Жанр: Юмор
Холестерин колец
...поднесла удивленному королю грушу, ограненную подобно
брильянту, и воробьиное яйцо размером с изумруд.
— Для Фрито — нечто волшебное, — и в руке у хоббота
оказался дивный хрустальный шарик, внутри которого порхали
снежинки.
За ними и все остальные члены отряда получили в дар нечто
удивительное и роскошное каждый: Гимлеру досталась годовая
подписка на "Эльфийскую Жизнь", Ловеласу дорожный набор для
игры в Ма-джонг, Мопси баночка Клеверного Бальзама, Пепси пара
салатных вилок, Бромофилу велосипед фирмы "Швайн", а Сраму
канистра с репеллентом.
Путешественники быстро попрятали подарки среди прочего,
уже уложенного на плоты необходимого в странствии снаряжения,
включающего веревки, банки с говяжьей тушенкой, несколько тюков
копры, волшебные плащи, позволяющие сливаться с любым
окружением, будь то зеленая трава, зеленые деревья, зеленые
скалы или зеленое небо; альбом "Драконы и василиски мира"; ящик
собачьих галет и ящик польской водки.
— Прощайте, — молвила Лавалье, когда отряд кое-как
разместился на плотиках. — Дальний путь начинается с первого
шага. Человек — это не остров.
— Ранняя птичка червя получает, — промолвил Килоперц.
Плоты соскользнули в реку, а Килоперц с Лавалье
погрузились на большого, переделанного под ладью лебедя и
некоторое время плыли рядом с плотами, причем Лавалье, сидя у
лебедя на носу, пела голосом, томящим душу, подобно дроби
стальных барабанов, древний эльфийский плач:
Даго, Даго, Лэсси Лима ринтинтин
Янки уницикл рамар ротор ют
Тельстар алоха сааринен кларет
Никсон камера импала десото?
Гардоль масла телефон лумумба!
Чаппакуа хаватампа мюриель
Твою мог что хоти делай, бвана,
Но ти выпить не поима!
Комсат мельба рубайат нирвана
Гарсиа и вега гайавата алу.
О митра, митра, скора мне капута!
Волдари валдера, ля ви се ля ви,
Хони соут ла ваш квирит,
Хони соут ла ваш квирит.
("Ах, падают листья, увядают цветы, и все реки впадают в
Республиканскую партию. О Рамар, Рамар, помчись, словно ветер,
на своем одноколесном велосипеде и предупреди речных нимф и
королев кокаина! Ах, кто будет теперь сбирать земляные орехи и
пировать средь подстриженных ровно деревьев? Кто теперь станет
ощипывать наших единорогов? Видишь, куры уже смеются? Увы,
Увы!" Хор: "Мы — хор, мы со всем согласны. Согласны, согласны,
согласны, согласны.")
Когда крошечные плотики один за одним скрывались под
берегом, следуя изгибу реки, Фрито в последний раз обернулся и
как раз успел увидеть, как Госпожа Лавалье в принятом у древних
эльфов жесте прощания, засовывает палец себе в глотку — в то
место, откуда растет язык.
Бромофил устремил взоры вперед, туда, где за речными
излучинами едва-едва показалось солнце.
— Ранняя птичка гастрит получает, — пробормотал он и
крепко заснул.
Столь велико было очарование Лодыриена, что хотя
путешественники провели в этой волшебной земле всего одну ночь,
им она показалась неделей, и Фрито, плавно несомый рекой,
преисполнился вдруг неясного страха, — ему стало казаться, что
времени у них осталось всего ничего. Он вспомнил о полном
зловещих предзнаменований сне Бромофила и, вглядевшись в
спящего воина, впервые заметил пятно на его челе, как бы от
высохшей крови агнца, большой меловой крест на спине и черную
метку размером с дублон на щеке. На левом плече Бромофила сидел
огромный, недобрый на вид стервятник — сидел, ковырял в зубах
и пел дурацкую песню про каких-то трупиалов.
