Жанр: История
История Востока том 1.
...зах, куда вернулось
истощенное
походом войско, был совершен этот важный политический акт: около 10 тыс. воиновмакедонян,
в том числе сам Александр и его ближайшие сподвижники, единовременно сочетались
браком с
азиатками, причем каждому из молодоженов Александр сделал богатый свадебный
подарок.
Важным средством реализации политики синтеза было также создание во многих
завоеванных
районах Ближнего Востока - от Египта до Средней Азии - серии крупных
городов, по
меньшей мере десяток из которых стал называться Александриями. Эти города,
заселявшиеся
македонянами, греками и стремившимися перенять их образ жизни людьми иных
национальностей,
были призваны, равно как и некоторое количество греческих военных
поселений катэкий,
служить анклавами, упрочивавшими влияние греческой культуры, полисной
организации жизни
и военной силы македонян в процессе осуществления предполагаемого синтеза. И,
надо сказать,
усилия Александра в этом направлении не пропали зря. Несмотря на
кратковременность жизни
завоевателя и распад его державы после его смерти, вся ближневосточная история с
момента
завоеваний Александра шла уже под знаком принципиально иного исторического
периода -
эпохи эллинизма, суть которой сводилась как раз к той (или примерно к той)
эллинизации
Ближнего Востока, осуществление которой ставил своей целью македонский
завоеватель.
Эпоха эллинизма на Ближнем Востоке
Походы Александра и завоевание им ближневосточного мира вплоть до Индии
вызвали к
жизни небывалую до того по масштабам колонизацию. Греки и македонцы массами
устремились
в богатые земли Востока, сулившие им привилегированные условия жизни и легкие
доходы.
Именно за счет этой колонизации возникали десятки новых городов, значительная
часть которых
представляла собой образования, похожие на классические греческие полисы, т.е.
являвшие
собой самоуправляющиеся территории, подчас включавшие, помимо огражденного
поселения, и
обширную примыкающую к нему периферию. Эти полисы обычно имели не только
автономные
формы администрации, но и немалые привилегии и иммунитеты. Правда, о
политической их
независимости речи быть не могло: все вновь возникавшие эллинистические по типу
городские
поселения включались в единую систему государственной администрации Птолемеев и
Селевкидов,
причем цари неизменно стремились поставить города под свой контроль,
размещали там
свои гарнизоны, направляли туда своих чиновников с большими полномочиями и
правами
верховного надзора. Словом, эллинистические города на Ближнем Востоке многим
напоминали
греческие полисы, да и жили там в основном колонизаторы-эллины, но при всем том
эти города
отличались от классических греческих полисов урезанными правами и свободами,
которые были
урезаны в пользу могущественной царской власти, античной Греции почти
незнакомой, как,
впрочем, и Македонии. Стоит заметить, что правами земельного владения в этих
городах
пользовались не только полноправные граждане, ими могли пользоваться и иные
переселенцы,
что резко изменяло характер статуса гражданской общины города.
Несмотря на все эти различий, эллинизированные города вместе с военными
поселениями тех
же греков и македонцев, основанными на принципе щедрого наделении воинов и
ветеранов
земельными участками с налоговым иммунитетом, были форпостами эллинистического
влияния
на древнем Ближнем Востоке. Именно за счет такого влияния в странах Востока,
правителями
которых были династии диадохов, т.е. тех же греков, осуществлялся генеральный
процесс эллинизации,
проникновения в ближневосточный регион элементов греческой культуры,
социального
и политического строя, экономики и образа жизни греков. Правда, это
проникновение затрагивало
лишь некоторые наиболее развитые в экономическом и культурном отношении
районы и
слои населения - преимущественно те, что тяготели все к тем же греческим по
характеру полисам,
скажем, типа новой столицы Египта Александрии. Что же касается отдаленных
районов или
древних городских торгово-ремесленных центров вроде Вавилона, то они в основном
сохраняли
свою привычную структуру и мало что заимствовали у греков, разве что усиливали
свои связи с
ними.
