Жанр: История
Князь ярослав и его сыновья
...дцы не утруждали себя ни разведкой, ни
особым охранением, по старинке ограничиваясь "сторожами", лишь сообщающими о
появлении противника. Но и Домаш Твердиславич, и Миша Прушанин, получив строжайший
наказ Невского, без колебаний хватали всех встречных, лишая противника сведений о
действиях новгородских дружин. А Домаш, вторгшись в ливонские земли, прилюдно и
беспощадно вешал немецких старост-фогтов, их наушников и предателей из местного
населения, не препятствуя, впрочем, бегству женщин и детей. Не потому, что жалел: на войне
- воюют, жалеют после войны, а потому, что эти насмерть перепуганные беженцы разносили
слухи, многократно умноженные собственным ужасом.
- По моим сведениям, рыцарские отряды начали покидать Псков, - доложил Яков
Полочанин.
- Молодец Домаш. Удалось уговорить псковских воротников открыть нам ворота?
- Все не удастся, но за одни ручаюсь, Ярославич. У каждых ворот - ливонская стража.
Ее еще переколоть надо.
- Знаешь, Яков, одни лучше, чем все, - подумав, сказал Невский. - Рыцарям в самом
Пскове бой навязать нужно. Улицы узкие, а город - чужой. Во что бы то ни стало пусть
откроют мне только центральные ворота. О времени сообщу загодя. И неплохо бы псковичам
оружия как-то передать.
- А где его взять, Ярославич? За пару добрых мечей да кольчуг ныне деревеньку
отторговать можно, после ливонского погрома татей много развелось. Разбойничают и чудь, и
латы, и литовцы, да и сами псковичи из разоренных мест.
- Мечи да легкую бронь я тебе дам, Домаш пять саней из Ливонии прислал. Как в Псков
это переправить, вот вопрос.
- Это не вопрос, - улыбнулся Яков. - Мой торговый человек в город сено поставляет
для рыцарских коней. Туго у них с конским кормом, Ярославич.
- Петлю затянем, еще туже станет.
Петля для Пскова уже готовилась. На подходе к городу войска шли только в сумерках да
ночами, в короткое светлое время отстаиваясь в лесах. Вскоре подоспел и Домаш с
новгородской дружиной, своевременно оповещенный гонцами. Расположились на расстоянии
ночного перехода, сосредоточившись против трех основных ворот, и Невский велел отдыхать
без шума, песен и даже без костров. Удар должен был быть внезапным, а время его требовалось
точно согласовать с Яковом Полочанином.
А Яков вдруг перестал получать вести от своих лазутчиков, что весьма тревожило его.
Встревожился и Невский, но поскольку был человеком действия, решил объехать новгородские
дружины вместо бесплодных размышлений. Хотя думал о прервавшейся цепочке постоянно,
потому что взять знаменитую псковскую крепость ударом в лоб было невозможно. В нее можно
было только ворваться через открытые ворота, что и сделали ливонцы руками предателя
Твердилы Иванковича.
У Домаша все выглядело по-хозяйски основательно. Уставшие от боев в Ливонии
дружинники отдыхали, точили оружие, латали одежду, ухаживали за лошадьми.
- Каков хозяин, таков и двор, - удовлетворенно отметил Невский.
- Нам передых ко времени, - сказал воевода. - И люди устали, и кони подбились.
- Сено-то есть?
- Овес есть, - улыбнулся Домаш. - В последнем замке хозяин запасливым оказался, я
и прихватил этот запас с собой. Могу, Ярославич, и с тобой поделиться, ежели попросишь.
- Не попрошу, - усмехнулся Невский.
С этой доброй усмешкой он и отъехал в дружину Миши Прушанина. Но усмешка исчезла
еще на подъезде, когда князь услышал звон молота, почуял запах горящих углей и увидел
пылающий горн.
- Кузню развернул? - рявкнул он, грозно сдвинув брови.
- Кузня у меня в низинке, никто не углядит, - спокойно пояснил Миша, нисколько не
испугавшись княжеского рыка. - Передо мной - речка, снег сдуло, и коли кони
поскользнутся, мне пехом поспешать к Пскову придется.
- А о чем раньше думал, воевода?
- Раньше со мной Урхо не было.
Только сейчас в красноватом свете горна Александр узнал в рослом чумазом, полуголом,
несмотря на мороз, кузнеце чудина из Копорья, которому поверил сразу и в котором, как
выяснилось, не ошибся. Урхо поклонился ему и вновь взялся за рычаг мехов, раздувая угли.
- При чем тут чудин?
- При том, что в их краях льда больше, чем снега, - терпеливо продолжал объяснять
Миша. - И потому они совсем другие подковы куют. Сам глянь, Ярославич.
Он взял из кучи уже готовую подкову, протянул Невскому. Князь внимательно осмотрел
ее, повертел, тронул пальцами шипы.
- Остры и длинны. Затупятся быстро.
- До Пскова хватит. А конь на льду устойчив и страха не знает. Сам проверял.
Александр молчал, задумчиво продолжая вертеть в руках подкову.
