Жанр: История
Слуга императора павла
...н, как вы говорите,
моей дочерью, что же он медлит и не поговорит со мной?
- Ах, граф! Неужели вы не знаете сомнений, всегда сопровождающих влюбленность мужчины?
Князь Платон не уверен, то есть он не знает, любит ли его молодая графиня!
- Но об этом ее нечего и спрашивать! Я гораздо лучше знаю, кого выбрать ей в мужья, и в этом
деле ее мнение не требуется! Я прикажу, так и будет! У вас, в чужих краях, - смеясь, обернулся он к
Крамеру, - кажется, на это иначе теперь смотрят, а мы живем по-старому!
Крамер, пристально посмотрев в темно-карие, казавшиеся совсем черными глаза Кутайсова и
восточное лицо графа с определенно очерченным острым носом, выдававшим его турецкое
происхождение, ответил:
- В каждой стране свои обычаи.
VIII
Дочь Кутайсова не заставила себя долго ждать и, появившись в гостиной, низко присела перед
Жеребцовой.
- Так это вы - господин Крамер? - заговорила она бойко и оживленно. - Вот вы какой! А я ни
за что не узнала бы вас вчера в красивом костюме поляка!
Ее приход как раз совпал с приездом графа Палена.
Тот явился к Кутайсову в очень хорошем расположении духа и сказал, что государь сегодня утром
изволил назначить князя Платона Зубова шефом Первого сухопутного корпуса, графа Валериана -
директором Второго корпуса, а графа Николая - шефом Сумского полка, так что он может теперь
иметь вход ко двору.
- Это уж надо благодарить всецело графа! - пояснил он Жеребцовой, делая в сторону Кутайсова
плавный жест рукой. - Это по его просьбе государь оказывает милость вашим братьям.
Лицо Кутайсова осветилось самодовольной улыбкой. Видимо, ему было очень приятно, что его
протекция оказала такое сильное влияние.
- А вам, граф, скажу по секрету, - наклонился доверчиво Пален к Кутайсову, - уже пожалован
орден Андрея Первозванного и велено заготовить об этом рескрипт.
- Так это правда? - воскликнул Кутайсов. - Вы это знаете наверное?
- Кому же и знать, как не мне, все, что делается во дворце и в городе! Такова уж моя должность!
Ах, господин Крамер, здравствуйте, очень рад вас встретить!
- А вы знакомы? - удивился Кутайсов.
- Да, мы встречались у князя Зубова.
- А вот вчера моя дочь видела господина Крамера в маскараде у Яковлева и поразилась
ясновидению господина Крамера, - произнес Кутайсов.
- Да, в самом деле, это было очень поразительно! - подтвердила Жеребцова.
- Это очень интересно! - сказал Пален. - Как же это произошло?
Жеребцова во всех подробностях рассказала о том, как Крамер узнал их вчера под масками.
- Ну, это просто маскарадная интрига, - улыбнулся Пален, - ив этом нет ничего
необыкновенного!
- Ах, нет! Вы не знаете, что господин Крамер действительно может показать в стакане воды все
тайное! - опыт? - возразила Жеребцова, как бы взяв немца под свое покровительство и желая
показать Палену, что она не такая легковерная.
Пален, считавший, что он по должности военного губернатора должен быть осведомлен обо всем,
счел своим долгом немедленно же ознакомиться со сверхъестественными способностями Крамера.
- Вы, может быть, покажете нам сейчас маленький спросил он у него. Чигиринский
почувствовал, что положение его становится рискованным, но делать было нечего, и он проговорил,
пожав плечами:
- Ах, это, граф, такие пустяки, что, право, нечего обращать серьезного внимания!
- Я и не смотрю на это серьезно! - сказал Пален. - Но ведь мы в гостиной, и отчего же нам не
заняться пустяками?
- Мне все равно, как вам угодно! - слегка поклонился Крамер, тогда как у него мелькнуло: "Ну
как он загнет мне загадку, из которой не вывернусь?"
