Жанр: Юмор
По секрету всему свету (попугайская сказка)
...е, кстати, депутату,
нос оторвали, но это Буратино не пугало - он привык рисковать. Тем более,
если этим можно было задним числом оправдать свой прогул.
Колодец не выглядел заброшенным. За ним явно присматривали. И
Буратино не раздумывая принялся спускаться, протиснув свое худенькое
тельце сквозь редкую решетку люка. "Прямо крысиный лаз", - отметил депутат
про себя.
Чем глубже он спускался, тем больше убеждался, что стоит на пороге
раскрытия великой тайны. Душа его затрепетала в радостном предчувствии.
"Это будет почище золотого ключика!"чувствуя, что волнуется, думал
Буратино.
Чутье его не подвело. Ступеньки кончились, и он встал своими
деревянными башмаками на дно гулкого колодца. Его тут же выдало
предательское эхо. Обувь пришлось снять и взять подмышки. Буратино остался
в толстых вязаных носках. В них он мог передвигаться бесшумно, как
привидение.
Буратино осторожно выглянул в освещенный тоннель. Гирлянда лампочек
под сводом уходила вдаль. Казалось, у подземного хода нет конца. Среди
ровных плит, которыми был вымощен пол, поблескивали тонкие рельсы, на
стенах висели непонятные знаки.
В столице Страны Дураков, красавице Центропупии, было роскошное
метро. Буратино бывал в нем тысячи раз. Но это подземелье нисколько на
него не походило. Пока Буратино раздумывал, до его слуха донеслось весьма
знакомое цоканье. Издали оно напоминало щебет ласточки. "Может, подобно
той, которую спасла от смерти на морозе Дюймовочка, эти тоже решили
перезимовать в подземелье, потом приспособились к нему, привыкли и решили
никуда больше не улетать и жить в нем, как летучие мыши? - логически
размышлял деревянный мальчик. - Если одна ласточка могла перезимовать в
норе крота, то почему этого не могут делать и другие?" В Стране Дураков
могло быть все. Но что-то уж больно знакомое было в этом поцокивании.
Буратино готов был поручиться головой, что уже слышал его когда-то.
"Крыса!" - внезапно вспомнил он, и все сомнения мигом рассеялись: такие
звуки могла издавать только крыса - этот извечный враг рода дураков. Вынув
на всякий случай нос, который мог его выдать, Буратино осторожно выглянул
опять. Он не ошибся: по тонким рельсам бесшумно катила вереница тележек,
которой и в самом деле управляла крыса в мундире Госстраха. Буратино
поспешно юркнул в колодец, а когда тележки прошелестели мимо, бросился за
ними вдогонку, не раздумывая о том, что ждет его впереди. Он летел
бесшумно, как тень, и, догнав последнюю в составе тележку, ловко на нее
подцепился. Путь был недолог. Ветерок свистел в сосновых кудрях. И все
было бы хорошо, если бы не кончик голого сиреневого хвоста, который
болтался у Буратино перед глазами. Всю дорогу Буратино владели
противоречивые чувства: он испытывал при виде хвоста то судорожное
отвращение, то непреодолимое желание дернуть за него как можно сильнее. К
счастью, жизнь кое-чему научила Буратино, и здравый смысл победил. Куда
важнее было установить, что, куда и зачем везла крыса.
Состав сбавил ход. Буратино подтянулся на руках и бросил взгляд
вперед. Там полосатой зеброй рябил шлагбаум. А заодно пошарил глазами в
тележке. Тележка была заполнена аккуратно связанными папками. На каждой
стояли печати, штампы, грифы и надписи: "Дело. Начало. Конец." "Интересно,
куда они их возят?! - стал мысленно прикидывать Буратино. - На свалку
такого не выбросишь. Раскопают - всем толстякам и крысам конец!.."
