Жанр: Юмор
Салон 1-67: Сборник любительских околоюморных текстов
...ки-прилавочки.
Саша С. Осташко "sasha2605@hotmail.com"
Вторник, 13 апреля 1999
Выпуск 43
Рождение Венеры.
Лида Курганкина была девушкой видной. Видными она считала следующие части
своего организма: хорошо развитые грудные мышцы, тонкую талию и круглые
коленные чашечки. Последнюю особенность она смогла оценить и внести в
список своих преимуществ лишь пережив бурную, но непродолжительную связь с
55-летним гидом, который водил их группу по музею им. Пушкина во время
Лидиного отпуска в Москве. Георгий Рафаэлевич, Георг - в первые полчаса их
уединения, и Гешук - в течение получаса после их первой и единственной
близости, открыл Лиде очень много интересных вещей, начиная с исторической
миссии в возрождении России города Козельска, откуда он был родом,
продолжая подробным разбором запутанных родственных отношений
Михалковых-Кончаловских, и заканчивая правилами сервировки вечернего стола
на две персоны. О Лидиной фигуре Георгий Рафаэлевич, вернее, уже Георг,
говорил дольше всего и с особенным вдохновением. Перемежая свою речь, речь
терпеливого серьезного искусствоведа, щедрыми глотками армянского коньяка,
Георг поднимался в разборе Лидиных достоинств все выше и выше, сыпал
малопонятными Лиде терминами, вспоминал каких-то художников с итальянскими
фамилиями. Когда Георг закончил с ботичеллевскими коленями и перешел к
пояснению ¬чарующих линий- Лидиных бедер, обрамляющих ¬совершенный сосуд,
готовый принять младенца-, Лиде стало не по себе. Она вспомнила школьный
кабинет зоологии и наводившие на нее ужас человеческий скелет и муляж
курицы в разрезе, по цветным внутренностям которой их старая анатомичка
шарила своей деревянной указкой с металлическим наконечником. Лида заерзала
и стала озабоченно озираться по стенам гостиничного номера в поисках часов.
Оценив Лидин взгляд, Георг с мастерством профессионала, имевшего
многолетний опыт по возвращению утерянного внимания провинциальных
экскурсантов, вдруг громко вскрикнул и уставился в темноту коридора, за
Лидину спину, запечатлев на своем лице ужас, которому бы позавидовал и
Гойя. Дальнейшая канва событий в Лидиных воспоминаниях имела, как правило,
различное направление, которое зависело от аудитории слушателей, которой
эти воспоминания предлагались. Иногда Лида рассказывала о романтической
прогулке в ЦПКиО им. Горького и прыжке с Крымского моста в ее честь. Для
таких историй Георгий Рафаэлевич становился почему-то Виталиком и сбрасывал
в возрасте лет 30. В другой раз она оставляла его почтенную седину и имя,
одевала его в бархатную куртку и позировала ему, правда, не обнаженная, а в
белой простыне, лишь слегка приоткрыв свои великолепные колени. В этом
случае, после Лидиного отказа стать его вечной Музой, Георгий Рафаэлевич
обычно травился чем-нибудь из цианидов, о чем Лида узнавала из предсмертной
записки, которую ей приносил к поезду странный немой молодой человек.
Последний вариант Лиде нравился больше всего, и она даже написала эту якобы
предсмертную записку, удачно изменив почерк и пропитав бумагу мужским
одеколоном ¬Фаренгейт-, благо, в парфюмерном отделе, где она работала, был
нужный пробник. Правду же Лида рассказала только своей тетке, жившей в
Москве и работавшей зубным техником, у которой Лида и заняла необходимую
сумму, чтобы заплатить за гостиницу и добраться до дома.
(продолжение следует)
N.N. Буневич
Рюрик и Рок
viveur
ПРИГЛАШЕНИЕ НА БАЛ
Розу желтую продену,
В знак утраты и измены,
В отворот петлиц.
Вы меня несите, черти,
В жутком вальсе, круговерти
Чьих-то тел и лиц
Там гуляет только нежить.
Стойка-ворот шею режет
Лучше палача.
Приглашенье, как награда,
Там огонь сегодня адов,
Не одна свеча...
Повяжу я галстук белый,
В знак, что помню ее тело,
И накину фрак.
Сим лукавый правит балом,
Значит вальс идет сначала,
Но уже не так.
