Жанр: Юмор
Рассказы
...ь отражение
мысли.
Вова Киселев
Размышления на сложные темы
- Наводят на всякие мысли -
хоть я и не знаю на какие...
Одно ясно: кто-то кого-то здесь
убил... А, впрочем, может и
нет...
Льюис Кэролл "Алиса в Зазер-
калье"
Невозможно быть одновременно живым и мертвым. А интересно узнать,
что там за гранью.
Но почему зеленую траву и красное небо считают второстепенными.
Стоп.
Но почему зеленую траву и синее небо считают второстепенными.
Стоп.
Но почему зеленую траву и голубое небо считают второстепенными.
Стоп. Неважно каковы фактура и цвет. Да, я знаю много умных
слов. "Фак-ту-ра. Что за чушь!" - сказали Вы, и захлопнули книгу,
нажали на кнопку, скомкали листок, порвали рукопись.
А зря! Сейчас начинается самое интересное. Я буду извергать
умные мысли. Вы когда-нибудь слышали о сложной структуре произведений?
Стоп. Вы когда-нибудь читали Роджера Зилязны. Кто это? Это
Роджер Желязны.
Итак, Вы его не читали, и читать не хотите. Стоп. Закройте
книгу, нажмите на кнопку, скомкайте листок, рукопись не рвите -
отдайте мне. До свидания.
Вы его не читали, но читать хотите. Оставайтесь с нами.
Вы его читали, так перечитайте еще раз. Но пока оставайтесь с
нами.
Да, о чем я? А-а! О сложной структуре произведений, об этом
ничего сказать не могу. Лучше я расскажу о сложной структуре людей.
Люди с очень простой структурой с нами уже расстались. Хотя
некоторые остались, чтобы узнать почему они такие простые. Тщетные
попытки. Вы все равно не поймете.
Итак, некоторые, читая это произведение задумываются о психическом
здоровье автора. Зря! Психика у него сложной структуры,
неопределенной фактуры и яркого цвета. Проведите психиатрическую
экспертизу, и она покажет, что он здоров. Но не все так просто.
Вот он обычный человек, но закрываются двери, закрываются окна,
тухнет свеча (о круто, да?) и начинается погружение в глубины мозга,
за грань нормального состояния, изменяется структура, фактура
и цвет сознания. Все начинает двигаться, сверкать, кувыркаться.
Структура постоянно изменяется, фактура меняется быстрее
структуры, а цвет меняется быстрее структуры и фактуры вместе
взятых. И пишется рассказ, и поется песня, и возникают мысли, безумные
мысли, из того разряда безумства, когда безумно хочется
жить, пить, любить, сверкать и не тухнуть (опять круто) как свеча.
Но вот рассказ написан, песня спета, и не хочется возвращаться
в нормальный мир, но надо. Потому что сложная структура на то
и сложная, чтобы можно было выдумывать вещи, неподвластные настоящему
безумцу. Фантазия великая вещь! Крутить вещами и людьми,
быть понятым, но не до конца, быть мертвым, но не до смерти. Ко
всему этому призывает сложная структура мозга.
Итак, благодарность - дочитавшим до конца,
сочувствие - поверившим мне,
восхищение - понявшим меня.
Искренне Ваш,
жутко сложный В.Киселев
Вова Киселев
ИНОПЛАНЕТЯНИН
- Доктор, я инопланетянин.
Инопланетянин был небрит, лыс, одет в телогрейку и смотрел исподлобья.
- Да-да, продолжайте.
- Ну, так вот, это, сижу я на нарах, а тут голос, это, говорит,
мол, твое время пришло. Пора. Я говорю: "Чего пора?". А они
говорят: "Тебя выбрали: Ты теперь инопланетянин". Ну я, это, испугался,
говорю: "И что теперь?". А они: "Теперь ты можешь все!".
- Э-э, простите, а их, что было несколько?
- Кого?
- Голосов.
- Почему, один был вроде.
- Но вы же все время говорили "они".
- Они?
- Ну да - они говорят, они говорят.
- А ну да. Двое их было.
- Так вы же сказали один.
- Как бы один, а как бы и двое.
- Не понимаю.
- Так ведь инопланетяне - кто ж их разберет.
- Да, действительно. Дальше.
- А че дальше, дальше я стал сигналы издавать.
- Простите?
- Ну да, сигналы. Как заору среди ночи. На азбуку морзе похоже
- Да? А показать можете?
Раздаются непонятные звуки.
- М-да, действительно похоже. Еще что-нибудь?
