Жанр: Юмор
Холестерин колец
...бой миниатюрное разрядное устройство, пряча его в ладони.
— Ну-ну, — повторял Гельфанд, — вот мы и опять
оказались вместе.
— Я предпочел бы оказаться в толстой кишке дракона, --
сказал Фрито.
— Надеюсь это еще при тебе? — спросил, уставясь на
Фрито, Гельфанд.
— Ты имеешь в виду Кольцо?
— Тише, — громовым голосом потребовал Гельфанд. — Не
упоминай о Великом Кольце ни здесь, ни где-либо еще. Если
шпионы Сыроеда дознаются, что ты, Фрито Сукинс, гражданин
Шныра, владеешь Единым Кольцом, все будет потеряно. А у него
везде есть шпионы. Девять Черных Всадников снова рыщут повсюду,
и кое-кто уверяет даже, будто встречал на дороге Семь Смертных
Грехов, Шесть Знаков "Вход Воспрещен" и Троих В Лодке, считая
сюда и собаку. Даже у стен ныне имеются уши, — добавил он,
указывая на две огромных ушных раковины, торчавших из-под
каминной доски.
— Значит, никаких надежд не осталось? — задохнулся
Фрито. — И повсюду нас подстерегает опасность?
— Кто может знать об этом? — ответил Гельфанд и всем
показалось, будто некая тень прошла по его лицу.
— Я, впрочем, мог бы кой-что добавить, — добавил он, --
но мне показалось, будто некая тень прошла по моему лицу.
И добавив это, он погрузился в показавшееся всем странным
молчание.
Фрито заплакал, но Топтун склонился к нему и похлопал его
по плечу, успокаивая.
— Не надо бояться, милый хоббот, я всегда буду с тобой,
какая бы нам не досталась доля.
— И я тоже, — сказал Срам и заснул.
— И мы, — зевая, сказали Мопси и Пепси.
Но Фрито был безутешен.
Когда хобботы пробудились, оказалось, что Гельфанд с
Топтуном куда-то ушли, а сквозь леденцовые окна смутно светит
луна. Они уже доели занавески и начали стаскивать с ламп
абажуры, но тут явился облаченный в тончайшую марлю Гарфинкель
и повел их к уже знакомому хобботам бараку. Обширное это
строение было ярко освещено, и летящее из него бругага
разгоняло ночную тишь. При приближении хобботов, в бараке вдруг
замолчали, а затем воздух пронзил печальный звук носовой
флейты, напоминающий скрип мела по школьной доске.
— За что же это они свинью-то так мучают? — спросил,
затыкая уши, Срам.
— Чшш, — ответил Фрито, и одинокий чистый голос запел,
наполнив хобботов неясным ощущением тошноты.
О Юнисеф о чистопыр
И тарабар и вздар
О Меннен минхер мюриэль
Гей дерри-дерри тум гардоль
О Юбан нетто чудодыр?
Концен, нитоль и вазелин!
Пеан эх на-ни нембутал.
Визгливо взвыв напоследок, музыка смолкла, и с полдюжины
оглушенных птиц с глухим стуком плюхнулось к ногам Фрито.
— Что это было? — спросил Фрито.
— Это был древний плач на языке Стародавних Эльфов, — со
вздохом ответил Гарфинкель. — В нем повествуется о Юнисефе, о
его долгих и горестных поисках чистой уборной в некой
гостинице. "Что же у вас и удобств никаких тут нету? --
восклицает он. — А где же ванная комната?" Но никто ему не
ответил.
Так сказал им Гарфинкель и ввел хобботов в Дом Орлона. Они
очутились в длинной с высокими стропилами зале, по середине
которой тянулся бесконечный стол. В одном ее конце располагался
огромный отделанный дубом камин, сверху свисали латунные
канделябры, в которых с веселым треском горели ушного воска
свечи. За столом расселось всегдашнее отребье Нижесредней Земли
— эльфы, феи, марсиане, несколько лягвий, гномы, гоблины,
небольшое число чисто условных людей, пригоршня кобольдов,
несколько троллей в солнцезащитных очках, пара домовых,
изгнанных из своих домов адептами Христианской Науки, и томимый
смертельной скукой дракон.
