Жанр: Юмор
Триумф Великого Комбинатора, или возвращение Остапа Бендера
... животы, побежали к трибуне. Десятки
фотоаппаратов нацелились на правительство. Вспыхнул магний.
Товарищ Сталин, а также тт. Ворошилов, Орджоникидзе,
Калинин, Киров, Куйбышев и другие официальные лица начали
обходить ряды участников пробега. Андрей Тихонович намеренно
подвел правительство к прилежаевской команде и мигнул товарищу
Гурию. Администратор выступил вперед и представил самому вождю
"гордость Прилежаевского конного завода". Сталин со знанием
дела разглядел металлическую пластинку на затылочном ремне
лошади. На пластинке было выгравировано: "Черный Вихрь".
Рулевые советского государства уставились на Черного Вихря.
Сильный жеребец c крепкими округлыми мышцами, гибкими
суставами, напряженными сухожилиями выглядел по-королевски
пышно. Он стоял над Иосифом Виссарионовичем, опустив свою
большую голову, и подозрительно косился на него глазами. Вождь
ему не нравился. Сталин потребовал морковку. Ему дали. Сталин
начал кормить ею Черного Вихря, одновременно гладя его по щеке.
Затем вождь что-то шепнул ему на ухо, Черный Вихрь вздрогнул и
дернул головой. Вождь сделал шаг, похлопал коня по гнедому
крупу и молвил проникновенным голосом:
— Волшебная лошадь! Как вы считаете, товарищ Киров?
— Да, лошадь хоть куда! — согласился c вождем один из
любимцев партии.
— Прямо социалистический алмаз! — выпорхнуло из уст
всесоюзного старосты.
"Фантастический скакун!" — подумал Клим Ворошилов.
— Ему три года, товарищ Сталин! — дергая щекой,
задушевно воскликнул Ляшко. — На моих глазах вырос. Мы
возлагаем на него большие надежды.
— Большие надежды возлагаете... — размеренно повторил
вождь. — А не тот ли это жеребец, которому все газеты
предсказывают победу?
— Это жеребец чистых кровей, — ворвался в разговор
администратор Гурий. — Вы c ним поосторожней, товарищ Сталин,
он у нас раздражительный.
— А вы кто такой? — нахмурил брови вождь.
— Это наш администратор Исидор Кириллович Гурий, --
доложил Андрей Тихонович.
Вождь вгляделся в лицо товарища Гурия. Лицо ему
понравилось.
— Чистых кровей, говорите, эта лошадка?..
— Чистых, товарищ Сталин! — голосом наибольшей звучности
откликнулся администратор.
— Это хорошо, что чистых! — улыбнулся, как на портретах,
вождь. — Я безоговорочно восхищен Черным Вихрем!
— Он к вам тоже привязался, товарищ Сталин! — радостно
воскликнул администратор.
Иосиф Виссарионович извлек из кармана трубку, набил
табаком "Герцеговина-Флор", закурил и обвел свою свиту лукавым
взглядом.
— А кто руководитель этой команды? — спросил он после
некоторого молчания.
— Так вот Гурий и есть руководитель! — музыкально
мурлыкнул товарищ Ляшко.
Вождь повернулся к администратору, затянулся, выпустил изо
рта дым, слегка взмахнул трубкой и тихо спросил:
— Значит, Черный Вихрь пойдет под вашим личным
руководством?
— Да, товарищ Сталин! — так же тихо ответил
администратор.
— А кто наездник? — не унимался вождь.
— Ким Родионов, товарищ Сталин! — быстро сообщил
администратор.
— Так за кем же будет победа, товарищ Гурий?
— Победа будет за нами, товарищ Сталин! — со всей
патриотической ответственностью заявил Исидор Кириллович.
"Как хорошо сказал, шельмец! — подумал вождь. — Надо
запомнить". И запомнил.
— Удачи вам, товарищ Гурий! Возвращайтесь c победой!..
Начинайте, товарищи!
Администратор щелкнул пальцами. Ким Родионов заносчиво
подошел к Черному Вихрю вплотную, надменно протянул ему левую
руку, правой схватил за ремешок и ловко сел на коня. Затем он
крутанулся и двинулся по дорожке на стартовое поле пробега.
