Жанр: Юмор
Не проходите мимо
...кожсоюз, - как заклинание, проговорил Юрий.
- И такой у нас есть, - весело сказал лифтер, видимо соскучившийся по
разговору. - Это тебе, значит, надо сначала в Областной совет промысловой
кооперации попасть. А уж там и до Кожсоюза ногой подать Отсюда, от меня
то-есть, тебе надо идти по коридору до развилки. Прямо пойдешь - в Облторф
попадешь. Налево пойдешь - в Котлонадзор придешь, а направо пойдешь - до
лестницы дойдешь... А как до нее доберешься, так и вверх полезай, на третий
этаж. А там опять три коридора. Налево пойдешь...
- Спасибо, папаша, - улыбнулся Юрий, - все ясно, местную географию я уже
усвоил.
- Эх, молодость! - забираясь на диванчик, мечтательно сказал лифтер. - Им
лишний коридор пройти ничего не стоит. Ведь наверняка не туда попадет.
...На двери, перед которой стоял Юрий, были привинчены две стеклянные
пластины:
ОБЛПРОМКОЖСОЮЗ
Председатель президиума
ОБЛПРОМДРЕВСОЮЗ
Председатель президиума
Можаев вошел в приемную. Вдоль стен небольшого зала стояли самые
разнокалиберные скамейки. Здесь были и тяжелые, монументальные (на таких
парятся в банях), и легкие, портативные (для интимных бесед в саду), и
низенькие спортивные скамейки-таксы, и скамейки-сороконожки непонятного
назначения. И на каждой - трафаретик: "Руками не трогать, не садиться и не
ложиться - экспонат". Видимо, облкооперация готовилась к выставке.
Неэкспонатных сидений в приемной не было, и человек двадцать посетителей
слонялись по комнате, как неприкаянные грешники.
По обе стороны дверей, как мраморные львы у старых усадеб, сидели
секретарши. Миновать их было невозможно. На кожсоюзном фронте располагалась
блондинка со строгим лицом. С древосоюзной стороны держала оборону девушка с
шевелюрой чернобурки и великолепными белоснежными зубами. Она знала, что у
нее красивые зубы, и была их рабой - ей приходилось все время улыбаться.
Девушка поймала взгляд Юрия, улыбнулась как можно Шире и, скокетничав,
спрятала лицо в большой букет анютиных глазок.
Юрий подошел к столу серьезной блондинки.
- Мне по поводу кожартелей. К кому обратиться за консультацией?
Женщина старательно писала что-то, и губы ее, видимо от удовольствия,
были вытянуты. Не поднимая взгляда, она равнодушно ответила:
- Председатель президиума в отпуске. Начальник отдела кадров Иннокентий
Петрович Поплавок никого не принимает. А без его разрешения я посторонним
никаких справок не даю.
И она продолжала выписывать из раскрытой перед ней книги какие-то
цифровые данные.
Юрий присмотрелся внимательнее и увидел, что книга кулинарная, а
выписывает секретарь из нее рецепт хлебного кваса для окрошки. В кудрях
блондинки виднелись кружочки конфетти: видимо, она пришла на работу прямо с
карнавала. Бедная девушка! Не дали ей отдохнуть, и она вынуждена сгорать на
работе.
Стены были щедро оснащены плакатами. Особенно много плакатов призывало к
бдительности: "Покупатель и продавец, будьте взаимно бдительны!", "Не пей
вина: в пьяном виде ты можешь обнять врага!"
В комнату вбежал молодой человек в голубых брюках.
- Тш-ш! - зашипел он подколодным змием и подкатился к столу блондинки из
Кожсоюза. - Привет, Таточка Петровна! - расшаркался он перед серьезной
секретаршей. - Привет Наточке Ивановне! - послал он воздушный поцелуй
чернобурой девушке.
Та улыбнулась как только могла широко и, хихикнув, спрятала лицо в букет
анютиных глазок.
А Таточка Петровна продолжала невозмутимо изучать поваренную книгу.