И запонки в три карата,
Ювелир у них - Расплата,
На запонках львы.
Львы и золота багрянец...
Кто-то просит белый танец,
Но уже не Вы...
Завернусь поглубже в шубу,
Мехом жесткую, как губы,
Не возьму калош.
Что-то дьявольское манит:
"Вы свободны?" - "Нет, я занят",
Что, конечно, ложь...
Среди дам стоит Хозяин,
Элегантен, чуть печален,
Лично Сатана.
Мрачен он, все тверже, суше:
Третий танец был нарушен
Криком каплуна.
Но сейчас он вновь спокоен,
Ведь оркестр опять настроен,
Петуха в бульон...
Роза желтая увяла.
И до следующего бала
Только день и сон.
РОМАНС
На востоке у неба бледно-розовый кант.
Золотится рассветом серебро аксельбант.
Мы уходим отсюда навсегда, ну и пусть,
Наливайте, полковник, пусть забудется грусть.
За кормою кострами отплывающий Крым.
Он останется с нами вереницею зим.
Будет сложно забыть нам восемнадцатый год,
Наливайте, полковник, остальное не в счет.
Берега у Констанцы не споют "Веселись!"
На застиранном ранце незабытый девиз:
За Отечество, Веру и чуть-чуть за Царя,
Наливайте, полковник, мы прожили не зря.
Мы не бросим монетку, чтоб вернуться сюда,
Не играем в рулетку, ведь в патронах вода.
Не имея коней, мы не пьем "на коня".
Наливайте, полковник, начиная с меня.
Белый цвет - самый ясный, самый чистый окрас.
Кровь стекает по красным, попадая на нас.
Исчезает в тумане севастопольский дым.
Наливайте, полковник, мы уже не спешим.
Нам не встретиться, может, на российской земле,
Боже, юнкер, но кто же будет думать о ней?
Подыхают вороны на московских крестах.
Наливайте, полковник, моя рюмка пуста.
На востоке у неба бледно-розовый кант.
Золотится рассветом серебро аксельбант.
Мы увозим Россию на бортах кораблей.
Наливайте, полковник, наливайте смелей...
Саша С. Осташко "sasha2605@hotmail.com"
Береста "Из цикла"
4
Черно - белое
Всякий раз через силу
Верю я, что дерзну
Взять с собою Россию,
Взять с собой, как жену.
Взять с собой - не оставить
Все, что можно унесть:
То, что знал - неспроста ведь! -
Про судьбу да про честь,
Про земли этой горечь,
Славу, гордость и боль...
Все, что бросил, как сволочь,
И не взял я с собой.
Здесь, в стране черно-белой,
Как березовый ствол,
Нас к надежде несмелой
Гулкий колокол вел.
О, как томно! Как больно
Отдавался в висках
Этот звон колокольный!
Тек мой дух, как река.
Вскрой мне, колокол, уши,
Крепче в сердце ударь -
Зачаруй мою душу,
Как бывало, как встарь!
Верещите, свирели,
Обо мне по лесам,
Отстучите, капели,
По моим волосам
Светлый марш погребальный...
Черен снег по весне,
Черен купол сусальный,
Тот, что вижу во сне.
Черен купол, не чищен,
Но нутром - золотой!
Нынче - нож в голенище,
Завтра - крестик литой.
А потом - кто нас знает? -
Где придет наш черед!
Ветер прах разметает -
Или дьяк отпоет.
России платье - неспроста
Березами отделано:
Душа России - береста,
Резная, черно-белая.
Не потому, что ``культ - просвет'',
И не скупыми красками -
А оттого, что в мире нет
Души прозрачней, ласковей.
В обнимку черный с белым цвет,
Не смешанный, а скованный,
В один пожизненный браслет,
Тебе да мне надеванный.
Продам ли душу за гора,
Сменю ли облик шустро я -
Но не сползет с меня кора -
Березовая, русская.
Так неотесанный, в буграх
Наростов, дупла - дырьями,
Так побреду, в чужих мирах,
Пространствами пустырными.
Леонард Хируг "leo@neuro.duke.edu"
Пятница, 16 апреля 1999
Выпуск 44
novem membri
...видишь яблока полного соком
кожурою натянуто небо
к горизонту из кожицы ранки
каплей сока стекающий сокол
вот подумаешь с ним бы и мне бы
вот подумаешь глядя из окон
через жанра оконного рамки
ты протискивающийся боком
неприятель открытий изнанки...