- Да вот, это самое, могу предметы взглядом двигать.
- Очень интересно. Покажите.
Раздается шуршание. Удивленные возгласы.
- Изумительно! Да вы, Колченогов, не больной. Вы феномен.
- Однако, доктор, это что за должность такая?
- Позже! Позже, Колченогов! Еще что можете?
- Я много чего могу, доктор, - неприятно усмехнулся "инопланетянин".
- Вы со мной не шутите, Колченогов. Феномен не феномен, а в
шизо сразу загремишь.
"Мишь-мишь" - раздалось эхо. В глазах у доктора потемнело на
секунду, произошла вспышка, затем все стало на свои места. Колченогов
поглядел на свой белый халат и усмехнулся. Доктор поглядел
на телогрейку и взялся за голову руками. Колченогов нажал на
кнопку - появился солдат.
- Увести заключенного.
- Да я - доктор!!! Доктор! Он вас обманывает! Это инопланетянин!!!
- Совсем крыша поехала, - сказал солдат.
- Притворяется, - сказал Колченогов и улыбнулся.
Вова Киселев
О смысле смысла
Слово цепляет слово. Смысл цепляет смысл. А если не смысла?
Нет, не так. Смысл есть всегда, даже в полной бессмыслице. Скажем
так: если смысл не прослеживается на поверхности, а теряется в
глубине бессмыслицы, что тогда? А тогда нужно ловить смысл, гоняться
за ним изо всех сил, а поимав, гордиться собственной проницательностью.
Какой смысл в произведениях, в которых смысл лежит
на поверхности, раскинув в стороны свои конечности? В них не
только нет смысла, но и пищи для интеллекта. А голодный интеллект
- это неприятная штука, я бы даже сказал лишенная смысла.
Или, например, в чем смысл жизни? Ответ ясен - найти смысл жизни.
А зачем его искать если он известен? Мозги взрываются от таких
противоречий. Но это еще не самое страшное. Если искать смысл,
там где его нет, то можно опуститься до большого занудства. А нет
в мире ничего страшнее занудства. Где-то я это уже читал, или
нет?
Итак какую основную мысль можно вынести из этого произведения?
Да, кстати, может быть основная мысль - это и есть смысл? Нет.
Мысли приходят и уходят, а смысл остается. Что-то я не то сказал.
А что такое то? А что не то? Но это уже другая проблема.
И в конце задание для эрудитов: Подсчитайте количество употреблений
в этом тексте слова "смысл", а так же однокоренных с ним
слов.
Вова Киселев
БЕСКОНЕЧНАЯ ПАРТИЯ
Посвящается тебе,
Да-да тебе,
Кому же еще?
Играть в шахматы на льду - глупо и неэстетично. Но если вы все
же занимаетесь этим, то берите с собой клюшку - хоть немного впишетесь
в окружающий ландшафт. Представьте себе: двое мужчин, оперевшись
на клюшки, окоченевшими пальцами передвигают фигуры, а их
дыхание клубами пара уносится куда-то вверх. Рядом проносятся дети,
неуклюже переставляя ноги в коньках на три размера больше, а
временами и на четыре. Дети играют в хоккей, и иногда самые неуклюжие,
не справившись со своим телом, с грохотом падают прямо на
доску. Но мужчины не сердятся, они, улыбнувшись, отряхивают малыша,
и заново расставляют фигуры. И партия начинается снова. Партия
в которой не важен результат, а важен сам процесс игры. Переставляются
пешки, слоны, кони, черные и белые, белые и черные.
И так до следующего падения. И опять все начинается заново. Бесконечная
партия, в которой нет ни победивших, ни проигравших, а
есть только участники. Чем-то эта игра напоминает постройку карточного
домика - один миг и все разрушено, и нужно начинать сначала,
а чем-то это напоминает жизнь - одно слово и разрушена любовь,
один выстрел и начинается война, одна мысль и заканчивается
жизнь, даже скорее не жизнь, а существование отдельного индивидума
в тесной оболочке вселенной. Но вернемся к нашей партии.
Очень редко, примерно раз в столетие нашим шахматистам удается
доиграть до конца. И тогда восходит новое солнце, играет новая
музыка и возникает новая вселенная. И двое мужчин собирают фигуры
и идут домой. И сидят они у камина, и курят трубку, а что в
ней? Табак или что-то другое, неизвестно. Только блестят у них
глаза, и громко они смеются, глядя как огонь пожирает королей и
пешек, черных и белых, белых и черных, и трешит доска, и белое
превращается в черное, а черное превращается в пепел и клубами
дыма уходит куда-то вверх.
