Жанр: История
Крестоносцы на востоке
..., князьям и государям.
Эта идея укоренялась в низах не без влияния проповеднической
деятельности дальновидных церковных служителей различного
ранга, подвизавшихся в конце XII -начале XIII в. главным образом
во Франции, отчасти в Италии, Германии и других странах.
Речь идет о таких церковных иерархах, как упоминавшийся выше
архидьякон Петр Блуаский, богослов Алан Лилльский, уже знакомый
читателю священник Фульк де Нейи и его учитель, довольно
известный теолог Петр Кантор. К этой же категории проповедников
можно отнести и вышедшего из купеческой семьи, но
отказавшегося от богатства Франциска Ассизского и множество
бродячих проповедников.
Видя нарастание народного недовольства (его показателем
был рост числа еретиков, которых, по выражению хрониста, "стало
как песку морского"), все эти прелаты, богословы и проповедники,
озабоченные тем, чтобы погасить разгоравшийся пожар, принялись
усердно распространять мысль о необходимости для церкви вернуться
к своему первоначальному, "апостольскому" состоянию;
все они на разные лады прославляли бедность вообще. В сочинениях
многих более или менее проницательных церковных писателей
перепевались примерно одни и те же мотивы, строившиеся на
основе евангельских истин: "господь избрал бедняков, богатых верою";
"легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу
попасть в царствие небесное". Петр Кантор даже осуждал сооружение
в Париже пышного Собора богоматери (Нотр-Дам).
В писаниях и проповедях образованных теологов и простых
странствующих проповедников, разносивших в вульгаризированной
форме их славословия нищете и апостольской бедности, все
чаще звучала также крестоносная тема, преподносившаяся в духе
превознесения веры, чуждой всякой корысти. Петр Блуаский, написавший
трактат "О необходимости ускорения иерусалимского
похода", порицал в нем рыцарей, превративших крестовый поход
в мирскую авантюру; такая авантюра, утверждал он, обречена на
провал. Освобождение Иерусалима удастся лишь беднякам, сильным
своей преданностью богу. Алан Лилльский в одной из своих
проповедей, сокрушаясь о падении Иерусалима, объяснял его тем,
что бог отступился от католиков. "Он не находит себе прибежища
ни у священников, ибо тут нашла себе прибежище симония (продажность.-М.
3.), ни у рыцарей, ибо для них прибежищем служат
разбои, ни среди горожан, ибо у них процветает ростовщичество,
а среди купцов - обман, ни у городской черни, где свило себе
гнездо воровство". И опять - тот же рефрен: Иерусалим спасут
бедняки, те самые нищие духом, о которых говорится в Евангелии
от Матфея. Бедность рисовалась источником всех добродетелей и
залогом грядущей победы над "неверными".
Так, стремясь отвести в безопасное для церкви русло накапливавшееся
в крестьянских массах возмущение существующими порядками,
некоторые ее деятели своеобразно учитывали опыт крестовых
походов XII в. Урок, который они извлекали из него для
простого люда, состоял в том, что воины Христа завоюют победу не
при помощи денег, не силою оружия и вообще завоюют ее не в сражениях,
но единственно полагаясь на божье милосердие. Чтобы
доказать этот тезис, Франциск Ассизский в 1212 г. собрался даже
предпринять пропагандистско-паломническое турне на Восток,
но вернулся, потерпев кораблекрушение у берегов Далмации.
Крепостные крестьяне прислушивались, разумеется, к поучениям
такого рода, исходившим из уст бродячих проповедников, и в
конце концов откликнулись на их проповеди: в 1212 г. сервы
вновь, как и в 1096 г.,- правда, в гораздо меньшем числе - двинулись
на "спасение Иерусалима".
Крестовые походы 1212 г. вошли в историю под названием
"походов детей". Дети, по-видимому, действительно участвовали в
этих предприятиях, однако известия о детских паломничествах,
сохранившиеся в хрониках и других исторических сочинениях
XIII в., более чем наполовину легендарны.
О детских походах упоминают (иногда кратко, одной-двумя
строчками, иногда отводя их описанию полстранички) свыше
50 средневековых авторов; из них только немногим более 20 заслуживают
доверия, поскольку они либо собственными глазами видели
юных крестоносцев, либо, опираясь на рассказы очевидцев,
вели свои записи в годы, "близкие к событиям 1212 г. Да и сведения
этих авторов тоже отрывочны. Самое детальное повествование
о детских крестовых походах содержится в хронике цистерцианского
монаха Альбрика де Труафонтэн (аббатство близ Шалона
на Марне), но это-то повествование, как выяснено учеными, является
и наименее достоверным.
