Жанр: История
Слуга императора павла
...рвый друг великого князя и, конечно, станет
его первым советником как государя. При Александре поляки займут такое же первенствующее
положение, как теперь немцы!
- Вернее, как теперь один немец - Пален!
- Ну, как же нам не желать скорейшего воцарения императора Александра Павловича?
Постоянное повторение того, что у Павла Петровича "изменчивый характер", стало в то время в
Петербурге как бы условной фразой, произносимой на каждом шагу. Она была пущена в обращение во
всех слоях общества, и Чигиринский постоянно наталкивался на нее.
Теперь он видел, что вожделения польских масонских организаций простираются дальше, чем
можно было ожидать. Там, значит, прямо говорили о том времени, когда вступит на престол великий
князь Александр, и желали скорейшего приближения этого времени. Даже масоны-поляки были
врагами Павлу Петровичу.
Чигиринский видел, что эта вражда сеялась повсюду опытной и умелой интригой.
IX
Проворов с Еленой довольно долго ждали Августа Крамера. Наконец он пришел, как обещал, и
теперь они втроем сидели, запершись в кабинете, приняв всевозможные предосторожности, чтобы не
быть подслушанными, и разговаривали, не стесняясь.
Чигиринский, не разыгрывая немца, говорил своим голосом с горячностью, которая вовсе не
подходила к степенному облику Крамера.
- Ты пойми, - волнуясь, сказал он Проворову, - что дела зашли так далеко, восстановленных
против государя такая масса, что предварительными мерами нельзя действовать.
- Какие же мы с тобой вдвоем только могли бы принять предварительные меры? - грустно
спросил Проворов.
- Мало ли какие! Против пущенных слухов не в пользу императора можно пускать обратные в
его пользу. С умом пущенный слух может сделать очень много, а для этого вполне достаточно двоих!
Наконец, я знаю свою силу... Да ведь мы же, вероятно, и не одни в Петербурге, которые верны Павлу.
Возможно было бы подготовить объединение, словом, начать действовать так же постепенно, как
действуют враги. Но теперь, к несчастью, у них сделано слишком много в смысле подготовки, теперь
надо искать прямого заговора!
- Заговора?
- Да, все данные к тому, что он существует, и весьма возможно, что близок даже к исполнению.
- Неужели кто-нибудь решится?
- Не решится, а... уже решился! Говорю тебе, что теперь надо искать прямых нитей!
- Если это так, то где-нибудь должны же сходиться эти нити?
- Несомненно, они сходятся в руках военного генерал-губернатора графа Палена. Государь
обойден им и словно ослеплен. Как нарочно, он делает промах за промахом!
- В смысле политики?
- Нет, здесь он на твердом пути и неуклонно ведет определенную линию. Он сбит во внутренних
своих чувствах.
- Что ты хочешь этим сказать?
- А вот на днях проезжаю я мимо строящегося Михайловского замка, леса вокруг него уже
сняты...
- Да! Постройку своего дворца государь ведет с необычайной быстротой! Ведь он уже готов и,
говорят, даже внутренняя отделка доканчивается! Скоро будет освящение.
- Да. На фризе из порфировых плит этого замка, со стороны главного фасада, невольно бросается
в глаза надпись крупными бронзовыми буквами: "Дому твоему подобает святыня Господня в долготу
дней".
- Ну так что же?
- Нехорошо это!.. Не надо! На дворце не годится быть такой надписи. Дворец, хоть и жилище
императора, все-таки дом, где обитают люди, а святыня Господня подобает только храму! При виде
этой надписи у меня так сердце сжалось и невольно мелькнуло: "Ах, зачем это? Не надо!" И тут мне
ясно вспомнились слова прорицателя Авеля, который с необыкновенным выражением жалости и скорби
повторил мне несколько раз: "Бедный Павел! Бедный Павел!"
- А ты все-таки был у Авеля? - спросила Елена. - Разве он опять появился в Петербурге?
- Нет, я виделся с ним перед отъездом за границу, а теперь искал его, но не нашел. Мне в лавре
сказали, что он исчез неизвестно куда, и говорили о нем так неохотно, точно боялись. Я думаю, уж не
сослан ли он опять!
