ходьбой, начинает свой променад в 6.30 утра: в 7.30 она уже
садится за руль автомобиля.
Вернувшись домой, Бриджит еще на час уединяется в спортивный зал с
гимнастическими снарядами. В ее огромном доме он занимает весь подвальный этаж,
basement. Занятия со снарядами все больше входят в обиход молодых американцев.
Если только есть возможность отвести под них - ну пусть не этаж, как у богатой
Бриджит, но хотя бы небольшую комнату, они непременно это сделают. Если же такой
возможности нет, они регулярно будут ходить в gym, гимнастический зал
университета или ближайшего спортивного клуба.
Во время второго суда над О. Дж. Симпсоном (негром-футболистом, убившим свою
жену и ее приятеля) присяжных заседателей поместили в прекрасную гостиницу с
хорошим ресторанным меню, большим парком. Но при условии, что они все две недели
суда не выйдут за пределы этой территории. Так вот, одна молодая заседательница,
отвечая на вопрос журналистов, хороши ли здесь условия, возмущенно ответила:
"Как они могут быть хорошими, если тут нет спортивного зала! На целых две недели
мое тело будет лишено физической нагрузки".
Спорт, физкультура - неотъемлемая часть жизни делового человека. Иногда даже во
время важных переговоров он может извиниться и попросить перенести их на другое
время, потому что сейчас опаздывает на тренировку. В полдень, время ланча,
начинается час пик в бассейнах, на теннисных кортах: многие чиновники,
профессора предпочитают отдавать это время спорту, а не еде. Правда, чем старше
человек, а главное, чем больше у него детей, тем меньшее место занимает спорт в
его личной жизни. Но это не от лени, а от необходимости везти отпрысков в какуюнибудь
детскую секцию. Я уже писала, что спортивным занятиям ребятишек родители
уделяют первостепенное значение. Занятия эти преимущественно вечерние. И вот
едва вернувшись с работы, отец или мать развозят сыновей и дочерей на
тренировки. А по воскресеньям - на соревнования. В оставшиеся же выходные они
могут пойти в те же клубы или бассейны всей семьей.
Бриджит МакДана после ходьбы и занятий на снарядах приступает к завтраку. Обычно
это апельсин и чашечка кофе без сахара. Все, что она съест позже, на ланч и
обед, будет тоже весьма ограниченно по калориям, но богато витаминами. За своим
весом Бриджит следит неукоснительно, поэтому на диете она всегда.
Однако такое ежедневное воздержание не очень типично для американцев. Обычно они
садятся на диету раз в год или в месяц. Вообще слово dieting так часто мелькает
в разговорах, что иногда мне кажется, что соблюдать диету считается просто
признаком хорошего тона. И они слегка щеголяют этой привычкой друг перед другом.
Каждый раз на приемах для преподавателей в университетском ресторане по
окончании трапезы я с тоской смотрю на столы: они уставлены десертом -
вкуснейшими тортами и кремами, тронутыми лишь слегка или нетронутыми вовсе:
слишком много калорий. По этой же причине взрослые не едят сливочное мороженое -
оставляют его детям. А сами ограничиваются замороженным йогуртом.
Ради здоровья американцы все больше изменяют даже любимым своим машинам. С
велосипедами. Забавно видеть, как утром солидные профессора подъезжают к
университету не на своих солидных авто, а на легкомысленном двухколесном
транспорте. В машине, оно, конечно, удобней, но здоровье важней.
И еще одно поветрие - hiking (хайкинг). Многомильный, многочасовой пеший поход
за город в качестве развлечения в выходной день.
Без сигарет
Эта забота о своем здоровье, принимающая порой масштаб массовой эпидемии (если
отнять у этого слова негативный смысл), отличает Америку от всех известных мне
стран. При всем моем восхищении этой национальной чертой иногда она немножко
смешит своей массовостью. Стоит появиться рекламе какой-нибудь очередной
панацеи, как на другой же день вся Америка кидается это средство потреблять.
Так было, скажем, с чесноком. Несколько лет назад американцы поголовно принялись
есть чеснок. Те же, кто постоянно находился среди людей и не мог себе позволить
пахучий овощ в сыром виде, потребляли в огромных количествах чесночные таблетки.
Года два-три назад то же произошло с морковью. Витамин, рекомендованный от всех
хвороб, можно было найти на любом обеденном столе - в виде морковного сока,
морковного салата и просто сырой морковки. Потом к очередной панацее американцы
потихоньку остывают.
Дольше всего, мне кажется, продержалась мода на отказ от курения. Правда, тут
подключились и общественность, и законодатели, и местные власти. Законом была
запрещена пропаганда рекламы табачных изделий. Газеты писали, какие страстимордасти
поджидают курильщиков. В кино перестали показывать положительных героев
с сигаретой в зубах. Постарались и местные власти. В штате Айова вышел указ:
подросток моложе 18, уличенный в курении, штрафуется на 800 долларов. В городе
Белмонте (штат Массачусетс) было запрещено курить в общественных местах. Большой
штраф ждал всех без исключения, кто позволял себе закурить в школе, колледже или
университете.
