Рассказы

(С) ЖК Воробьев
Little stories about clear love
I. Телефон звонил долго и надрывно. Он хотел, видимо, добить Человека и старался изо всех сил это сделать. Но Человек не сдавался и делал вид, что не слышит его. Он лежал на диване и читал газету. Так продолжалось около получаса. Наконец Человек не выдержал, встал со своего ложа и подошел к телефону. Поднял его и с размаху бросил на пол. Телефон разбился вдребезги. Стало тихо до боли в ушах. Человек вернулся на диван и продолжал читать газету. Борьба гомо сапиенса и его изобретения закончилась полной победой изобретателя.
II. Он любил Ее. Она же любила другого. Так бывает в жизни. Но Он этого не знал. И поэтому Он повесился в своей комнате с окнами на зеленый парк, в котором любила гулять Она и ее Любимый.
III. Когда упал последний лист со старого клена, упала и его надежда и разбилась о подмерзшую землю, и рассыпалась на тысячи кусочков, чтобы через некоторое время снова собраться в одно целое чувство ожидания светлой Любви.
IV. Он долго искал Смерть, но та хорошо спряталась. Он искал Ее на крышах, в газовых плитах, в реках и озерах, в веревочных петлях и в белых таблетках, но не мог найти. И вот, когда он решил заглянуть в дуло пистолета, его поиски увенчались успехом.
V. Он ждал Ее долгие годы. Он любил только Ее одну. И вот, когда Он доживал свои последние часы, Она случайно зашла к нему. Но, увидев, во что Она превратилась за полвека, Он умер раньше, чем Она успела сказать Ему, что всегда любила Его одного.
VI. Дождь лил, не переставая. Двое, Он и Она, стояли у сырого кирпичного здания и смотрели на намокшие листья, которые колыхались над ними. Ах, если бы они знали, что этот дождь - радиоактивный, они бы зашли в это сырое кирпичное здание и еще долго бы наслаждались этими листьями, но, увы, они ничего не знали. Они слишком любили друг друга, чтобы замечать то, что творится вокруг них. Дождь лил и постепенно смыл и эти намокшие листья, и этих двоих, Ее и Его, влюбленных, смотревших на эти листья ...
VII. Наступил Новый год и раздавил своей ногой их чистую любовь.
VIII. Страсть настигла их внезапно. Они ничего не могли с собой поделать, но обвал, начавшийся стольже внезапно, проделал с ними обоими ужасную вещь ... Когда спасатели откопали их тела, они были слиты в одно целое месиво, и то, что осталось от их губ, было сомкнуто в глубоком поцелуе.
IX. Он утонул в ее глазах, но затем всплыл и, выбравшись из них, отвернулся. Она повернула его к себе и сама нырнула в его глаза, наполненные до краев грустью. Увы, они не могли быть вместе. И на то были причины.
X. Он смотрел телевизор и курил сигарету. По комнате плавали клубы серого дыма и уплывали в открытую форточку, в которую смотрела желтая (должно быть от табачного дыма) луна. Когда сигарета кончилась, Он встал, выключил телевизор, закрыл форточку и лег спать.
1 марта 1992 г.
(С) ЖК Воробьев
СКАЗКА
К О Л О Б О К
(Написана от страдания hrenovinoy по мотивам
русской народной сказки и других литературных
произведений советских писателей)
Примечание:
КОЛОБОК - нечто округлое, но с незначительными погрешностями
он же - колоб в 22'33". Совершившееся из вещества, содержащегося
он же - сухарь в травах, растущих на полях, образующегося при
он же - при- сильном защемлении зерна, слабого посола, с добавспосбление
лениями кратковременными прозрачной ... на вкус
для метания жидкости. Нагретого до температуры ...
он же - ...
ДЕТЯМ ЧИТАТЬ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО, ВСЕ РАВНО НЕ ПОЙМУТ.
Однажды старик Апполон Ромуальдыч, придя домой с полевых работ в КАЛхозе местном "Красный Лапоть Ильича", снял с ноги портянку и, понюхав ее - заколдобился. И от этого-то заколдобения впендюрилась ему в мозги одна мысля, и высказал он ее своей жоне Гетере Феоктистовне, хлопотавшей на кухне и громко гремевшей всякими кастрюлями и чогунками (для виду, конешно, шамать то неча было - голод стоял великий по всей земле Русьской).