- Таточка Серьезновна! - сказал голубобрюкий. - Таточка Хмуровна,
улыбнитесь хоть раз! Дайте мне папку отчетов ваших артелей за прошлый год и
улыбнитесь! Берите пример с Наточки Улыбковны - она никогда не сердится!
- В левом шкафу, на первой полке, папка номер семь, - сказала блондинка,
мельком взглянув на шустрого служащего, И снова нахмурилась.
Голубобрюкий молниеносно отыскал нужную папку, шлепнул ее о коленку,
чтобы выбить пыль, и, сделав ручкой, понесся к двери.
- Наточка, - сказала блондинка, - а кто этот тип?
- Наверное, от Ивана Ивановича, - на всякий случай улыбнулась чернобурая
секретарша. - А может быть, от Сигизмунда Моисеевича... Видно, наш
сотрудник: и без пиджака и нас знает...
Услышав последние слова, Юрий встрепенулся, поспешно выбежал в коридор и
сдал пиджак в гардероб.
Через минуту Юрий вбежал в комнату со скамейками. Скользя по паркету,
подъехал к Таточке Серьезновне.
- Привет, Таточка Петровна! - сказал он бодро. - Вчера на карнавале вы
были самой авантажной маской. Мне нужно спешно цифры выполнения плана за
последний месяц.
- Для Ивана Ивановича? - сказала Таточка, не поднимая глаз. - Левый шкаф,
первая полка, папка номер четырнадцать.
Юрий достал папку.
- А Иннокентий Петрович у себя? - спросил он.
- Никого не принимает, но попробуйте, - сказала Таточка.
...Иннокентий Поплавок был не то что толст, а несколько округл. На первый
взгляд он казался составленным из шаров: на шарообразном туловище сидела
глянцевитая, как биллиардный шар, голова. На голове шарик поменьше - нос.
Двумя серыми мячиками казались большие вялые глаза. И помещался Поплавок на
каком-то особом кресле, сиденье которого было сплетено из шнуров и
провисало, как гамак - ни дать ни взять биллиардный шар, загнанный в лузу.
- Я приезжий, - сказал Юрий. - Прибыл в ваш город по специальному
заданию. О причинах своего визита расскажу после. А пока объясните мне: те
плакаты о бдительности, которые висят в соседней комнате, имеют к вам
отношение? "Покупатель и продавец" и так далее?
- Имеют, - сказал Поплавок. - Мы Же, более-менее, бдительные люди. Даже
скорее более, чем менее. Вот, например, я не могу с вами дальше
разговаривать до тех пор, пока вы не заполните анкетку... Простите, у нас
такой порядок... Мало ли кто ко мне придет... Надо, более или менее,
знать...
- Скорее более, чем менее, - вставил Юрий.
- Вот именно! Фамилия... Год рождения... Национальность... Образование...
Все-таки сразу видно человека, какой он...
Когда Юрий заполнил все графы, Поплавок взял у него анкету, пробежал ее
глазами и сказал:
- Та-ак, та-ак. Вот теперь мы можем разговаривать... Вас, значит, плакаты
интересуют? Это же к выставке, экспонаты.
Поплавок обвел кабинет глазами. Вздохнул.
- Выставка нас угнетает. Будем показывать результаты работы. А пока из-за
этих результатов работать нельзя.
Стол Иннокентия Петровича был завален самыми различными предметами:
резиновыми подушками, гуттаперчевыми мальчиками, эмалированными
кастрюльками. К шкафу кто-то привязал гроздь детских воздушных шариков
разных расцветок. А на подоконнике валялся полусвернутый лист ватмана,
видимо с диаграммой роста производства. Юрий прочел: "телеги крестьянские (в
двухосном исчислении) - 465%".
- Здесь и "Резинсоюз", и "Игрушсоюз", и союз "Посудотара" расположились.
А наши изделия еще у кого-то в кабинете лежат - голова кругом идет... - и
Поплавок озабоченно почесал затылок карандашом...
- А там, среди скамеек-экспонатов, нет ли у вас скамьи подсудимых? -
спросил Юрий. - Может быть, она напомнила бы вашим сотрудникам, что не стоит
давать папки с данными о выходе готовой продукции первому попавшемуся
человеку. Вот я получил папку.