Во главе стола восседали Орлон и Леди Лукра в одеяниях
ослепительной светозарности и белизны. Мертвыми казались они,
но мертвыми не были, ибо Фрито заметил, как мерцают, подобно
мокрым грибам, их очи. До того обесцвечены были волосы их, что
сияли, как цветы золотарника, лица же у обоих безупречностью
кожи и яркостью уподоблялись луне. Вокруг них, подобно звездам,
лучились цирконы, гранаты и магнетиты. Шелковые абажуры
покрывали их головы, а на челе у каждого было написано много
чего — и хорошего, и плохого — к примеру: "Натравите на них
Чай-Кан-Ши" или "Жена женой, а ты мой птенчик". И тот, и другая
спали.
Слева от Орлона сидел Гельфанд в красной феске, обличающей
в нем Масона Тридцать Второго Калибра и Почетного Члена Тайного
Храма, а справа — Топтун в белом (от Кардена) костюме
Скитальца. Фрито указали на сиденье, расположенное в середине
стола, между редкостной кривобокости гномом и эльфом, от
которого несло птичьим гнездом, а Мопси и Пепси усадили за
маленький столик в углу, за которым уже сидели Пасхальный
Кролик и парочка фей, узких специалисток по заговариванию
зубов.
Как и большинство мифических созданий, без явных средств к
существованию проживающих в зачарованных лесах, эльфы питались
весьма экономно, так что Фрито был несколько разочарован,
обнаружив у себя на тарелке лишь горстку покрытых грязной
кожурой арахисов. Впрочем, он, подобно всякому хобботу, обладал
способностью съедать все, что удается протиснуть в глотку, хотя
и хобботы тоже предпочитают иметь дело с блюдами, с которыми не
приходится особенно бороться, ибо даже наполовину сваренная
мышь способна уложить хоббота в двух раундах из трех. Едва
Фрито покончил с орехами, как сидевший по правую его руку гном
повернулся к нему и приветственно протянул чрезвычайно
мозолистую ладонь. "Поскольку рука у него кончается этой
штукой, — думал Фрито, нервно ее потрясая, — она, очевидно,
должна быть ладонью".
— Гимлер, сын Героина, ваш всепокорный слуга, — произнес
гном, кланяясь так, что стал виден горб на его спине. — Да
будете вы всегда покупать подешевле, а продавать подороже.
— Фрито, сын Килько, к вашим услугам, — с некоторым
смущением представился Фрито, лихорадочно пытаясь припомнить
как велит отвечать обычай. — Да рассосется ваш геморрой безо
всяких хирургов.
Гном принял его ответ с некоторым недоумением, но без
недовольства.
— Так вы, стало быть, тот самый хоббот, про которого
рассказывал Гельфанд, Носитель Кольца?
Фрито кивнул.
— И оно с вами?
— Хотите взглянуть? — вежливо осведомился Фрито.
— О нет, благодарю покорно, — сказал Гимлер. — У моего
дяди была когда-то волшебная булавка для галстука, так он
однажды чихнул на нее и, представьте, остался без носа.
Фрито нервно погладил себя по ноздре.
— Извините, что перебиваю, — произнес сидящий слева
эльф, метко сплевывая прямо в левый глаз гнома, — но я
невольно подслушал вашу беседу с этим Квазимодо. Вы и впрямь
притащили сюда упомянутую безделушку?
— Впрямь, — ответил Фрито, борясь с внезапно напавшим
чихом.
— Не угодно ли? — произнес эльф, предлагая уже
неудержимо чихающему Фрито кончик Гимлеровой бороды. — Я
Ловелас, из эльфов Северной Заморочки.
— Эльфийская собака, — прошипел Гимлер, выдирая бороду
из рук Ловеласа.
— Гном свинячий, — парировал Ловелас.
— Игрушечник.
— Землекоп.
— Потаскун.
— Прыщ корявый.
— Может, хотите, услышать какую-нибудь смешную историю,
или песню? — спросил встревоженный Фрито. — Вот, знаете, был
один такой бродячий дракон и вот он однажды забрел на ферму, а
фермер...