Буратино нисколько не сомневался, что случай свел его с архивными крысами,
которые хранят все тайны Страны Дураков. Как ему сейчас хотелось все
тайное сделать явным! Это могло бы очень помочь Перестройке. Но он решил
проявить выдержку: один в поле не воин. Даже Буратино. На фоне шлагбаума
появились часовые, и народный депутат едва успел перебраться в тележку и
втиснуться между папок. Пока часовые обнюхивали тележки, Буратино пытался
привести в порядок свои мысли. Страну Дураков будоражили слухи о том, что
партия Трех Толстяков заодно с министерствами Главголод, Главхолод и
Главстрах усиленно уничтожают сказки о своих преступлениях, чтобы, когда
их призовут к ответу, все было шито-крыто, и они могли подать в суд на
своих противников за клевету. Это позволило бы им сменить вывески на своих
учреждениях, а самим остаться на местах и продолжать
действовать-злодействовать уже в новых сказках и под новыми именами.
Замученных? Не было. Обиженных? Тоже. А мало что сорока на хвосте
принесет! Вон рябой кобыле и не такое снится. Да стоит ли слушать сон
рябой кобылы? Нужны доказателства. Бумажки! А без бумажки - вы все
букашки... Так вот эти бумажки, иначе говоря, архивы, как уверяли многие,
в настоящее время жгут день и ночь. Но гарью нигде не пахло, дымы нигде не
появлялись, а без этого, как считали дураки, огня не бывает. И поэтому
говорить говорили, а в набат никто не бил...
Крысы поцокали и пропустили состав. Он мягко шатнулся на стрелке и
вьехал на возвышение. Шум, который издали напоминал морской, усилился.
"Словно на колдовской мельнице", - отметил про себя Буратино. В следующую
минуту он почувствовал мягкий толчок, и тележки стали заваливаться набок.
Уцепиться было не за что. И Буратино вместе с толстыми папками полетел
вниз. Широко раскрытыми глазами он увидел огромную, как пасть чудовища,
машину, в которой вместо языка вращались усеянные шипами валы, подкладывая
и разгребая гору архивных документов под мелькающие ножи. А те уже яростно
секли бумаги, словно сабли, превращая их в лапшу. Ужас был столь велик,
что крик застыл у Буратино в горле. Он подавился им, словно волк костью, и
в немом отчаянии устремился в бумажный омут, который, медленно вращаясь,
оседал, затягивая все, что в него попадало, глубже и глубже. И в тот же
миг его с головой накрыла тяжелая волна увесистых папок, каждая из которых
могла превратить сухонькое и легенькое тельце деревянного неслуха в груду
щепок...
...Буратино не помнил ни того, как выкарабкался на поверхность, ни
того, как выбрался из пасти механического чудовища и спрятался среди мерно
шумящих механизмов. Глазами, полными ужаса, он наблюдал, как измельченные
лоскуты бумаги перемешиваются, просыпаются сквозь ячейки разнокалиберных
сит и на специальных жерновах размалываются в труху. Даром что
бессмертный, как и все сказочные герои, Буратино и думать не хотел о том,
что его ожидала бы миг назад та же жуткая участь. Лишь теперь он как
следует разглядел, что машина, которая могла уничтожить весь архив Страны
Дураков без шума, пыли и дыма, смахивает на железного дракона, пожирающего
все, что в него попадает. "Так вот почему не пахнет смаленым!" - не без
горечи за дальнейшими превращениями бесчисленных документов. Этажом ниже в
огромных чанах бумажную муку разводили кипятком, затем сыпали в них
различные снадобья и превращали в тесто, которое, в свою очередь,
поступало по транспортеру в многорукие тестомешалки с деревянными
кулаками. Это все смахивало на пищеварительную систему дракона: пищевод,
желудок, кишки... А на самом нижнем этаже можно было разглядеть и готовую
продукцию. Из-под задранного, похожего на драконий хвост козырька одна за
другой появлялись палки розовой колбасы и длинные гирлянды сосисок. "Так
вот какой жвачкой они обкармливают народ! - схватился за голову Буратино.