И сказал Апполон Ромуальдыч:
- Дорогая моя жона Гетерия Феоктистовна.
А не спечь ли тебе колобка на ужин, а то надоело мне подорожники
вареные жрати.
На этот монолог Гетера Феоктистовна отвечала:
- Да ты чаво, старый хрен, опять штоля портянок нанюхался,
токсикоман чертов, из чего я тебе, морковка ты морожена,
испеку колобка?
- А ты сходи, - отвечал Апполон Ромуальдыч, - к соседям,
они бывши кулаки, глядишь чаго и утаили, я их, мордюг
кулацких, знаю, бляны кажный день жруть!
Пошла бабка к соседям, обменяла у них на 1000 ассигновок полчекушки муки. Возвернувшись в отчий дом, сготовила тесто и испекла старому свому колобка, размерностью с гирю шешнадцатикилограммовую ешли ея немноговато напильником драчевым десять недель поскрести. Старик ей за энто аж "спасибо" сказал и в лобик смачновато чмоканул, опосля здоровенный синяк выступил.

И вот поставила она Колоба етого на подокошник охлаждаться, а сама с дедом кудый-то усвистонила, явно за смакогонкой побрела, шобы творенье свое захлебнуть. А то как же, да.
(продолжение следует)
(продолжение)
А Колобок стоял на подокошнике, стоял, стоял, да как прыганул на улицу. А там, в аккурат, председатель кАлхоза проходил, увидал яго и, изловив ловким манером, стал в свой рот огромнейший засовывать, а Колобок к нему контактное пяточное таэквандо примянил и наутек, покуда председатель челюсть своейную разрабатывал. Разработавши ея, председатель-от как завизжит на весь свой кАлхоз родный, дескать, человеки добросердечные, кончают меня.
А Колобок ноги до самого леса делал, аж вспотел, бедолага. И вот, токмо он в лес забег, а навстречу яму по простелочной дороге участковой на драндулете моторном с рожею красноопухшою выезжат. Слез он с коня сваво стального, покачнулся, рыганул смачнейшим образом и упал личиною своею в грязь придорожную. Перевалился через него Колобок и дальше пошел, по делам типа, хотя делов то у него никаких не значилось. Идет, значится, песенки разные хитовыя насвистывает, да напеват, чегой-то вродя "Заместо сердца у мене пламенной мотор ...". Идет так Колобок, идет, а навстречу яму мужик, иссохшийся весь, волосами покрытой, с глазами диками. Зарычал, аспид, да так страшно, что Колобок от неожиданности не удержал кой-чаво и лужу сделал, а тот напрыгнул на Колобка и токмо пасть раззявил, штобы сожрать беднаго прохожаго, как Колобок и к нему свою, неизвестну в местности окрестной, борьбу примянил. И опять ноги делать. Долго делал, пока не выпятился у него изо рта язычина алый, и не взопрел он окончательно. Упавши в траву мокру, и, провалявшись этак часа два, Колобок дальше потопал. Топает он, топает, глядь, батюшки-матушки-тетушки-дядюшки..., а перед ним столбик деревянный маячит, а на ем, е-мае, надпись сверкат:
"Гос. Граница СССР"
Ох, и обрадовался Колобок несказанно и, толечки ломанулся на другу сторону, за столбик, за бугор, как застрякотало в кустах чево-то и пронзила колобка очередь автоматна, и брызнула из него водица (бабка, видать, не пропякла), и упал он в сыру грязь полосы пограничной, и закрыл свои светлыя очи навсегда. Мир его тесту! Ех!
P.S. Пограничники сожрали яго, свинцом скрипя на зубах своих гнилых...
КОНЕЦ
24.12.90
(С) ЖК Воробьев
стерео-поэма
ЕХ!!!
(бред тихого сумасшедшего)
Ех! хреново жить на свете этом!
Ех! на небе хорошо!
Ех! люблю одну девчонку!
Ех! кого? Вам не скажу.
Ех! махновцы-анархисты.
Ех! садисты-коммунисты.
Ех! сибирская холера.
Ех! китайская цинга.
Ех! стрельба из пулемета.
Ех! избавились от гнета.
Ех! Изауру не жалко.
Ех! хочу сидеть в ЦК!
Ех! Христа козлы распяли.
Ех! евреи мне враги.
Ех! на улице уж утро.
Ех! не видно ни хрена.
Ех! пойти, что ль, удавиться.