— Лучше песню, — единогласно произнесли Гимлер и
Ловелас.
— Ну, хорошо, — сказал Фрито, и с трудом выковыривая из
памяти скверные вирши Килько, пискливо затянул:
Жил в старину эльфийский Царь
Сатранап, могучий и гордый,
На Веселом Болоте он урков разбил
Смирив Сыроедовы орды.
В подмогу себе он гномов призвал,
Коротышек и рудокопов,
Но те, когда грянул ужасный бой,
Предпочли отсидеться в окопах.
Припев: Чистопыр, метрекол, лаворис и хором:
Предпочли отсидеться в окопах.
Прогневался могучий Царь,
Да так, что небо померкло.
"Ну, попадитесь вы мне, — он сказал, --
Трусливые недомерки".
Но гном, сколь ни был бы он труслив,
Еще и хитер, зараза!
И Король Желтозад, чтобы шкуру спасти,
Решился эльфов подмазать.
Припев: Ремингтон, террикон, городуль и туз.
Решился эльфов подмазать.
"Чтоб нашу лояльность вполне оценить, --
Сказал Желтозад Сатранапу, --
Прими от нас этот гномовский меч,
Как говорится, на лапу.
Меч Чистопыр прозывается он, --
Продолжил лукавый гном, --
Прими его в дар и о прошлом забудь,
Пусть прошлое кажется сном."
Припев: Кадиллак, брик-а-брак, Эздель, кокаин.
Пусть прошлое кажется сном.
"Я принимаю ваш чудный дар,
Вы, гномы, парни что надо", --
Ответил Царь и принял меч,
И в лапшу изрубил Желтозада.
И с той поры народ говорит,
А также поет и пишет:
"Верь эльфу и гному лишь в степени той,
В какой он уже не дышит."
Припев: Оксилол, геритол, кукуруза, трикс.
В какой он уже не дышит.
Стоило Фрито закончить, как Орлон вдруг проснулся и знаком
потребовал тишины.
— Столы для лото накрыты в Эльфийской Гостиной, --
объявил он, и пир на этом закончился.
Фрито направлялся к столику, за которым сидели Мопси и
Пепси, когда из-за росшего в горшке фикуса протянулась и
схватила его за плечо костлявая рука.
— Следуй за мной, — сказал, отводя ветку, Гельфанд и
повлек удивленного хоббота через зал в небольшую комнату, в
которую почти невозможно было затиснуться из-за огромного,
накрытого толстым стеклом стола. Орлон с Топтуном уже
расположились за ним, и Фрито, усаживаясь рядом с Гельфандом с
удивлением увидел, как в комнату вошли и сели подальше друг от
друга его соседи по пиршеству, Гимлер и Ловелас. Сразу за ними
появился крепко сколоченный человек в переливающихся всеми
цветами радуги зауженных у щиколоток брюках и остроносых
полуботинках. Последним вошел коротышка в крикливой рубашке, с
вонючей эльфийской сигарой во рту и с доской для скрабла
подмышкой.
— Килько! — воскликнул Фрито.
— А, Фрито, мальчик мой, — сказал Килько, с силой хлопая
Фрито по спине, — значит, ты все-таки добрался сюда. Ну, и
ладно.
Орлон протянул влажную ладонь, и Килько, порывшись в
карманах, вытащил несколько смятых в комок купюр.
— Два, верно? — спросил он.
— Десять, — ответил Орлон.
— Ну да, ну да, десять, — согласился Килько и уронил
купюры эльфу на ладонь.
— Каким далеким кажется теперь твой праздник, — сказал
Фрито. — Что ты поделывал все это время?
— Какие у меня дела? — ответил старый хоббот. --
Немножко скрабла, немножко педерастии. Я ведь теперь на покое,
сам знаешь.
— Но что же все это значит? Кто такие Черные Всадники и
чего им от меня надо? И какое отношение к этому имеет Кольцо?
— И большое и малое, милый хоббот, более или менее имеет,
— объяснил Орлон. — Но всему свое время. Мы созвали это
Великое Совещание, чтобы ответить и на твои вопросы, и на иные,
но сейчас я скажу лишь, что происходит, увы, много такого, что
нам совсем не с руки.