- Ай-ай! - воскликнул Поплавок. - Это ужасно! Вы меня пугаете, - и
щечки-шарики задрожали. - И с вас даже не взяли расписку о неразглашении? -
Потом он успокоился и сказал: - Впрочем, вы не жулик... Жулика я сразу вижу
по анкете. Но расписку о неразглашении все-таки оставьте. Так спокойнее.
Правильно написано на том плакате: покупатель и продавец, будьте взаимно
бдительны! Я с вопросом бдительности, более или менее, знаком.
- Скорее менее, чем более, - заметил Юрий.
- Нет, более, чем менее... Тем более, что я от общества по
распространению лекции о бдительности читаю.
- А ваши сотрудники на этих лекциях бывают?
- Более или менее, - вяло отозвался начальник отдела кадров Кожсоюза,
очевидно не совсем понимая, что хочет от него этот энергичный молодой
человек. - Чего вы волнуетесь? Вы же, насколько я понял, не из нашей
системы? О чем вы хотите узнать конкретно?
Юрий рассказал о разговоре Поросенка с Чайником, который они с Мартыном
вчера слышали в парке, на карнавале.
- Вы понимаете, что кроется за этим разговором? - спросил Юрий. - Это же
преступление! В вашей системе работают жулики!
- А в вашей системе ни одного жулика уже нет? - спокойно сказал Поплавок.
- Есть. Но ведь мы с вами не уголовный сыск? Более или менее, нет.
- Вы член партии? - спросил Юрий. - Да? Тогда вы не имеете права
проходить мимо таких фактов. Под вашим носом совершаются уголовные
махинации, а вы и не думаете разоблачать жуликов.
- Не читайте мне лекцию, дорогой! Я сам лекции читаю. Зайдите через
недельку, я тут личные дела посмотрю, выясним.
- Это надо не в личных делах искать, а на месте.
- На каком месте? - переспросил Поплавок.
- На месте преступления, конечно, - запальчиво ответил Юрий. - Кто из
ваших артелей выполнил план прошлого месяца на сто десять процентов? В какой
артели работает Федя Белорыбицын?
- Этого я, пожалуй, точно не скажу. Списки 9 сейфе, а я не помню, куда
ключ задевал... Два дня никак не найду. Приблизительно сказать могу. Более
или менее.
- Лучше более... - высказал свое пожелание Можаев,
- Этот Федя в Кудеярове работает - то ли в "Ремешке", ТО л" в "Лакокоже".
Пожалуй, даже более в "Ремешке".
- Так вот, значит, Поросенок и был из "Ремешка". Там И надо уголовников
искать! - легко заключил Юрий, и ему самому понравились его
сообразительность и оперативность.
Поплавок захихикал. Все составляющие его шары - большие и маленькие -
пришли в движение. Казалось, ими кто-то жонглировал. Послышалось бульканье,
и Юрий дважды огляделся, прежде чем понял, что это смеялся начальник отдела
кадров Кожсоюза.
Иннокентий Петрович булькал все громче, словно должен вот-вот закипеть:
- Да разве можно так говорить? Буль... буль... Там, знаете, кто
руководит? На кого напраслину возводите? На председателя лучшей артели! Да
он рационализатор... буль... механизатор, инициатор - высокого качества
личность. Вот, например, кто "Резинсоюзу" мысль подал радиоподушки делать?
Он, Вот она, подушечка, - надувается, а в ней наушники: лежишь, а у тебя
оркестр словно в ухе мурлычет. Душа-человек. Выпить, верно, буль... буль...
любит. Я с ним борюсь в этом плане... Как лектор общества по
распространению... А вообще это человек проверенный: анкета у пего абсолютно
чистая... И личное дело без единой кляксы...
- Я сам проверю, что за деятель ваш этот передовой председатель, - сказал
Юрий. - По роду занятий я буду в Кудеярове и зайду в артель. Вот видите, не
надо быть работником сыска, чтобы установить личность.