Вскоре после полудня русло реки начало сужаться и мелеть,
а вскоре за этим путь отряду преградила громадная бобровая
плотина, из нутра которой до путешественников донеслись мрачные
шлепки бобровых хвостов и зловещий вой турбин.
— Я полагал, что путь на Крутобокие Острова свободен, --
сказал Артопед, — но ныне вижу, что слуги Сыроеда и здесь уже
поработали. Дальше нам по реке не проплыть.
Путешественники подгребли к западному берегу и, вытащив
плоты, второпях позавтракали луной и грошем.
— Ох, боюсь, подгадят нам эти скоты, — сказал Бромофил,
махнув рукой в сторону нависающей над ними бетонной плотины.
Словно в ответ на его слова, некая массивная фигура,
нетвердо ступая, враскачку двинулась по каменному берегу в
сторону путешественников. Фута, примерно, в четыре ростом,
очень темнокожая, с похожим на кусок запеченного мяса хвостом,
в черном берете и в скрывающих поллица темных очках.
— Ваш покорный слуга, — низко поклонившись,
прошепелявила эта странная тварь.
Артопед подозрительно разглядывал негодяя.
— А ты кто такой? — спросил он наконец, и рука его пала
на рукоять меча.
— Безобидный путешественник вроде вас, — ответило бурое
существо, в подтверждение хлопнув оземь хвостом. — Мой конь
расковался или лодка утопла, никак не могу запомнить.
Артопед облегченно вздохнул.
— Ну что же, милости просим, — сказал он. — А я уж
испугался, что вы, может быть, какой-нибудь лиходей.
Странное существо снисходительно рассмеялось, показав пару
передних зубов размером с плитки-кабанчики, какими выкладывают
ванные комнаты.
— Это навряд ли, — сказало оно, жуя в рассеянности кусок
разбухшей в воде лесины. Затем существо громко чихнуло, и
темные очки его упали на землю.
Ловелас испуганно ахнул.
— Черный Бобер! — отшатнувшись, воскликнул он.
В тот же миг в ближнем лесу послышался громкий треск и на
невезучий отряд обрушилась объединенная банда завывающих урков
и рычащих бобров.
Артопед вскочил на ноги.
— Эвиндюр! — воскликнул он и, обнажив Крону, протянул ее
рукоятью вперед ближайшему урку.
— Рахат-лукум! — возопил Гимлер, разжимая пальцы, чтобы
из них упало на землю его тесло.
— Вазелин! — произнес Ловелас, поднимая руки.
— Ipso facto(*1)! — проворчал Бромофил, и расстегнул
перевязь своего меча.
---------------------------------------------------------------------------
(*1) В силу факта, на деле (лат.). Прим. перев.
Пока остальные торопливо сдавались, Срам подскочил к Фрито
и ухватил его за локоть.
— Пора рвать когти, бвана, — сказал он, набрасывая на
голову шаль, и оба хоббота соскользнули на плот и отплыли от
берега прежде, чем набегающие урки и их неуклюжие союзники
успели заметить пропажу.
Вожак урков сгреб Артопеда за грудки и свирепо встряхнул.
— Которые тут хобботы? — взревел он.
Артопед повернулся туда, где только что стояли Срам и
Фрито, потом туда где скорчились, стараясь быть понезаметнее,
Мопси и Пепси, и наконец туда, где прикинувшись мертвыми,
лежали Гимлер и Ловелас.
— Соврешь — костей не соберешь, — пригрозил урк, и
Артопед против воли своей отметил прозвучавшую в голосе урка
угрожающую нотку.
Он указал рукою на хобботов и двое урков прыгнули вперед и
сграбастали несчастных руками, превосходившими толщиной
Артопедовы ноги (обе сразу).
— Вы ошибаетесь! — заверещал Мопси. — У меня его нет!
— Не того вяжете! — взвизгнул Пепси. — Вон его берите!
И указал на Мопси.
— Ну да, не того — того самого, — кричал Мопси, маша
лапкой в сторону Пепси, — я бы его где хошь признал. Рост
три-пять, вес восемьдесят два, на левой руке татуировка --
дракон перед случкой, два привода за недонесение и
пособничество известному Кольценосцу.