Практически это означало, что вся территория ближневосточного региона как бы
разделилась
на две неравные части: на эллинистические и эллинизированные города и поселения,
оказывавшие
определенное воздействие на окружавшую периферию и включавшие в сферу
своего
влияния придворную и высшую служилую знать, часть аппарата администрации, а'
также зажиточных
представителей частнособственнического сектора, и на мало связанную с
этими центрами
периферию, которая жила прежней жизнью. Эта разница нашла отражение и в
терминах:
незатронутая эллинистическим влиянием периферия, т.е. основная часть
ближневосточного мира,
получила наименование хоры. Противопоставление хоры и полисов со временем
привело к
тому, что этнический термин эллин стал восприниматься как социальный: "эллинами"
начали
именовать всех причастных к власти, привилегиям, всех влиятельных и имущих - в
противовес
массам разноплеменного непривилегированного и в основном сельского населения.
В птолемеевском Египте с его традиционной централизованной администрацией
территориально-административное
деление на полисыкатэкии и хору было наиболее наглядным и
очевидным.
Воины (клерухи, катэки), в основном из греков и македонцев, являли собой
привилегированный
слой землевладельцев и полноправных горожан. К этому слою примыкали как
землевладельцы
полисов из числа иных переселенцев, не бывших полноправными
горожанами, так и
традиционные слои жрецов и вельмож вне полисов. Хозяйства старой знати, как и
все традиционные
царско-храмовые хозяйства, по-прежнему обрабатывались в основном
арендаторами из
числа египтян, которые теперь именовались греческим термином лаой. Этим же
термином называли
и мелких земледельцев, обрабатывавших собственные наделы. Хотя четкой
грани между
арендаторами и владельцами наделов в птолемеевском Египте, как и прежде, не
существовало,
все же некоторые данные дают основание заключить, что регламентация жизни
арендаторов,
особенно так называемых царских земледельцев (чем-то напоминавших "царских
людей" древности),
была особенно мелочной, а контроль чиновников Птолемея ничем не уступал
надзору
дотошных надсмотрщиков далекой древности - разве что теперь они обходились без
палок и
бичей.
Новое было в том, что рядом с этой традиционной сферой экономических и
административных
связей существовали крупные анклавы вроде Александрии, где жизнь текла по
совершенно
иным законам эллинского мира. А так как Александрия была столицей, ее образ
жизни оказывал
немалое влияние, особенно на имущие слои Египта, которые подвергались
эллинизации в первую
очередь. В то же время основной части страны - хоры - процесс эллинизации мало
касался.
Отсюда и итоговый результат: воздействие эллинизма на жизнь страны и народа в
птолемеевском
Египте было не слишком заметным, но тем не менее влияние его на
правящие и имущие
слои - а именно они в первую очередь были причастны к экономическим рычагам
и культурному
потенциалу Египта - было достаточно ощутимым, во всяком случае для того,
чтобы
весь исторический период, связанный с этим влиянием, считать и именовать
периодом эллинизма.
Нечто подобное было и в государстве Селевкидов. Многочисленные Александрии,
Антиохии
и иные полисы здесь тоже задавали тон, особенно в верхах общества, среди имущих
и привилегированных
его слоев, включая центральную администрацию и двор. Все эти "эллины"
противостояли
основной части населения, жителям хоры, в большинстве именовавшимся тем
же греческим
термином лаой. Что касается рабов и рабства, то следует сказать, что
античного рабства
эллинизм с собой не принес. Роль рабства увеличилась, но тем не менее рабы и в
полисах, и вне
их обычно обретали статус, привычный для Востока и отличавшийся от того, который
был характерен
для классической античности. Рабов, находившихся в частном владении,
было попрежнему
сравнительно мало как в полисах, так и вне их, причем все они имели
определенные
имущественные и социальные права. Было немало вольноотпущенников из числа
вчерашних
рабов, часть их была зажиточными горожанами (не гражданами!). Существовало
немало казенных
общественных рабов в полисах, где они обычно несли службу мелких стражей
порядка. Рабы
государственные использовались в царско-храмовых хозяйствах и на тяжелых
работах - в
промыслах, рудниках и т.п.
Как в птолемеевском Египте, так и в государстве Селевкидов период эллинизма
принес с собой
некоторые изменения в центральной и местной администрации. Так, значительно
большую,
чем прежде, роль стал играть суд, опиравшийся хотя бы частично на эллинскую
практику судопроизводства.