Повсюду загудело.
От трибуны группами прорывались репортеры — все хотели
видеть вождей и лошадей c близкого расстояния.
Репродуктор рычал-надрывался:
— Товарищи! Отойдите за пределы досягаемости задних
копыт!
Но тут раздалась команда приготовиться. Дали старт. Лошади
c поразительной быстротой понеслись от бушующей трибуны на
запад. Их неудержимо влекло в Париж.
Глава XXXII В ДЕШЕВОМ ЭЛЕКТРИЧЕСКОМ РАЮ
Таксомотор перевалил через мост и тихо пополз по
набережным Сены. Справа плыл "кораблик" Сите со знаменитой
Парижской Богоматерью. Всюду, куда ни глянь, царило
великолепие! Кружилась голова и захватывало дух.
Гвардейцы кардинала... Именем короля!.. Один за всех и все
за одного!.. Либертэ, эгалитэ, фратернитэ... Дерни за
веревочку, дитя мое, дверь и откроется!.. Государство — это я!
А ля гэр ком, а ля гэр... После нас хоть потоп!.. Вставай,
проклятьем заклейменный!..
В голове Остапа Бендера пронеслась вся великая история
Франции.
Он попросил шофера остановить недалеко от бульвара Распай.
На другом берегу Сены по-прежнему стоял Лувр. Остап полюбовался
несомненно дорогим спортивным автомобилем, ослепительно
сверкающим никелированным корпусом, и направился к
гостеприимной террасе кафе "Одинокий журавль". Под длинным
полотняным тентом стояли столики. Остап миновал столики, вошел
в кафе, остановился у зеркала, поправил галстук c маленькими
подковками, смахнул пылинку c черного люстринового пиджака и
направился в зал. Тут было шумно и тесно. C крохотной сцены под
фортепианный аккомпанемент ровно лилась заунывная тягучая
песня:
В вечерних ресторанах, в парижских балаганах
В дешевом электрическом раю,
Всю ночь ломая руки от ярости и муки,
Я людям что-то жалобно пою...
Напудренным гарсонам приходилось перекрикивать стук
тарелок и разноязычные голоса посетителей. Остап щелкнул
пальцами, подозвал одного из гарсонов и выдавил из своего горла
несколько французских слов:
— Я ищу Джона, Джона Кервуда.
Гарсон подбородком указал на столик неподалеку от
невысокой стойки, около которой теснились три американца в
коричневых парусиновых брюках и русский полковник c седыми
подусниками. За столиком в небрежной позе сидел знакомый Остапа
по московскому ипподрому. Он пил кофе со сливками и медленно
откусывал сандвич c красной икрой.
— Итак, вы приехали! — Остап пожал Джону руку. --
Здравствуйте, мистер Кервуд.
— Здраствуйте, мой дорогой русский друг!
— Вот уж, действительно, в яблочко. Я теперь, на самом
деле, дорогой!
— Вам что-нибудь заказать?.. Месье! — Джон щелкнул
пальцами. — Чашку кофе, коньяк и caviar rouge!
Остап закурил.
— Вы предпочитаете красную икру черной, господин Кервуд?
Посмеялись.
— Из вашей телеграммы я, черт возьми, ничего не понял, --
немного погодя, сказал Джон. — Вы сообщили "срочно". К чему
такая спешка?
Остап начал деловито.
— Во вторник советские участники Межконпроба отправляются
на родину. У нас c вами — три дня.
— Три дня?
— Именно. Три дня и десять часов.
— Плохо понимаю.
— Джон, вы хотите...
— Можете не продолжать, мистер Бендер. Да, хочу! Опять
гениальная комбинация?
— Вы в курсе последних событий?
— Каких событий? — c веселым удивлением спросил Джон.
Великий комбинатор проницательно улыбнулся.
— Об этом самом пробеге, мистер Джон.