Сколько-нибудь связное освещение фактическая история детских
крестовых походов получила только в произведениях, написанных
40-50 лет спустя после описываемых в них событий,-
в компилятивном сочинении французского монаха-доминиканца
Винцента из Бовэ "Историческое зерцало", в "Большой -хронике"
английского монаха из Сент-Албанса Матвея Парижского и в некоторых
других, где исторические факты, однако, почти целиком
растворяются в авторской фантазии.
Если выделить все известия, поддающиеся проверке, и совместить
их воедино, то картина детских крестовых походов может
быть представлена приблизительно следующим образом.
Движение детей-крестоносцев началось между 25 марта и
13 мая 1212 г. в прирейнской Германии, неподалеку от Кельна.
Тысячи пастушков и других ребятишек, помогавших родителям в
хозяйстве, внезапно бросили свои стада и бороны и, пренебрегши
увещеваниями отцов, матерей и остальных родственников, толпами
устремились на юг, вдоль Рейна, чтобы "освободить Иерусалим".
Когда участников этого движения спрашивали, кто побудил их к
столь смелому делу - ведь всего 20 лет назад потерпели неудачу
рыцарские армии, предводительствуемые королями и герцогами,-
крестоносцы отвечали, что повинуются воле бога. По словам хрониста-монаха
Ренэ Льежского, современника событий, участники
похода были убеждены, что сумеют осуществить то, чего не удалось
сделать королям и князьям. Кельнская хроника говорит, что
к юным крестоносцам примкнул преступный сброд: воры обкрадывали
малолетних паломников, отбирая у них то, что им подавали в
пути, в деревнях и городах (одного из таких грабителей-попутчиков
повесили в Кельне). Некоторые хронисты рассказывают, что
толпами крестоносцев предводительствовал десятилетний мальчик
по имени Никлас. Он якобы уверял всех, что видел во сне ангела,
возвестившего ему: вместе со своими споспешниками Никлас освободит
Святую землю от язычников-сарацин. Сам бог окажет детям
поддержку-море расступится перед ними, как это было с библейским
народом под предводительством Моисея, и они перейдут
по нему сухими ногами. Трирский хронист, судя по всему, воочию
видевший Никласа, упоминает такую деталь: он нес значок вроде
креста, по виду сходный с буквой "Т", но "было невозможно определить,
из какого он изготовлен металла".
25 июля крестоносцы прошли Шпейер, оттуда они направились
в Эльзас. В дороге многие умерли от жары, голода и жажды. Коекто
уже от Майнца повернул домой. Эта многотысячная толпа
перевалила Альпы - вероятно, пройдя Большой Сен-Бернар или,
может быть (существует предположение, что путь крестоносцев
проходил по Швабии, Баварии и Австрии в Ломбардию), через
Бреннер. 20 августа крестоносцы миновали Пьяченцу, а еще через
пять дней достигли Генуи. Точную дату их прибытия туда -
25 августа 1212 г.- называет очевидец - генуэзский хронист ОжеИз
Генуи толпа крестоносцев разбрелась кто куда. Одни, поняв,
что совершили глупость, по выражению безвестного южноэльзасского
хрониста из Марбаха, подались в Рим; другие пошли к Марселю;
третьи отправились далее на юг-в Бриндизи. Местный
епископ запретил им там посадку на корабли, заподозрив, что крестоносцы
попадут в рабство "язычникам". Все же часть крестоносцев погрузилась
на суда и в самом деле вскоре попала в руки пиратов,
сбывших живой товар сарацинам. Лишь немногие участники похода,
достигшие Италии, смогли вернуться домой. Возможно, что в
Бриндизи погиб и Никлас, а его отец, по некоторым известиям,
покончил с собой. По другой версии, впрочем, юный главарь крестоносцев
выжил и спустя пять лет даже принял участие в рыцарском
крестовом походе в Египет.
Аналогичное движение развернулось в июне 1212 г. в Северной
Франции. Здесь, в деревне Клуа в окрестностях Вандома, появился
12-летний пастушок Этьен, объявивший себя божьим посланцем.
Подобно Никласу, он рассказывал о явившемся ему небесном видении.