Вожак урков злобно расхохотался.
— Остальным даю десять секунд, чтобы смыться, — сказал
он, вертя в руках комплект гигантских кривых ножей и леденя
душу пленников внезапным переходом на нормальный английский
язык.
При этих словах Бромофил рванул с места, как спринтер, но
перевязь меча обвила его ногу, он упал, и острый носок его же
полуботинка пронзил Бромофилу грудь.
— Участь моя решена, — простонал он. — О, передайте
Спартаковцам, чтобы держали торпеды сухими!
Затем он громко всхрапнул и испустил дух.
Урка покачал головой.
— Ну, уж это ты зря, — сказал он и увел свою банду, а с
нею Мопси и Пепси, в окрестные леса.
Фрито и Срам, осторожно гребя, неторопливо переплыли реку
и вытащили свое судно на восточный берег; а за ними, скрытое от
глаз тенью плотины тихо прошлепало какое-то серенькое существо
на зеленом в желтый горошек надувном матрасике.
— Из печного горшка да прямо в ночной, как сказал бы
старый Губа-не-Дура, — проворчал Срам. Они выудили из груды
барахла на плоту спальные мешки и полезли вверх по узкому
ущелью, ведущему к следующей главе.
VI. ВСАДНИКИ РЕГОТАНА
Три дня Артопед, Ловелас и Гимлер гнались за бандой урков,
останавливаясь лишь затем, чтобы поесть, попить, поспать,
сыграть несколько партий в пинокль и немного погулять, любуясь
окрестными видами. Скиталец, эльф и гном неутомимо шли по
следам похитителей Мопси и Пепси, порой они покрывали за один
переход не менее трех сотен ярдов, прежде чем рухнуть наземь в
полной апатии. Много раз Топтун сбивался со следа, что было
довольно трудно, поскольку урки имеют обыкновение любовно
собирать свои экскременты и складывать из них там, где они
проходят, большие ароматные кучи. Кучам этим они старательно
придают скульптурные, но пугающие формы — в качестве
безмолвного предостережения всякому, кто помышляет бросить
вызов ихмощи.
Но урковы кучи встречались все реже, свидетельствуя, что
урки либо ускоряют шаг, либо испытывают недостаток в грубых
кормах. Во всяком случае, след истоньшался, и рослому Скитальцу
требовалось все его искусство, чтобы не упустить едва уловимых
знаков, оставляемых спешащей бандой: изодранного полуботинка с
отверстиями для вентиляции, колоды крапленых карт, а чуть
погодя двух урков — тоже с отверстиями и тоже для вентиляции.
Земля становилась все более безрадостной и плоской, теперь
вокруг виднелись лишь карликовые кустарники и чахлые сорняки.
Время от времени преследователям попадалась заброшенная
деревня, совершенно пустая, если не считать одной-двух бродячих
собак, которыми путники пополняли свои припасы. Медленно
спускались они на унылую Равнину Реготана, место жаркое,
засушливое и безотрадное(*1). Слева от них смутно рисовались в
небе вершины Мучнистых гор, справа в дальней дали лежал
медлительный Эманац, на юге располагались баснословные земли
Реготунов — овчаров, прославленных мастерством, какое являют
они в схватке с боевым мериносом.
---------------------------------------------------------------------------
(*1) Не лишенное сходства с городом Пассаик в штате
Нью-Джерси.
В стародавнее время повелители баранов враждовали с
Сыроедом и отважно сражались против него при Брильонтире и
Ипсвиче. Ныне же поползли слухи о бандах изменников, которые,
вторгаясь верхом на баранах в северные пределы Роздора,
грабили, насиловали, сжигали селения, убивали и насиловали.
Топтун вдруг остановился и испустил глубокий выдох уныния
и скуки. Урки уходили от них все дальше и дальше. Осторожно
развернул он квадратик, оставшийся от волшебного сдобного
хлебца эльфов, и разломил его на четыре равные доли.