В качестве всеобщего административного языка стал использоваться
специфический
диалект греческого - койнэ, вместе с которым через уд, администрацию и иные
официальные
институты в гущу эллинистических стран Ближнего Востока проникали
элементы культуры
и религии греков, их философия, научные достижения, литература, искусство,
методы и
приемы в сфере просвещения, военного обучения и т.д. И хотя, как уже
упоминалось, все это
обычно ограничивалось сравнительно немногочисленными полисными анклавами вне
хоры и
привилегированными слоями населения, "эллинами", в целом результат такого
воздействия на
протяжении веков (а эпоха эллинизма " 1 в до н.э. в большинстве стран
ближневосточного региона
сменилась римским владычеством, в принципе продолжавшим и в некотором
смысле даже
углублявшим этот процесс) достаточно очевиден, хотя и нуждается в более глубоком
теоретическом
осмыслении. Вопрос в том, почему эллинизация, а затем. и сменившая ее
романизация,
углубленная и усугубленная к тому же во многих ближневосточных странах (те же
Египет, Сирия
и др.) христианизацией, в конечном счете так и не привели не только к
радикальной
трансформации ближневосточной структуры по европейскому стандарту, но даже и к
скольконибудь
заметному синтезу обеих структур. К этой проблеме мы еще вернемся. Пока
же стоит
заметить, что эллинистическое влияние не было одинаковым на всем Ближнем
Востоке. Менее
всего оно затронуло, в частности, районы расселения самих персов - не исключено,
что это
было связано не столько даже со сравнительной отдаленностью Ирана от Европы,
сколько с
горделивой самобытностью иранцев. Впрочем, несмотря на это, греческое влияние
ощущалось
не только в самом Иране, но и к востоку от него, в Бактрии и североиндийских
землях, через
которые оно, в частности, оказало влияние на формирование иконографии буддизма
Махаяны
(гандхарское искусство скульптуры).
Великие империи Ахеменидов и Александра и последовавшая за ними на Ближнем
Востоке
эпоха эллинизма как бы подвели черту под почти трехтысячелетним развитием
цивилизации и
государственности в этом регионе. Влияние этого периода в истории человечества
огромно. Его
невозможно переоценить. Оно создало ту евразийскую средиземноморскую культуру,
порождением
которой стала античность - без ближневосточной основы она сама по себе едва
ли могла
бы появиться на свет.
Но античность - уникальный феномен. Ставить вопрос о том, почему такого же
рода социальной
мутации не произошло с Финикией или Вавилоном, некорректно, подобная
постановка
вопроса уничтожает смысл понятия "социальная мутация". Мы вправе, однако,
поставить вопрос
иначе: что мешало Вавилону или Финикии оказаться в ситуации, аналогичной
античной Греции?
И если попытаться ответить на него, то на передний план неизбежно выйдет все то
же
классическое восточно-деспотическое государство, государство-Левиафан. История
освободила
античную Грецию от давления со стороны подобного чудовища, как собственного, так
и чужеземного:
за те несколько веков, что в Греции был в этом смысле политический
вакуум, как раз и
успели возникнуть и сформироваться и полисная система, и гражданское общество, и
античные
правовые нормы, и, главное, господство рыночно-частнособственнической структуры,
пусть в
самой начальной ее форме.
Ни у Финикии, ни тем более у Вавилона таких благоприятных условий никогда не
было. Оба
торговых анклава, как и многие другие центры ближневосточной транзитной
торговли, всегда
находились под жестким давлением со стороны сильных государств, для финикийцев
чужих, для
вавилонян и других торговцев - чужих и своих собственных. Когда же наступила
эпоха
империй, давление со стороны власти, чаще всего чужой, оказалось еще более
ощутимым.
Правда, это давление имело покровительственный оттенок. Имперская власть всегда
поощряла
транзитную торговлю и, устраняя таможенные барьеры, политические границы и
вообще опасности,
способствовала расцвету рынка и развитию накоплений собственников. Однако
при всем
том власть жестко давила и на рынок, и на собственность, не давая ни тому, ни
другому главного,
без чего они не в состоянии были стать полноценными,- свободы. Свободы
политической и
экономической, социальной и правовой, свободы от контроля со стороны власти и
тем более от
притязаний и произвола власть имущих. Свободы, огражденной надежным барьером
прав,
гарантий и привилегий для собственника, индивида, гражданина, субъекта права.