Story Teller
Циферблатят циферблаты
Аты-баты, аты-баты.
Тики-таки, тики-таки,
Циферблатятся во мраке.
Аты-баты...
Циферблаты - след в эпохе,
Ахи-охи, крики, вздохи,
Циферблаты - форма гриппа,
Цыпа-цыпа, цыпа-цыпа,
Ахи-охи...
Циферблаты - как дороги,
Ноги-руки, руки-ноги,
Механический рассудок,
Чудо-юдо, гадом буду,
Руки-ноги...
Саша С. Осташко "sasha2605@hotmail.com"
Рождение Венеры
(продолжение)
Лида Курганкина была девушкой мудрой. Не умной, или там,¬ во всем
разбирающейся, не разносторонней, не начитанной, не эрудированной, а именно
мудрой. Некоторые люди почему-то думают, что мудрость бывает только
житейской, что приходит эта мудрость исключительно с жизненным опытом, и
величина этой мудрости прямо пропорциональна количеству приобретенных
морщин и потерянных зубов. И мудрецами обычно считают только мужчин, чему
есть десятки примеров в арабском фольклоре, и что доказывает сама
конструкция существительного ¬мудрец, встречающегося только в мужском роде,
как и некоторые профессии, испокон веков являющиеся исключительно мужскими,
например, кузнец, гонец и отец. (Тут надо бы отдать должное русским сказкам
и одному их центральному персонажу, а именно, Василисе, иногда Елене,
Премудрой. Однако, данный факт является спорным, потому как одни историки и
фольклористы считают эту самую Василису, ни меньше ни больше, как мужчиной,
ссылаясь на разные свидетельства разных очевидцев, другие же, оставляя ее
женщиной, но не видя ничего мудрого в поступках этой Василисы, определяют
вторую часть ее имени лишь как фамилию, и то, доставшуюся от предыдущего
брака. Но, в любом случае, здесь, конечно же, идет речь не о феномене
мудрости в чистом виде, а какой-то ее гиперстепени - ПРЕмудрости, что, увы,
еще мало изучено). Иногда все же некоторые современные, но добрые мужчины
называют и некоторых современных женщин мудрыми, но делают это обычно или
применительно к своим 50-летним начальницам за праздничным столом этой
юбилярши, или же обращаясь к своим женам в моменты особенного расположения,
кои с ними, мужчинами, случаются при робких объяснениях своего ночного
отсутствия.
Так вот, Лида была просто мудрой. Это она про себя поняла не сразу, не с
бухты-барахты. Да она бы никогда про себя и не узнала такого, если бы в ее
жизни и парфюмерном отделе, где она работала, не появился один мужчина.
Мужчина был приятный. Приятность его выражалась в аккуратной стрижке,
чистых ботинках и отсутствии обручального кольца на обеих руках. Лида в
свои 22 года, конечно же, понимала, что последнее его достоинство зыбко и
ненадежно, что настоящей причиной отсутствия этого символа неволи на
мужской руке, так часто позволяющей себе всякие вольности, может быть и
военная нелюбовь к всякого рода побрякушкам, мешающим плотно обхватывать
пистолет в момент опасности, и физиологическая невозможность
спортсмена-самбиста натянуть на разбитый безымянный палец пусть золотой, но
негнущийся обруч, и, даже, о чем она не раз слышала, сознательное
стремление некоторых брачных аферистов ввести в заблуждение некоторых
наивных женщин.
Так вот, мужчина был приятный, а Лида мудрая, хотя тогда еще об этом сама
не знала. Но Лида знала, что она была видной, чему не раз являлись и
складировались в прилавочной тумбе доказательства в виде номеров телефонов,
записанных кассовым карандашом на пустых товарных чеках. Лида улыбнулась
приятному мужчине и скромно, как умеют делать только девушки видные, но
мудрые, опустила глаза. Выдержав нужную в таких случаях паузу, но не
услышав привычного - деушка, не порекомендуете что-нибудь? — Лида глаза
подняла. На лице мужчины волновался этот обычный вопрос, но почему-то Лида
ничего не слышала. И тогда Лида поняла, что мужчина заикается, причем не
слегка, не чуть-чуть, а так, что и слова вымолвить не может. И тут на Лиду
нашло, наверное, так находит на ясновидящих и всяких прорицателей, когда
они понимают вдруг, что и видеть могут ясно и прорицать. Дальнейшие события
развивались стремительно, как в немом кино, и даже под аккомпанемент
популярного в том сезоне шлягера Отшумели летние дожди.