Ех! нет веревки у меня.
Ех! Евгений я, не гений.
Ех! кто дал мне три рубля.
Ех! милиция родная.
Ех! мне худо без тебя.
Ех! стреляют в Карабахе.
Ех! мальчишка-онанист.
Ех! послать бы к милке сватов.
Ех! эльбрусский альпинист.
Ех! сижу я на диване.
Ех! за окошком снег валит.
Ех! товарищи и братья!
Ех! по России СПИД гудит!
Ех! стреляй, не промахнешься.
Ех! да в батюшку царя.
Ех! в шеренгу то постройся.
Ех! разденься до нага.
Ех! сестра моя родная.
Ех! люблю тебя одну.
Ех! только жаль, ты мне чужая.
Ех! я к тебе не подойду.
Ех! бакинских комиссаров ...
Ех! ... расстреляли 26.
Ех! есть Ленин в мавзолее?
Ех! я видел, значит есть.
Ех! Чапаев был героем.
Ех! компартия не врет.
Ех! подохшая кобыла ...
Ех! ... далеко не увезет.
Ех! советская разведка.
Ех! дала по носу врагу.
Ех! читать не надоело?
Ех! а я больше не могу.

Ех! повесить коммунистов.
Ех! евреев всех распять.
Ех! я, брат, не из саддистов.
Ех! одеколон не потреблять.
Ех! читаю "Правду", "Известия".
Ех! их задом на перед.
Ех! не знаю я бесчестия.
Ех! подарите самолет.
Ех! любовь моя крутая!
Ех! нет счастья в жизни мне.
Ех! страна моя родная.
Ех! Сталин, где ты?
Ех! где ты? Где!?!
Ех! самолет свалился с неба.
Ех! семнадцать тонн махры.
Ех! вот бы наши покурили.
Ех! кабы эти довезли.
Ех! четыре, мля, танкиста.
Ех! собака их одна.
Ех! завязался узел туго.
Ех! ты не любишь ВЧК?
Ех! дурные вести с поля.
Ех! погиб весь урожай.
Ех! ты не был в Пентагоне?
Ех! тогда сиди, въезжай.
Ех! кругом одни семиты.
Ех! любого удавлю.
Ех! не стреляйте по иконе.
Ех! только К****** одну люблю!
Ех! японская разведка.
Ех! а в Штатах самогон.
Ех! бананы нынче редки.
Ех! стоит один вагон.
Ех! ребяты, вы не бейте.
Ех! ни ее и ни меня.
Ех! дурак был робот Вертер.
Ех! нету дыма без огня.
Ех! два юных октябренка.
Ех! а третий - коммунист.
Ех! отдайте мне ребенка!
Ех! стреляйся, мазохист!
Ех! Сталин - чертов татарин!
Ех! Берия - лысый узбек!
Ех! страну мою засрали.
Ех! боевой ХХ век.
Ех! чего-то расписался.
Ех! пора уже кончать.
Ех! все, хватит на сегодня.
Ех! поставить бы печать!
декабрь 1990
(частично опубликовано в газете "Молодежный Курьер",
МАССР, 24 июля 1991 г.)
(С) ЖК Воробьев
ТЕРРОРИСТ ВОРОБЬЕВ
(в 5 частях)
Часть I
Безназванная
Я - советский мужчина
И мне все одно,
Что английская шина,
Что китайский фарфор.
Мне б "калашников" в руки,
Я навел бы террор
На всех демократов и
Прочий позор.
Я бы всех коммунистов
Поставил к стене за то,
Что они натворили в стране.

У меня все в порядке
И в мозгах и в семье,
Но, увы, жизнь плохая
На родимой земле.
И рука моя крепко
Возьмет за цевье.
И, нажав на крючок,
Я выпущу все,
Что в моем магазине
Надежно лежит.
Ни один коммунист
От меня не сбежит.
Я знаю - вы скажете,
Что мой метод жесток,
Но когда-то ведь надо
Дать красным урок.
И пули, попавшие
В зад или в бок,
Выбьют новые бредни
Из ихних умов.
Будут боль и стенанья,
И алая кровь -
Это делает дело
Террорист Воробьев.
Часть II
Реском.
Ударом лома я сниму
С поста у склада часового.
И, взяв винтовку,
Я пойду на главного мужа' Рескома.
Пробравшись тайно в дом Советов,
Я к мягкой двери подойду.