25.04.94
Вова Киселев
LSD-ДОСЬЕ (Vol.1)
или путешествие в стране кривых извилин
Может быть Солнце играло со мной в игру, название которой
"Вскипяти-Ему-Башку", или просто температура моего тела намного
превышало температуру окружающей среды, но я испытывал внутри головы
нестерпимый жар, именно внутри, а не на поверхности черепа.
У вас никогда не возникало чувство, что ваш мозг положили на кипящую
сковородку и медленно поджаривают? У меня это чувство возникало,
но я не наблюдал вблизи ни сковородки, ни огня, я не наблюдал
вообще ничего, кроме Солнца и себя. Как это может быть? -
спросите Вы. Не знаю. Но не было ничего - ни неба, ни земли, ни
воздуха - абсолютно ничего. Солнце и я. Я и Солнце. А вокруг пустота,
тишина и бесконечность. Жуткое зрелище, а ощущение еще более
жуткое. Я чувствовал, что еще немного и мой мозг взорвется. А
может быть лучше пусть взрывается, потому что Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!
- Можешь, - раздался голос. Так как здесь никого не было, я понял,
что это Солнце.
- Да пошел ты!
Жар усилился, это уже была не раскаленная сковородка, это было
полотенце облитое бензином. Мой мозг был полотенцем, а бензином
неизвестно что. Жар продолжал расти, я почувствовал, что из ушей
у меня идет кровь. Я понял, что еще секунда и мои мозги перемешаются,
превратясь в бесполезное месиво. Для боли уже не было слов.
Я осознал, что это критическая точка, и тут раздалось..., ну не
знаю, скажем Нечто, словно кто-то переключил программу телевизора.
Боли не было. Я огляделся. Опять ничего. Абсолютная пустота,
но я почувствовал, что кто-то смотрит на меня, я посмотрел вверх
и увидел Луну. Тут я ощутил внутри жуткий холод. Что будет дальше
я уже понял. Я обхватил голову руками и громко заплакал...
Вова Киселев
ДОЧКИ - МАТЕРИ
- Скушай помидорку, Светик.
- Нет!
- Ну скушай.
- Не буду!
- А ну жри помидор, быстро!
- Не хочу-у-у! (плачет)
- Я кому сказала, жри! (пихает в рот помидор)
- В-э-э! (плачет еще громче)
- Ах ты выплевывать, сука!
- А-а-а-а! (нечленораздельные крики, плач)
- Я тебе покажу, как выплевывать! Я за него деньги платила, а
она выплевывать! (достает молоток и бьет ребенка по голове)
Девочка дергается и затихает.
- Вот попросишь, а я тебе не куплю больше.
Девочка обиженно смотрит одним глазом (второй вылетел и висит,
словно на веревочке), и ничего не отвечает.
Наверное обиделась, дурочка!
Вова Киселев
ЛУНА
Пустота и темнота. И только Луна смотрит в окно. Смотрит и
молчит. А ведь хочет что-то сказать, а молчит падла! Я то знаю,
она хочет, а молчит! Молчит и хочет. Ненавижу! Нельзя как нормальные
люди сказать: "Да, я хочу!". Так нет, она мозги крутит,
смотрит так ласково, глазами моргает и молчит. Я выхожу на улицу
и кричу: "Ну скажи хоть слово, скажи!". И опять молчание, и опять
пустота, и опять темнота. Луна, ты дура! Я же вижу, когда я голый
выхожу на улицу, ты смотришь во все глаза, и хочешь что-то сказать
и молчишь, молчишь, сука! А этот доктор тоже дурак, это ж
надо такое сказать, что Луна это не женщина, а спутник Земли. Да
он ненормальный! Извращенец! Ему наверное нравится Солнце, эта
уродина, на нее же противно смотреть, вся в пятнах и глаза слезятся,
вот действительно противная рожа. А я Луну люблю, и она
меня, только она молчит - хочет и молчит, но я то знаю, а доктор
извращенец! Но я то хитрый, я его обманул, я согласился, что Луна
не женщина. Конечно она не женщина - она девушка. Не то что Солнце
- дура желторожая! Ну ладно, пойду еще раз по улице голый побегаю,
может откликнется, а если нет, то уйду к Солнцу, она то
мне в первый день ответила.
Вова Киселев
Лекция по высшей математике
или мысли про себя
Познавший дождик,
познает все.