Но выручила дочь Кутайсова. Она стала просить, чтобы Крамер был настолько добр и погадал ей,
непременно ей и никому другому.
- В самом деле! - одобрил Пален. - Скажите графине судьбу, а мы посмотрим, как удастся
опыт.
- Ну, мы-то, конечно, не верим этим пустякам! - важно заявил Кутайсов для того, чтобы
показать свою солидность и просвещенность.
- Нет, не скажите, - не согласился Пален, - я знаю этот опыт со стаканом . чистой воды!
Иногда это бывает поразительно. А господин Крамер - слишком серьезный человек, чтобы, если он
говорит, это не было интересно.
Дочь Кутайсова распорядилась уже, чтобы принесли стакан воды, и спрашивала, не нужно ли еще
чего-нибудь. Крамер успокоил ее, что больше ничего не требуется, а затем, взяв стакан с водой, отошел
к окну и стал рассматривать воду на свет.
- Я вижу аркадского пастушка, - сказал он через некоторое время.
Все посмотрели на Кутайсову. Она вдруг вся вспыхнула.
Крамер взглянул на нее и спросил:
- Вы желаете знать вашу судьбу? Вы выйдете замуж за аркадского пастушка.
- Поразительно! - произнесла Жеребцова. - Мой брат Платон участвовал в живых картинах в
Царском Селе в Китайском театре, был одет аркадским пастушком и имел такой успех, что все это и
сейчас помнят.
- Я вижу грот в зимнем саду, - продолжал Крамер, - и туда вбегают две маски.
Чигиринский видел, что Кутайсова стоит вся красная, ни жива ни мертва, и почувствовал, что
выдаст ее с головой, если расскажет, что было в гроте.
- Говорить дальше? - бросил он отрывисто в ее сторону. Графиня закрыла лицо руками и
бессильно опустилась на диван.
- Нет, не надо!.. Довольно!.. Я верю, верю вам! Ради Бога, ничего не говорите!
Пален видел впечатление, которое произвело гадание Крамера на молодую девушку, и понял, что
действительно ей сказали что-то значительное для нее, о чем мог узнать только ясновидящий человек.
Для него это было убедительно, и он предложил с полной серьезностью:
- Ну а теперь, господин Крамер, посмотрите в стакан для меня, что вы увидите обо мне?
Крамер опустил стакан на подоконник и тяжело вздохнул.
- Нет, граф, не могу! Два раза подряд этот опыт произвести трудно. Он все-таки требует
слишком много усилий.
- Ну, хорошо, - согласился Пален, - тогда в другой раз как-нибудь, от меня вы так не уйдете!
IX
Жеребцова очень заинтересовалась предсказанием Крамера Кутайсовой относительно аркадского
пастушка и просила его на другой день приехать к ней на обыкновенное ее собрание несколько раньше,
желая переговорить с ним.
Собрания людей, вдохновляемых или, вернее, искусно подготовляемых Паленом, по
преимуществу происходили у Жеребцовой.
Крамер был аккуратен и приехал, когда еще никого не было. Ольга Александровна встретила его
очень любезно и, торопясь, чтобы им никто не помешал, заговорила сейчас же о деле, ее
интересовавшем:
- Скажите, пожалуйста, господин Крамер, ваше вчерашнее предсказание молодой графине
Кутайсовой было сделано в каком смысле?
- Решительно ни в каком смысле! Я просто говорил то, что видел!
- Но все-таки вы действовали как друг или враг?
- Ни то ни другое. Я просто говорил правду.
- Но эта ваша правда разумела под аркадским пастушком князя Платона или кого-нибудь
другого?
- Видите ли, я, конечно, мог бы уклониться, сказать вам, что не знаю, но я терпеть не могу лжи и
сам никогда не лгу, а потому отвечаю вам прямо: нет, под аркадским пастушком я подразумевал вчера
не вашего брата, князя Платона, а другого.
- Другого? Кого? Можете вы мне сказать?
- Ни в коем случае!
- Но отчего же? Ведь если мы с вами союзники...
- Нет, Ольга Александровна, никакого союза мы с вами не заключали.