Через 20 минут, когда Леня Зимовцев, 1969 года рождения, не женат, детей
нет, прописан по адресу ул. Кукрыниксов, д.3, кв. 25, работает
программистом, доход около 500$, любит фильмы Спилберга и музыку ¬Квин-,
занимается у-шу, любимое блюдо - вареники, выкуривает полпачки в день,
вышел из магазина, Лида поняла, что она все-таки мудрая девушка, и что
сегодня вечером, когда они будут сидеть в кино на последнем сеансе, она все
же согласится выйти за него замуж.
(следует продолжение)
NN Буневич
Путешествие
Почему-то просится душа
В тихие чарующие дали,
Где во сне мы птицами летали,
Лишь одной свободою дыша...
Почему-то хочется пройти
Мир, как есть, от края и до края,
Кубок жизни силой наполняя,
Все изведать на своем пути.
В облака нырнуть с высоких скал,
В тайну моря броситься русалкой,
Подглядев, как нежною фиалкой
Луч заката небо целовал...
Можно много странствовать вдали
От родного русского раздолья,
Но с какою сладостною болью
Вспоминается тот уголок Земли,
Где туман клубится по низине
И над речкой - ивовая грусть,-
С края света я сюда вернусь,
Как к живому роднику в пустыне.
Словно колокол судьбы, ночь
Разливает лунный благовест - свет,
Разбивает разум на осколки мыслей,
Раздевает душу, пробуждая чувства.
Одинокая птица улетает прочь -
Ни гнезда у нее, ни насеста нет,
Лишь свободы на сердце привкус кислый,
Да еще выше сосен парить искусство.
И ничто ей не сможет помочь
Отряхнуть свои крылья от лет.
Лишь заря кушаком на бору повиснет,
Как в бескрайние дали лететь - напутствие.
...За закатом - снова темноокая ночь,
А потом будет тихий туманный рассвет.
Не ищи мелочей, ведь жизни смыслом
Будет выше неба парить искусство.
Зачем уходят от меня
Любовь, привязанность к жилищу?
Зачем душа покоя ищет,
В сад одиночества маня?
Я утешаюсь лишь одним -
Закатным небом, теплым ветром.
На все вопросы лишь ответом -
Мятущийся сомнений дым...
Дым без огня, огня желаний.
Неужто старость - на носу? -
И точит старую косу
Старушка-смерть из состраданья -
Кому нужна моя душа?
И черт не дал бы ни гроша.
Margaux
Так говорил Замминистра.
Роман.
"Из дома горящего вынес скамью и присел, Спокоен мой разум и гладок, как
воды реки. Ведь это жилище соседа горит."
(Из приписываемого Конфуцию романа "Инь и Ян, или Так Говорил Замминистра")
..."Я так люблю тебя, дорогой!"- прошептала она, надеясь, что это из Гете.
"Я, кажется, простудился,"- прохрипел он, задыхаясь от запаха ее духов и
невольно цитируя Аристотеля. Не найдя, что ответить, она сочла за благо
грохнуться в обморок и немного подумать. Падая, она придирчиво наблюдала за
своим отражением в его бриллиантовой коронке, и, удостоверившись в
безукоризненности оного, закрыла глаза. Минут через десять открыла их, так
ничего и не придумав. Он стоял лицом к окну и курил, поглощенный
романтическим видом вечернего кладбища. Мягко, как кошка, она на
четвереньках подкралась к нему. "Сколько времени ?"- спросил он,
оборачиваясь. "Шестнадцатый час после падения Нью-Йорка",- она успела
разглядеть часы на грубом мужском запястье, когда его левый кулак был на
пути к ее правому глазу. "Мне всегда нравились левши",- нежно проворковала
она, стряхивая украдкой остатки глаза в потрескавшийся носовой платок. Он
молча курил, наблюдая, как тень старухи - процентщицы марширует над
распахнутыми склепами в такт симфонии Стравинского, доносящейся из
ближайшего ресторана. Внизу слышался стук лопат, ударяющихся о деревянные
крышки. Вечерело. "Я так люблю тебя, милый",- попробовала она еще раз, на
дюйм вонзая губы в его ухо. "У меня, кажется, кончились сигареты",- подумал
он, но она находилась уже так глубоко в его мозге, что поняла без труда.