И, постучавшись, без ответа,
Ту дверь ногою распахну.
И взгляд поймаю я стеклянный,
Испуганный, трусливый взгляд.
И выстрел громогласно грянет,
Свой дух испустит первый гад.
Польется кровь, зальет рубаху,
Во лбу чернеть будет дыра,
И вдруг почувствую я хватку,
Вбежавшего на шум мента.
Его прикладом оглушу,
И с первым гадом
Мента - бедняжку положу
Я осторожно рядом ...
Из зданья выйдя на мороз,
Винтовку брошу в снег.
И, словно бешенный я пес,
Завою. Человек,
Террор мой страшен.
Знаю, кровь
Пролью еще не раз,
Пока последний коммунист
Не сдохнет, педераст!
Часть III
7 Ноября
7 ноября наступило в стране.
На трибунах коммунисты заняли места.
Я смешался с народом в серой толпе,
И иду в середине 201-го ряда.
В рюкзаке я несу свой ручной пулемет,
Но никто ничего не поймет.
И хрустит под ногами молоденький лед,
А народ все орет и орет.
До трибун остается шагов эдак сто,
Развязал осторожно рюкзак,
И, нацеливши дуло на сыто лицо,
Побежал из толпы как рысак.
Затрещал мой родной РПКа,
Разбежалась в испуге вся сера толпа.

И разрезала очередь всех,
Кто нам с трибуны. Наспе'х
Затолкав нову ленту, опять
Пулеметом я стал стрекотать.
По асфальту горячая кровь потекла
И омыла ботинки мне.
Это снова урок преподал красным я
В этой несчастной и нищей стране.
Часть IV
Мавзолей
В очереди к Мавзолею
Мерзну, но все же стою.
Перстень на пальце сверкает,
О нем я ниже скажу.
Двое с повязками красными
Хлопают по моим карманам.
Вышли на площадь Красную,
До гроба рукой подать.
Пробили Куранты прекрасные,
И стало вдруг холодать.
ГБ сменилось у входа,
Отдав гению честь.
И вот я под сводом прохода,
Скоро свершится месть.
Вот Он, Ильич наш любимый.
Лежит, дорогой под стеклом.
Вытаскиваю из перстня мину
И кидаю ее на него.
Взрыв оглушает всех в зале,
Люди бегут наружу.
И я вместе с народом
Выношусь на декабрьскую стужу.
Кровь из рукава моего течет,
Но я доволен -
Поврежден микроклимат,
Вождь их сгниет.
Часть V
Гибель.
Через горы и долину,
Залитую кровью,
Я бегу к моей любимой,
Увязая по колено в бурой жиже.
Бег мой труден ...
Ноги вязнут все сильней.
Изможден я
Рысью черных дней.
Крик души моей
Летит, подобно птице.
А вокруг я вижу только злые лица.
Крик души летит, но, разбиваясь о стекло,
Падает он под ее окно.
Но она его не слышит.
Поднимается в долине кровь все выше.
И уже по горло в алой пене,
Я плыву, как по сибирской речке Лене.
Но волна крутая накрывает меня.
И в глазах моих я не вижу дня.
А душа моя на волю рвется,
Крик ее опять о стекла бьется,
Но любовь моя его не слышит,
Кровь в долине выше,
Выше гор, лохматых облаков.
Я погиб к великой радости врагов.
ноябрь - декабрь 1990 г.
(C) ЖК Воробьев
Записки о Невинном Буддисте
написанные и записанные
Винным Блудом

Записка 1. Кто такой Невинный Буддист? (Явление)
Солнце намеревалось сесть за бамбуковую рощу, когда из туманного
горизонта появилась фигура человека, страдающего отсутствием волос
на голове. Его руки держали маленький коврик, не ясно пока для чего
предназначенный, явно не для того, чтоб вешать на стену пагоды. На
устах его была такая теплая и добрая улыбка, что звери подходили к
нему и подавали ему лапы, копыта, хвосты, хоботы и ...
ЭТО БЫЛ Невинный Буддист!
Записка 2. Невинный Буддист и Баобаб.
H.Б. сидел в тени Баобаба и занимался постепенным уходом от действительности,
так что, когда от сильного дуновения ветерка Баобаб
рухнул на голову H.Б., тот не повел ни одним своим членом, лишь его
глаза уставились в одну точку, сфокусировавшись на будущем мира. А
Баобаб вернулся в прежнее состояние.