— Съесть все до крошки, ибо это последнее, что у нас
есть, — произнес он, зажимая в кулаке четвертый кусочек, чтобы
сгрызть его позже, когда никто не будет смотреть.
Ловелас и Гимлер жевали сосредоточенно и безмолвно. Всюду
вокруг ощущали они злодейское присутствие Сарафана, злого Мага
из Кирзаграда. Его зловещие чары тяжко сгущались в самом
воздухе, а тайные силы его препятствовали дальнейшим поискам
наших друзей. Силы, имевшие много обличий, но ныне обернувшиеся
поносом.
Гимлер, который питал к Ловеласу чувства еще менее теплые,
нежели в Дольне, — если такое возможно, — подавился булкой.
— Будь прокляты эльфы с их гнилою жратвой, — пробормотал
он.
— И гномы, — парировал Ловелас, — с их неразвитым
вкусом.
В двадцатый раз эти двое обнажили оружие, горя желаньем
отведать вражеской требухи, но Топтун вмешался, предотвращая
смертоубийство. Он все равно уже доел свою порцию.
— Воздержитесь и смиритесь, остановитесь, угомонитесь,
вложите в ножны мечи ваши, воздержитесь от ссоры вашей и
остановите руки ваши, — рек он, воздевая бахромчатую рукавицу.
— Отзынь, приставучий! — проревел гном. — Щас я из
этого фертика запеканку сделаю!
Однако Скиталец вытащил умиротворяющего вида нож, и драка
закончилась так же быстро, как началась, ибо даже гномов и
эльфов не прельщает перспектива получить перо в спину. Затем,
едва лишь бойцы вложили клинки в ножны, Топтун снова возвысил
свой голос.
— Воззрите! — воскликнул он, указывая на юг. --
Всадники! Много! И скачут, как ветер!
— Лучше бы им скакать против ветра, — произнес, зажимая
нос, Ловелас.
— Ноздри эльфов чувствительны, — сказал Топтун.
— И пятки их сверкают, как легкое пламя, — чуть слышно
проворчал Гимлер.
Все трое, сощурясь, вглядывались в облако пыли на далеком
горизонте. В том, что это были бараньи пастыри, не оставалось
сомнений, ибо ветер служил им герольдом.
— Ты полагаешь, они дружелюбны? — спросил, трепеща,
словно лист, Ловелас.
— Этого я сказать не могу, — ответил Топтун. — Если они
дружелюбны, нам тревожиться не о чем, если ж они враждебны, мы
спасемся от их ярости посредством военного искусства.
— Это как же? — спросил Гимлер, уже оглядевший плоскую
равнину и не нашедший, куда спрятаться. — Биться будем или
деру дадим?
— Ни то, ни другое, — ответил Скиталец, грузно плюхаясь
наземь. — Мы прикинемся мертвыми.
Ловелас и Гимлер обменялись взглядами и покачали головами.
Немного существовало на свете предметов, по которым мнения их
совпадали, но Топтун был, безусловно, одним из них.
— Ну что же, — промолвил Гимлер, вытаскивая колун, — по
крайней мере, двух-трех мы с собой заберем, ибо лучше уходить
из этого мира с застегнутым гульфиком.
Бараньи властители приближались, уже явственно слышалось
яростное воинственное блеянье их скакунов. Рослы и светловолосы
были Реготуны, носители шлемов, венчаемых грозного вида шипами,
и сильно похожих на зубную щетку усов. Путешественники
разглядели также высокие сапоги, короткие кожаные штаны с
помочами и длинные копья, похожие больше на метлы с налитым в
ручки свинцом.
— О, сколь свирепо обличие их, — сказал Ловелас.
— Да, — отвечал Топтун, вглядываясь сквозь щель между
пальцами, ибо он прикрыл ладонью глаза. — Горды и горячи
Реготуны и пуще всего ценят они силу и обладанье землей. Но
поскольку землей этой чаще всего уже обладают соседи, Реготуны
отчасти непопулярны. Они хоть и не ведают грамоты, но
привержены песням и танцам, и преднамеренным убийствам.