- Это скорее более, чем менее, - пробормотал Поплавок и почесал затылок
карандашом. Тут только Можаев заметил, что похожая на биллиардный шар голова
Поплавка в районе затылка исчерчена фиолетовыми полосами: карандаш, которым
почесывал голову Поплавок, был химический,
- Я вот только не понял ещё, - с ударением сказал Юрий, - к какой
категории руководителей вы относитесь...
- Областного масштаба, - быстро вставил председатель.
- ...лодырей по убеждению или разгильдяев по заблуждению?
И Можаев вышел из кабинета.
- У этого парня энергичные мозги, - сказал Иннокентий Петрович.
А в это время обладатель энергичных мозгов уже возвращал папку Таточке и
говорил ей:
- Следующий раз не давайте документации кому попало. Вот вам влетит от
начальства.
И тут впервые Таточка улыбнулась, а Наточка удивилась так, что забыла
улыбнуться.
- Ей влететь не может: ведь Иннокентий Петрович родной брат Таточки
Петровны! - пояснила Наточка. - Разве ВЫ не знали? Тогда, значит, вы не
местный, приезжий...
Юрий получил от гардеробщика-официанта пиджак и вышел на улицу.
- Ого, я опаздываю на съемку! - взглянув на часы, молвил он.
- Дорогой, - крикнул кто-то сверху, - вы захватили не ту папочку!
В окне второго этажа лоснился биллиардный шар.
- У меня на столе была папочка с более или менее закрытым материалом, а
вы ее захватили, оставив свою, дорогой.
- Своей у меня не было, а ту папку я отдал вашей сестре, - сказал Юрий. -
Я, очевидно, перепутал их - папочки одинаковые. Зря, зря вы не поставили на
выставке той скамейки, о которой я вам говорил... Напомнила бы!
- Это, более или менее, правильно, - сказал Поплавок громким голосом, так
что прохожие на улице подняли головы. - На всякий случай распоряжусь, чтобы
все бумаги заперли в сейф и никому не давали.
- Вот это проявление бдительности! - обрадовался Юрий. - Расскажите-ка об
этом на своей лекции... Тем более, что ключ от сейфа у вас, кажется,
потерян!
Фельетон одиннадцатый
"СПРАВА - ВЫ, СЛЕВА - СКОВОРОДКА!"
Когда Юрий вошел в квартиру Тимофея Калинкина, съемка была в разгаре.
Казалось, что десять минут назад тут состоялось землетрясение в одиннадцать
баллов. Обеденный стол лежал набоку, протянув ножки. Кушетка в углу стала на
дыбы. Посреди комнаты, развернутый в три четверти, высился шкаф. С него
свешивались ноги Благуши.
- Вот она, та точка, которую я шукаю уже целый час! - раздался из
поднебесья голос Мартына. - Левее. Опять правее. Нет, опять левее.
Фиксируйте эту позу! Внимание! Начали! Пошли!
Аппарат дал короткую очередь.
Юрий обошел шкаф. Перед ним за маленьким столиком в окружении книг сидела
Вера Калинкина. В руках она держала толстый том.
- Ага, - сказал Юрий. - Кадр номер семьдесят восемь. Вера - член научного
студенческого общества лингвистов. Дома она погружена в подбор цитат для
своего доклада. Какова же тема доклада?
- Я.. я не помню, - зардевшись, сказала Вера. - Но что-то захватывающее.
- Надо, Юра, внимательно читать сценарий, - нервно бросил Мартын с высоты
своего положения. - Верочка, скажите положа руку на книгу: когда вы были в
последний раз на заседаниях этого уважаемого общества?
- Это было давно, - вздохнула Вера.
- Она же записана в это общество, значит, все в порядке, - вновь раздался
голос сверху, и Мартын спрыгнул со шкафа. - Перейдем к следующему эпизоду, -
продолжал он, двигая шкаф на место. - Съемка на кухне. Учтите - вы готовите
на газовой плите ужин брату, воротившемуся с собрания актива работников
торговли.
Юрий взял в руки толстую книгу, которую Вера старательно читала при
съемке. "Производство макарон в древней Хиве (по воспоминаниям современников
и литературным источникам). Издание научно-исследовательской лаборатории
экспериментального института вермишельной промышленности".