- Да мы же все ими одурачены!"
На глазах депутата вершилось преступление. Не удивительно, что на
подобных колбасных изделиях ставили пробу: один и тот же кусок колбасы
пятьсот восемьдесят третьей пробы, к примеру, могли пробовать, передавая
друг другу, пятьсот восемьдесят три дурака, да еще оставалось кое-что
пожевать и пятьсот восемьдесят четвертому. За это дураки бумажную жвачку и
ценили, что каким-то куском можно было год семью кормить. Все же не лапу,
как медведь, сосать - сам не наешься, так хоть глаза насытятся... Но над
мелкими земными мыслишками в Буратино взяли верх государственные заботы.
"А люди считают, что они прячут концы в воду! - смекал народный депутат. -
Они же вон как их хоронят! Нет концов - нет и начала. Сказку начинай
сначала!"
Установив, куда деваются истории злодейств, Буратино задавался
вопросом, откуда они берутся. А для этого нужно было проследовать весь
путь от начала до конца в обратном направлении. Когда тележки встали на
рельсы и водитель состава занял свое место, Буратино умудрился в последний
миг поднырнуть под самую последнюю и прилепиться к ней точно так же, как
он прилепился к петуху, когда нужно было незаметно проникнуть под его
брюхом в харчевню "Трех пескарей". Теперь Буратино владело
одно-единственное чувство: он негодовал от сознания того, как просто
продается и покупается дурак за кусок омерзительной поддельной колбасы,
заплатив за нее своим прошлым и будущим... Неожиданно состав остановился
на запасном пути, разъезжаясь со встречным поездом. Послышалось цоканье
крыс. Они приближались. Между колес заплясал лучик фонарика, и Буратино
догадался, что часовые осматривают каждую тележку. Нужно было позаботиться
о спасении. К счастью, в стене рядом были ступеньки, и ничего другого не
оставалось, как наудачу воспользоваться ими.
Лесенка вывела на подвесную галерею, бежавшую под потолком тоннеля.
Сколько хватало глаз, ни впереди, ни позади не было ни души. Галерея не
охранялась. И Буратино припустил во все лопатки. В толстых вязаных носках,
сам почти невесомый, он бежал стремительно и бесшумно, как водомерка по
пруду.
Наконец тоннель изогнулся, раздвоился и рельсы разошлись. Состав
проследовал в одном направлении, а галерея пошла в другом. Буратино ничего
не оставалось, как двигаться дальше. За новым поворотом замерцало море
огней, прекрасное, как цветок папоротника, цветущего в Мире Сказок
глубокой ночью раз в году. А миг спустя донесся и легкий мерный гул,
напоминающий пчелиный. Но вместо аромата лугового разноцветья теплый ветер
обвеял Буратино запахом машин. Огни впереди вспыхивали и гасли целыми
рядами и прямоугольниками, мерцали и переливались, как живые, пульсировали
короткими острыми лучиками. Желтые, зеленые, красные...
"Ну и дела! - дивился Буратино. - Откуда здесь, посреди мусора, это
все взялось?! И почему об этом никто не знает?!" Нет, видно, не случайно
народ издавна прозывал свалку Полем Чудес. Неспроста и народный умелец
Самоделкин являлся сюда за проволочками, болтиками и разным прочим
полезным хламом, здесь было все, а в магазинах - шаром покати... Казалось,
перед глазами устроителей свалки стоял пример сказочного Гаруна аль
Рашида: багдадский халиф любил надевать плащ из лохмотьев, расшитый с
изнанки золотом и драгоценными каменьями. Теперь свалка Страны Дураков
напоминала Буратино знаменитый плащ Гаруна аль Рашида. "Похоже, крысы и
толстяки, - предположил Буратино, - раскулачили Хозяйку Медной горы и
присвоили ее подземное царство. Иначе откуда всему этому взяться?!" Сушить
голову догадками было неразумно, и Буратино решил отложить выяснение этого
вопроса на потом. Он так всегда поступал в сложных ситуациях. Потом все
благополучно забывалось, и выяснять было нечего. Так, работая в высшем
законодательном органе страны, Буратино научился избегать ненужной работы.