"Все для тебя, единственный",- ползая в гулкой темноте его черепа, она
наткнулась на едва начатую пачку. Сунув пару сигарет за лифчик, протянула
ему остальное. "Я такие не курю",- он закурил, рассматривая незнакомую
упаковку. В левой части оконного проема появился символ ислама. Она встала
у него за спиной, обхватив его теплую пупырчатую шею. "Любимый, я
согласна",- после долгих мучительных раздумий произнесла она, ощупывая
указательными пальцами его горло, - "согласна выйти за тебя замуж". "Кто
здесь?",- спросил он, но оборачиваться не стал. Кладбище строем покидали
последние покойники. Она аккуратно, чтобы не испортить маникюр, привела в
движение пальцы. Через полчаса, обессилев, она сползла вниз, несколько раз
обернувшись вокруг его ног. Бог Ра в полуденном небе карманным фонариком
освещал опустевшее кладбище, куда вскоре должны были доставить свежих
покойников из ближайшего ресторана. "У меня садятся батарейки",- сказал Бог
Ра. "Милый",- аппетитно чавкнула она, вытаскивая поредевшие зубы из его
лодыжки, -"давай начнем все сначала. У нас еще все получится". "Душно
сегодня",- проговорил он, выбивая раму ее головой. Потом, подумав, добавил
: "У меня кончились сигареты". Смеркалось.
(продолжение следует)
В.Крупский, К.Константинов "vl.krupski@mail.ee, ungwe@geocities.com"
Вторник, 20 апреля 1999
Выпуск 45
Посмотри, как выветрилось лето
Сквозь морщины в небе, и тепло
Отнято у солнечного света,
Словно письма ветром унесло.
На ветру твою сжимаю руку,
Рвущуюся трепетным листом.
Но, подобно гаснущему звуку,
Ты исчезнешь в воздухе густом.
Как пришла, так и уйдешь за солнцем,
Улыбнувшись вслед его лучам.
И осенний обморок прольется
На глубоководную печаль.
Не подбирай оторванных
Страниц календаря -
Их треплют ветры-вороны,
Бродяги января,
На все четыре стороны
Посеяв травы сорные,
Дела повсюду вздорные
Творя...
Вернись, о странник, засветло -
Не выживешь в ночи!
И жалобы напрасные
На ветер не кричи.
Оставь мечты несчастные,
Пусть слезы дня ненастного
Остудят веки красные
Твои.
Где люди ходят по небу -
Там нету грязных стен.
Услышь меня, хоть кто-нибудь,
Разрушь мой страшный плен!
Ответь же мне, склоненному,
Прости мне все, прожженному,
Чтоб встать мне, вновь рожденному,
С колен!
Леонард Хируг ""
Я завью туманы мыслей
На дубовый кол раздумий
И вобью клин меж мирами -
Миром этим и иным.
И овсом из ржавых яслей
Накормлю кобылу будней -
Пусть несет над городами
Суматохи едкий дым.
Лишь лесной коснувшись кромки,
Солнце - одинокий странник -
Полыхнет костром заката
И погаснет до утра,
Свистну я луну негромко,
Ночь прискачет - черный всадник,
Брызнет звездная соната
С неба пыльного ковра.
Прекратится незаметно
Разговор души и сердца,
И раскроются, как крылья,
Неземные ощущенья.
Я исчезну до рассвета,
Приоткрыв в иное дверцуМанит
зеленью кецали
Змей пернатый сновиденья...
Тебя я больше не виню,
Ведь ты не можешь быть причиной
Того, что предала огню
Я лик любви, как зла личину.
Утихли страсти - так волна,
Взметнувшись раз, в пучине тонет.
Душевной грусти глубина
Надолго их в себе схоронит...
Вновь в осень, как заведено,
Весна сквозь лето устремится,
И будет время, как в кино,
Скорей судьбы листать страницы.
Когда-нибудь и я уйду,
Забудусь в мелочном уюте,
И соловей в ночном саду
Былых мечтаний не разбудит.