- Ну не будем говорить об этом! А сами вы знаете имя и фамилию этого человека?
- Нет, увольте меня, я вам ничего не скажу, потому что мне иначе придется выдать чужую тайну.
Жеребцова, убедившись, что, сколько она ни спрашивай, ничего не добьется от этого немца,
замолчала, все-таки подумав: "Нет, этого я так не оставлю, а добьюсь своего!"
Тут начали съезжаться свои люди и стали составляться карточные партии.
Но прежде чем расселись по ломберным столам, неожиданно, раньше, чем обыкновенно, приехал
Пален. Он был так взволнован, каким его никто никогда не видел. Обычно сдержанный,
уравновешенный, на этот раз он был неузнаваем. Он как-то растерянно огляделся по сторонам,
размахивая руками, и глаза у него бегали, как живчики.
Едва поздоровавшись, он начал рассказывать, не ожидая расспросов, торопясь словами и теряя
обыкновенную плавность своей речи.
- Ну, уж я испытал сегодня тяжелые минуты! Я думаю, в моем положении еще никто никогда не
был! Представьте себе... - Он огляделся кругом и продолжал: - Кажется, здесь только свои?..
Представьте себе, что случилось со мной сегодня утром! Обыкновенно я являюсь к государю в семь
часов утра с рапортом о состоянии столицы. И вот сегодня я вошел в кабинет императора в семь часов
утра, чтобы подать ему свой рапорт, и вдруг застаю его озабоченным и очень-очень серьезным. Он
запирает дверь на замок и молча смотрит на меня в упор, минуты с две. Понимаете, что должен был я в
это время почувствовать? Потом он говорит наконец: "Граф Пален, вы были здесь в 1762 году?" Я
ответил ему: "Да, ваше величество! Но что вам угодно сказать этим?" И он мне сказал: "Вы
участвовали в заговоре, лишившем моего отца престола?"
- Неужели? - спросила Жеребцова. - Так он и сказал?
- Да, так и сказал.
- Но вы, конечно, ответили, что не участвовали?
- Да, я ответил: "Ваше величество, я только был свидетелем переворота, а не действующим
лицом. Я был очень молод, я служил в низших офицерских чинах в Конном полку!" В самом деле, я
был тогда капралом в конной гвардии, и только через два года меня произвели в вахмистры, а потом,
лет через пять, - в ротмистры в армию. Итак, я сказал, что в 1762 году я ехал на лошади со своим
полком, ничего не подозревая, что происходит. "Но почему, ваше величество, задаете мне подобный
вопрос?" - спросил я, однако. На это император ответил мне: "Почему? Потому, что хотят повторить
1762 год!"
Круг, образовавшийся около Палена, при этих словах расширился. Все невольно отступили назад,
но никто не проронил ни звука, и все слушали, затаив дыхание.
- Я затрепетал при этих словах, - продолжал рассказывать Пален, - но тотчас же оправился и
продолжал: "Да, ваше величество, хотят. Я это знаю и участвую в заговоре".
Вздох облегчения пронесся в собрании. Жеребцова подняла голову и с восторгом глянула на
Палена. Крамер взглянул на Платона Зубова: тот стоял как ни в чем не бывало, с наивно скучающим
видом. Казалось, в эту минуту ему хотелось только одного: поскорее сесть, потому что он устал на
ногах.
Пален развел руками и, убежденный, что он изображает Павла Петровича, проговорил:
- "Как? Вы это знаете и участвуете в заговоре? Что вы мне такое говорите?!" - "Сущую правду,
ваше величество! Я участвую в нем и должен показать вид, что участвую, ввиду моей должности, ибо
как бы я мог узнать, что намерены они делать, если бы не притворился, что хочу способствовать их
замыслу? Но не беспокойтесь, вам нечего бояться! Я держу в руках все нити заговора, и скоро все
станет вам известно. Не старайтесь проводить сравнения между вашими опасностями и опасностями,
угрожавшими вашему отцу! Он был иностранец, а вы русский! Он ненавидел русских, презирал их и
удалил от себя, а вы любите их, уважаете и пользуетесь их любовью! Он не был коронован, а вы
коронованы! Он раздражал и даже ожесточил против себя гвардию, а вам она предана. Он преследовал
духовенство, а вы почитаете его. В его время не было никакой полиции в Петербурге, а ныне она так
усовершенствована, что не делается ни шага, не говорится ни слова без моего ведома. Каковы бы ни
были намерения императрицы, она не обладает ни гениальностью, ни умом вашей матери! У нее
двадцатилетние дети, а в 1762 году вам было только семь лет". - "Все это правда, - сказал император,
- но все-таки не надо дремать"*.