- Ну да! - подтвердила Елена. - Его опять заперли в Шлиссельбургскую крепость за то, что он
предсказывал скорую смерть императору.
- Да! - проговорил Чигиринский после долгого молчания. - Павел Петрович как будто не
хочет исполнить веления Промысла, и это погубит его! И все-таки мы должны сделать все от нас
зависящее, чтобы помешать злому делу, о котором мы догадываемся.
- Ну а если нельзя помешать?
- Все равно! Догадываться, знать и оставаться в бездействии равносильно тому, что быть в
сообществе с злодеями. Невмешательство в данном случае все равно что помощь.
- Уж очень широко ведется дело, - сказал Проворов. - Хотя бы взять указ о помилованных!
Ведь этих помилованных теперь даже против их воли гонят из провинции в Петербург. Многие из них
обжились там, а теперь являются сюда без всякой надежды на заработок, без возможности получить его.
Такой массы озлобленности трудно себе представить... Ах, кстати! - вспомнил Проворов. - Ты
знаешь, ведь и у нас есть новости! Ты помнишь Нимфодору?
- Приживалку покойной тетушки? Еще бы! Она - особа в высшей степени предприимчивая!
Ведь она же в сношениях с доктором Пфаффе, он мне еще недавно говорил о ней.
- Ах, боюсь я этого доктора Пфаффе! - с выражением гадливости произнесла Елена. - Я дам
себе обещание не пускать его к нам в дом.
- Относительно Пфаффе не тревожься! - успокоил ее Чигиринский. - Я обезопасил вас от
него, сказав, что наблюдение за вашим домом беру сам на себя. Так какие же новости про Нимфодору?
- Да представь себе, она начинает входить в моду в Петербурге.
- В каком отношении?
- У покойной тетушки она исполняла роль гадалки, и ее обязанностью было раскладывать карты.
Тетушка увлекалась ее предсказаниями и пустила о ней славу. Нимфодора с честью поддерживала свою
репутацию, и теперь, представь себе, за ней прислали от графа Кутайсова, дочь которого желает знать
свою судьбу и, прослышав об искусстве Нимфодоры, хочет, чтобы та погадала ей. Это уже поистине -
залетела наша ворона в высокие хоромы...
- Да, это очень интересно! - согласился Чигиринский. - И знаешь, может быть, этим путем
судьба нам даст средство...
X
Вернувшись домой, Чигиринский застал Пфаффе у себя и первым делом обратился к нему с
вопросом:
- Скажите, доктор, как вы делаете, когда вам нужно переговорить с приживалкой Нимфодорой?
- Очень просто! - ответил Пфаффе. - Я посылаю свою служанку Амалию, и госпожа
Нимфодора приходит ко мне.
- Не можете ли вы сейчас послать за ней? Пфаффе самодовольно улыбнулся и не без некоторого
торжества заявил:
- Ага, господин Крамер! Напрасно, значит, вы хотели обойтись без нее. Помните, вы хотели
отказаться от услуг доброй Нимфодоры?
- А теперь, как видите, она мне понадобилась, и если вы встречаете затруднение в том, чтобы
позвать ее, то я могу обойтись и без вас!
- О нет! - подхватил сейчас же Пфаффе. - Это я так только сказал, для примера, в виде шутки.
Если нужно, то я сейчас же пошлю за ней, и мы не поспеем выкурить трубки, как она явится к нам.
Действительно, Крамер с доктором Пфаффе не докурили еще своих трубок, которые зажгли,
послав за Нимфодорой, как она явилась в своем старомодном широком шелковом роброне.
- Вот, моя добрая госпожа, - начал Пфаффе на ломаном русском языке, - мой приятель Август
Крамер желает познакомиться с вами.
Нимфодора сделала реверанс, долженствовавший показать, что она не чужда высокому тону и
отлично знает изящное обращение.
- Вы, говорят, хорошо гадаете? - спросил Чигиринский по-русски, произнося слова с отлично
оттененным иностранным акцентом.