- Тема вашего доклада, - догадливо сказал Юрий, - макаронизмы
древневосточных языков?
- Книгу дал я, - вмешался Мартын, ставя кушетку на место. - Я нашел этот
реквизит под шкафом, и он мне сразу сподобился своей солидностью, Я думал,
это какой-нибудь словарь.
Послышался скрип двери. Из-за шкафа донесся голос Пелагеи Терентьевны:
- Ну, кончили спектакль? Можно домой возвращаться? - и она поставила на
стул сумку с покупками.
- Вы застали нас в переходный период, - сказал Мартын. - Мы переходим к
варке ужина.
- А потом, - сказал Юрий, - раз мы решили строго придерживаться сценария,
мы вас отобразим в кресле с вязаньем в руках... Такой свежий, новаторский
кадрик.
- Верочка, наденьте передник, - распорядился Мартын, - вы будете
хозяйничать.
Пелагея Терентьевна испытующе посмотрела на операторов:
- Передник? Откуда он у нее? И потом что ты, Вера, можешь приготовить?
- Чайник поставить могу, - уклончиво ответила Вера. - На примус.
- Примус - это первая половина двадцатого века, - сказал Мартын. - При
чем здесь керосин, когда есть газ? Вот плита.
- Плиту-то нам поставили, - ответила Пелагея Терентьевна, разбирая
покупки, - а газ все еще не подвели.
Этим заявлением Мартын был выбит из седла. Лихорадочно перелистав
сценарий, он несмело сказал:
- Значит, вы, Вера, в принципе что-то делаете к приходу брата и в
принципе газовая плита есть? Тогда возьмите полкило бульбы. Вы ее начистите
и будете поджаривать.
Вера с печалью освидетельствовала свой фиолетовый маникюр.
- Для экрана я готова на все жертвы... Но чистить картошку не могу. От
корнеплодов портятся руки.
- Жарьте мясо, - вздохнул Мартын.
- Отличный кадр, - поддержал Юрий: - справа - вы, слева - сковородка!
- Кстати, мясо я принесла, - сказала Калинкина-старшая. - Вот,
пожалуйста. Только, Вероида, не забудь его помыть и разрубить на части.
- Все что угодно, - сказала Вера, - но не мясо. Это умеет только мама.
- Мама умеет все, - авторитетно заявила Пелагея Терентьевна. - Но жарить
она сейчас не будет: ей положено сниматься в кресле... Ах, Вероида! Скоро ты
станешь женой, хозяйкой, а мясо поджарить не можешь. А ведь Альберт такие
бифштексы-рамштексы с тебя потребует, что держись... У него вкус тонкий и
кровь голубая... Недаром он столько невест побросал.
- Оставьте, мама, ваши колкости. Он меня любит! Он готов на все... Он
благороден и, слава богу, свою жену чистить картошку не заставит... А что
касается гнусной записки, которую притащила из парка моя благоверная
сестрица, так Бертик вам же сказал, что это подлог.
- Дай срок, я сама вас с этой Лелей сведу. Наговоришься всласть.
- Ах, мама! Это просто смешно. Вы меня пугаете какой-то несуществующей
Лелей, точно букой. А вы-то ее сами видели? Надежда, наверное, две пары
каблуков сносила, рыская по всему Красногорску.
- А ты не огорчайся, Вероида. Разыщем. Жаль, Надежда в парке промашку
дала - у студентов адреса не прознала. А пришли мы в институт - все на
каникулы разбежались... - Она помолчала и после паузы добавила: - Но ужин за
тебя я все-таки готовить не буду. Вот и весь сказ.
И Пелагея Терентьевна рассерженно удалилась на кухню.
- Придется тебе, Мартын, самому возиться с картошкой и мыть мясо, -
предложил Юрий. - Это будет оригинально: оператор-стажер за чисткой
корнеплодов.
- И почищу, - решительно сказал Мартын. - Бульба - мое любимое блюдо.
Вера пошла переодеваться, а он отправился на кухню, налил котелок воды,
засучил рукава. Пелагея Терентьевна подала ему кривой и длинный, как ятаган,
нож и с интересом стала наблюдать.