Этьен якобы лицезрел во сне бога в одеянии пилигрима;
господь попросил у него кусок хлеба и дал ему грамоту к французскому
королю. Отовсюду к Этьену стекались толпы бедняков,
и число их перевалило за 30 тыс. Религиозный экстаз, за которым,
как и во времена Петра Пустынника, скрывались вновь ожившие
надежды обездоленных крепостных, словно эпидемия, охватил
массу людей. С пением церковных гимнов, держа в руках флаги,
кресты, свечи, кадила, все эти толпы направились к Парижу и
остановились у аббатства Сен-Дени. Король Филипп II, повествуют
хронисты, посоветовавшись с парижскими старшинами, приказал
крестоносцам немедля разойтись по домам. Согласно одной версии,
они подчинились его повелению; согласно другой, "ничто не могло
их удержать" и только голод заставил разойтись.
Ни один современный источник не упоминает о намерении
этих толп идти на освобождение Святой земли. Единственная хроника,
представляющая их цели в таком виде,- повествование
Альбрика де Труафонтэн. Он довольно подробно рассказывает, как
"безгрешные дети", намереваясь освободить гроб господень, прошли
Тур и Лион, достигли Марселя и бросились к пристани. Море,
однако, не расступилось перед ними. Зато нашлись два дельца -
Гуго Ферреус и Гийом Поркус, которые изъявили бескорыстную
готовность за одно только воздаяние божье перевезти крестоносцев
в Святую землю. Их посадили на семь кораблей. Два из них попали
в бурю и вместе с пассажирами пошли ко дну вблизи о-ва св. Петра
(Сардинии), остальные пристали к берегам Северной Африки,
где предприимчивые купцы продали крестоносцев на невольничьих
рынках. Преступные работорговцы не избежали кары: их поймали
(они будто бы участвовали в заговоре сарацин против императора
Фридриха II в Сицилии) и повесили.
Рассказ Альбрика де Труафонтэн от начала до конца - чистая
фантазия. Достоверно в нем лишь упоминание о прибытии крестоносцев
в Марсель, однако автор, видимо, перепутал реальных действующих
лиц событий. В Марсель добралась часть немецких крестоносцев
- их-то, возможно, и постигла та участь, о которой пишет
хронист, имея в виду споспешников пастушка Этьена.
В научной литературе существует с десяток книг и статей о
детских крестовых походах. Ученые высказывали самые различные
мнения об этих предприятиях, которые сегодня кажутся невероятными.
Много усилий исследователи затратили на то, чтобы
отделить подлинные исторические факты от легенд и вымыслов,
не меньше сил вложено и в объяснение походов 1212 г. Историки
католического направления и близкие к ним ученые склоняются
к тому, что в детских крестовых походах якобы отразилось присущее
западному средневековью почитание невинности, жертвующей
собой ради блага христианства (такова точка зрения французского
католика П. Альфандери). Рационалисты вроде немецкого психиатра
прошлого века И. Ф. Геккера считали это движение чем-то
патологически болезненным: сама средневековая религиозность и
одержимость представлялась Геккеру патологическим извращением.
Современный западногерманский историк Г. Э. Майер усматривает
корень детских крестовых походов в средневековом представлении,
по которому дети как бы отмечены печатью богоизбранности,
поскольку они невинны и вместе с тем не владеют никаким
имуществом, т. е. ближе всего стоят к Христу. В то же время Майер
выводит все движение из распространенных в начале XIII в.
идей апостолической бедности, которые он связывает с этим представлением.
Только два современных западных историка в какой-то
мере приблизились к верному пониманию событий 1212 г. - итальянский
медиевист Дж. Микколи и датчанин П. Рэдс. Дж. Микколи
первым подметил, что источники вовсе не изображают участников
крестового похода непременно и исключительно детьми. П. Рэдс
развил это наблюдение. Углубленно проанализировав все источники,
содержащие какие-либо сведения по этому вопросу, путем тонкого
филологического анализа их терминологии он пришел к твердому
заключению, что детские крестовые походы вовсе не были
таковыми. Они представляли собою движения сельской бедноты
(по его выражению, "сельского пролетариата"). В них участвовали
взрослые - мужчины, женщины, девушки, старики, а также и
дети. Однако и этот историк, пытаясь объяснить трагические события
1212 г., не смог выйти за пределы их идеалистического понимания.