— Чего уж тень на плетень наводить, — мрачно произнес
Гельфанд. — Неизреченное Ни-Ни вновь наползает на нас.
Наступило время решительных действий. Фрито, Кольцо!
Фрито кивнул и звено за звеном вытащил из кармана
изготовленную из канцелярских скрепок цепочку. Резким движением
он швырнул роковой брелок на стол, и Кольцо чуть слышно
звякнуло по стеклу.
У Орлона перехватило дыхание.
— Волшебная вещь! — воскликнул он.
— А где доказательства, что это то самое Кольцо? --
спросил мужчина в остроносых полуботинках.
— Здесь множество знаков, Бромофил, прочесть которые в
состоянии мудрый, — объявил Маг. — Компас, свисток,
магический дешифратор — все они здесь. А вот и надпись:
Грюндик блаупункт люгер скром
Чтопольз всхрап былуу!
Никсон фигсон назохист
Ребузу напугалуу!
Хриплый голос Гельфанда, казалось, долетал откуда-то
издали. Зловещее черное облако заполнило комнату. Фрито
подавился густым маслянистым дымом.
— Это что, обязательно? — спросил Ловелас, пинком ноги
выкидывая за дверь еще изрыгавшую черные клубы дымовую шашку.
— Фокус-покус — так Кольца лучше смотрятся, --
величественно ответил Гельфанд.
— Но что же все это значит? — спросил Бромофил,
несколько раздраженный тем, что его при описании диалога
обозвали "мужчиной в остроносых полуботинках".
— Существует множество переводов, — принялся объяснять
Гельфанд. — Я полагаю, что это должно означать либо "Через
ленивого пса перепрыгнет лиса", либо "Хватит за мной
таскаться".
Никто не произнес ни слова и в комнате повисло странное
молчание.
Наконец, Бромофил встал и обратился к присутствующим со
следующей речью.
— Я теперь многое понял, — сказал он. — Однажды в Минас
Термите в полуночной грезе предстали передо мною семь коров и
съели семь бушелей пшеницы, покончив же с нею, они взобрались
на красную башню, трижды стравили и спели: "Скажи им прямо, без
булды: коровы мы и тем горды". А после некто в белой хламиде и
с весами в руках выступил вперед и зачитал, глядя в клочок
бумаги, следующий текст:
Рост — пять одиннадцатых твоего,
вес порядка одной седьмой,
а платить по счетам тебе предстоит
на странице, так, шестьдесят восьмой.
— Да, это серьезно, — произнес Орлон.
— Ну ладно, — сказал Топтун, — насколько я понимаю,
пора нам выложить карты на стол.
И сказав так, он принялся с шумом выкладывать на стол все,
что заполняло карманы его выцветшего туристского трико. В конце
концов, перед ним выросла изрядная груда довольно странных
предметов — здесь был сломанный меч, золотая рука, стеклянное
пресс-папье, внутри которого кружились снежинки, Святой Грааль,
кусочек Истинного Креста и стеклянная же туфелька.
— Артопед из рода Артбалетов, наследник Барандила и
Король Минас Термита, к вашим услугам, — несколько громче, чем
следовало, сказал он.
Бромофил глянул на номер страницы и сморщился.
— Это же целую главу еще мучиться, никак не меньше, --
простонал он.
— Так значит, Кольцо твое! — воскликнул Фрито и метнул
его в Артопедову шляпу.
— Значит да не значит, — сказал Артопед, держась за
кончик длинной цепочки, так что Кольцо раскачивалось над
столом. — Поскольку оно обладает волшебной силой, оно и
принадлежать должно тому, кто смыслит во всем этом мумбо-юмбо и
шурум-буруме. То есть, к примеру сказать, магу.
И он аккуратно надел Кольцо на кончик волшебной палочки
Гельфанда.