Юрий осторожно расчехлил свою съемочную камеру и увековечил друга за
приготовлением "любимого блюда". Услыхав жужжание аппарата, Мартын
оглянулся. Но было уже поздно. Ему оставалось только скорбно улыбнуться в
объектив.
Пелагея Терентьевна поправила пенсне и долго разглядывала Мартына.
Оператор поежился.
- Вот вам такую жену, как Вероида, - заплакали бы. Всю жизнь у плиты
простоите - снимать некогда будет... Может, оно и к лучшему? Вы же не делом
сейчас занимаетесь... Если бы я была вашей матерью... - и Пелагея
Терентьевна, резко сорвав пенсне с носа, ушла в комнату.
- Съемка продолжается, - раздраженно сказал Мартын. - Картошка есть,
кастрюля имеется, вода тоже кипит от нетерпения... Нет только главного
действующего лица. Вера, вы готовы?
- Чистите, чистите, я сейчас! - крикнула Вера.
- Подлог продолжается, - заметил Юрий. - Об ужине я уже не говорю, но ты
газифицируешь город раньше, чем это догадался сделать горсовет.
- Пока фильм выйдет, газ будет. Я верю в коммунальные темпы. А кроме
того, у меня сценарий, утвержденный и подписанный. Что ты все лезешь в мои
дела, товарищ Можаев? Вера, вы скоро?
- Ах, до чего нетерпеливы работники искусств! - провор* ковала Вера. -
Сейчас иду! Юрий закурил трубку.
- Не сваливай всей вины на Бомаршова. Учти, Март, что по делу о
лжесценарии ты проходишь как соучастник.
Вера вышла в новом платье.
Его раскраска напоминала перья павлина, а может быть, даже и жар-птицы.
- Ну как? - спросила Вера, делая поворот "кругом". - Вам нравится? Моя
подружка Вика говорит, что точно в таком платье Бетти Грэйбл готовила обед в
фильме "Мой бэби".
- Ах, как жаль, что у нас не цветная пленка! - вскричал Юрий.
- М-да, - неуверенно произнес Мартын. - Сейчас я проверю точки съемки,
освещение. Встаньте вот здесь. Смотрите на картошку любящим взглядом.
Возьмите кастрюлю.
Благуша закончил съемку домашних кадров и собирался скоро уйти вместе с
Верой.
- Следующий эпизод - в магазине, - без воодушевления объяснял Мартын. -
Закупки ширпотреба! Демонстрация роста материального благосостояния! Вы
покупаете пылесос, холодильник, запасное колесо для автомобиля, - во всяком
случае, что-то в этом роде. Идемте, Верочка. Вы остаетесь, товарищ Можаев?
- Так надо же кому-нибудь снимать фильм! - самоотверженно сказал Юрий.
Мартын молча вышел вслед за Верой на лестницу.
- Насовсем ушли или временно? - появляясь в комнате с бумагой в руках,
спросила Пелагея Терентьевна.
- Благуша совсем.
- Слава богу! - вздохнула Калинкина. - А ведь мне дружок ваш показался
вначале симпатичным. И вот, пожалуйте, тоже начал... это... ну, как...
- Инсценировать, - подсказал Юрий.
- Спасибо.. Вот об этом как раз я и написала сейчас вашему
киноначальнику. По-нашему, по-колхозному, это все называется дутыми
трудоднями. Вот что... Нет, не хотела бы я иметь такого сына, как ваш
Благуша.
- Пощадите, Пелагея Терентьевна! Это такая система съемки. Мы снимаем ряд
кадров два раза - в порядке творческой дискуссии, так сказать. С
учебно-производственной целью. Как надо и как не надо. Он сейчас снял как не
надо, а теперь я буду снимать как надо. Так что письмо посылать пока не
стоит... Но я хотел бы его показать Марту - из педагогических целей..
Спасибо... А теперь я все-таки хочу немного вас помучить. Ужин-то вы иногда
готовите, верно? Вот я вас и сниму за варкой, жаркой и паркой! На чем будете
готовить?
- На газовой плите...