Впрочем, война — не единственное их ремесло, ибо они еще
держат летние лагеря для детей соседских племен, оборудованные
самыми современными кухнями и душевыми.
— Стало быть, не так уж они и плохи, мерзавцы, — с
надеждой произнес Ловелас. И в тот же миг сотня клинков
сверкнула, появляясь на свет из сотни ножен.
— Может, заложимся? — спросил Гимлер.
Бессильные что-либо сделать, они наблюдали, как несется на
них бараний строй. Внезапно всадник, скакавший в самой его
середине, всадник, чей шипастый шлем украшала вдобавок пара
длинных рогов, неопределенно махнул рукой, приказывая воинам
остановиться, и те натянули поводья, явив поразительное
отсутствие наездничьего искусства. Двое их свалившихся с седел
товарищей были насмерть затоптаны в последовавшей сутолоке и
суматохе.
Когда вопли и проклятия замерли, рогатый вождь легким
галопом подскакал к нашей троице на боевом мериносе редкостной
стати и белизны. В хвост боевого барана были затейливо вплетены
круглые резинки разнообразных цветов.
— Ну и видок у придурка — вилка вилкой, — прошептал
Гимлер краешком толстогубого рта.
Вождь, оказавшийся на голову ниже всех прочих всадников, с
подозрением оглядел своих пленников сквозь сидевшие в его
глазницах спаренные монокли и угрожающе взмахнул боевой метлой.
Только тут троица сообразила, что перед ними женщина --
женщина, чей обширный нагрудник намекал на скрытые за ним
обильные телеса.
— Куда ви держайт свой путь унд што ви делайт здесь, где
вам не следовайт бить ин дер фюрст строка, где ви ист? --
требовательно вопросила предводительница на сильно испорченном
Поголовном языке.
Топтун выступил вперед, низко поклонился, пал на одно
колено и дернул себя за чуб. Затем он поцеловал землю у ног
Властительницы баранов. Да уж для верности и сапоги ей
почистил.
— Привет и здравия тебе, о Владычица, — прошепелявил
Топтун, чувствуя, что язык у него во рту едва ворочается от
сапожной ваксы. — Мы путники, зашедшие в ваши земли в поисках
друзей, плененных грязными урками Сыроеда и Сарафана. Быть
может, вам довелось их встретить? Росту в них три фута, ножки
волосатые, хвостики маленькие, одеты, скорее всего, в
эльфийские плащи, а путь они держали в Фордор, дабы уничтожить
опасность, представляемую Сыроедом для Нижесредней Земли.
Несколько времени предводительница овчаров молча созерцала
Скитальца, а затем обернулась к отряду и поманила к себе одного
из воинов.
— Эй, лекарь! Поспешайт, для тебя ист работа. У парня
бред.
— О нет, Прекрасная Дама, — сказал Топтун, — те, о ком
я веду речь, это хобботы, которых эльфы зовут на своем языке
полуосликами. Я же — их проводник, некоторые называют меня
Топтуном, хотя у меня куча имен.
— Готофф поспорить, што это ист так, — согласилась
предводительница, встряхивая золотистыми локонами. — Лекарь!
Где ти застревайт?
Но в конце концов объяснения Топтуна были приняты на веру
и все принялись представляться друг дружке.
— Я ист Йорака, дочь Йомлета, Капитан Остенфельда унд Тан
Навара. Это означайт, што ти обращайтся ко мне вежлифф или ти
ист пфук унд никто тебя больтше не видел, — сказала
краснолицая воительница. Внезапно лицо ее потемнело, ибо на
глаза ей попался Гимлер, и она оглядела его с большим
подозрением.
— Как ист твое имя, повторяй?
— Гимлер, сын Героина, Владетельный Гном Герундия и
Главный Инспектор Королевских Блюд, — ответил приземистый
гном.
Йорака слезла с барана, подошла к гному поближе и, сурово
сомкнув уста, еще раз внимательно проинспектировала его
внешность.