Записка 3. H.Б. ест травку.
Сезон тропических дождей закончился и H.Б., после месячных голодов
обнаружил у своих ног дикорастущую травку. В желудке у него, то
есть в том, что от него осталось громыхнуло гулко и раскатисто. H.Б.
нарвал травки и, тщательно разжевав (т.е. 33 раза), проглотил. Подождав
немного, сам не зная чего, он ушел в себя, ну а когда вернулся,
то обнаружил, что у него отвалилась очень важная часть его
невинного тела, и притом, с ней же отвалились еще две другие важные
части. Испугу и отчаянию H.Б. не было предела. От волнения он сорвал
мокрыми от холодного пота пальцами ноги цветочек и, пожевав его,
выплюнул. И свершилось чудо ...
Записка 3/2. Чудо!
Очень важная часть и две другие, не менее важные части поднялись
над землей и вернулись на свое прежнее место.
Не было предела радости H.Б.
Записка 4. Коврик H.Б.
Когда H.Б. шагал по мягкой изумрудной траве, он под ноги себе стелил
коврик, чтобы не придавить всяких мелких и крупных насекомых.
Процедура эта выглядела так. H.Б. подпрыгивал на два метра в воздух
и кидал коврик на то место, куда хотел ступить. Затем опускался на
него, и вновь подпрыгивал. Так продолжалось довольно долго, пока он
случайно не увидел во время полета под собой прекрасную девушку, которая
спала в тени дерева. Зачарованный ее красотой H.Б. промахнулся
мимо коврика и обеими ногами опустился в муравейник. Сотни муравьев
погибли, тысячи получили увечья, были разрушены жилые здания, в общем
урон, нанесенный H.Б. был ужасен.
С тех пор H.Б. никогда не смотрел на женщин.
Записка 5. H.Б. и солнце.
Что можно сказать по этому поводу? Только то, что солнце - это солнце,
а H.Б. - это H.Б.
Записка 6. Говорящая Лошадиная Голова.
Однажды H.Б., идя по дороге жизни, увидел у себя на пути Лошадиную
Голову, которая печально посмотрев на него, сказала: "Я видела на своем
веку много невинных буддистов, но ты, по-моему, самый невинный ...".
Сказав это, Лошадиная Голова исчезла.
Записка 7. Лучезарные искры из глаз.
Идя как-то по лесу, H.Б. вдруг ощутил, что его тело потеряло вес, и
он поднялся над деревьями и начал разгоняться. И вот уже все проносилось
мимо него с невероятной скоростью, кроме огромного дерева, которое
встало на его пути неизвестно откуда. Лучезарные искры из глаз H.Б. рассыпались
вокруг и осветился лес и воспылал бы, если бы не дождь, начавшийся
мгновенно и затушивший все это безобразие.
Записка 8. Сон H.Б.

Интересно, вы видели когда-нибудь чужие сны? Вот и я нет.
Винный Блуд.
Записка 9. H.Б. и Винный Блуд.
H.Б. сидел, как обычно, в тени Баобаба и, как обычно, был в себе, когда
рядом появился Винный Блуд и, врезав по затылку H.Б., сказал:
"А я, братец, про тебя записки написал". И, засмеявшись во все горло,
Винный Блуд ускакал вприпрыжку в соседний лес. Вокруг же H.Б. еще долго
его Винный дух.
Записка 10. Будда и H.Б. Side one.
Как-то, услышав молитвы H.Б., с небес спустился Будда и, погладив
его по голове, сказал: "Мой мальчик, ты уже вырос и стал взрослым.
Возвращайся домой. А?". Но H.Б. ответил: "Нет, папа" и снова ушел
в себя.
Записка 11. Выход H.Б. на Большую Дорогу.
Однажды ночью H.Б. вышел на Большую Дорогу. Она была залита серебряным
светом Луны. Никого не было видно, лишь тишина и темнота вокруг.
Да вдали кто-то надрывно о чем-то кричал. Может он кого-то куда-то
звал? Но H.Б. ничего не слышал, он был, как всегда, погружен в себя.
Записка 12. H.Б. и Великий Змей.
Когда H.Б. шел по тропинке к реке, из кустов, росших рядом, выскочил
Великий Змей и, приняв боевую стойку, сказал урчащим голосом:
"Ша!". На это H.Б. мило улыбнулся и моргнул глазами. Этим он сразил
Великого Змея наповал и тот, достигнув земли, тут же и скончался.