Для него крестовый поход бедняков 1212 г.- лишь побочный
продукт церковно-реформаторских тенденций того времени,
вариант якобы чисто этического движения апостолической бедности,
утверждавшего евангелические идеалы и охватившего все
классы общества. Это, по Рэдсу, просто попытка вернуть крестовые
походы к их изначальным, будто бы чисто религиозным истокам.
На самом деле походы 1212 г., история которых столь затуманена
позднейшими легендами, представляли собой социальное движение
в религиозном облачении - и на это обстоятельство впервые
обратил внимание историк-марксист Э. Вернер (ГДР). Действительно,
крестовые походы начала XIII в., именуемые "детскими",
по сути, означали вспышку того же самого религиозного энтузиазма,
который увлек на Восток десятки тысяч крепостных земледельцев
в конце XI в. Это было тоже антифеодальное в своем существе
Движение, продиктованное освободительными мотивами. Не случайно
папские буллы умалчивали о событиях 1212 г., а хронисты
из процветающих монастырей отзывались об участниках походов
крайне неприязненно и даже враждебно. "Пустое и бесполезное
Дело",- писал Марбахский анналист. Он, как и некоторые другие
тогдашние историки, рисует поход затеей безумцев, родившейся не
по божьему внушению, а из сатанинских помыслов. Церковные
Авторы инстинктивно чувствовали в движении бедняков нечто социально
опасное, и в этом они не ошибались. П. Рэдс, проявивший
максимум для буржуазного исследователя объективности, вынужден
был признать, что крестоносцы 1212 г.- это "мятежный потенциал
деревни", "резерв еретичества".
Так называемые детские крестовые походы - одно из последних
проявлений массового крестоносного исступления как превратной
формы антифеодального протеста крепостного крестьянства,
а гибель многих тысяч бедняков (в том числе малолетних),
воодушевившихся фантастической мечтой об освобождении Иерусалима
силою своей веры во имя избавления от земных невзгод,-
еще одна трагическая страница в истории крестовых походов.
ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ
В 1213 г. Иннокентий III возобновил призыв к крестовому походу
на Восток. Во все католические страны были направлены
папские уполномоченные - легион фанатических проповедников
священной войны. Тут были и самые высокопоставленные церковные
иерархи (такие, как папский легат, посланный во Францию,
Робер де Курсон, Жак де Витри, епископ Акры, обошедший североитальянские
города, Оливер Схоластик, выступавший в западногерманских
областях), и обыкновенные монахи. Папа распорядился
повсюду вербовать воинство христово.
Проповедническо-вербовочная кампания, развернутая апостольским
престолом, продолжалась около двух лет. Затем в ноябре
1215 г. в Риме был созван Четвертый Латеранский собор, который
принял серию постановлений принципиального характера,
касавшихся организации крестовых походов вообще. Если в XII в.
фактически единственным мероприятием, официально начинавшим
тот или иной поход на Восток, служила папская булла, то в начале
XIII в., когда крестоносный энтузиазм на Западе заметно иссяк,
в церковных верхах было решено поставить организацию этих
предприятий на более прочную основу, превратив крестовые походы
в нечто вроде постоянного института.
Отныне сеньорам и городам сообразно с их имущественным
положением предписывалось выставлять в поход определенный
по численности воинский контингент и обеспечивать его средствами
на три года. Епископам надлежало контролировать поведение
тех, кто принес крестоносный обет, а к ослушникам применять
суровые церковные взыскания.
В решениях Латеранского собора 1215 г. важное место уделялось
финансовой стороне крестовых походов: речь шла о том, чтобы
создать необходимую для их проведения стабильную финансовую
базу, поскольку становилось все более очевидным, что самообеспечения
воинов - до сих пор, как правило, они снаряжали
и содержали себя на собственные средства - недостаточно. Чем
дальше, тем больше давали себя знать изъяны в финансовой подготовке
войны за гроб господень. По инициативе Иннокентия III
собор установил обязательный экстраординарный налог на нужды
походов - крестовую деньгу. Церковнослужители, исключая тех,
кто лично собирался участвовать в походе, должны были в течение
диналы вносили двойную долю - Vio часть доходов.
Решения собора, далее, регламентировали проповедь крестовых
походов. Ее должны были регулярно вести епископы и остальное
духовенство. В каждую страну назначался также главный проповедник,
под начало которого ставились меньшие проповедники из
среды наиболее красноречивых клириков и монахов. Им первоначально
поручались и сборы крестовой деньги, а равно и ее распределение
между крестоносцами (несколько позднее, с середины
XIII в., взимание средств возложили на генеральных сборщиков,
в роли которых обычно подвизались папские легаты в данной
стране).