— Нет, не сметшно, — наконец, сказала она, — хороший
карлик из тебя не получайтс.
И она повернулась к Топтуну:
— Унд ти. Артбагет, так?
— Артбалет! — сказал Топтун. — Артопед из рода
Артбалетов!
В мгновение ока он вырвал из ножен тускло сверкнувшую
Крону и, вертя ею над головой, воскликнул:
— А это Крона, меч того, у которого куча имен, того, кого
эльфы называют Люмбаго, а также Магнетитом и Дуболомом,
наследника трона Роздора и истинного Артбалета, сына Араплана,
Дюжинами Разящего, семя от семени Барандила, Сам-с-Усама и
Кума-Королю!
— Тьфу ти, ну ти, — сказала Йорака и вновь оглянулась на
ожидающего распоряжений лекаря. — Впротшем, я верить, что ви
ист альзо не шпики дер Сарафана. Он хоть и вонютшка, но не
польный кретин.
— Мы пришли издалека, — сказал Ловелас, — а вел нас
Гельфанд Серозубый, Маг Королей и Крестный Отец Фей второго
разряда.
Баранья Властительница приподняла соломенные брови, отчего
оба монокля вывалились из глазниц, явив ее собеседникам
жидко-голубые глаза.
— Тшшшшшшш! Это ист не тот имя, который стоит повторяйт в
наш фатерлянд. Король, майн фатер, давайт этот шулик свой
любимый скакун, Протуберанетц Моментальный, а тот поступайт с
ним хуже трехногого тролля! Петный оветшк вернулся домой недель
спустя весь в блохах унд разучился проситься на улитц унд
обгадил новый ковер Короля. Когда дер Король поймайт его, один
дохлый Маг станет больтше!
— В ваших словах есть печальная мудрость, — сказал
Артопед, стараясь украдкой заглянуть ей под алебарду, — ибо
Гельфанда нет больше с нами. Он встретил свою судьбу, пав в
неравном бою с булдогом в Копях Дории. Мерзкая тварь
предательски одолела Гельфанда, прибегнув к обману и низким
трюкам.
— Дер поэтитшикал правосудий, — сказала Йорака, — но я
буду скушать по старый притурок.
— А ныне, — продолжал Артопед, — мы ищем двух своих
соотечественников, захваченных урками и уведенных неизвестно
куда.
— О, — сказала воинственная леди, — ми вчера
приконтшили несколько урков, но никакой хобот я там не видеть.
Правда, у них в кастрюльк лешали какие-то костошки, унд я не
думайт, что ваши парни имел запасные ребра.
Три товарища безмолвно попрощались с соратниками, уделив
им десять секунд молчания.
— А как насчет того, чтобы немного подбросить нас на
ваших фрикадельках? — спросил Гимлер.
— Гут, — сказала Йорака, — только ми собираемся в
Кирзаград, поквитаться с этой сволотшью Сарафаном.
— В таком случае, вы будете сражаться против него плечом
к плечу с нами, — сказал Топтун. — Но мы полагали, что
бараньи властители связали свою судьбу с этим злым Магом.
— Ми никогда не работаль на этот шаба, — громко
произнесла Йорака, — унд если ми совсем немношк помогали ему
понатшалу, то ми всего лишь исполняли приказы, унд это ви
наверное слышайт совсем не про нас, потомушт ми быть в это
время в другое место. Унд кто бы там ни было, теперь он тратит
весь время на поиски какой-то дуратцкий Кольтцо, который никс
не стоит. Я не верить во весь этот волшебный штутшка.
Магик-шмагик, вот как я про них говорить.
Всадница щелкнула каблуками, развернулась налево кругом и
бросила через плечо:
— Итак, ви ехать с нами или остаться здесь унд, может
быть, подыхать с голодуха?
Топтун погладил лежавший в кармане последний кусочек
эльфийского сухаря и взвесил альтернативы, не забыв принять во
внимание и мясистые прелести Йораки.
— Ми ехать с вами, — ответил он мечтательным тоном.