Записка 13. Я очень суеверен.
Винный Блуд.
Записка 14. Большое затруднение.
У H.Б. случилось большое затруднение: он не смог уйти в себя. Он
потерял ключи, но где и когда - не мог вспомнить. Или в Борделе или
где-то в другом месте. Но так как он был самым Невинным из невинных
буддистов, то, явно, ключей в Борделе не было. Из этого следовало,
что они в другом месте.
Записка 15. Поиски ключей.
Целый месяц жители близлежащих деревень могли наблюдать H.Б., ползающего
в пыли в поисках ключей. Но ключей он так и не нашел. Пришлось
вызвать слесаря.
Записка 16. H.Б. в Суде.
H.Б. вызвали в Суд по поводу бродяжничества. Там его спросили:
"Ваше имя?". H.Б. честно ответил: "H.Б.". После чего его сразу отпустили.
Записка 17. В пустыне.
Как-то, гуляя в себе, H.Б. случайно обратил внимание на то, что
вокруг него была пустыня. Она лежала на границе Вечности. Это была
самая настоящая пустыня. Горячий ветер засыпал глаза H.Б. жареным
песком. "Нет, - подумал H.Б. - это не для меня, слишком пусто".
После чего он вернулся под свой Баобаб, который был, возможно, секвоей,
а возможно ливанским кедром, важно было то, что у H.Б. всегда
было место, куда можно было вернуться.
Записка 18. Весенние тезисы H.Б.
Тезис 1: Весна - это прекрасно.
Тезис 2: Весна - это опасно, т.к. весной легче всего потерять
невинность, как физическую, так и духовную.
Записка 19. H.Б. и Слон.
H.Б. шел по джунглям и увидел Слона, мирно пощипывающего травку.
Взглянув на его хобот, H.Б. подумал: "С таким прибором не стыдно
и жить".

Записка 20. Будда и H.Б. Side two.
H.Б. был погружен в глубокий сон, когда к нему спустился с небесных
равнин Будда и прошептал на ухо: " Все-таки, мой мальчик, пора
домой ...".
Записка 21. Выход.
"Очко, господа, карты на стол!" - сказал H.Б. и вышел из-за стола.
И тут все увидели, что это поручик Ржевский.
P.S. Солнце намеревалось сесть за бамбуковую рощу, когда H.Б. исчез
в туманном горизонте. Звери махали ему на прощание лапами, ко-
пытами, хвостами, хоботами и ...
P.P.S. Быть может он еще вернется.
P.P.P.S. ЭТО еще не Конец.
Написал и записал Винный Блуд.
Записки 11,12,14,16,17,18,19,21 навеяны Совинным Чудом.
27-28 августа 1992 г.
За Винного Блуда - ЖК Воробьев-Горобецкий.
За Совинное Чудо - Алексей Александрович Токмолаев.
(С) ЖК Воробьев
ЧИСТЫЕ УНИТАЗЫ
Таракан сидел на стене напротив Степана и медленно, как бы нехотя, шевелил своими усищами. Его хитрые глаза не выпускали Степана ни на секунду. Степан же, отвлекаясь от тарелки с супом, бросал на наглого таракана презрительный взгляд и вновь углублялся в свое занятие. ОН ЗАВТРАКАЛ.
Кухня, с грязными стенами и серым потрескавшимся потолком, была наполнена ароматом украинского борща, который Степан сварил сам. Мамины уроки не прошли даром, любая женщина, будь они поумней, была бы счастлива со Степаном, но, увы, он был холост. И это весьма тяготило его. Он жаждал понимания, нежности и даже любви. Но Любовь не приходила к нему последние десять лет, и Степан совсем забыл, как она выглядит.
Ложка медленно погружалась в борщ и, столь же медленно всплывала из него, наполненная аппетитной жидкостью красно-бурого цвета, в которой плавали куски картофеля, свеклы и мяса. Все это отправлялось в необъятный степановский рот и исчезало там, выпустив прощальную струйку аромата. Эта струйка плыла по кухне и, в конце концов, исчезала внутри таракана, не спускавшего со Степана хитрого взгляда.