- Ах, я не ожидал, что вы так прекрасно владеете русским языком! - воскликнул удивленный
Пфаффе.
- Я владею многими языками, но менее всего люблю русский язык и разговариваю по-русски
лишь тогда, когда это необходимо! - сказал Чигиринский, отлично разыгрывая Августа Крамера.
- Да, претрудный и претяжелый язык, очень неприятный! - подтвердил Пфаффе по-немецки.
- Ну так вот, говорят, вы прекрасно гадаете, - снова обратился Чигиринский к Нимфодоре.
Та скромно опустила глаза, склонила голову и смиренно произнесла:
- Хвастать не могу, но многие высокие особы очень одобряли.
- Вот именно. Об одной из высоких особ мне и нужно знать. Вы были приглашены в дом графа
Кутайсова?
Нимфодора, глядя на собеседников серьезными, хитрыми глазками, уклончиво ответила:
- Меня приглашают во многие дома!
- Но вы должны говорить все откровенно! Ведь вы за это получаете деньги! - вмешался в
разговор доктор Пфаффе. - Поэтому ответьте прямо на вопрос.
- Деньги деньгам рознь! - без всякого смущения возразила Нимфодора. - Я вам соглядала в
доме господина Проворова, а кроме того, я за те деньги никакой службы нести не обязывалась.
- Сколько же вы хотите за то, чтобы сообщить и еще сведения?
- Смотря какие. За иные и никаких денег не возьму. Например, рассказывать про то, кто о чем у
меня гадает, я ни за что не возьмусь. Как можно!
Нимфодора, видимо, ломалась, желая придать себе больше важности и получить побольше денег.
- Она неглупая, но упрямая шельма! - сказал Пфаффе Крамеру опять по-немецки. - Дешево
она не станет говорить.
- Она будет говорить! - уверенно произнес тот и, протянув по направлению к Нимфодоре руку,
громко приказал ей спать.
Нимфодора, к удивлению Пфаффе, как была, так и осталась неподвижной, с неморгающими,
остекленелыми глазами.
- Что ты делала в доме графа Кутайсова? - спросил Чигиринский.
По лицу старухи пробежала судорога усилия мысли.
- Ты сидишь с картами перед дочерью Кутайсова, о чем она спрашивает у тебя?
Нимфодора улыбнулась и ответила, не меняя выражения глаз:
- О чем могут спрашивать молодые девушки: о своей судьбе! За кого ей суждено выйти замуж...
- Что же ты говоришь ей?
- Я говорю, что ей суждено выйти за князя, что он раскрасавец собой, и знатен, и богат.
- Что же, это так выходит по картам?
- Нет... По картам ей выходит совсем другое. По картам ее судьба быть не за знатным.
- Зачем же ты обманываешь ее?
- Мне так приказано.
- Кто же тебе приказал?
- Ольга Александровна.
- Она тебе платит за это деньги?
- Да. Она и деньги мне дает, и платья, и угощением не обделяет. Это не какой-нибудь немец
Пфаффе! Это настоящая русская барыня.
- А как ее фамилия?
- Да Жеребцова же, Ольга Александровна.
- А ты знаешь, кого имеет в виду Ольга Александровна?
- Это чтобы женить на графине Кутайсовой? Да брата своего, князя Платона Александровича
Зубова.
- А ты называла имя князя графине Кутайсовой?
- Ну как же можно так сразу? С первого раза надобно издалека начать, а потом можно и к точке
подойти.
- Так что, сама Кутайсова еще ничего не подозревает?
- Будто ничего... Разбудите меня, мне тяжело.
- Хорошо. Ты сейчас проснешься и пойдешь домой, забыв, что ходила к доктору Пфаффе и что
тебя здесь усыпили.
Чигиринский дунул в лицо Нимфодоры. Она встала как встрепанная, поспешно направилась к
двери, ни слова не говоря.
Когда она ушла, доктор Пфаффе, сидевший все время молча и боявшийся дохнуть лишний раз,
обратился, пораженный, к Крамеру и с неподдельным восхищением воскликнул:
- Знаете, господин Крамер, я слышал, что такие опыты бывают, но никогда ничего подобного не
видал и не мог себе представить в реальности. Вы гениальный человек и, несомненно, высокий масон.