Я помню, как удивилась, когда в Чикаго в двенадцать часов дня вдруг увидела
толпы людей, стремительно выбегающих из дверей офисов; они жадно закуривали на
ходу. Оказывается, в помещениях курить нельзя, а на улице можно. И вот
курильщики не могут дождаться перерыва на ланч.
Все это, а также мощная пропаганда в СМИ сделали дело большой важности. Курить
стало не только не модно, но и непрестижно. Человек с сигаретой почти
автоматически стал ассоциироваться с малообразованной, наименее культурной
частью населения. О том же говорят и цифры социологических исследований. Среди
всего взрослого населения курильщики составляют 23%. Но среди людей с высшим
образованием их только 16, а с незаконченным средним - 34%. И еще. Белые
американцы курят вдвое реже, чем чернокожие.
Естественно, все это повело к огромным убыткам, а то и разорению табачных
компаний, и они ринулись себя защищать. Именно их усилиями на экранах и в
театрах стали появляться киногерои с сигарами и сигаретами. Они же пробили, хоть
и в замаскированном виде, уличную рекламу сигарет. Наверняка были задействованы
и еще какие-то методы агитации за курение и героизации образа настоящего мачо,
красиво выпускающего дым изо рта. И вот в последние года два я хоть и нечасто,
но все больше встречаю подростков, курящих у входа в колледж (в помещении этого
делать по-прежнему нельзя). И студентов, задымляющих свои комнаты в
университетских общежитиях. Жаль, если эта мода - отказ от курения - уйдет, как
уходили и другие временные новации. Я, правда, надеюсь, что сама по себе
установка американской молодежи на здоровый образ жизни, возможно, удержит эту
тенденцию на плаву.
Особое отношение к воде
"Вода - это жизнь" - такой слоган можно встретить и в брошюрах о здоровом образе
жизни, и в рекламе напитков, и даже на большом щите на небоскребе в центре
Манхэттена. К воде у американцев действительно особое отношение - как к
важнейшему источнику хорошего здоровья. В образ современного молодого американца
непременно вписывается бутылка с "Аква минерале" или другой очищенной водой.
Пьют все и много. Пьют в транспорте, на улице, на пляже. Пьют далеко не всегда
потому, что хочется пить. А потому, что "вода - это жизнь".
Американец начинает любую еду со стакана ледяного напитка. Чаще всего это
простая вода со льдом. Но может быть и сок. Люди постарше предпочитают почему-то
холодный чай с лимоном, но без сахара. На мой вкус - гадость. Почему чай с
лимоном - я понять еще могу. Но почему без сахара? Впрочем, американцев об этом
спрашивать бесполезно, это уже привычка, а откуда она пошла, сейчас и не
вспомнишь.
Вариантов напитков может быть много, но присутствие в них льда неизменно. Я
много раз попадала в неловкое положение, когда, забыв предупредить в самолете, в
киоске, в ресторане, обнаруживала у себя в стакане с напитком прозрачные кубики.
В любом доме в морозилке всегда стоит форма для льда. А в любой гостинице, даже
в дешевом общежитии для наемных рабочих, есть машина, выдающая лед бесплатно.
Однако воду потребляют не только внутрь. Американцы также любят часто мыться.
Голову моют ежедневно, душ принимают один-два раза в день. Одежда на молодом
человеке может выглядеть небрежно - висеть мешком, сверкать дырами (что
соответствует современной молодежной моде), но при этом она всегда будет чистой,
а от него самого будет пахнуть хорошим дезодорантом. Современные девушки, часто
отказывающиеся от всякого макияжа, тем не менее самым внимательным образом
следят за своими волосами. Всевозможные шампуни, муссы, гели делают их волосы
очень красивыми - пышными и блестящими.
Ну и, конечно, американцы много плавают. Бассейн есть в любом университете, в
любой (кроме уж очень дешевых) гостинице. Голубые водные квадраты посверкивают
там и сям в городских кварталах. Иногда это довольно большой водоем, скажем,
часть стадиона. Но чаще - маленькие, просто у жилого дома. Меня, страстную
любительницу поплавать, всегда радует, что в жаркую погоду из многоэтажного
дома, где я остановилась, можно с полотенцем спуститься вниз и нырнуть в голубую
прохладу.
К своим бассейнам американцы так привыкли, что предпочитают их морю, океану.
Даже тогда, когда специально к этому океану приехали отдыхать. При этом
обнаруживается куча всевозможных препятствий для плавания. То очень холодная
вода - + 68° по Фаренгейту (20° по Цельсию). В Майами-Бич при такой температуре
я плавала одна - к удивлению загорающих на берегу и тревоге спасателей на
вышках. Т
...Закладка в соц.сетях