Когда Пален кончил, никто не решился заговорить первый, а он с видом победителя или, вернее,
фокусника, которому только что удался поразительный опыт проворства и ловкости рук, сказал не без
самодовольства:
- Теперь мы более или менее гарантированы! Но все-таки лучше немного повременить и не
собираться. Теперь ко всяким собраниям, даже к самым невинным, карточным, конечно, будут
относиться с подозрением. Надо немножко усыпить и убаюкать! Но только я желал бы знать, кто мог
сообщить императору такие ужасные вещи? Надо найти виновника во что бы то ни стало!
И он подозрительно оглядел всех присутствовавших. Все стояли одинаково потупившись. Зубов
внимательно рассматривал свои ногти.
- Надо узнать, кого вчера видел государь и с кем говорил, - сказала Жеребцова.
- Я сам сегодня просматривал камер-фурьерский журнал, - поспешил заявить Пален. -
Государь вчера чувствовал себя нездоровым, после развода никуда не выходил из внутренних покоев и
принял там очень немногих: Голенищева-Кутузова, князя Зубова и, конечно, Кутайсова. Разумеется, все
они вне подозрений.
- Ну еще бы! - протянула с уверенностью Жеребцова. - А Растопчин разве не был?
- Он был с обыкновенным докладом.
- Ну вот вам и разгадка! Что же тут дальше искать? Конечно, это Растопчин!
- Да! Да! Это Растопчин, - подтвердил Пален, - другому некому! Надо будет принять меры,
чтобы он последовал участи Аракчеева, Линдевера и других.
Весь этот разговор Палена с императором Павлом исторически верен от слова до слова,
засвидетельствован им самим и им самим передан несколько раз разным лицам, которые записали его с
точностью, безусловно, тщательной.
Жеребцова опустилась в кресло и облокотилась на руку.
- Против Растопчина ничего другого придумать нельзя! - сказала она, раздумывая. - Он очень
хитер и пронырлив! Уж на что Панин - и тот ничего не мог поделать с ним! Сам пострадал, Растопчин
же не только остался, а стал управлять вместо него коллегией иностранных дел!
- Просто возмутительно! - произнес с негодованием князь Зубов.
Он держал себя как ни в чем не бывало, и Крамер, все время следивший за ним, успокоился, что
его до наивности непроходимая глупость не даст ему выдать себя. Князь Платон был словно
забронирован этой наивностью своей природы, несложной, почти первобытной по уму.
Такие люди бывают или в самой первобытной среде, или, наоборот, в среде упадка и вырождения.
Когда Зубов не ощущал непосредственной опасности перед собой, он был вполне равнодушен и
ничто его не озабочивало и не пугало, потому что для этого надо было сообразить о том, что грозило, а
соображать он не мог, на это его не хватало.
- Ну что же, - успокоил Пален, - авось и с Растопчиным справимся так же, как справились с
другими! Итак, господа, - обратился он ко всем присутствующим, - теперь до поры до времени, как
говорит русская пословица, надо быть тише воды, ниже травы! Когда будет нужно, я дам знать, и Ольга
Александровна пригласит нас опять к себе. А пока поедем домой, я, по крайней мере, так устал за
сегодняшний день, что хочу сделать это немедленно.
И он стал прощаться.