В постановлениях Латеранского собора предусматривался, кроме
того, ряд вспомогательных мероприятий, имевших целью создать
наиболее благоприятные условия для осуществления крестовых
походов. Со дня провозглашения святого паломничества
объявлялся четырехлетний "божий мир", на время которого запрещались
не только любые внутренние войны, но даже рыцарские
турниры. На этот же срок воспрещалась всякая торговля с мусульманами,
дабы суда "верных" использовались только для транспортировки
крестоносцев и всего, что им было нужно,- оружия, копей,
продовольствия.
По почину того же Иннокентия III с этого времени начали
составлять пособия для проповедников крестовых походов - сборники
крестоносных посланий и булл римских пап, текстов епископских
проповедей и тому подобных документов, из которых
клирики и монахи могли бы черпать доводы, нужные для успешной
проповеди. Постепенно вырабатывался некий стереотип и папских
крестоносных булл. Проповедь крестовых походов обрела черты
известной формализации.
Обычно такого рода агитационные документы подразделялись
на три части. Первая часть называлась "повествование"
или "рассказ": там описывались горестное положение святых мест,
"злодеяния неверных" и пр. Вторая часть носила название "увещание"
или "призыв"-она содержала собственно клич, побуждавший
к крестовому походу. Необходимость его обосновывалась
с помощью традиционного, сделавшегося шаблонным набора понятий
и терминов, посредством которых формулировались задачи католиков:
им, "борцам Христовым", предстоит "вырвать" Святую
землю из-под власти язычников, "освободить" ее от непереносимого
мусульманского "ига", защитить братьев-христиан, выступить
мужественно и со всей силой обрушиться на супостатов и т. д. Эта
часть крестоносных булл до предела насыщалась библейскими образами
и реминисценциями, долженствовавшими придать папским
призывам необходимые вес и убедительность. В заключительной
части крестоносного послания перечислялись материальные и
духовные блага и привилегии, даровавшиеся римским первосвященником
участникам войны: центральным пунктом тут было отпущение
грехов - и им самим, и тем, кто поддержит крестоносцев
средствами. Примерно по такому же стандарту строились и проповеди
церковных иерархов.
В буллах и проповедях получило детальную разработку учение
церкви о "заслугах" перед богом всех тех, кто опоясывался мечом
или же тем паче погибал ради торжества дела креста. Участие в
крестовом походе - таков смысл этого учения - верный способ
снискать милость всевышнего, которая надежно поможет достичь
небесного блаженства. Крестоносец, принявший обет, как бы вступает
в "счастливую сделку" (это выражение употреблял еще Бернар
Клервоский) с богом: беря на себя обязательство совершить
"доброе деяние" земного характера - воевать не на живот, а на
смерть с "врагами господа", он приобретает в награду "небесное
спасение". Буллы и проповеди сплетали вокруг "героев Христа"
венец мученичества: смерть рыцаря в бою с "неверными" облекалась
мистическим ореолом и освящалась как страдание, прокладывающее
дорогу в рай.
С течением времени в церковных округах (диоцезах) были учреждены
своеобразные, как их метко назвал А. Ваас (ФРГ), "бюро
крестоносной пропаганды": оттуда в централизованном порядке
производилась рассылка проповеднической литературы на места.
Сохранилась книга крестоносных посланий начала XIII в., составленная
в Роммерсдорфе (Германия), а от 1266 г.-трактат бывшего
генерала доминиканского ордена Умберто де Романо "О проповеди
святого креста против сарацин", сводивший воедино все
ходячие аргументы в пользу крестовых походов.
Итак, Иннокентий III предпринял новую попытку гальванизировать
крестоносное движение, подведя под него твердую финансовую,
организационную и агитационную базу.
Особенно важное значение при этом придавалось финансовой
стороне дела: крестовая деньга превратилась вскоре в один из
наиболее обильных источников пополнения папской казны.
ПОХОДЫ В ЕГИПЕТ
И МЕЖДУНАРОДНАЯ ПОЛИТИКА
Кипучая деятельность апостолика, направленная на то, чтобы
поддержать и распространить вглубь и вширь дух крестовых походов,
заложить прочный фундамент организации священных войн и
обеспечить руководящую роль в них папства, не принесла тех результатов,
на которые рассчитывал Иннокентий III.