XI
Пфаффе продолжал восхищаться, искренне расточая чрезмерные похвалы Августу Крамеру, а тот
после ухода Нимфодоры долго сидел в сосредоточенном молчании, видимо погруженный в серьезные
соображения.
Жеребцову он знал очень мало, больше понаслышке. Ему было известно только, что она
рожденная Зубова и умом наделена гораздо более всех троих своих братьев. Насколько природа
обделила по части умственных способностей мужскую часть семьи Зубовых, настолько, наоборот,
щедро наградила Ольгу Александровну, заслужившую название в петербургском обществе бой-бабы.
- Вы госпожу Жеребцову знаете? - спросил он наконец у Пфаффе.
- О да! - поспешно ответил тот. - Госпожу Ольгу Александровну я знаю как умную,
энергичную особу. Она очень уважаемая госпожа.
- Вы знакомы с ней?
- О да! То есть, если хотите, то, пожалуй, нет! Лично я у нее никогда не бывал, но, имея
некоторые связи в дипломатическом корпусе, я много слышал о ней. Ее очень хорошо знают в
дипломатическом корпусе.
- Ведь она - приятельница с бывшим английским послом Витвортом? Кстати, а вы знаете, за
что был удален от русского двора Витворт?
Английский посол Витворт в мае месяце 1800 года должен был выехать из России по именному
повелению императора Павла. Этот вынужденный отъезд его возбудил всевозможные толки и догадки,
так и оставшиеся в точности не разрешенными.
- Это я не могу вам сказать! - развел руками Пфаффе. - Говорят слишком разное. Одни
находят, что отношения с Англией у России очень натянуты, другие считают, что господин Витворт в
своей переписке очень неосторожно отзывался об императоре Павле, а переписка эта была перехвачена
и доведена до сведения императора. Видите ли, в коллегии иностранных дел генерал Растопчин
враждует с графом Паниным...
И Пфаффе стал подробно объяснять, что будто бы Растопчин, враждуя с прямым своим
начальником, графом Паниным, бывшим тогда канцлером, перехватил переписку английского посла
Витворта, закадычного приятеля Панина, и представил ее государю.
- Ну да! Это теперь неинтересно! - перебил Чигиринский. - Мы говорили о госпоже
Жеребцовой.
- О да, конечно! - подхватил доктор Пфаффе. - Мы говорили о госпоже Жеребцовой, которая
вращается среди дипломатов.
- Она знакома также и с прусским послом?
- Ну, разумеется, и очень даже хорошо. И я думаю, я не ошибусь, если скажу, что через нее у
графа Палена существуют с прусским послом более тесные сношения, чем это кажется.
- А вы уверены, что у графа Палена довольно тесные отношения с прусским послом?
- Как же может быть иначе? Граф Пален - добрый немец, а мы все, добрые немцы, не можем не
быть заодно.
- Ну а вы слышали, что эта старуха говорила, что госпожа Жеребцова хочет сосватать своего
брата, князя Платона, с дочерью Кутайсова?
- Да, я это слышал. Это было гениально, как вы заставили ее говорить.
- И вы соображаете, что это значит? Если это случится, то положение Зубовых упрочится. Ведь
граф Кутайсов - самое приближенное к императору лицо.
- В самом деле! Ведь в самом деле это так! Это очень умная комбинация! Конечно, положение
князя Платона Зубова тогда будет гарантировано.
- Ну так вот! Теперь, как вы думаете: госпожа Жеребцова делает это по собственному почину,
ради своих братьев, или в этом ей помогают ее политические друзья, которым кажется почему-нибудь
нужным или выгодным, чтобы Зубовы упрочились?
- Я полагаю, - стал глубокомысленно рассуждать Пфаффе, - что госпожа Жеребцова
настолько умна и дальновидна, что едва ли решилась бы на такое действие, как сватовство брата за
Кутайсову, самостоятельно, не заручившись согласием и помощью своих влиятельных друзей. А если
они решились оказать ей эту помощь, то имеют на то тоже свои серьезные причины.