Остап бросил на стол утренний выпуск "Сиффле". На первой
странице было помещено сообщение о Межконпробе
"Ростов-Дон-Париж"; в нем, в частности, говорилось: "Русские
умеют не только делать революции, но и организовывать
международные увеселительные предприятия! Блестящая победа
советских наездников. Второе место разделили наездники
Великобритании и Франции. Третье..."
— Так вот, — цокнул языком Остап, — первое, что хочу
вам сообщить, так называемый Межконпроб "РДП" затеяла не страна
идиотов. Смех сказать. Заварил кашу один из ее представителей.
— Как?! Вы?! Неужели это возможно?!
— Как говорят американцы, а почему бы и нет! В совковском
ристалище все возможно.
Кервуд задорно улыбнулся.
— Я вами восхищаюсь!
— Голь, господин Джон, как известно, хитра на выдумки. --
Остап многообещающе подмигнул. — Это была не комбинация, а
обыкновенное бегство.
— Вас разыскивало "гепеу"? — тоже подмигнув, спросил
Джон. — Как же вы перешли границу?
— Я фигура неприкасаемая. Сам вождь пожелал мне удачи...
но это все лирика. Мы теряем время.
— Я вас слушаю.
Остап докурил папиросу и положил окурок в пепельницу.
— Джон, — тихо сказал он, вынимая из внутреннего кармана
пиджака листок бумаги. — Мне нужен покупатель. Ознакомьтесь
вот c этим. Это копия...
Глаза Джона забегали по бумаге.
— Черный Вихрь?! Он продается?
— Я хочу проститься c советскими околотками последней
комбинацией.
— Отличная родословная! На миллиона три потянет без
всяких напрягов.
— Нужно запросить больше.
— Мой куш?
— Куша не будет. Фифти-фифти.
— Я опять повторюсь, я вами восхищаюсь!
— Давайте без лирики. Comme il faut, как говорят
французы.
— Вы мне можете все это оставить?
— Разумеется. Когда вы выезжаете в Лондон?
— Только завтра...
— Никаких "завтра"! Выезжайте немедленно.
— Маленький ньюанс. Эта лошадь будет украдена?
— Вы хотите сказать, не пахнет ли это дело парижской
тюрьмой Санте? Нет, не пахнет! Все будет оформлено по всей
форме — адвокат, юрист, все дела. Вот адрес моей гостиницы...
— У вас телефон в номере есть?
— Никаких телефонов. Как вернетесь из Лондона, немедленно
приходите в гостиницу. У портье спросите администратора Гурия.
— Гурия?.. Хорошо.
— Я вас провожу. Это ваш авто сияет на улице?
Джон кивнул.
— Итак, в путь.
Они вышли из кафе. Лакей в смокинге, галстучке-фокстрот и
брюках c узким черным лампасом проворно открыл дверцы авто и
после того как компаньоны сели, встал в лакейскую позу, поднес
руку в лимонной перчатке к фетровому шляпсу и
наиобольстительнейшим образом попрощался.
На улицах уже зажглись фонари, но на тротуарах еще кишела
толпа, пошел мелкий дождь, в лужах задрожали огни рекламы,
парижское небо стало серым, похожим на грязный потолок.
Сплошным студенистым потоком c грохотом двигались по шоссе
разномарочные авто. Вдали возвышалась Эйфелева башня,
увенчанная трехцветным флагом. Компаньоны доехали до моста
Сен-Мишель и уперлись в клубок машин и автобусов.
— Сворачивайте, — скомандовал Остап. — Пробка --
апендицит цивилизации. Терпеть ненавижу.
На выезде из города полицейские проверяли документы.
— У вас паспорт в порядке? — на всякий случай спросил
Джон.
— В самом полном, — поспешно ответил Остап.
— Они здесь не церемонятся.
Автомобиль Джона пропустили, не проверяя.
— Что значит класс машины! — усмехнулся Джон, включая
четвертую передачу.
— Джон, если все будет о`кей, а в этом я не сомневаюсь,
мне будут нужны документы, такие документы, которые смогут меня
сделать полноправным гражданином, скажем, Великобритании.
— Сложно, но можно.
— А что если это поставить в условие нашему покупателю?
— Хотите стать бароном?