Висячая галерея привела Буратино к отверстию под самым потолком
огромного зала. Идти дальше было некуда, и Буратино решил скрытно
продолжить наблюдение. Он увидел, как деловито снуют одни, и
сосредоточенно работают с компьютерами другие крысы Госстраха, воткнув
хвосты с металлическими зажимами в специальные резетки. По залу ходили
цветные сполохи, смахивающие на северное сияние. Это на огромном табло
играли и переливались мириады огней. Издали оно походило на небоскреб, в
окнах которого кто-то то зажигает, то гасит свет.
С большим удовольствием Буратино бросил бы вниз бомбу помощнее, но
бомбы под рукой не было. И он решил возвращаться, чтобы огорошить
Верховный Совет своим экстренным сообщением. Но как только ступил под
своды висячей галереи, зацепился за едва видную паутинку. И на него тотчас
свалилась густая сетка. Она была тонкая, как волос, липкая, как мед, и
пружинистая, как резинка для трусов. Буратино постарался осторожно
освободиться. Но чем больше он старался, тем больше увязал. В отчаянии он
изо всех сил дернулся, и в тот же миг завыла сирена. К пленнику метнулись
лохматые восьмирукие тени. Они споро, со знанием дела связали его по рукам
и ногам эластичными клейкими жгутами, а когда он принялся кричать: "Я
депутат! Я лицо неприкосновенное!", заклеили ему рот от уха до уха
лейкопластырем. Крысиное цоканье нарастало. К месту происшествия мчались
агенты Госстраха. И когда Буратино перестали вертеть туда и сюда,
перехватывая жгутами, словно сверток, они были тут как тут.
- Ага, в ваших сетях улов, граждане пауки! - кровожадно блеснула
глазками старшая крыса. - Это вам не просто насекомое - бери выше! Вы
заслужили награды. Просите!
- Давно, гражданин начальник, под мухой не были! - сипло прокашлял
небритый паучище.
- Получите по тройной праздничной порции отборных - шпанских!
Шампанских!
- Сегодня уж мы насосемся! Погуляем! - радостно зашевелились пауки,
потирая шесть из восьми лап. - Кайф!
Больше Буратино ничего не видел и не слышал. Мохнатые лапы заклеили
ему и глаза, и уши...
Дальше Буратино поволокли за ноги. И он не раз пересчитал головой
десятки ступенек, прежде чем очутиться в кабинете начальства. На допросе
Буратино сцепил зубы так, словно у него во рту было пять золотых.
- Ну, что? - спрашивали у него. - Будем запираться или признаваться?
У вас в кармане обнаружен депутатский значок. Небось, украли? А, может,
ограбили? При обыске у вас обнаружен колющий предмет - заточенная щепка.
Это что, зубочистка? А, может, оружие? А, может, это ваш нос?
Крыса стремительно ткнула щепку в лицо задержанному.
- Мы вас узнали, Буратино! - сказал полковник с длинными холеными
усами. - Дальше запираться нет смысла. Вы затраканы. Хватит играть в
жмурки!
Но Буратино не желал прекращать игры.
- Экий вы несгибаемый! - укоризненно покачал головой полковник. - Но
мы и не таких в бараний рог гнули. И не из таких несгибаемых веревки вили.
И не таким языки, словно шнурки, развязывали. И не надейтесь, что вас
выручит в очередной раз папаша! Сюда ему дорога заказана! Это вам не
полицейский участок! И мы легавым - не чета! Мы если что - горло
перегрызем!