- Так что вы думаете, что граф Пален и представители Пруссии считают важным иметь Зубовых
в Петербурге?
- Да, я это думаю! - серьезно, видимо взвешивая свои слова, произнес Пфаффе.
- Вы совершенно верно рассуждаете, доктор Пфаффе, и я могу только согласиться с вашими
словами.
- О, помилуйте! - воскликнул немец, польщенный таким одобрением.
- Только имейте в виду, что основанием всего нашего разговора был лишь мой опыт со старухой,
который принадлежит к одному из действий оккультных знаний. А вы знаете, в какой тайне надо беречь
не только сами эти знания, но и все то, что так или иначе соприкасается с ними; а потому как самый
опыт, так и наш последующий разговор должен оставаться в полнейшем секрете, хранить который вы
обязаны силой масонской присяги.
- Не беспокойтесь, господин Крамер, я знаю многое и умею молчать.
- Я уверен в этом и говорю вам так только, предупреждая на всякий случай. Но вы меня так
заинтересовали характеристикой госпожи Жеребцовой, что мне очень хотелось бы познакомиться с ней
поближе. Вы мне не можете доставить как-нибудь случай сделать это?
- Наверное не знаю, не могу вам обещать, надо будет спросить у пани Юзефы.
- Это у сестры господина Рикса?
- Да, и матери хорошенькой панны Рузи, - усмехнувшись и хитро взглядывая на Крамера,
заключил доктор Пфаффе, считавший себя знатоком человеческого сердца.
XII
На другой же день доктор Пфаффе со своим постояльцем отправился опять на завтрак к старому
Риксу, в расчете, главным образом, повыведать от пани Юзефы, не может ли она найти какую-нибудь
лазейку в дом к Ольге Александровне Жеребцовой.
Пфаффе, как опытный дипломат, не сразу заговорил о цели их прихода и только во время
завтрака, когда подавали жирную баранину с огурцами, маринованными в уксусе, он, прожевывая
кусок, произнес с расстановкой:
- Уважаемая госпожа пани Юзефа, не можете ли вы мне, пожалуйста, сказать, имеете вы вход к
Ольге Александровне Жеребцовой, рожденной Зубовой?
Пани Юзефа нисколько не удивилась такому вопросу; очевидно, и прежде доктор Пфаффе не раз
завязывал через нее знакомства.
- Имею! - ответила она, разрезая огурец и тщательно снимая кожу с его четвертушки. - А в
чем, собственно, дело? Вы имеет надобность к Ольге Александровне?
- Нет, не я, но вот мой друг Август Крамер хотел бы быть представленным ей.
- Он ищет ее протекции?
- Не совсем, - вставил свое слово Крамер. - Я хотел бы наблюдать русскую жизнь, а мне
сказали, что Ольга Александровна - одна из замечательных женщин Петербурга. Мне хотелось бы
увидеть настоящую русскую аристократку.
- Хорошо! - произнесла, раздумывая, Юзефа. - Но под каким же предлогом я могла бы отвезти
вас к госпоже Жеребцовой? Я не настолько знакома с ней, чтобы просто представить вас как своего
приятеля.
- Ну, Юзефа, ты все-таки должна постараться исполнить просьбу нашего дорогого гостя! -
внушительно сказал Рикс, видимо обрадованный, что можно оказать какую-нибудь услугу
нравившемуся ему немцу.
- Я и спрашиваю, - подхватила Юзефа, - для того, чтобы обдумать, как лучше поступить,
чтобы исполнить их просьбу.
- Представьте меня в качестве человека, который знает прошедшее и может отгадывать будущее.
Это, вероятно, заинтересует госпожу Жеребцову. Эти дамы любят подобные опыты.
- А вы умеете читать в прошедшем и отгадывать будущее? - спросила, оживляясь, Рузя.
- О да! - воскликнул доктор Пфаффе ободряющим тоном. - Если господин Крамер захочет, он
может все!
- А можно вам сделать испытание? - задорно обратилась Рузя к Крамеру.