— А почему бы и нет! Почему бы мне не нанять расторопного
слугу c телеграфным блокнотом? Думаю, вы согласитесь c тем, что
барон Бендер — это звучит.
— Сделаем.
— Знаете чего мне сейчас хочется? Поскорее отправиться на
яхту и открыть одну-две бутылки лучшего шампанского. Пора бы
отметить свой триумф!
— У вас уже есть яхта?
— Образно, мистер Кервуд, образно! Но все это не за
горами.
— А как же Бразилия?
— По завершении комбинации!
— Вы все-таки...
— Увлеченность Рио канула в Лету еще в Немешаевске. Там в
России. Теперь мне ясно, что в Париже сосредоточено все, что
есть величайшего в мире... Нет, просто смерить глазами. Нужно
же узнать, куда стремился советский паломник-пилигрим.
Авто пересек северную границу города и по шоссе,
асфальтированному до гладкости паркета, направился в сторону
аэропорта, проплыл через какую-то деревушку и, наконец, выехал
на гудронированную дорогу, ведущую в Орли.
Простившись c Джоном, великий комбинатор взял такси и как
раз в то время, когда Кервуд пересекал Ла Манш, возвратился в
Париж. Он остановил таксомотор недалеко от своей гостиницы и
пошел по улице Нотр-Дам-де-Лорет и, дойдя до угла Дуэ, зашел в
бистро.
— Кофе c двойным ромом, — монотонно сказал он,
усаживаясь за один из свободных столиков.
За стойкой сидело четверо посетителей. Было уже поздно. За
окном между площадями Бланш и Пигаль под неусыпным взором
базилики Сакре-Кер горели огни Монмартра, притягивая редких
прохожих в кабаре и ночные дансинги. Прикончив кофе, Остап
расплатился, купил пачку "Camel", две бутылки кубинского рома и
вышел на улицу. Тротуарные плиты были несколько мокрыми от
дождя. Остап спустился по улице Пигаль в сторону улицы Бланш,
поднялся к площади Клише. Через пять минут он был в гостинице.
Был первый час ночи. До отъезда советской команды
оставалось трое суток. Остап прошел по коридору и как бы
случайно остановился у номера Ляшко. Андрей Тихонович спал: был
слышен храп. Остап попробовал приоткрыть дверь, она поддалась.
Он легко вошел в номер и, поставив на трюмо бутылку, быстро
вышел. То же самое он проделал в номере Кима Родионова. "Для
чего я им презентовал этот чертов перебродивший сок? — думал
Бендер. — Я не знаю, как прокрутить эту комбинацию? Может,
проще снять двух девчонок на Пигаль? Нет, не будем поступью
великана занимать мост. Не купится. Париж Парижем, а система в
него въелась по самые кости. Значит, остается только этот,
последний, вариант. Сегодня я купил золотистый ром, завтра надо
будет приобрести французского нотариуса!" C этими думами
великий комбинатор поднялся по лестнице, покосился на рыхлого c
рыжеватой бородой коридорного, вошел в свой номер и, не
раздеваясь, плюхнулся на кровать.
Под утро его разбудил телефонный звонок. Дежурный сообщил,
что внизу какой-то человек требует "администратор Гурий". Остап
быстро спустился. В вестибюле на зеленом диванчике сидел Джон.
Под глазами у него были черные мешки. Видимо, компаньон Бендера
не спал всю ночь.
— Май дарлинг, на вас нет лица!
Джон сразу перешел к делу.
— Покупатель готов.
— Конгениально.
— А у вас все готово?
— Сейчас только утро. К вечеру, мой друг, к вечеру. Как
говорят французы, все дело в шляпе. Где вас найти? Или нет. Вам
не хочется выпить старого доброго лимонада перед ланчем? Нет?
Тогда отправляйтесь в мой номер и хорошенько проспитесь.
Вечером будет небольшая пьянка.
— Sorry?
— Little party... Drink... Ясно?
— О, ясно!
— До вечера. Вот вам ключи. Если кто будет вами
интересоваться, представьтесь французским коммунистом, так
сказать, мы c вами воевали в гражданскую.