Я
Интеграл возник передо мной внезапно, с шумом разваливаясь на
части, и тут же тая, как тает в теплой комнате снег, прилипший к
лыжам, оставляя противные, грязные лужицы, подобные тем лужицам,
которые возникают, когда маленькая волосатая собачка написает на
пол.
Д, кстати, о чем я? Впрочем не важно. Грязные собаки дырявят
взглядом пол, даже не подоозревая об этом. Маленькие жучки дырявят
взглядом собак и даже не подозревают об этом. Так почему я
должен знать о чем будет рассказ? Ведь это же не интересно. Лучше
писать как-будто только читаешь его и открываешь все новое и новое.
За каждой буквой - неизвестность. Значит я пишу рассказы для
себя? Нет! Ведь неизвестность превращается в известность, и неизвестно
кто создает образы - мы их или они нас. Маразм, сумасшедствие,
- скажете Вы. Да это правда. Сойти с привычного потока
сознания - это так страшно, ведь там темно и там неизвестность.
Но вот ты ушел вправо или влево, хотя там не направления, там
есть только желание соскочить в область подсознательного, и появляются
новые слова и новые образы, и слова льются с ручки бурным
потоком, и не надо задумываться над смыслом, его просто нет. Есть
красота, безумная красота, но ее не так просто достигнуть, если
не обладаешь богатым воображением. Для этого и нужны рассказы,
подобные этому, хотя может и не нужны. Ну ладно, пора закругляться
(лекция кончается)... Итак интеграл возник передо мной, но я
забил его потоком слов, которые я уже забыл, как впрочем и интеграл,
чего я собственно и добивался.
Прискорбно, но это конец.
Вова Киселев
НА ГРАНИ
Стояла банка на столе.
Зачем стояла?
Зачем карабкаться по грани куба, цепляясь за липкую поросль
дождя?
Зачем копаться в клубах дыма, держась одной рукой за побеги
ветра?
Зачем искать реку меняя перчатки на листья ночи?
Бесполезные занятия! И мало того - бессмысленные до ужаса,
страха, террора. Зачем последнее? Террора не бывает без страха,
страха без террора.
Зачем заниматься всем этим, если ветряные мельницы дырявят небо,
подобно грибам, растущим на поверхности склепа. Сырого,
смрадного, темного склепа. Там похоронен медведь. Тяжелый, волосатый,
набитый опилками, пахнущий опилками, лежащий среди опилок.
А стружки? А на стружках растут грибы. Те самые грибы, которые
дырявят небо. И они пахнут как двери. Двери, свежеспиленные и
поставленные среди ночи охранять небо от ветряных мельниц. Не
правда ли продуманная система: небо-грибы-мельница, мельница-грибы-небо.
И так они существуют вечность, если не больше. Они ужасно,
страшно, избыточно надоели друг другу, но взаимодействуют и
сидят в одной камере, имя которой склеп. И не будем забывать медведя.
Он ключевой элемент в этой системе. Что такое ключевой элемент?
Это ключ. Большой, жирный, черный. Он смотрит на Вас и просит
зайти через день или два. А пока он спит и видит сны. И видит
он небо, и видит он двери, и видит он грибы, даже не грибы, а
плесень, если не сказать гниль. Но это не важно, а важно то, что
когда приходишь через день или два, он просит зайти еще через
день или два, и так длится вечность, если не больше. Поэтому и
зовется он ключом. Ключом, которым нельзя ничего открыть. Почему
же он зовется ключом? Потому что он оставляет надежду, которая н
гаснет вечность, если не больше. Но как же открыть дверь? Очень
просто. Есть дверь, у которой есть ключ, которым нельзя ничего
открыть, но нет у них стены. Стены нет! Но не каждый видит это.
Это видит только тот, кто цепляется за липкую поросль дождя, кто
держится одной рукой за побеги ветра, кто меняет перчатки на
листья ночи. Только таким людям позволено познать отсутствие стены
и забраться на небо, где растут грибы как ветряные мельницы,
где пляшут огни страха на вершине дня, где возникают тени, длиною
с бесконечность, где можно увидеть все, что нельзя представить: и
абсолютный свет, и абсолютную тьму, и сам Абсолют. А о чем еще
можно мечтать? Так что пойду карабкаться по грани куба, цепляясь
за липкую поросль дождя, копаться в клубах дыма, держась одной
рукой за побеги ветра, искать реку меняя перчатки на листья ночи.
И может быть мне удасться познать отсутствие стены, чего я и вам
желаю.