Все это было
неотъемлемым достоянием античности - и всего этого не было на Востоке и вообще
нигде,
кроме античности. Не было даже осознанной потребности в такого рода свободе, не
было потому,
что не существовало условий для формирования подобной потребности в ее
сколько-нибудь
ощутимом и социально значимом объеме.
Я сознательно акцентирую внимание на принципиальной разнице - это важно для
понимания
сути проблемы. Допускаю, что в реальной действительности грани были более
размытыми,
что финикийские колонии типа Карфагена были ближе к античной структуре, чем,
скажем, к
египетской, что для многих транзитных торговцев эллинизованные анклавы времен
эллинизма
были роднее и понятнее, чем находившаяся под традиционным давлением властей
провинциальная
хора. Но, признавая это, не уйти от самого факта: отдельные исключения
погоды не сДелали.
Больше того, античный мир остался античным и по структуре, и по образу
жизни даже
тогда, когда римские граждане подвергались жесточайшему произволу всевластных
тирановцезарей,
а восточный мир оставался восточным и тогда, когда произвола почти не
ощущалось, а
все текло по традиционному и всех удовлетворявшему руслу каждодневной
обыденности. И вот в
этом-то и заключается коренная причина того, почему эллинизм остался лишь
историческим
эпизодом в жизни Ближнего Востока. Эпизодом, растянувшимся на тысячелетие, но
принципиально
почти ничего не изменившим: похожим на Европу Ближний Восток так и не
стал, что
оказалось особенно очевидным после его исламизации.
Глава 9
Древняя Индия:
становление основ социальной структуры
Цивилизация и вся история Индии - это совсем иной мир, во многом несходный с
ближневосточно-средиземноморским.
Подчас можно найти даже парадоксальные параллели
скорее с
античной культурой, нежели с ближневосточной. Впрочем, эти параллели кажутся
парадоксальными
лишь на первый взгляд, они легко объясняются общностью происхождения
некоторых
существенных элементов культуры древних индийцев и европейцев: ведь в конечном
счете и те,
и другие являются выходцами из единой праиндоевропейской общности. И все же в
Индии как
цивилизации можно обнаружить несравненно больше особенного и даже уникального,
нежели
сходного с другими, пусть даже с теми же индоевропейцами Ирана или Европы. Так в
чем же
уникальность Индии и как, каким образом, в какой обстановке формировалась
индийская цивилизация?
Самые ранние очаги урбанистической культуры и первые протогосударства в
Северной Индии,
прежде всего в долине Инда, возникли в III тысячелетии до н.э. Очень мало
известно о характере
древнейших обществ Индии как из-за того, что индская письменность
Хараппы и Мохенджо-Даро
до сих пор не расшифрована, так и потому, что хорошо известные
санскритские
тексты ариев долины Ганга посвящены преимущественно религиозно-философским
проблемам и
почти не касаются политики, истории, социальной структуры и экономических
отношений.
Характер письменных источников во многом определил и тот объем данных, которым
до сих пор
вынуждена оперировать наука в ее попытках реконструировать очертания
древнеиндийского
общества. Основанные на скудных данных археологии и специфическом материале
религиозных
текстов сведения о древнеиндийском обществе тоже, естественно, очень
фрагментарны и специфичны:
в распоряжении ученых почти нет дат, имен, реальных исторических
событий,
сведений об административной структуре и политической динамике; взамен этого они
располагают
чрезвычайно богатым мифологическим эпосом, сквозь очертания которого
прослеживается
канва реального исторического процесса, а также многочисленными религиознофилософскими
трактатами различного характера, которые косвенно позволяют судить об образе
жизни древних
индийцев, не говоря уже об их верованиях и представлениях. В этом смысле - хотя
и не только
в этом - Индия уникальна и не идет ни в какое сравнение ни с ближневосточносредиземноморским
миром, ни с китайско-дальневосточным, для реконструкции
цивилизации и
истории которых есть гигантская и ныне уже очень неплохо изученная
источниковедческа: основа.