— Кем представиться?
— Позже...
Бендер вышел из гостиницы. Взглядом он приказал швейцару
поймать такси. Швейцар засуетился и зовуще взмахнул рукой:
подъехала "альфа-ромео". Швейцар добродушно открыл дверцу.
Остап влез на заднее сиденье.
— Скажи мне, любезный, — обратился он к водителю, --
сколько в Париже нотариальных контор?
— Нотариальных? Вы хотите сказать, адвокатских? Очень
много, месье, очень много.
— Мне нужна самая обыкновенная, средненькая контора.
Толстый c багровыми щечками водитель несколько секунд
подумал, завел мотор, дернул скоростной рычаг и повел машину в
сторону Монмартра. Через двадцать минут он остановился недалеко
от бульвара Ришар-Ленуар и, указав пальцем на вывеску
"Адвокатская контора Жан Оноре", прикрякнул так:
— Если "Оноре" вас не устроит, поедем на бульвар
Сен-Мишель, там между клубом "Пижон" и букинистическим
магазином находится конторка "Фернан Жентон", похуже, чем эта,
но весьма недурная.
— Хорошо, я скоро.
Водитель доверчиво кивнул, откинулся на спинку сиденья и
принял выжидательную позицию.
По левую руку простиралась глубокая улица, по правую --
прохладная, c мыльным запахом станция метро, рядом c метро --
старушка, торгующая орешками какаут, прямо — живописная аллея!
Стекла домов уже начали по-дневному светлеть, служащие шумной
толпой входили в огромное здание Муниципального банка. Великий
комбинатор пересек аллею, подошел к двухэтажному дому, углы
которого были украшены деревянными изображениями апельсиновых
деревьев c аккуратно нарезанными ветвями, поднялся по
ступенькам на крыльцо и нажал кнопку звонка.
Оказалось, что бывший государственный оценщик
антиквариата, а ныне торчкобородый адвокат Жан Оноре весьма
любит деньги. Особенно ему нравились крупные суммы. А когда
Бендер выписал ему чек на сумму в сто тысяч франков, доктор
Оноре, почти не знавший русского языка, сказал по-русски:
— Я до гроба ваш, месье Бендер!
— Вот до гроба не надо, — ответил ему на это Остап. --
Итак, в пять вечера на Шмэн-Вер.
— Я буду там гораздо раньше.
Остап возвратился к машине.
— Бульвар Сен-Мишель отменяется. В гостиницу! Или нет.
Пусть поспит. Никогда не был в "Мулен-Руж". Поехали в кабаре!
К вечеру великий комбинатор был в своем номере.
— Итак, мой друг, вы французский коммунист, — плавно
начал он. — Откуда я вас знаю? По гражданской войне. Вместе
сидели в окопах. Там вы и познали великий могучий русский язык.
Далее. Приехали, скажем, из Марселя. Ваша комячейка испытывает
финансовые трудности. Но это лирика. Главное — вы
ветеринар-профессор, дока. Понимаете? Сейчас я вас представлю
Ляшко! Он уже должен быть под мухой. В сопровождении Андрея
Тихоновича мы прокатимся в Сен-Жерменский лес. Там, среди
прочих советских жеребцов, вы увидите Черного Вихря и между
делом скажете: "Да, хворает лошадка, скоро скопытится!" и тут
же переводите разговор на другую тему. Далее. Когда, наконец, в
ваших руках будет пропуск (а это будет после вечеринки),
незаметно уходите из кафе и рысью — в советские денники.
Помните, в нашем распоряжении будет только ночь. Утром он
проснется, будет скандал, но мы уже должны быть в Лондоне. Вы
все поняли?
— Почти.
— Вот вам вырезка, в ней статья о болезни Борна. Статью
надо выучить наизусть.
— Сказать пару слов... статья...
— Затем вечеринка на Шмэн-Вер.
— Это кафе? А может затащим его в самый дорогой ресторан
Парижа?
— Тащить его в Пера?! Да вы что? Вы имеете дело c
обыкновенным советским бюрократом, который считает, что если
быть проще, тогда к тебе потянутся люди.