Вова Киселев
ДЕСЯТЬ МЕРТВЫХ КОНТРОЛЛЕРОВ
Десять мертвых контроллеров
Плакали навзрыд.
Был изорван, измордован,
Беден из прикид.
Были жалки эти лица
Горькие от слез.
Я смотрел как кровь струится
Из глазных желез.
И висел, как на веревке,
Ярко-синий глаз.
И ему, наверно все же,
Жутко не до нас.
Он, наверное, витает
Где-то в мире грез.
И на грудь с него спадает
Капля красных слез.
Если это видел кто-то,
Тот меня поймет.
Десять мертвых контроллеров
Больше не живет.
Вова Киселев
Там, где никогда не идут дожди
Он шел, неуверенно ступая по асфальту. То ли он никогда не видел
асфальта, то ли видел, но редко, то ли по какой-то другой
причине, но этот человек смотрел на асфальт с таким благоговением,
что у прохожих возникали мысли о его психическом здоровье.
Они были недалеки от истины. Нет он не был ненормален, просто парень
немного выкурил гашиша. Совсем немного, но этого хватило,
чтобы вид асфальта вызывал необычные ассоциации и беспричинную
веселость. Тут его внимание привлекла пустая банка из под Кока-Колы.
Он долго оглядывался в поисках удобного места для посадки,
но все же уселся в лужу в самом центре тратуара и стал рассматривать
банку с таким видом, как будто она была по меньшей мере
чем-то уникальным, доселе невиданным и вообще из-ряда-вон-выходящим.
Тут для честности стоит добавить, что гашишем парень не
ограничился, и проглотил с утра немного мескалина, поэтому его
поведение выглядело чуть-чуть странным. Прохожие старательно обходили
задумчивого молодого человека, бросая недоуменные взгляды.
Тут его увидела Она. Историческая встреча началась таким образом:
Она села рядом в лужу и весело сказала:
- А что, у простыни тоже есть клетки или их можно посчитать?
Он оторвал взгляд от банки и сказал не менее глубокомысленно:
- Кровавым рассветом покрылись закаты, а книга успела остыть.
- Отдайте браслеты, отдайте гранаты, и можете в Африку плыть,-
продолжила она.
- Хуже, мало смысла. Но ты молодец. Он впервые посмотрел на
нее и старательно отвел глаза.
- Пойдем туда, где не знают ветра, где растут дикие кактусы, и
и могила старого волка покрывает поверхность океана.
- Пойдем.
Они взялись за руки и отправились в, только им известном, направлении.
Теперь прохожие с недоумением смотрели на странную парочку
в мокрых потертых джинсах, идущую по центру тратуара, и
расступались перед ними. А молодые люди не замечали ничего вокруг
и шли вперед, подобно кораблю, рассекая толпу.
Наступил вечер. Они все шли, и у обоих блестели глаза, и тут
он сказал:
- Стоп.
- Стоп?
- Да. Стоп.
- Ах, стоп.
- Да.
Они сели на траву. Парень поцеловал ее. Они легли на траву. Он
поцеловал ее снова. Молча, не говоря ни одного слова, он стал
раздевать ее. Это не заняло много времени. На ней было всего четыре
элемента одежды: белая майка с эмблемой университета штата
Калифорния, потертые джинсы, раздолбанные кроссовки, а также маленькие
белые трусики. И все. Он был одет практически также. Отличие
было только в трусах. На нем были огромные черные трусы по
колено. Когда все эти вещи были сложены аккуратной кучкой, они
занялись любовью. Процесс был длительный, но описывать его не
имеет смысла, так как у нас не эротический роман. Через час они
лежали обнявшись и по-очереди курили марихуану. Тут она сказала
первую, после их встречи в городе, фразу:
- Как тебя зовут?
- Зови меня Он.
- Тогда я буду Она.
- Вот и чудно. Хочешь мескалина?
- А что это?
- Вещество, добываемое из кактуса Пейот. Славная вещь.
- Давай!
Они съели по паре кусочков. Мир изменился. Стало светло и уютно.
Звезды пели песни и касались лучами каждой травинки. Каждая
травинка была такой зеленой, что хотелось выковырять глаза. Он
посмотрел на нее. Ее идеально сложенное тело пахло любовью. Запах
казался настолько сильным, что он сдавленно сказал:
- Я тебя люблю.
- Нет. Это я тебя люблю.
- Нет. Я!
- Нет. Я!
- Я. Нет!
- А, издеваешься! - сказала Она.