— В общем и целом, оно, конечно, да, то есть справедливо
и воистину так, — затараторил Гельфанд. — Точнее сказать — и
да, и нет. А может быть, просто "нет" в чистом виде. Дураку же
понятно, что перед нами простой и ясный случай habeas corpus
или даже tibia fibia, поскольку эту штукенцию хоть и изготовил
Маг, — Сыроед, чтобы уж быть совсем точным, — но сами-то
вещицы подобного рода изобретены все-таки эльфами, а Сыроед
всего лишь работал по их, так сказать, лицензии.
Орлон подержал Кольцо на ладони так, словно оно было
обозленным тарантулом.
— Нет, — веско сказал он, — не мне предъявлять права на
это сокровище, ибо сказано: "Пусть отыскавший плачет".
Он смахнул невидимую слезу и набросил цепочку на щею
Килько.
— Сказано также: "Пусть собаки спокойно поспят", --
нашелся Килько и спустил Кольцо обратно к Фрито в карман.
— Ну, вот и договорились, — подхватил Орлон. — Пускай
Фрито Сукинс держит Кольцо у себя.
— Сукинс? — переспросил Ловелас. — Вы сказали "Сукинс"?
Это любопытно. У нас по Заморочке ползает на четвереньках
какой-то шут гороховый по имени Гормон, вынюхивая следы некоего
мистера Сукинса. Довольно странно.
— Действительно, странно, — сказал Гимлер. — О прошлый
месяц в наших горах целая орава черных великанов верхом на
огромных свиньях охотилась за каким-то хобботом по имени
Сукинс. Я прежде об этом как-то и не задумывался.
— И это тоже серьезно, — провозгласил Орлон. — Рано или
поздно они заявятся сюда, это всего лишь вопрос времени, — он
с головой накрылся шалью и сделал такой жест, будто бросает
акуле в пасть нечто, способное задобрить ее. — А поскольку мы
придерживаемся нейтралитета, нам ничего не останется, как...
Фрито содрогнулся.
— Кольцо и его носитель должны уйти отсюда, — согласился
Гельфанд. — Но куда? И кто будет хранить у себя Кольцо?
— Эльфы, — сказал Гимлер.
— Гномы, — сказал Ловелас.
— Маги, — сказал Артопед.
— Люди Роздора, — сказал Гельфанд.
— Выходит, остается только Фордор, — сказал Орлон. — Но
туда даже недоразвитый тролль не сунется.
— Что там тролль, гном и тот не полезет, — согласился
Ловелас.
Фрито вдруг обнаружил, что все взоры устремлены на него.
— Но разве мы не можем просто-напросто спустить Кольцо в
канализацию или заложить его, а квитанцию съесть? — спросил
он.
— Увы, — торжественно молвил Гельфанд. — Это не так
просто.
— Но почему?
— Я же тебе объясняю — увы, — объяснил Гельфанд.
— Что увы, то увы, — согласился Орлон.
— Но не страшись, милый хоббот, — продолжал свои речи
Орлон, — ты пойдешь не один.
— Добрый старый Гимлер составит тебе компанию, — сказал
Ловелас.
— И бесстрашный Ловелас, — сказал Гимлер.
— И благородный Король Артопед, — сказал Бромофил.
— И верный Бромофил, — сказал Артопед.
— И Мопси, и Пепси, и Срам, — сказал Килько.
— И Гельфанд Серозубый, — добавил Орлон.
— Ну еще бы, — сказал Гельфанд, пронзая Орлона таким
взглядом, что если бы взгляд мог покалечить, старого эльфа
уволокли бы отсюда в мешке.
— Быть по сему. Вы отправитесь в путь, как только
знамения будут благоприятны, — сказал Орлон и заглянул в
карманный гороскоп. — И если я не слишком ошибаюсь, через
полчаса знамения ожидаются просто бесподобные.
Фрито застонал.
— Лучше бы мне было и не родиться, — сказал он.
— Не говори так, милый Фрито, — воскликнул Орлон. --
Минута, в которую ты появился на свет, была для всех нас
счастливой минутой.
— Ну что же, я так понимаю — пора нам сказать друг другу
"всего хорошего", — промолвил Килько, отводя Фрито в сторонку,
когда они вышли из совещательной комнаты. — Или правильнее --
"до встречи"? Да нет, я думаю "всего хорошего" будет вернее.