Тот улыбнулся и, вежливо наклонившись, сказал:
- Пожалуйста.
- Что же, для этого нужны какие-нибудь приготовления? Вы как гадаете - по картам или на
бобах?
- Нет, никаких приготовлений не нужно. Мне довольно просто стакана воды.
- Ах, это очень занятно!
- Стакан должен быть хрустальный и через него надо пропустить луч солнечного света! - сказал
авторитетно, как знаток дела, старый Рикс. - Наши стаканы чистого хрусталя, из бывшей утвари
короля Станислава. Ну а вот солнца, кажется, нам придется подождать сегодня.
- Нам вместо солнца светит паненка, ваша племянница! - опять улыбнувшись, возразил Крамер
и, налив себе стакан чистой воды из графина, поднял его на уровень глаз. - Я скажу вам сначала, -
произнес он, внимательно вглядываясь в стакан, - что-нибудь из вашего прошлого, чтобы вы могли
убедиться, правильно ли я вам буду предсказывать будущее.
Все затаили дыхание, следя за Крамером. Тот некоторое время молча разглядывал воду в стакане,
а потом заговорил:
- Я вижу большой зал, много народа, нарядные туалеты. Это блестящий бал! Все танцуют...
танцуют польский танец, очень увлекательный... я забыл, как он называется по-польски, но видел не
раз, как его танцуют. Паненка пляшет с молодым человеком, и во всей зале они не видят никого, кроме
друг друга.
Он мельком глянул на Рузю: она вспыхнула, сидела с лихорадочно загоревшимися глазами и, не
опуская их, глядела на Крамера, порывисто дыша, желая как будто и боясь того, что он будет говорить
дальше.
- Вот все исчезло, - сказал он, - опять вижу только туман... Но нет, он рассеивается... А-а! Вот
опять я ясно вижу паненку. Она пишет записку: "Пусть мы больше не увидимся, но как можно
скорее..."
Рузя вдруг быстрым движением выбила стакан из его руки и, взволнованная, крикнула:
- Не надо, не надо никакого гаданья... Я верю!
Рикс, видя неожиданный эффект, произведенный искусством Крамера, и будучи поражен этим
искусством, проговорил почти с благоговением:
- Однако, господин Крамер, вы можете так легко проникать в чужие тайны! Положим, тайны
такой девицы, как моя племянница, не могут представлять ничего особенного, но все-таки это ее тайна,
и конечно, вы не могли узнать ее заранее.
А доктор Пфаффе, усиленно вытиравший в это время свой кафтан, облитый из расплескавшегося
стакана, повторял:
- Это колоссально!
Рузя, после того как выбила стакан из рук Крамера, как бы рассердившись сама на себя за эту
выходку, сидела нахмурившись, опустив глаза, молча. Все, конечно, поняли ее смущение и оставили ее
в покое.
Это происшествие случилось уже в конце завтрака, и вскоре все встали из-за стола, а когда встали,
то Рикс обратился к племяннице и сестре со словами:
- Что же, милые дамы, вы пойдете все-таки на каток, как собирались?
Спросил он это, не совсем веря в то, что получит утвердительный ответ после случившегося, но
Рузя совершенно неожиданно вдруг заявила:
- Отчего же, дядя? Я пойду с удовольствием. И вот если господину Крамеру делать нечего, он
пошел бы с нами посмотреть, как у нас катаются.
- А в самом деле, - обрадовался Рикс, - это великолепная идея! От нас до катка очень близко
- до Полицейского моста рукой подать, и это будет превосходная прогулка.
Крамер выразил согласие не только пойти с дамами, но и кататься на коньках, сказав, что это
искусство ему немножко знакомо.
Пани Юзефа облачилась в широкий салоп, а Рузя надела бархатный казакин, отороченный мехом,
и круглую шапочку-конфедератку. Шла она молча, со сдвинутыми бровями, рядом с Крамером, и тот,
несколько раз взглянув на нее, недоумевал, что, собственно, происходит с ней. Сердится она, что ли? Но
если бы сердилась, она не пригласила бы его вместе с ними на каток. Ясно было, что она что-то
соображает, упорно и сосредоточенно.