— На Шмэн-Вер, так на Шмэн-Вер.
— Ну вот и прекрасно. Вперед, к Ляшко!
Молодые люди спустились на этаж ниже, обронили свои
взгляды на поднимающихся по лестнице вертлявых, в белых
передниках, горничных c утюгами и шемизетками, зашагали по
коридору и вошли в номер Ляшко.
— Андрей Тихонович, — скороговоркой сказал Остап, --
позвольте вам представить...
Но Андрей Тихонович его оборвал.
— Добрый день, уважаемый Исидор Кириллович, добрый день!
— На трюмо стояла наполовину опустошенная бутылка рома.
Директор был навеселе. От него несло ромом. — Представляете,
товарищ Гурий?! Просыпаюсь, протираю глаза, смотрю... бутылка
отличного рома! Этот ром я пил еще в годы... А-а! Ты хотел меня
познакомить... Что, здесь, в Париже, встретились?!..
— Чисто случайно.
— Камарад Пьер, — представил себя Джон.
— Профессор-ветеринар, большой поклонник советского
конного спорта, — прибавил Гурий.
— Вместе в гражданскую воевали.
— Ах! ах! ах! — заахал Ляшко. — А под чьим
командованием сражались? Я, например, c басмачами... Очень
приятно, очень, товарищ Пьер!.. Мировая революция не за...
— Андрей Тихонович, — оборвал его администратор, --
камарад Пьер очень хочет взглянуть на наших любимцев. Надо
показать. Я хотел было сам, но все же c директором будет
пообстоятельнее.
В этот момент Андрей Тихонович стал походить на ярыгу,
которому море по колено.
— И вы еще спрашиваете?! — директор всплеснул руками. --
Поехали, поехали! Камарад Пьер, у нас лучшие в мире жеребцы!
Понимаете? Лучшие! Едем, едем... Так, портфель... боюсь его
здесь оставлять. Буржуи все-таки! Сопрут...
— И то верно. Берите его c собой... Андрей Тихонович,
камарад Пьер приглашает вас и меня на праздничек в честь нашей
случайной встречи. Сами понимаете, такое раз в жизни случается!
— О чем разговор? Нет никаких разговоров... Может Кима
разбудить?
— Он спит? — удивленно спросил администратор. — Что c
ним такое?
— Выглушил всю бутылку такого же рома!
Администратор неопределенно поглядел на Ляшко, постоял
молча, почесал в затылке, рассудил так:
— Это кто-то из поклонников вам этот ром презентовал, не
иначе!
— Может разбудим? — спросил Ляшко.
— Да зачем же? — Исидор Кириллович театрально сморщился.
— Пусть отдыхает.
— Хорошо! Черт c ним. Пусть дрыхнет. Итак в...
— В Мэзон-Лаффит.
— Туда!
Двадцатикилометровую дистанцию таксомотор преодолел за
полчаса и оказался в маленьком живописном городке,
расположенном на опушке Сен-Жерменского леса. Недалеко от
полуразрушенного замка, в котором еще во времена Первой империи
жил на широкую ногу маршал Ланн, располагался ипподром. Въезд в
конюшню советской команды вел прямо c улицы. Конюшня
располагалась в высоком кирпичном здании, выстроенном небольшим
квадратом. Все ворота и двери были выкрашены коричневой
краской. Направо и налево в высоких стойлах, окна которых были
забраны решетками, стояли около десяти выхоленных жеребцов. В
первом стойле лошади не было, в нем сидел конюх Петрович и
чинил шлеи, уздечки и прочую конскую сбрую. Андрей Тихонович
хотел было c характерным только товарищу Ляшко комчванством
заметить: "Наерундил ты, Петрович, делов!", но промолчал и лишь
любезно повел товарища Пьера на середку конюшни. Здесь он
остановился c замиранием сердца. В четвертом стойле полулежал
Черный Вихрь.
— Вот она, наша гордость! — торжественно сказал
директор, войдя в стойло к жеребцу.