— Всего хорошего, Килько, — сказал Фрито, подавляя
рыдание. — Как бы мне хотелось, чтобы ты пошел с нами.
— Да, конечно. Но я уже слишком стар для таких
приключений, — произнес старый хоббот, искусно имитируя
состояние полного паралича нижних конечностей. — Как бы там ни
было, а я припас для тебя кое-какие подарки.
С этими словами он извлек на свет пухлый сверток, и Фрито
развернул его — без особого пыла, ибо помнил о предыдущем
прощальном подарке Килько. Однако сверток содержал лишь
короткий меч доброй старинной работы, да еще во множестве мест
проеденный молью бронежилет и несколько зачитанных романов с
заглавиями вроде "Похоть Эльфа" и "Девушка Гоблина".
— Прощай, Фрито, — сказал Килько, весьма убедительно
изображая эпилептический припадок. — Теперь все в твоих руках,
а я трепещу, трепещу, задыхаюсь, о! о! положи меня под свежею
листвой, оооооо! Оооооооо!
— Прощай, Килько, — сказал Фрито, и в последний раз
помахав рукой, вышел, чтобы присоединиться к своим спутникам. И
как только он вышел, Килько легко вскочил на ноги и ушмыгнул в
зал, напевая песенку:
Я размышляю под столом,
Уклюкавшись до ручки,
Что всякий гном — осел ослом,
А эльфы все — вонючки.
Я размышляю под столом,
Хлебнувши алкоголя,
Об урков сексе групповом
Об извращенцах троллях.
Я размышляю под столом,
Надравшись до икоты,
Какие все же все кругом
Козлы и идиоты,
Как несказанно хорошо
Напакостить соседу --
Подав на стол ночной горшок,
Позвать его к обеду!
— Горестно мне, что вы так скоро уходите, — примерно
двадцать минут спустя торопливо говорил Орлон, обращаясь к
отряду, выстроившемуся близ вьючных баранов. — Но Тень растет,
а дорога вас ожидает дальняя. Лучше выйти сразу, пока темно. У
Врага везде есть глаза.
При самых этих словах с одной из ветвей ближнего дерева на
них зловеще выпучились два больших, поросших толстым волосом
глазных яблока, не удержались, сорвались и с громким всхлипом
шлепнулись наземь.
Артопед обнажил Крону, его прежде сломанный, а ныне
второпях подклеенный Меч, и взмахнул им над головой.
— Вперед, — крикнул он, — на Фордор!
— Прощайте, прощайте, — нетерпеливо сказал Орлон.
— Вперед и выше! — вскричал Бромофил, мощно дунув с свой
утиный манок.
— Сайонара, — сказал Орлон. — Алоха. Аванте. Изыди.
— Кодак хаки но-доз! — воскликнул Гимлер.
— Дристан носограф! — возопил Ловелас.
— Habeas corpus, — сказал, взмахивая волшебным дрючком,
Гельфанд.
— Я какать хочу, — сказал Пепси.
— И я тоже, — сказал Мопси.
— Вот щас вы у меня оба откакаетесь, — пообещал Срам,
протягивая руку к здоровенному камню.
— Ладно, пошли отсюда, — сказал Фрито, и отряд
неторопливо зашагал по дороге, ведущей из Дольна. Через
несколько коротких часов уже несколько сотен футов отделяло их
от барака, на пороге которого по-прежнему стоял Орлон с
перекошенным от улыбки лицом. Когда путешественники проходили
первый невысокий гребень холма, Фрито обернулся, чтобы еще раз
взглянуть на Дольн. Где-то в черной дали лежал Шныр, и Фрито
ощутил жгучее желание вернуться, — так, может быть, пес
вспоминает порой о давно позабытой блевотине.
Пока он смотрел в ту сторону, поднялась луна, прошел
метеоритный дождь, просияло полярное сияние, трижды пропел
петух, грянул гром, стая гусей, построившись свастикой,
пролетела над ним, и гигантская рука гигантскими серебристыми
буквами вывела по небу: "Mene, mene, а тебе что за дело?".