Лишь сердца память сбережет
То лучшее, что с нами было...
Пускай тогда огонь сожжет
Тот образ, что я так любила.
Margaux
наступает не полночь.
жесткость нового пота узнают мои губы.
охватили в случайном - незавидные клочья, незнакомая немощь -
мне разбавили в жизни и отбросили прежние судьбы.
и продлится недолго
отыграет не больно маскарад одиночеств.
я нашел на ресницах неприснившийся шорох. не покажется мелкой
жизнь в тисках циферблата под прикрытием тела и новшеств,
долгожданных событий,
и смешения вкусов. биографии жженье
потревожит нарывы - в них меня растворяла, оставляла забытым
уносила в руке в глубине просто запах женьшеня.
эти ландыши слиты
с белой кожей с мгновеньем прорастающим в спину.
мы сегодня согрелись вдохновением кладбищ. и могильные плиты
нарисуют на теле легкий оттиск - нездешнее имя,
невозможные даты,
расписные остатки высочайшего сана.
мои плечи запросят длинных свежих царапин. я засну полосатым.
откажусь резким жестом ото льда, травяного бальзама.
да, в тот год было много
крыс в дневных переулках, кареглазой боязни,
у метро и в постели. преизбыток стрихнина раздавал одиноко
и ненастно погибшим улучшение прожитой жизни.
а смотреть так приятної
до тебя от мечтаний от моей странной фразы
как от душного утра до картонного мира - плюс дорога обратно.
ну и пустьї ты заметишь: нас бессонница любит и грозы.
viveur ""
Так говорил Замминистра.
Роман (продолжение)
Муха уже давно умерла, а он все стучал и стучал себя по лбу. На стук никто
не отзывался. Наконец он отворил дверь. Причудливые тени шныряли по
окровавленным стенам в неземном сиянии трассирующих пуль, и вдруг ему
показалось, что в комнате кто-то есть. Он включил свет и понял, что ошибся.
Как всегда при нечаянной встрече, всепоглощающее ликование охватило его
сердце, от радости чуть не выпрыгнувшее из холодильника. "Я так долго
ждал", - нужные слова сами слетали с его губ, -"ждал твоего прихода, что
мог бы подождать еще несколько лет." Она улыбнулась любяще и благодарно:
"Ты будешь пить чай? Я заварила твой любимый, на травах... Ты помнишь?" Да,
он помнил; эти воспоминания взволновали его до глубин, которых он в себе и
не подозревал, и его тут же вырвало на ее платье. "Ты стал плохо кушать", -
произнесла она, задумчиво сортируя его недавний обед тонкими когтистыми
пальцами. "А у тебя красивое платье", - он чувствовал облегчение, смешанное
с благодарностью, - "оно хорошо скрывает проказу. И капюшон тебе очень к
лицу." "Ты всегда был внимателен, - она улыбнулась, но он успел
отвернуться. - "Поцелуй же меня!" "Я буду пить чай", - он быстро налил себе
полную кружку пузырящегося напитка. - "Буду!" И они замолчали. Тишину
нарушала лишь нервная дробь зубов, бившихся о штампованный алюминий. Два
часа пролетели незаметно. Наконец, скрученный судорогой, он пал к ее
затянутым во французский капрон протезам. Закрыв глаза, он чувствовал, как
ее гибкое юное тело горным обвалом рушится на него, и когда уста его
раскрылись, чтобы сделать последний вдох, ее волчья пасть уже прижалась к
его заячьей губе. Он понял, что все кончено. А потом они пили чай. "Может,
сыграешь что-нибудь?" - блаженно потянулась она. "Ага. А ты споешь", - не
подумав, ляпнул он и спохватился: "С удовольствием, дорогая." Он вынул из
футляра один из лучших своих контрабасов, и инструмент словно умер в его
руках. Он играл ей, как никогда, поскольку никогда до этого не играл. Она
молча смеялась, и музыка уносила ее прочь, прочь из его дома, но она не
послушалась и осталась. Тогда он отрезал ей голову самым дорогим смычком,
дважды прерываясь и натирая его канифолью. Было уже поздно, но спать
почему-то не хотелось. Уставший, он отрешенно смотрел, как восемь тощих
ангелов тщетно обшаривали ее бренное тело в поисках бессмертной души и,
огорченные своей профнепригодностью, скрылись. К утру крысы доели останки,
но, когда рассвело, смутное ощущение, появившееся у него накануне,
разбухло, лопнуло и пролилось в нем робкой уверенностью, что в комнате
все-таки кто-то был.