Но "гордость" на камарада Пьера не произвела особого
впечатления. Он быстро осмотрел лошадь, недовольно причмокнул,
хрустнул пальцами и, смотря почему-то не на коня, а на дорогую
наборную сбрую со светящимися медяшками, почти в ужасе
пробормотал:
— Ах, какие у него мутные глаза и взъерошенные волосы...
— Что вы говорите? — заволновался директор.
— Сами взгляните. — Камарад Пьер зевнул и приложил обе
ладони, как шоры, к своим глазам. — Типичное лихорадочное
явление — понурость. Как бы hypersustentation не было... --
Тут он покрутил в руках наборную уздечку и прибавил: — Да,
хворает лошадка, скоро скопытится!
— Чего?
— А в другом стойле это кто?
— А-а! Это Смелый Ветер, там дальше — Рвущийся Парус...
— Прекрасно, прекрасно...
Остап изобразил пальцами композицию "о`кей" и незаметно
показал ее Джону.
В Париж возвратились к вечеру.
По предложению администратора встречу решили отметить в
небольшом кафе на углу Шмэн-Вер.
В углу за дальним столиком как ни в чем не бывало уже
сидел метр Оноре. Он ждал от великого комбинатора условного
знака. К столику Остапа подошла официантка c рыжими волосами и
в белом переднике c прошивками на черном платье.
— Bonsoir!
Администратор заказал шесть жареных куропаток, три бутылки
бордо, столько же бурбона, и еще кофе c желтым шартрезом.
"Ну что ж, — подумал великий комбинатор, — будем
доводить до кондиции". И он разлил по стаканам бордо.
— Вспрыснем по бокалу красного за мировую революцию!
Вспрыснули.
"Бордо и ром — какая гадость!" — подумал Остап и разлил
по рюмкам ледяной бурбон.
Выпили.
После третьей рюмки Андрей Тихонович заговорил о своих
любимцах.
— Ну как вам наши кони, товарищ Пьер?
Вместо ответа камарад Пьер задал странный вопрос
администратору Гурию:
— Вы уже информировали товарища Ляшко?
— Нет, не успел, — ответил администратор.
— А что такое? — насторажился Ляшко и бросил косой взгяд
на администратора.
Гурий вел себя так, как будто за столом, кроме него и
камарада Пьера, никого не было.
— Не успел, — повторил он.
— Да как же это, Исидор Кириллович! — c французским
акцентом укорил Пьер.
— Да вот не успел! — оправдывался администратор.
— Надо информировать. Очень надо.
— Может вы скажете?
— Я?
— Ну, конечно, вы!
— А почему я?
— Ну не я же! Кто из нас профессор, черт возьми?!
— Профессор — я! Но сообщить должны вы!
— Я?
— Конечно, вы!
— Черт возьми! — воскликнул вконец запутавшийся
директор. — Что такое? В чем дело?
— Андрей Тихонович, ничего страшного. — Гурий широко
зевнул. — Главное, не впадать в панику. Черный Вихрь — болен!
— Не может быть... — тоненько заскулил директор.
— Майн готт, Андрей Тихонович! — Гурий прищурился. --
Можно подумать, что вам пятнадцать месяцев и четыре зуба! Вы,
что младенец в люльке? Разуйте глаза, в конце концов! При вас
же говорил камарад Пьер: "сюс-тасьон".
Лоб Ляшко заблестел, точно блин.
— Но...
Тут Гурий сказал твердо и безжалостно:
— Туго соображаете, Андрей Тихонович! Очень туго. Совсем,
как Черный Вихрь!
— Спасибо!
— Пользуйтесь на здоровье. Поймите, что камарад Пьер --
профессор. И не по каким-нибудь там танцулькам, а
профессор-ветеринар! Да, у него нет аккуратной профессорской
бородки, но зато он коммунист! А коммунисты говорят только
правду. Не мне вас учить.
— Хорошо, хорошо. А что, этот "сюссьон" опасный?
Пьер по-профессорски поднял голову и по-лекторски
монотонно молвил:
— Я обнаружил у этого животного воспаление головного
мозга и копыта левой передней ноги. Alea jakta est.
— Якта? — Директ
...Закладка в соц.сетях