Пепси приснилось, будто он — пьяная вишня, лежащая на
самом верху огромной порции пломбира с орехами и горячим
шоколадным сиропом. Колыхаясь на целой горе взбитых сливок, он
увидел, как над ним, роняя шматки слюны, разевается великанская
пасть с остро заточенными клыками. Он хотел завопить, призывая
на помощь, но рот его оказался забит отвердевшим сиропом. Пасть
опускалась к нему, обдавая горячим, вонючим ветром... все
ниже... все ниже...
— Подъем, уроды! — прорычал грубый голос. — Пахан
желает с вами потолковать! Ха-ха-ха!
Тяжеленный башмак проехался по ребрам Пепси, и без того уж
ободранным. Он открыл глаза и встретил в ночном мраке злобный
взгляд свирепого урка. На этот раз бедный хоббот действительно
завопил, но поскольку во рту у него был кляп, получилось
какое-то испуганное бульканье. Пепси дернулся и сразу вспомнил,
что он связан по рукам и ногам на манер кабана, которого
собираются поджаривать над огнем.
Память, наконец, вернулась к нему во всей полноте, он
вспомнил и то, как его с Мопси пленила банда урков и заставила
пешком шагать на юг, в Землю Фордора, навстречу судьбе, которой
они смертельно боялись. Однако путь уркам преградила сотня
светловолосых всадников на боевых баранах, и теперь урки
лихорадочно готовились к отражению атаки, которая, как они
знали, обрушится на них с первыми лучами солнца.
Пепси получил еще один удар башмаком и услышал голос
второго урка, обращавшегося к первому.
— Маклак пушкин, хоббот-жрать бабушка левак! — прохрипел
этот, еще более низкий голос, обладателем которого был, как
сообразил Пепси, Гуляш, вожак Сарафановых урков, сопровождавших
Сыроедовых прихвостней, более крупных и лучше вооруженных.
— Горбодюк козла! — рявкнул более крупный урк и вновь
поворотился к перепуганным хобботам. Гнусно ухмыляясь, он
вытащил из-за пояса кривой серп и расхохотался. — Ну что,
корешки, спорим, вы отдали бы руку и ногу, лишь бы выбраться
отсюда?
С насмешливой свирепостью он поднял оружие над своей
вырастающей прямо из плеч головой, наслаждаясь униженными
протестами хобботов.
— Я, Гуляш, буду иметь удовольствие доставить вас,
подземные свинки, к самому великому Сарафану, Повелителю бойцов
Урюк-Хая, Мерзейшему из Мерзких, Обладателю Священного Белого
Камня, а в скором будущем — Пахану всей Нижесредней Земли!
Внезапный удар мясистого кулака по загривку сбил негодяя с
ног, и он кубарем покатился на землю.
— Я те покажу пахана всей Нижесредней Земли! — рявкнул
другой голос, более громкий и более низкий.
Мопси и Пепси уставились на колоссального урка ростом
больше семи футов, а весом — четырехсот фунтов, ну, разве что,
без грамма-другого. Нависнув над поверженным урком, чудище
надменно указывало на красный нос, вышитый у него на груди. Это
Харч из бойцов Отто-Манки, вожак Сыроедова контингента, сбил с
ног Гуляша.
— Пахан всей Нижесредней Земли, ишь ты! — повторил
издевательски Харч.
Гуляш вскочил на обремененные тяжеленными башмаками ножищи
и сделал в сторону Харча непристойный жест.
— Шлюхфунт титак кьеркегор! — взвивзгнул он, в ярости
топча башмаками землю перед более крупным урком.
— Эрзац! — сердито взревел Харч, и выхватив
четырехфутовый ножик, ловко обкарнал Гуляшовы ногти по самый
локоть. Более мелкий урк побежал подбирать руку, кляня на чем
свет стоит голубого полосатика, уже пристроившегося лакать
кровь.
— Ну так вот, — сказал Харч, поворачиваясь к хобботам,
— эти мемекалки собираются наехать на нас поутру, так что вам
придется открыть мне, где вы зарыли Во
...Закладка в соц.сетях