Фрито охватило ошеломительное ощущение, что он подошел к
какому-то поворотному пункту, что старая глава его жизни
закончилась и начинается новая.
— У-у-у, морда паршивая, — сказал он, пнув вьючного
барана по почкам. Четвероногое затрусило вперед, грозя хвостом
чернеющему Востоку, а из глуши окрестных лесов донесся такой
звук, словно некую огромную птицу быстро, но бурно стошнило.
V. ЧУДИЩЕ НА ЧУДИЩЕ
Много дней отряд продвигался к югу, избрав в проводники
зоркий глаз Скитальца Артопеда, острое ухо хобботов да мудрую
проницательность Гельфанда. В конце второй недели пути они
вышли на большой перекресток и остановились, чтобы обдумать, в
каком месте лучше всего пересечь Мучнистые горы.
Артопед прищурился, вглядываясь вдаль.
— Вот он, мрачный пик Карабас, — произнес он, указывая
на большой камень — километровую веху, торчавшую у дороги в
нескольких ярдах от них.
— Значит, пришла нам пора поворотить на восток,-- сказал
Гельфанд, ткнув волшебной палочкой в солнце, что, покраснев,
опускалось в пришедшие с моря тучи.
Над головой их с оглушительным граем промчалась утка.
— Волки! — крикнул Пепси и напряг острое ухо,
вслушиваясь в замирающий звук.
— Лучше всего остановиться здесь на ночь, — сказал
Артопед, сбрасывая с плеч тяжелую котомку, которая, рухнув на
землю, расшибла в лепешку мирного аспида. — Завтра будем
искать перевал.
Через несколько минут отряд уже сидел прямо на перекрестке
вкруг яркого огня, на котором весело румянился кролик из
сценического реквизита Гельфанда.
— Хоть у настоящего костерка посидим, — говорил Срам,
подбрасывая в весело потрескивающее пламя гремучую змею. — Я
так понимаю, знаменитые волки господина Пепси вряд ли к нам
нынче ночью полезут.
Пепси фыркнул.
— Очень нужен волку пустоброд вроде тебя, — сказал он и
запустил в Срама камнем, который, всего на фут промазав мимо
Срамовой головы, оглушил тем не менее пуму.
Кружа высоко-высоко над странниками, незримый для них
предводитель разведотряда Черных Ворон разглядывал их в полевой
бинокль и, отрывисто чертыхаясь на языке своего племени,
клялся, что в жизни больше в рот не возьмет спиртного.
— Где мы сейчас и куда направляемся? — спросил Фрито.
— Мы на большом перекрестке, — ответил Маг и, вытащив
из-под одежд помятый секстант принялся определять возвышения
луны, ковбойской шляпы Артопеда и верхней губы Гимлера.
— Вскоре мы перейдем через горы или через реку, не помню,
и окажемся в неведомых землях, — добавил он.
Артопед приблизился к Фрито.
— Не надо бояться, — сказал он и сел прямо на волка, --
мы приведем тебя куда следует.
Заря следующего дня занялась ясная и яркая, что нередко
случается, если нет дождя, и настроение путешественников
значительно улучшилось. Скудно позавтракав молоком и медом,
сплоченный отряд двинулся вслед за Артопедом и Гельфандом.
Замыкающим шел Срам, подгоняя впереди себя вьючного барана, к
которому он питал редкостной теплоты чувства, — нередко,
впрочем, посещающие хобботов при общении с любым мохнатым
животным.
— Эх, хоть бы капельку мятного соуса, — жалостно
повторял Срам.
Отряд прошел множество лиг(*1) по широкому, гладко
вымощеному шоссе, приближаясь к пахучему изножью Мучнистых гор,
и уже под вечер добрался до первых невысоких пригорков. Здесь
шоссе внезапно исчезло под грудами мусора и руинами древней
городской тюрьмы. За развалинами виднелась недлинная,
угольно-черная долина, круто взбиравшаяся к скалистым горным
склонам. Артопед знаком приказал всем остановиться, и спутники
его подтянулись поближе, разглядывая отталкивающий ландшафт.
---------------------------------------------------------------------------
(*1) Лига - это примерно тр
...Закладка в соц.сетях