(продолжение следует)
В.Крупский, К.Константинов ""
Континентальная блокада
Пятница, 23 апреля 1999
Выпуск 46
В туче тонут купола
Одинокой церкви,
Все великие дела
Перед тучей меркнут.
Тучка прописью стиха
Закрывает звезды.
Туча шепчет: "Чепуха,
Все немножко просто..."
Между тучей и людьми
Вырастает купол.
Тучка шепчет мне: "Пойми,
Все немножко глупо..."
Саша С. Осташко "sasha2605@hotmail.com "
Ночь: погасший костер.
Догорело либретто.
Мы сыграем и так
В нашу злую игру.
Я неважный актер.
Ты уходишь с рассветом
В полубред, полумрак,
И к другому костру.
Жизнь стекает с руки.
Был мне сон, был мне знак ли?
День окончился в срок,
Как антракт. И опять
Приближенье тоски.
Предвкушенье спектакля.
Вечер: третий звонок.
Я иду открывать.
То был странный сезон,
Пахло гарью и тленом.
Нарисованный век
Был незрим сквозь пургу.
Ночь: раздавленный сон,
Прокаженные стены.
Город выброшен в снег.
И следы на снегу.
В.Крупский "vl.krupski@mail.ee"
"Прочти меня насквозь,
На вкус, на цвет и запах",-
Идут две мысли врозь
На параллельных лапах.
Узнай, чего боюсь,
Кого я ненавижу,
И не робей, не трусьЯ
только смелых вижу.
Смотри в мои глаза,
Пойми меня без словаПритворная
гроза
На солнечной основе.
Прибей гвоздями дни,
В которые мы вместе.
Мы счастливы одниПусть
будет мир на месте.
Поверь - не улечу,
Покуда будет сладок
Мне новизны кетчуп
Из страсти шоколадок!
Margaux
Третья дума дьяка Охрюты
во время побега из Малороссии
по обвинению в прелюбодеянии с поповной
... И колокольчик, дарвалдая,
во тьме пугает кур в упор
А звезды гаснут и, сгорая,
Ховают в темень наш позор.
позор беременности плодом
(причем, пока неясно, чьим)
и вот, обузою подводам,
сидим мы грузно и молчим
как будто я отец как будто
(кто знает) был же и другой!
была ты нетто, стала брутто
и вот мы едем под луной
куда незнамо. Слов не слышно
вдали поскок-поскок-поскок
(а впереди маячит дышло
и указует на восток)
то твой отец: отстать не может
его коня не удержать
он нас настигнет, взвоет, сгложет
(меня, конечно, бонна-мать)
поповна жирная и злая
своею пихвою быстра
(башка болит от дарвалдая...)
ты скудоумия сестра
ужель понять тебе невмочь
что поп свою жалеет дочь
а мне аминь сготовить тщится
повозка же едва тащится
и слышен цок волов копыт
а сзади поп (расстричь бы надо)
с попом и егерь следопыт
и много сволочи и смрада
иль смерда... все вотще. Давай
же поцелуй меня поповна
я слышу - слышишь? - близкий лай
облезлы гончие церковны
а мне...
( хор бенедиктинцев: здесь рукопись обрывается. Господи помилуй!)
Девлет-Хаджи "devlet@rinet.ru"
Так говорил Замминистра.
Роман (продолжение)
С трудом оторвавшись от стойки бара, он повернулся и сделал шаг к выходу.
Его нога, не найдя пола, запуталась в струях воздуха, вытекавшего с улицы.
Незаметно для себя он начал икать. Она появилась на тридцать восьмом ике.
Взмахнув ресницами, она молча согласилась с его немым предложением и
рухнула за столик у окна. Впрочем, сделала она это так, словно оказывала ни
с чем не сравнимую услугу нашей Вселенной. Даже следы пожелтевшей спермы на
ее платье сияли алмазным ожерельем ночного неба. Присев рядом, он
пододвинул к ней початую бутыль с джином без тоника. Обуревавшая ее жажда
тут же нашла выход наружу, в три глотка опустошив емкость. Оценив сей факт
положительно,
...Закладка в соц.сетях