Жеребцова уговаривала было остаться поужинать, но никто не хотел есть, и все поспешили
последовать примеру Палена, столпившись в передней и торопя лакеев, вечно сонных. Каждому
хотелось поскорее очутиться дома и перестать быть вместе с другими.
Зубов взял Крамера в карету и, когда они очутились там вдвоем, вздохнул и, очень довольный,
сказал с чисто детской искренностью:
- Ну уж и натерпелся же я страху! Как он стал рассказывать, а потом посмотрел на меня...
- Ну, что же тут было страшного? - перебил Крамер. - Чего же вам было бояться?
- Да как же! Ведь это вчера я был у государя!... Ведь вы знаете...
- Решительно ничего не знаю...
- Как же? Вы вчера говорили мне, что все знаете!
- Но после вашего разговора с императором мы не виделись, поэтому я никак не могу знать, о
чем вы с ним говорили.
- Ведь вы всегда все знаете.
- А этого не знаю и знать не хочу. Да и вам советую забыть, как будто ничего не было.
- А все-таки я, - заключил Зубов, - очень доволен, что я не ослепну, не оглохну и нос у меня
не будет сизый.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
I
Первого февраля 1801 года был назначен переезд императора Павла Петровича из старого Зимнего
дворца во вновь отстроенный Михайловский замок.
Этот дворец, поспешно отстроенный, носил в своих помещениях ужасающие следы сырости,
которая и ко времени переезда императорской семьи была еще чрезмерно велика. Нагреть и осушить
воздух не могли и печи, топившиеся день и ночь. Бархат, покрывавший сплошь стены некоторых
покоев, подернулся плесенью. Фрески, украшавшие стены, совершенно слиняли. Несмотря на то что в
большом зале замка поддерживался огонь в двух: больших каминах, в углах его образовался сверху
донизу слой льда.
В день переезда императора Павла в Михайловский замок не было даже вахтпарада. Государь
поутру, в семь часов, в сопровождении обер-шталмейстера графа Кутайсова, прибыл из Зимнего дворца
в замок, к полудню прибыла императрица Мария Федоровна, а затем состоялся обеденный стол, к
которому были приглашены обер-камергер граф Строганов, генерал от инфантерии Кутузов, обер-гофмаршал
Нарышкин, обер-шталмейстер граф Кутайсов, адмирал граф Кушелев и действительный тайный
советник князь Александр Борисович Куракин. За столом государыня изволила пить, как сказано в
камер-фурьерском журнале, за здоровье его величества.
Вечером, в семь часов, в театре Михайловского замка состоялось первое театральное
представление, французские актеры исполнили две оперы: "Ревнивый любовник" и "Женихи".
На второе февраля был в замке маскарад для дворянства и купечества, на который было роздано
три тысячи сто билетов.
Ожидали, что этот переезд из Зимнего дворца будет совершен пышным кортежем, в парадных
каретах; говорили, что по Невскому проспекту будут расставлены шпалерами войска по пути
следования императорской фамилии. Словом, ждали зрелища, и Рикс пригласил Крамера к себе, чтобы
смотреть из окна, выходившего на Невский.
Крамер явился на приглашение и с трудом пробрался через собравшуюся на улице толпу к дому
католической церкви, где жил Рикс.
Но никаких войск не было, и никто не знал, что это значит. Не было известно также никому, что
император в семь часов утра проследовал в замок в сопровождении одного только графа Кутайсова.
У Рикса тоже никто ничего не знал, все смотрели в окно и высказывали различные
предположения. Одни предполагали, что шпалеры войск отменены потому, что не у всех полков в
исправности форма и что только гвардия одета как следует, но ее, занимавшей караулы в городе, не
могло хватить на необходимое пространство. Другие выдавали за верное, что торжественный въезд
отменен, потому что император захотел совершить свой переезд без всякой пышности, домашним
образом.
Всякая карета, проезжавшая по проспекту, вызывала любопытство, и все кидались к окну снова.
На улице даже два раза кричали "ура!" каким-то придворным каретам, очевидно приняв их за экипаж
императрицы.