Поняв, что добром от Буратино ничего не добиться, полковник достал из
стола зеркальце и принялся вычесывать коготками мех на морде и горлышке,
чистить редкие и длинные усы. Время от времени он пристально вглядывался в
арестованного. Глазки у полковника были хитренькие, даже веселые. Но
Буратино чувствовал, что деревянеет от страха и вот-вот превратится
обратно в полено.
- Ну что ж, гражданин Буратино, поигрались - и хватит. Не желаете
говорить с полковником - пожалуйте к генералу, - насмешливо сказала крыса.
- Всего хорошего! Увести! Свидимся ли еще!
Новый поворот дела прибавил Буратино сил. Он решил не ударить лицом в
грязь и держаться молодцом. При всей отчаянности положения деревянному
мальчишке было лестно, что им будет заниматься не кто-нибудь, а лично
генерал. А это ко многому обязывало! Однако каково же было негодование
Буратино, когда вместо генеральского кабинета его неожиданно бросили в
какую-то темную, глубокую и вонючую яму.
- Я решительно протестую! - выкрикнул Буратино, когда грохнулся на
дно ямы. - Требую встречи с адвокатом!
- Сейчас ты с ним встретишься! - сказала крысиная морда, появляясь в
отверстии над головой. - Это тебе не на гвоздике у товарища Барабаса
подсыхать.
В неверном свете подземелья было трудно что-нибудь рассмотреть. Но
Буратино показалось, будто в узилище он не один. Он смутно различил белый
силуэт во мраке. Можно было предположить, что это некто завернулся в
простыню и хочет его испугать. Заниматься такими шутками в столь
неподходящем месте мог только один неунывающий бездельник, даром, что
иностранец. И поэтому Буратино довольно холодно заметил:
- Вечно ты со своими дурацкими шутками, Карлсон, живущий на крыше!
- Ты меня с кем-то спутал, парень, - раздалось в ответ. - Я такой же
Карлсон, как ты Энгельсон.
Белая тень зловеще качнулась.
- Кантервильское привидение! - пискнул Буратино и кинулся наутек.
Но в какую-бы сторону ни метнулся, то и дело упирался лбом в стену.
Упирался - это еще мягко сказано: он с такой силой налетал на бездушный
камень, что в узилище стоял перестук, словно при игре в кегли.
- Н-да, - глубокомысленно заметило привидение, - от себя не убежишь и
лбом стены не прошибешь. Это начинаешь понимать только здесь.
- Где это "здесь"?! - блеющим голоском спросил Буратино. Даже в столь
отчаянном положении любопытство в нем брало верх.
- В зиндане! - грубым голосом ответило привидение и захохотало.
- А-а-а-а! - закричал Буратино, хотя совсем не знал, что такое зиндан
- в школьной программе этого слова не было.
Все это предстояло ему узнать на собственном опыте. Зиндан,
изобретение восточных тюремщиков, представлял собой камеру в земле с
зарешеченным окошком наверху, которое одновременно служило и дверью.
Окошко находилось так высоко, что ни допрыгнуть до него, ни добраться
каким-либо другим образом без лестницы было невозможно. И узник напоминал
таракана, угодившего в бутылку с открытым горлышком.
- И насчет привидения вы, уважаемый, не правы, - с оттенком укоризны
сказала тень. - Вам ничего не привиделось - я есть на самом деле.
Но Буратино заверещал еще громче.
- Вот уж никак не угодишь, - рассердилась тень. - То ему не нравится
привидение, то не нравлюсь я. И пошлет же Бог капризного соседа! Как мы с
вами в одной камере сидеть будем!
Однако Буратино продолжал испускать крики, как та коза, что кричала
нечеловеческим голосом.
Умолк он только тогда, когда в отверстие над головой, заслонив свет,
просунулась мерзкая крысиная морда. Народный депутат был так перепуган,
что обрадовался ее появлению совершенно искренне.