Предпринимая первые шаги к организации нового крестового
похода, Иннокентий III издал специальную буллу. В ней он напомнил
о плачевной участи тысяч христиан, томящихся в темницах
сарацин. Папа поведал в этом документе о грозной мусульманской
крепости, умышленно сооруженной ими на горе Тавор - в том
самом месте, где (по евангельским сказаниям) произошло так называемое
преображение Иисуса Христа. Крепость эта господствует
над Акрой и позволяет сарацинам думать, что оттуда они "сумеют
беспрепятственно вторгаться в земли, сохранившиеся от
Иерусалимского королевства". Из послания, в котором папа призывал
к крестовому походу, явствовало также, что он не намеревался
ограничиться чисто пропагандистскими акциями, но собирался
собственной персоной присутствовать при погрузке крестоносцев
на корабли. Формирование и отправку сухопутных войск предполагалось
поручить легату апостольского престола. На нужды похода
Иннокентий III пожертвовал 30 тыс. марок, а через некоторое
время дополнительно ассигновал еще 3 тыс. Датой начала похода
был определен 1217 год.
В булле ни словом не упоминалось о том, кого папа рекомендует
или выдвигает на пост командующего крестоносным воинством.
Вероятно, наиболее подходящим кандидатом на этот ответственный
пост был бы молодой и энергичный германский государь,
он же король Сицилии Фридрих II Гогенштауфен. 15 июля 1215 г.,
находясь в Аахене, где произошло его торжественное коронование
"римским королем", Фридрих II объявил, что принимает крест.
Однако с его стороны эта декларация была сугубо дипломатическим
жестом. Ему был глубоко чужд крестоносный фанатизм, и,
что гораздо важнее, германский король, поглощенный внутриполитическими
заботами в своих новых европейских владениях, по
существу, с самого начала занял выжидательную позицию в отношении
крестового похода, провозглашенного папой. Хотя Фридрих
II состоял под опекой Иннокентия III, который согласился
признать его германским королем на условиях определенных политических
уступок апостольскому престолу, папа не мог, естественно,
намечать этого государя в предводители затеянного Римом
предприятия.
Из коронованных особ кроме Фридриха II крестоносный обет
приняли еще два короля: Андраш II (Венгрия) и Иоанн Безземельный
(Англия), вассал Иннокентия III. Оба последних-и
сюзерен-папа, и его вассал-король - скончались один вслед за другим:
первый - 16 июля, второй - 16 октября 1216 г.
Руководство организацией крестового похода перешло к преемнику
Иннокентия III папе Гонорию III (1216-1227). Продолжатель
его политики, он стремился воплотить в жизнь предначертания
своего предшественника, придерживаясь программы Четвертого
Латеранского собора. Первым шагом нового папы явилось
назначение легата апостольского престола в войско крестоносцев,
которое готовилось к отправке за море. Этот пост занял кардинал
Пелагий из Альбано, испанец по происхождению.
Смерть Иннокентия III несколько задержала крестовый поход.
В 1217 г. на Восток выступили только Андраш Венгерский, примкнувшие
к нему сеньоры, главным образом из южногерманских
земель, и герцог Леопольд Австрийский - в общем, довольно значительное,
хотя и пестрое по составу, войско. Через посредство
приора венгерских госпитальеров удалось договориться с Венецией
о предоставлении десятка больших кораблей по сходной цене -
550 марок серебром за каждый корабль. Чтобы получить нужную
сумму - уплата ее была определена в три срока,- венгерский ко(роль
прибег к уже привычным для предводителей крестоносцев
методам - порче монеты, распродаже некоторых королевских поместий,
ограблению церквей и аббатств страны. Судя по данным
хронистов, видимо преувеличенным, под его знамена встали до
10 тыс. конных [рыцарей и множество пеших воинов. Во всяком
случае, кораблей, доставленных 25 июля 1217 г. в Сплит, не хватило,
и потому часть крестоносцев вернулась домой, (решив выступить
весной следующего года. Сам Андраш II прибыл в Сплит
23 августа, но ему пришлось там ждать некоторое время, пока наконец
крестоносцы отплыли в Сирию, к Акре.
Начался пятый по счету крестовый поход (1217-1221). В сентябре
1217 г. в Акре собрались отряды Андр
...Закладка в соц.сетях