- Нельзя быть такой злопамятной, Пелагея Терентьевна. Ведь я же знаю, что
газ-то еще не включен!
- Плита у нас вместо бывшего кухонного стола - ставим керосинку на
газовую плиту... А дальше все по-старому... Картошку-то начистили? Хоть за
это спасибо.
- Я так буду снимать, - пояснил Юрий: - керосинка на газовой плите, и все
газовые краники открыты - пусть зритель видит, что работает и что нет.
Скажите, Пелагея Терентьевна: а правду говорят, что из картошки можно
сделать две тысячи блюд?
Калинкина сняла пенсне и, подняв высоко над головой чищеную картофелину,
произнесла:
- Знаете ли вы, что кушать любят все, а готовить умеет только несколько
процентов населения?..
Пелагея Терентьевна, оседлав любимого конька, прочла целую лекцию о
вкусной и здоровой пище, а Юрий, будучи человеком любознательным, почерпнул
из нее массу полезных сведений; конечно, шеф-поваром его не взяли бы даже в
станционный буфет, но в любом ресторане он мог уже кушать вполне
сознательно.
Проводя инструктаж, Калинкина демонстрировала приготовление блюд из
картофеля. Юрий успевал задавать наводящие. вопросы и одновременно делать
свое операторское дело. Когда час спустя Можаев вышел на улицу, голова его
была нафарширована сотней образцовых кулинарных советов, жизненно
необходимых каждой молодой хозяйке. А в кассетах лежало несколько кусков
пленки, снятой не по Бомаршову...
Можаев побрел к центру. Раскаленная сковорода солнца висела над
Красногорском. Город раскинулся в истоме.
Недалеко от "Тянь-Шаня", возле комиссионного магазина, стояла толпа.
- В чем дело? - спросил Юрий у одного из зрителей, пожилого человека с
пылесосом в руках. - Дешевая распродажа античных ценностей?
- Нет, - сказал пылесосовладелец, - киносъемка идет, - вот он, их
ответственный киносъемщик, чуть в витрину не залез.
Пробравшись в передний ряд увлеченных зрелищем горожан, Юрий увидел
взлохмаченного Мартына, стоявшего на двух огромных уникальных самоварах.
Мартын священнодействовал.
- Уберите эти два рояля! Они отражают свет! - кричал Благуша. - А статую
Венеры поверните в профиль! А то у нее чересчур античные формы. Так, хорошо!
- Простите, я на съемку, - сказал Юрий швейцару, стоявшему на пороге
магазина. - Видите, аппаратура.
- Он к нам! - крикнула Вера, увидев Можаева. - Пропустите его, дядя Митя!
Вера сидела у прилавка и копалась в пестрых фарфоровых болванчиках.
Мартын лазил по полкам, выбирая точку съемки. Продавцы и еще какие-то люди
стояли в стороне. А по магазину, не реагируя на иронические улыбки
обслуживающего персонала, металась женщина в дымчатых очках и соломенной
шляпке-нимбе, состоящей из одних полей. Под нимбом качались серьги величиной
с сибирские пельмени. В одной руке женщина держала статуэтку, в другой -
пучок десертных ножей,
- Я покупаю этот "Копенгаген"! - кричала она. - Он создан персонально для
меня. Сплошной люкс! Март, вы не жалеете, что я привела вас сюда? Если бы не
я, вы бы снимали сейчас универмажный ширпотреб! А тут - пассаж, Эрмитаж,
шик-модерн!
Юрий в недоумении остановился.
- Какая очаровательная минута! - увидя аппарат в руке Можаева,
воскликнула женщина со статуэткой. - Столько операторов сразу! Чувствуешь
себя как в столице! Будем знакомы - Вика Закусил-Удилова! Мой муж -
ответственный работник Кудеяровского горсовета.
- Можаев, - без энтузиазма представился Юрий.
- Можаев? Блестяще! Мне знакомо ваше лицо. Вы не лауреат?
- Кандидат.
- Но за этот фильм вы наверняка будете лауреатом. Вас ждут впереди
персональные машины и должность главного режиссера. Это,
...Поділитися у соцмережах