Науке пока не вполне ясен даже вопрос о том, насколько индийская цивилизация
первична -
во всяком случае в том смысле, что многие важные культурные импульсы для своего
первоначального
развития она явно получила извне (достаточно вспомнить об ариях, о
которых подробнее
речь пойдет дальше). Вместе с тем не только самобытность и сравнительная
удаленность
Индии от других очагов мировой культуры, но также и условия, в которых она
развивалась, дают
основания в конечном счете считать эту цивилизацию все-таки первичной как в
плане самостоятельности
и независимости ее развития, так и тем более с точки зрения
уникальности ее
облика и характера, неповторимости некоторых ее исходно-структурных принципов.
Индская цивилизация (Хараппа и Мохенджо-Даро)
Современная археология позволяет предполагать, что заселение Индии
неолитическими
земледельцами в основном шло с севера, через Иран и Афганистан. VI - IV
тысячелетиями до
н.э. датируются первые неолитические поселения в предгорьях долины Инда, а
примерно XXIV
в. до н.э. - величественные памятники развитой городской культуры, известные по
раскопкам в
Хараппе и Мохенджо-Даро.
Выстроенные из кирпича городские строения (дома, дворцы, цитадели,
зернохранилища),
бассейны с хорошо налаженной системой канализации и даже соединенное каналом с
рекой
сооружение типа верфи - все это не только свидетельствует о высоком уровне
градостроительства
и, следовательно, всей урбанистической цивилизации, но позволяет
предполагать существование
развитого ремесла, включая бронзолитейное дело, а также, что важно
подчеркнуть особо,
торговых связей с соседями, прежде всего с шумерским Двуречьем. Трудно
сказать, насколько
культура шумеров повлияла на возникновение центров индской цивилизации и
следует
ли эти центры считать чем-то вроде очагов, возникших при содействии шумерской
колонизации
(на этот счет существуют различные мнения), но сам факт влияния со стороны более
развитого
Двуречья несомненен. К этому надлежит добавить, что и населяли индские центры
европеоиды,
антропологически близкие к населению ближневосточного региона. Речь, конечно, не
о том,
чтобы видеть в индских городах просто шумерскую колонию,- здесь иная культура,
своя письменность
(хотя и близкая к шумерской), иной тип строений. И все-таки связи
несомненны, причем
не только внешнеторговые, фиксируемые, в частности, обнаружением индских
печатей при
раскопках в Двуречье, но и структурные, сущностные: схожие мифологические сюжеты
(герой
типа Гильгамеша с зверями), строительные материалы (кирпич), достижения культуры
и техники
(прежде всего бронза и письменность).
Города долины Инда были, в отличие от месопотамских, очень недолговечны. Они
быстро и
ярко расцвели и столь же быстро по неизвестной до сих пор причине пришли в
упадок и исчезли
с лица земли. Ориентировочно период их жизни ограничивается пятью-шестью веками,
с конца
XXIV до XVIII в. до н.э. Некоторые данные говорят о том, что упадок очагов
индской городской
культуры начался задолго до их исчезновения и что он был связан с нараставшими
нарушениями
нормальной жизни, ослаблением порядка и администрации (строились и селились где
попало,
даже на прежних центральных улицах-площадях) и, возможно, с изменением русла
Инда и
затоплением городов.
Что касается внутренней структуры индского городского общества, то данные на
этот счет
необычайно скудны. Судя по существованию предприятий вроде верфи, крупных
строений типа
дворца, огромных зернохранилищ, здесь должна была существовать примерно та же,
что и в
ранних обществах Двуречья, протогосударственная структура с властьюсобственностью
правящих
верхов и важной ролью централизованной редистрибуции. Более того, сам облик
богатых
городов с развитым ремесленным производством заставляет полагать, что к городам
примыкала
немалая земледельческая периферия, за счет налогов и повинностей с которой в
основном отстраивались
города и существовали освобожденные от производства пищи слои
населения,
включая администраторов, воинов, жрецов, ремесленников. Однако ничего более
точного и определенного
сказать нельзя: сам факт социальных и экономических различий при
полном молчании
нерасшифрованной письменности (а это в основном небольшие, в 6-8 знаков, тексты
на печатях
из иероглифов и пиктографов, количество которых, по ориентировочным подсчетам,
достигает
400) не дает оснований говорить ни о рабах, ни о кастах, ни о частных
собственниках, хотя коекто
из специалистов подчас пытается делать это.