- Давай играть в игру.
- Какую?
- Не имеет значения.
- Давай.
- Он поцеловал ее.
- А в чем правила? - спросила Она.
- Узнаешь.
Они снова занялись любовью. Ему казалось, что он птица, и летит
глотая воздух, который почему-то стал твердый и по вкусу напоминающим
ананас. Ей казалось, что она море, и рыбы плавают
внутри нее, вызывая неописуемое блаженство. Рыбы весело резвились
на солнце. Это были даже не рыбы, а дельфины. И она одновременно
была и дельфином, и морем, что приводило ее в непонятный восторг.
Тут ночь стала ярче дня, тишина громче музыки, и даже сверчки
умолкли из-за уважения к происходящему. Слились два разума, и оба
увидели одно и то же. И не передается это словами, это нужно увидеть
глазами, услышать ушами, почувствовать каждой клеточкой тела.
Они это почувствовали. И оба провалились в забытие. Когда они
проснулись ярко светило солнце. Влюбленные стали со смехом одеваться.
- Что это было? - спросила она.
- Игра.
- И как она называется?
- А ты не поняла?
- Поняла. Ну а все же?
- Как же еще - Любовь.
- Да. Любовь.
- Пойдем.
- Куда?
- Туда, где никогда не идут дожди.
- Никогда?
- Никогда.
- Пойдем.
И они пошли. И не было прохожих, чтобы удивиться странной парочке.
А удивиться было чему. Они шли ни на секунду не выпуская
рук друг друга, шли вперед, и лица их светились таким блаженством,
что казалось, что это не люди, а ангелы. А может это так и
было на самом деле. Два ангела в драных джинсах и застиранных
майках шли в страну, Где-Никогда-Не-Идут-Дожди, и точно знали где
она находится. Я тоже знаю, но вам не скажу, секрет как никак.
Все конец, а может быть начало, как знать.
27.06.1994
Вова Киселев
КРИЗИС
Она возникла внезапно, с шумом пронеслась мимо, и так же внезапно
исчезла.
Стоял жаркий июльский день, такой жаркий, что плавился асфальт, такой
июльский, что календарь сходил с ума, потому что была зима. Почему
он стоял, а не лежал, не сидел, не висел, с шумом не проносился вдаль
не знали ни белый дятел с красным хохолком, ни синий дятел с белым хохолком,
ни даже голубой дятел с синим хохолком, хотя этот был таким
дятлом, что не знал вообще ничего.
Он возник жутко медленно, так медленно, что казалось, что он и не
возник вовсе, а все время здесь и находился. Впрочем может так оно и
было, ведь человеческое зрение лишь иллюзия, навеянная высшим разумом,
который и сам то не безгрешен и видит иногда такие галлюцинации, что
нам и не снились.
Он вообще являлся полной ее противоположностью, но если вы подумали,
что он - это высший разум, то вы ошиблись, это была специальная
стилистическая ошибка, чтобы вас запутать. Зачем? Да хотя бы потому,
что в первом классе учительница поставила мне за первый диктант тройку.
А если вам мало этой важнейшей причины, то считайте, что по вредности
характера. Так вот он не был высшим разумом, а был полной противоположностью
ей. Если она с шумом пронеслась мимо меня и превратилась
в точку (кстати точка это геометрическое место точек, т.е. точка
в которой находится точка. Не правда ли вопрос достойный обсуждения,
как с философской точки зрения, так и с математической, что впрочем
одно и тоже), то он (вы еще не забыли о чем мы?) тихо прошел мимо меня
и превратился в квадратик (а вы знаете что такое квадратик? Нет?
Так вот, квадратик - это квадрат, только маленький). Лев Толстой в
гробу перевернулся бы от зависти, если прочитал бы это предложение. Но
так как у него нет ни гроба, ни глаз, то оставим его в покое. Возникает
законный вопрос. Какой? Забыл. А, нет, вспомнил. Почему так жарко
если зима? Так ведь зима-то в Австралии, а там кенгуру. Хотя кенгуру
здесь лишнее. Возникает еще один законный вопрос. Да, кстати, не
слишком ли много законных вопросов? Просто беззаконие какое-то! Но раз
вопрос возник - надо отвечать. Нет, сначала надо задать вопрос, а потом
отвечать. А то представьте себе, если бы сначала отвечали на вопрос,
а потом задавали его. Нонсенс! Абсурд! Ядерная катастрофа! Стоп.
Пичем здесь катастрофа? Мои ассоциа
...Закладка в соц.сетях