Старый Рикс высказывал большое волнение и особенно беспокоился. Он тормошил Крамера,
беспрестанно подзывая его к окну и заставляя смотреть на улицу.
- Вот это уж императрица едет!.. Наверное императрица! - воскликнул он. - Господин Крамер,
поглядите! Станьте сюда, на мое место!
Крамер подошел к окну и, чтобы лучше заглянуть, оперся рукой о подоконник, а потом, через
некоторое время, заметил, что попал пальцами в черную липкую мазь, которой был запачкан
подоконник.
Все, и он сам первый, рассмеялись этому.
Рикс объяснил, что, очевидно, это он сам запачкал подоконник краской для печатного станка,
которую ему принесли, чтобы он, как химик, испробовал ее. Доктор Пфаффе тщательно исследовал
мазь и подтвердил, что это действительно краска.
Крамер пробовал вытереть пальцы бумагой, услужливо поданной ему Риксом, но это помогло
мало, так как, сколько он ни прикладывал пальцы, они отпечатывались на бумаге, но чище от этого не
становились. Пришлось пойти вымыть руки.
Крамер прошел в кабинет к Риксу, где стоял умывальник и, оттерев наконец краску мылом и
щеткой, вернулся к остальным, находившимся в столовой.
Чтобы попасть туда, надо было пройти через переднюю, и там по дороге Крамер заглянул на
всякий случай в шляпу доктора Пфаффе. За кожаной ее обшивкой лежала узкая лента записки.
Чигиринский взял ее и спрятал в карман, опасаясь, что его застанут за чтением. Очевидно, сама Рузя
искала сообщения с ним как Чигиринским.
С Крамером она была очень мила и разговорчива и, между прочим, очень настойчиво спрашивала,
пойдет ли он на маскарад завтра в Михайловский замок.
- А вы там будете? - спросил он. Рузя положительно сказала, что не будет.
- Нет, знаете ли, довольно этих маскарадов! - заявил Рикс. - Да и вы, господин Крамер, лучше
зайдите завтра ко мне, мы с вами давно не занимались нашими опытами. В самом деле, мы проведем
вечер гораздо лучше за делом. Кстати, вы хотели показать мне вашу алхимическую таблицу. Захватите
ее с собой.
Крамер сказал, что хотя ему было бы очень интересно посмотреть на новый замок, но он тоже
устал от маскарадов и с удовольствием придет к Риксу.
II
Вернувшись домой и запершись у себя в комнате, Чигиринский первым делом достал из кармана
полоску бумаги, вынутую им из шляпы Пфаффе, и прочел ее. Там было поспешно написано всего
несколько слов: "Михайловский замок. Маскарад. Оденьтесь коричневым монахом. В руках держите
книгу Мармонтеля".
Рузя вызывала Чигиринского на маскарад завтра, и выдумка ее была очень находчива, потому что
костюм коричневого монаха весьма легко было достать (он был в большом ходу на маскарадах), а книгу
Мармонтеля, очень распространенного автора того времени, можно было купить в любой
книготорговле.
О своем костюме она не писала, потому что ей или было некогда писать, или она сама еще не
знала, в чем будет одета. Очевидно, она сама разыщет монаха по книге, которая будет у него в руках.
Все было великолепно, дело осложнилось лишь тем с первого взгляда, что Чигиринский, согласно
обещанию, должен был идти под видом Крамера к старому Риксу.
Но он сейчас же сообразил, что, напротив, это выйдет еще лучше, потому что он успеет от Рикса
проехать в карете в Проворову, накинуть там одеяние монаха, которое настолько скроет его благодаря
капюшону и суконному языку с отверстиями для глаз, спускающемуся на лицо, что не представляется
надобности преобразовываться из Крамера в свой естественный вид. На последнем балу он разыгрывал
роль Крамера, оставаясь Чигиринским, а теперь он будет Чигиринским, оставаясь Крамером. Рикс,
конечно, будет потом уверять, что Крамер весь вечер сидел у него, и это тем более еще утвердит Рузю в
том, что Чигиринский и Крамер - разные лица.