Но, как бы то ни было, одно на сегодняшний день установлено достаточно твердо
и определенно:
хараппская культура долины Инда исчезла, почти не оказав существенного
воздействия на
пришедшую ей на смену с разрывом в несколько веков культуру индоариев,
положивших
практически заново начало древнеиндийскому очагу цивилизации. Пожалуй, здесь
нужна одна
существенная оговорка: новый очаг складывался в основном в долине Ганга, в
районах, отстоящих
от центров хараппской культуры на многие сотни, если даже не тысячи
километров.
Только историческое единство Индии в ее привычных недавних границах,
объединяющих обе
великие речные долины (да и то не учитывая современность, когда долина Инда в
основном
вошла в состав Пакистана), побуждает специалистов столь тесно связывать между
собой Хараппу
и ариев и, более того, искать преемственность между ними.
Индоарии в долине Ганга
Консолидировавшиеся на рубеже III - II тысячелетий до н.э. где-то в районе
Причерноморья
и Прикаспия (может быть. Малой Азии и Закавказья) индоевропейские племена с
начала II
тысячелетия до н.э. в силу не вполне ясных пока причин стали энергично
мигрировать в разных
направлениях. Один из первых потоков мигрантов составили осевшие в Малой Азии
хетты, с
которыми было связано одомашнивание лошадей (возможно, их предшественниками в
этом деле
были митаннийцы) и, главное, изготовление боевых колесниц. Оснащенные боевыми
колесницами
индоевропейские племена быстро распространились на запад (Балканы),
восток
(Средняя Азия) и юг. Южная ветвь индоевропейцев, заселившая Иран и Индию, часто
именуется
индоиранской. Между иранскими ариями, осевшими в Иране в начале 1 тысячелетия до
н.э., и
индоариями, чья инфильтрация в районы Северной Индии датируется примерно XIV -
XIII вв.
до н.э., немало общего. Общность заметна и в языке, и в религии (имена богов), и
в ранних
формах социально-кастового членения с выделением воинов и жрецов (магов), и во
многих
других аспектах культуры, включая материальную. Сам термин "арий" -
"благородный", использовавшийся
иранцами (ар, ир) и индийцами, относился именно к обозначению
первоначальной
индоиранской общности, впоследствии разделившейся и даже, возможно,
противоборствовавшей
(есть косвенные данные о том, что между отделившимися друг от друга
иранцами и
индийцами возник острый антагонизм).
Проникновение индоариев через Афганистан сначала в Пенджаб, а затем в долину
Ганга, заселенную
до того местными неолитическими земледельцами, преимущественно
этнических
общностей мунда и дравидов, шло, скорее всего, волнами и длилось века. Вопрос о
том, как и
когда это происходило, откуда именно и каким образом шли волны индоариев,
принадлежит к
числу спорных и на современном уровне знаний практически неразрешимых. Однако
бесспорно,
что первые индоарии прибыли в Долину Ганга еще до того, как их близкие
родственники -
иранцы заселили ту часть Ирана, где они впоследствии осели, создав свои
государства (Мидию,
затем Иран). Это ставит под вопрос мнение тех, кто намечает маршрут инфильтрации
индоиранцев
через Кавказ. Видимо, параллельно с ним существовал и иной путь, так что
поток индоиранцев
мог идти через Прикаспийские степи и Афганистан.
Появившись в верховьях Ганга, индоарии стали постепенно осваивать до того
слабо заселенную
долину этой реки, оттесняя либо ассимилируя немногочисленные и
сравнительно отсталые
аборигенные племена. Высокий уровень материальной культуры - знакомство с
металлами,
использование плуга, удобрений, ирригационных устройств, средств транспорта,
развитое
ремесло и т.п.- способствовал быстрому и успешному утверждению индоариев в
долине Ганга.
Именно их язык и культура, включая ее религиозно-мировоззренческую первооснову,
на долгие
тысячелетия, вплоть до наших дней, определили исторический путь индийской
цивилизации.
Именно арии с их огромным вниманием к религиозной символике и мифологии, к
культам и
жертвоприношениям, с ведущей ролью жрецов-брахманов и обожествлением священных
текстов-самхит
выдвинули на передний план в этой цивилизации религиозно-духовные
проблемы,
подчеркнутый пиетет по отношению к которым стал со временем квинтэссенцией всей
духовной
культуры
...Закладка в соц.сетях