- На, не плачь, - сказала она, и в тот же миг на пол брякнулось
что-то похожее на клык.
Пока Буратино, охваченный догадкой, ощупывал свое лицо, привидение
опередило его. Вместо носа он обнаружил круглое отверстие, а то, что могло
им быть, оказалось в когтистой лапе, покрытой белыми волосами.
- Это что, орудие убийства? - подозрительно спросила тень, и
Буратино, отважившись на нее взглянуть, увидел пару красных, словно
тормозные огни, глаз. - Тебя прислали пришить меня?! А на подсадную утку
вроде бы не похож. Крякаешь не так!
- Извините, пожалуйста, будьте так любезны, верните мне мой нос! -
дребезжащим голоском проблеял деревянный мальчик. - Он, очевидно,
потерялся при транспортировке!
- И вправду нос! - удивился незнакомец. - Впервые вижу, чтобы
заключенного в камеру доставляли по частям! Может, вы и бежать собираетесь
отсюда по частям?
- Я бы не против, но не знаю, как! - голосом паиньки сказал Буратино,
с которого слетели разом и спесь, и заносчивость, и нахальство. - И
заранее прошу меня извинить за то, что не знаю, как мне к вам обращаться.
- Пустое! - милостиво раздалось в ответ. - Называйте меня просто:
генерал. А если точнее, так крысиный лев или король. А ты, я вижу,
Буратино? Все приметы совпадают! Я тебя по носу сразу узнал! Как видишь,
прыгал, прыгал и допрыгался. Все-таки крысы оставили тебя с носом?
- Да, я Буратино, очень приятно познакомиться, - тем же противным
голосом подлизы торопливо проговорил депутат. - Это я, беспутный сын
примерного родителя!
Генерал сделал шаг вперед, и перед новичком, протянув лапу для
пожатия, предстала огромная белая крыса с красными, как помидоры, глазами.
Страх сделал свое дело, и народный депутат долго тряс обеими руками
протянутую лапу, уверяя, что в жизни не имел знакомства приятнее этого.
На самом же деле все было наоборот. Напуганный в детстве Шушарой,
Буратино смертельно боялся крыс, даже белых и в крапинку. А эта, вдобавок
ко всему, была еще и явно сумасшедшей. В этом Буратино нисколько не
сомневался: ну какая нормальная крыса будет называть себя генералом,
крысиным львом или королем?!
Буратино ругал себя последними словами. Он горько жалел о том, что
вместо того, чтобы пойти, как все хорошие и послушные депутаты, в
Верховный Совет, отправился слоняться на свалку. "Дорогой папочка, -
покаянно забормотал он себе под нос, - если мне суждено отсюда выбраться,
я во всем обещаю тебя впредь слушаться. Я больше никогда не буду
прогуливать заседания и стану лучшим депутатом в мире." В бедняге
теплилась слабая надежда, что в этот самый миг где-то рядом будет случайно
пролетать добрая фея, которая, услышав его искренние раскаяния,
расстрогается и поможет ему очутиться на свободе. Но побывать за решеткой
в темнице сырой ни одна из этих проклятых фей не торопилась. И Буратино
принялся ругать их за такую черствость и небрежное отношение к своим
обязанностям. "Да они уже сто раз должны были прилететь, чтобы выручить
меня!" - возмущался народный депутат. Он хорошо помнил, что именно таким
способом был спасен из ослиного состояния его заграничный близнец,
сочиненный другим писателем, и нареченный им фамилией Пиноккио. "Ну почему
за границей все не так?! - не унимался он. - Почему там феи другие?!
Почему в Мире Сказок все понарошку, а в Стране Дураков - всерьез?! Почему
там, где Пиноккио отделывается легким испугом, я должен мотать срок?!"