Пришли на каток. Крамер подвязал себе коньки, затем, как опытный конькобежец, выскочил на
лед и, сделав полукруг, вернулся с протянутой рукой к Рузе, тоже довольно уверенно державшейся на
льду. Она взялась за его руку и покатилась рядом, продолжая молчать по-прежнему.
Так, молча, они довольно быстро укатили между другими парами в отдаленный угол катка, к
самой стене елок, огораживающих его. Здесь Рузя замедлила ход и пошла совсем тихо.
- Господин Крамер! - вдруг решительно произнесла она. - Я хочу поговорить с вами как с
порядочным человеком.
- Як вашим услугам! - ответил он, стараясь как можно осторожнее вести ее по льду.
- Видите, - продолжала она, - я уже давно заметила, что вы не совсем обыкновенный человек,
а сейчас, за завтраком, вы дали доказательство, что обладаете как будто сверхъестественными
способностями. С одной стороны, это осложняет дело, а с другой - облегчает его, потому что мне
легче быть откровенной. Мне кажется, что вы и без моих слов можете отгадать все. Так вот я и
решилась сказать вам! Дядя до такой степени очарован вами, что вы у него через два слова в третье. По
его более чем ясным намекам и даже по иным прямо обращенным ко мне фразам несомненно, что он
хочет выдать меня за вас замуж... то есть не только хочет, а просто упрямо решил достичь этого во что
бы то ни стало! Я его знаю. Ну так вот я со своей стороны должна предупредить вас, что этого никогда
не может быть...
- Отчего же?
- Оттого, что мне нравится совсем другой, непохожий на вас!
Улыбка мелькнула на лице Чигиринского.
- Уж это не тот ли, которого я видел танцующим с вами?
Она тряхнула рукой, и у нее с досады вырвалось:
- Все равно! Если вы все можете видеть в вашем стакане, тем лучше для вас, но только я никогда
не выйду за вас замуж и предупреждаю вас, чтобы вы и не думали увлекаться мной.
- Почему же вы так уверены, что я со своей стороны могу увлечься вами?
- Потому что, - вдруг вспыхнула она, - если я захочу, то это может случиться...
- Вот как? - сказал Чигиринский, как бы шутя. - А хотите пари держать, что я, Крамер,
останусь к вам равнодушен, несмотря ни на что?
- Послушайте, ведь то, что вы мне говорите, почти дерзость!
- Напротив, я хочу только успокоить вас относительно стараний вашего дядюшки.
В глазах Рузи замелькали огоньки.
- А что, если я вам скажу, что вы слишком много хотите взять на себя? До сих пор мне еще не
случалось слышать ничего подобного! Хорошо, я принимаю пари... - вдруг заключила она и, вырвав от
него руку, ловко и быстро покатилась в ту сторону, где сидела ее мать.
Чигиринский смотрел ей вслед, невольно любуясь ее тонким, красивым станом.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
I
Пани Юзефа совершенно искренне, с большим жаром расхваливала Ольге Александровне
Жеребцовой Августа Крамера как человека, обладающего необыкновенной прозорливостью.
Жеребцова, видная женщина тридцати с лишком лет, была в полном расцвете сил и отличалась
энергией и деятельностью, которые не могли идти в сравнение с несколько безжизненным отношением
к окружающему ее братьев, в особенности изнеженного и избалованного князя Платона. Она вечно
была чем-нибудь занята и устраивала какие-нибудь дела, за кого-нибудь хлопотала и для кого-нибудь о
чем-нибудь да старалась. Близкая приятельница бывшего английского посла Витворта, имевшая и
другие связи в дипломатическом мире, она не была чужда политических интриг.
В настоящее время она со всей страстностью занялась проектом женитьбы князя Платона Зубова
на дочери приближенного к государю бывшего его камердинера, графа Кутайсова. Эта мысль была
подсказана ей графом Паленом, который рассчитывал упрочить этим положение братьев Зубовых,
необходимых ему в Петербурге как людей, под
...Закладка в соц.сетях