Он сейчас же отправился к Проворову и поручил ему приготовить все нужное для маскарада.
- Как? Опять маскарад? - испугался Проворов. - И опять мне тащиться с Еленой?
- А что же? Разве тебе невмоготу? Ты непонятливый?
- Нет, нисколько; если нужно, я не отказываюсь. Я так только говорю! От слова ничего не
сделается, - оправдывался Проворов.
- Нет, на этот раз я отправлюсь один, и мне никого не нужно! - успокоил его Чигиринский. -
Достань только мне обыкновенный коричневый костюм монаха, надеваемый поверх кафтана, да завтра
вечером пошли за мной карету и оставь ее до ночи в моем распоряжении.
- Ты что же, к нам заедешь переодеться?
- Да нет же! - сообразил вдруг Чигиринский. - Я отлично могу накинуть на себя костюм
монаха в карете! Это мне еще сподручнее будет! Превосходно, так и сделаю!
На другой день вечером карета Проворова в назначенный час была у подъезда зубовского дома.
Крамер вышел - на нем был суконный плащ, - нашел в карете сверток с костюмом монаха и велел
ехать на Невский проспект, в дом католической церкви.
Рикс ждал его у себя в кабинете, где между книгами, ретортами и другими алхимическими
аппаратами был накрыт маленький столик с ужином и бутылкой старого венгерского вина. Он встретил
гостя, потирая руки и высказывая радость несколько преувеличенную, что сразу бросилось в глаза
Чигиринскому.
- Как я рад, господин Крамер, что вы пожаловали так аккуратно! Моих дам нет, и мы будем
одни. Ну, принесли вы свою алхимическую таблицу?
Чигиринский достал из принесенного им свертка скрученный пергамент, разграфленный на
клетки, в которых были понаставлены астрологические знаки и цифры.
Рикс развернул, долго смотрел и наконец проговорил:
- Но тут без ключа ничего не сообразишь!
- Конечно, - согласился Чигиринский. - Но этот ключ у меня есть - я нашел его после долгих
трудов и поисков.
Чигиринский не лгал. Он действительно в течение своих многократных поездок за границу много
занимался, между прочим, и алхимией по редчайшим старинным книгам древнегреческих библиотек, и
в особенности знаменитой в этом отношении библиотеки бельгийского Льежа.
- И он у вас здесь, с собой? - спросил Рикс.
- Да, я захватил и его, потому что без ключа таблица сама по себе ничего не значит.
- А покажите!
- Ну, нет, - возразил Чигиринский, - позвольте не делать этого! Ключ найден мной и
составляет мою тайну. Мы можем произвести опыт, я буду руководить по своему ключу, но весь ключ я
не могу дать, и вы, как алхимик, должны это понять.
- Ну, что же делать! - покорно вздохнул Рикс. - В сущности, я понимаю вас. Ну, попробуем
какой-нибудь несложный опыт, чтобы только убедиться, действительно ли найденный вами ключ
верен!
Они оба подошли к очагу, нарочно устроенному в кабинете старика для алхимических хитростей,
и стали варить на огне в небольшом яйцевидной формы сосуде на львиных лапках зеленое месиво,
следя за песочными часами и подливая в сосуд то из одной, то из другой склянки.
У Чигиринского в небольшом сафьяновом карманном портфельчике был его ключ - маленький
четырехугольник пергамента, испещренный тоже знаками и цифрами. Он несколько раз вынимал его из
кармана и справлялся с ним. Рикс старался заглянуть, но каждый раз Чигиринский быстро и ловко
прятал портфельчик обратно в карман.
Опыт удался как нельзя лучше, и Рикс казался очень довольным.
- Ну, а теперь подкрепим наши силы! - пригласил он. - Мы тут вдвоем и закусим! Здесь есть
паштет, который пани Юзефа делает великолепно, потому что сама его любит, и старое венгерское
вино.
Он откупорил бутылку и налил в две заранее приготовленные большие рюмки на высоких ножках
цветного стекла янтарную прозра
...Закладка в соц.сетях