- Что ты там бормочешь, Дурачино? - поинтересовалась крыса, у которой
были не все дома. - Ты не обижаешься, что я тебя так называю? Ведь
Буратино - это слегка переделанное на иностранный лад наше народное имя
Дурачина. Этот сочинитель именно таким тебя и задумал. И знаешь, почему ты
такой везучий? Потому, что дуракам по законам сказки всегда везет. Вспомни
Иванушку-дурачка. Дурак, дурак, а всегда сухим из воды выходит. И ты того
же дурацкого поля ягодка - я все про тебя знаю. А из этого следует, что
таким шансом надо правильно воспользоваться.
- Я бы охотно помог вам в этом, если бы лучше, в свою очередь, знал
вас, - схитрил Буратино. - Ведь ваши титулы, увы, ничего мне не говорят.
Равно как и звания и тюремные клички!
- Вы, как депутат, должны следить за своей речью! - дружески заметил
новый знакомый. - Уж если вы решили говорить по-тарабарски, то тарабарьте
правильно! Ни о чем мне не говорят - так будет верно! А теперь извольте
слушать!
И за несколько часов перед Буратино пронеслась жизнь, яркая и
увлекательная, словно кинофильм про шпионов. Потому что новый знакомый и в
самом деле оказался шпионом. Потомственным шпионом! Заслуженным, а потом и
Народным шпионом Страны Дураков. Родина высоко оценила его беспримерное
вероломство, подлость, безжалостность и коварство. Он был представлен ко
многим правительственным наградам, успешно продвигался по крысиным
лабиринтам службы и стал генералом Госстраха. Родина в нем не ошиблась,
считали в партии имени Трех Толстяков: окажись в числе неугодных мать
родная, генерал и ее бы не пожалел - сожрал бы с потрохами старую крысу. В
разведшколе ему преподали курс перевоплощения. Кем он после этого только
ни был: и белкой, и бурундуком, это когда на разведку к царю Салтану был
заброшен, и котом в Лукоморье, и даже переодевался собакой Ложкой -
любимым псом козака Мамая. Вот только козак Мамай его вокруг пальца обвел,
надул через соломинку, как футбольный мяч, а потом как дал пенальти, так и
пошел разведчик скакать по долинам и по взгорьям. До сих пор, как
резиновая бомба, прыгал бы, не угоди в родные агентурные сети.
- "Ты здорово замарался, прыгая, как мяч", - сказали мне и перевели
из разведки в конрразведку. - Стал по дуракам работать.
Крыса вздохнула.
- Что дурака губит? Прежде всего достоинства, - охотно откровенничал
шпион. - Недостатки же спасают. Дурак - откровенный, честный, прямой.
Говорит, что думает. Сколько я их перехватал да к товарищу Дуремару на
строительство канала отправил! Там им жаба и дала мони. А вот подлеца
попробуй изобличи! Он и скрытный, и себе на уме, и лживый, и жадный -
никогда, как дурак, ни последней рубахой, ни тем, что на душе, не
поделится. Вот и ловил я дураков на откровенности да на сочувствии...
Исповедь душегуба потрясла народного депутата. Он никак не мог взять
в толк, что давало право так поступать с гражданами великой страны.
- Закон, - объяснил шпион. - А вернее, беззаконие, которое, если
записано на бумаге и скреплено печатью, становится законом. И по такому
закону любой преступник вместо наказания получает чины и ордена. Ведь по
бумажке он прав!
- Но ведь это по бумажке! - не выдержал Буратино. - Должен же быть и
другой закон!
- А он и есть, - глазом не моргнув, подтвердил шпион. - Этот закон не
писан. Искать его в книгах бесполезно. Он - внутри каждого из нас. По
этому неписаному закону и живут все дураки. На которых и свет держится.
Это закон добра и зла. Когда в ком-нибудь просыпается совесть, он начинает
их различать. И поступает не по писанному закону, а по совести. Впрочем,
это случилось и со мн
...Поділитися у соцмережах