Степан, с полузакрытыми от удовольствия глазами, жевал кусочки мяса, которые застревали между его крупными зубами. В голове его от столь приятных ощущений появились приятные мысли:
"Когда-нибудь, лет эдак через 10 ... нет ... лучше через 5 мне не надо будет заниматься моим отвратительным делом", - думал Степан - "Люди станут аккуратными, изобретут новую сантехнику. И унитазы станут чистыми...".
Он думал так потому, что работал при ЖЭКе N 12 сантехником, с этого имел 150 рублей в месяц, к тому же чаевые, кои представляли собой шуршащие бумажечки синего цвета. Степан взглянул на будильник, мирно тикавший на дребезжащем холодильнике, и все его мысли моментально потерялись в глубоких извилинах его мозга. На часах было без 10 минут 8. "Пора идти в ЖЭК", - подумал Степан и с досадой плюнул на стену. Плевок, пролетев по траектории, близкой к параболе, накрыл таракана. Таракан, матерясь и фыркая, скрылся под раковиной, доверху набитой грязной посудой.
Степан встал, оглядел кухню и вышел в коридор. Там он обулся в свои, просящие чего-нибудь съестного ботинки и, взяв чемоданчик, вышел, как следует закрыв дверь.
Выйдя из подъезда, Степан увидел трех мужчин с красными опухшими лицами. Они сидели на скамейке, слегка покосившейся под их тяжелыми телами, и смотрели вдаль.
- Вы ко мне? - поинтересовался Степан, глядя на часы. Ответа не последовало. Три туманных взгляда воткнулись в него. В головах у мужчин что-то глухо щелкнуло и их глаза потухли окончательно.
- Ну, если вы не ко мне..., - весело начал Степан,
- Нет, - проурчал один из троих, и снова наступило молчание.
- ... я пойду, - закончил Степан и побежал в ЖЭК N 12.
За окном лил почти тропический дождь. Степан просматривал "Крокодил" и, в такт радиомузыке, барабанил пальцами по крышке стола. В комнате их было двое. Он и Серафима.
Серафима что-то печатала на машинке. Очевидно, это было объявление о каком-либо событии в жизни квартала.
Степан засмеялся, оскалив зубы. "Крокодил" явно был с долей юмора. Когда смех прекратился, Серафима спросила:
- Степан, ты вот уже 3-й десяток скоро разменяешь, а все в холостяках ходишь. Ты чего не женишься то? Парень видный! А? Степан?
- Понимаешь, Серафима, я для себя вывел идеал женщины и жду, пока он ко мне явится.
- Ах, вот как...
- Да, вот так.
Они замолчали, задумавшись каждый о своем. Дождь за окном припустил. Капли стучали по стеклу с такой силой, что казалось, будто они хотят разнести его к чертовой матери. Деревья за окном гнулись от ветра и тяжести небесной воды. Был месяц июль.
Степан смотрел на это тихое буйство природы и оно его завораживало, ему хотелось выбежать под этот проливной дождь и попрыгать по лужам, обдавая прохожих брызгами. Но что-то удерживало его в этой сухой и теплой комнате.
Вдруг откралась дверь. В нее протиснулся обширный степанов начальник Егор Кузьмич Сигачев.

- Степан, тут поступила заявка, - после передышки, последовавшей за преодолением двери, сказал Егор Кузьмич. - Надо бы сходить.
- В такой ливень! - возмутился Степан, но внутри него что-то заскребло, и он, подумав, сказал:
- Хорошо! Я пойду...
(продолжение)
Лифт довез Степана до седьмого этажа и гостеприимно отодвинул свои двери, выпуская его на лестничную площадку. Подождав, пока лифт закроется, Степан отыскал нужную квартиру и позвонил. Дверь открыла женщина лет 30-ти.
- Сантехника вызывали, - начал обычное Степан и замолк, взглянув на нее. Это была ОНА, та, которая 10 лет назад перевернула его жизнь, разбила его сердце и вывернула его душу. Первым, что пришло Степану в голову было - развернуться и убежать. Убежать от воспоминаний, от тоски, от юной любви. Но он кашлянул и, как ни в чем не бывало, изрек:
- Ну дак что, сантехника вызывали?
- Проходи, Степан, - сказала Она и пропустила его в квартиру. Он прошел в ванную и долго возился там с краном. Наконец все было улажено и он, вымыв руки и собрав чемоданчик, направился к выходу.
- Постой, останься ... Чаю попьешь ... Мы же не виделись 10 лет ..., - сказала Она свыражением глаз, в которых читалась просьба, мольба.
- Ладно. Но ненадолго, - согласился Степан.
- Спасибо, - тихо сказала Она и провела его на кухню.
Прошел час, но они все еще продолжали сидеть и разговаривать.
Прошла неделя. Степан приходил к Ней каждый вечер. В нем проснулась давняя привязанность к этой женщине. Но это была не любовь, хотя кто об этом мог знать.
Она была разведена и жила 2 года одна. Встреча со Степаном зажгла в ней что-то давно не появлявшееся в ее сердце.
Степан вышел из подъезда. На скамейке сидели трое мужчин с красными опухшими лицами. Они ничего не делали, только смотрели вдаль глазами, в которых читалась такая глубокая мудрость, что Степан поспешил пройти мимо. Он взглянул на часы. Было семь часов вечера. Его душа рвалась к Ней. И он отпустил поводья.
Она встретила его улыбкой, которая обещала, что вечер пройдет хорошо ...
Степан открыл глаза и увидел, что лежит совсем голый в чужой постели, у чужого окна, в чужой комнате. Рядом с ним, положив голову ему на грудь, спала Она. Степан стал припоминать, что же было накануне и вспомнил все. Улыбка пробежала по его лицу и скрылась в Ее волосах. Она пошевелилась и открыла глаза. Солнечные лучи потерялись в их глубинах. Она поцеловала Степана и встала с постели, сказав:
- Пора идти на работу ...
(окончание следует)
(окончание)
Прошел месяц. Степан понял, что все, что он, думая о Ней, чувствует - это любовь. И он был счастлив. Рабочее время Степан проводил в томлении, его тянула к Ней неизвестная в природе сила. Когда последние минуты его труда иссякали, он вырывался из душного ЖЭКа N 12 и летел к Ней. Так было и в этот раз.
Она открыла дверь, но что-то в Ней было не то. Степан заметил в ее глубоких глазах грусть. Он вошел в прихожую, разулся и, пройдя на кухню, внимательно посмотрел в Нее. Она не смогла выдержать его взгляда и опустила глаза.
- Что случилось? - спросил Степан, и в его сердце медленно начала входить заноза тревоги.
- Я должна сказать тебе, что ... - Она не смогла договорить, слезы задушили Ее. - ... что мы не будем больше вместе.
- Но почему?!
- Понимаешь, когда я увидела тебя тогда ... снова ... я подумала, что ты сможешь изменить мою жизнь, и во мне появилась надежда. Ты разбудил мое сердце, но, прости меня, если сможешь - я тебя не люблю ... Она взглянула на него и слезы снова побежали по Ее щекам. Степан стоял, как будто только что пораженный током в 100 вольт. Он не мог поверить в то, что это не сон. Ведь только вчера все было так хорошо ... И ВДРУГ, НЕТ, ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ... Все повторялось снова. Он не знал, не мог себе представить, что делать ему в этой жизни без Нее. За эти дни он полюбил Ее так, как никого нникогда не любил. Она смотрела на него, тихо всхлипывая, не в силах больше говорить. Степан поднял глаза, улыбнулся странной улыбкой и тихо сказал:
- Не любишь ... Как же ... Как же так, а? ...
Она не могла этого выдерживать более и разрыдалась, уткнувши лицо в ладони. Степан снова улыбнулся и вышел из кухни.
Лестница на крышу была ужасно ржавой. Руки Степана приобрели бурый цвет. Взглянув на город, он подумал: "Что есть жизнь человеческая? В ней столько страданий ... Она не радует человека ...". Он посмотрел вниз на серый асфальт. Там, внизу, на крышке канализационного люка лежала кошка, рядом в куче песка возились дети. Степан ощутил, что асфальт притягивает его, он тянул к себе. Степан взглянул на небо и сделал шаг ...
Она вышла на балкон. Солнце ослепило Ее. Слезы текли по Ее щекам, но Ей было уже легче. Она посмотрела вниз и закричала.
Степан лежал запрокинув голову, или то, что осталось от нее. Лужа черной крови окаймляла его лицо с уцелевшими глазами. Они были открыты и в них отражалось небо. Вокруг его тела собралась толпа. Кто-то плакал, кто-то искал причины, но он этого уже не мог слышать. Вокруг текла жизнь.

УНИТАЗЫ БЫЛИ ЗАГАЖЕНЫ ...
июнь - август 1991.


Закладка в соц.сетях