- Скоро ль на Псков поведешь, Ярославич? - спросил Миша.
- Вестей оттуда нет, - вздохнул Невский. - А без вестей куда же вести? На стены?
- На ворота оно бы сподручнее, - вздохнул и Прушанин.
- Особо - на открытые, - буркнул князь. - Пустой пока разговор, Миша.
- Дозволь, князь, словцо сказать. - Урхо низко поклонился. - Ты мне поверил, а я в
тебя поверил, князь Невский. Дозволь помочь, чем могу.
- Чем же ты помочь мне можешь?
- Я в Псков пойду. И разгляжу все, и ворота открою, какие укажешь и когда укажешь.
- Да в тебе - добрая сажень росту! - с неудовольствием сказал Александр. - Сразу
приметят - и в петлю.
- И хорошо, если приметят, князь. Я у ливонцев год служил, многих кнехтов знаю, даже
рыцарей. И по-ихнему говорю. Скажу, что от своих отбился, от новгородцев бегу.
- А если тех встретишь, кого я в Копорье отпустил? - помолчав, спросил Невский.
- В улей не залезешь, так и меду не поешь. Поверь мне, Александр Ярославич. Я себе
клятву дал до смерти тебе служить.
- Поехали! - вдруг решительно сказал князь.
- А подковы как же? - оторопел Миша.
- Подковы сам откуешь, - усмехнулся Невский. - Ишь, какие плечи наел...
К рассвету князь вместе с Урхо, Савкой и двумя личными телохранителями вернулся в
свою дружину и велел тотчас же разыскать Якова. Чудина он до времени велел Савке спрятать,
а заодно подыскать ему положенное кнехту оружие. А как только появился Полочанин, сразу
же рассказал ему о новом лазутчике.
- Скажешь чудину о своих людях. Вместе - сподручнее.
- И хочется, и колется, Ярославич, - вздохнул осторожный Яков. - Он год у ливонцев
служил, а ну как опять послужит? И моих людей погубит, и тебе Пскова не видать.
- Мне его и так и так не видать. - Невский помолчал, сказал твердо: - Верю я ему. И
Миша верит: мы с ним поговорили, пока Урхо копоть с себя смывал. Да и выхода иного у нас
нет, Яков. А Псков брать надо, без Пскова я эту войну, считай, проиграл...
Урхо благополучно переправили в Ливонию, где все еще помнили нашествие
новгородцев, хотя они и отошли в свои земли. Засылкой лазутчика кружным путем лично
руководил недоверчивый Яков Полочанин, который и доложил Невскому об успехе
задуманного.
- Наблюдал я за ним, Ярославич, сколько мог. На моих глазах к нему еще семь кнехтов
пристали. Я в кустах хоронился, но видел сам.
Ждать пришлось долго, почти что до Рождества Христова. Морозы стояли настолько
свирепые, что Невский был вынужден разрешить костры.
- Только в шалашах и шатрах.
- Угорят, Ярославич, - усомнился Домаш.
- А татары почему не угорают? Потому что над костром в юрте - дырка. Дым
вытягивает, а тепло остается.
Невский жадно подмечал все полезное не потому, что видел в учении некую самоцель, а
потому, что по-иному поступать не мог. Стремление перенести чужой опыт на собственную
почву всегда опережало в нем расчетливую оценку: интуиция срабатывала раньше.
Воины его грелись у костров и спали в тепле. Правда, шестеро новгородцев Домаша
угорели насмерть, а в Мишиной дружине запылали два шалаша, но люди быстро приладились,
обвыкли и уже не мерзли на лютом морозе. Невский научил своих людей бороться с холодом в
тяжких походных условиях, что было чрезвычайно важно для Руси, воевавшей, как правило,
только в зимнее время, щадя посевы.
Вести из Пскова пришли, когда никто, кроме самого князя, в них уже не верил: в ночь
перед Рождеством. Армия Невского Рождество отмечать не собиралась не только потому, что в
ней не было священников, а потому, что сам состав ее на две трети был языческим. Завет
Христа "Не убий" в те времена понимался буквально и никак не сочетался с основной задачей
профессионального дружинника. Но Рождество Христово совпадало с днем солнцеворота,
древнейшим языческим праздником славян, и к нему - готовились. И мяса раздобыли, и
хмельное князь разрешил. Правда, только пиво, но и тому были рады.
- Из Пскова монашек пришел! - взволнованно прошептал на ухо Яков, ворвавшись в
шатер Невского. - От Белого известия.
"Белым" они условились именовать Урхо. Поэтому князь без всяких расспросов накинул
шубу и вышел вслед за Полочанином.
Монашек в драной рясе был тощ, молод и мал. Присев на корточки, он грел у костра
захолодевшие руки, но тут же встал и низко поклонился, когда вошли Александр и Яков.
- Не вскакивай, грейся, - сказал Невский. - И говори, с чем пришел да кто послал.
- Послал человек саженного росту, - как-то особо подчеркнуто ответил монашек,
послушно присев у костра. - Велено передать только самому князю Александру Ярославичу
Невскому.
- Я - Невский.
Монашек внимательно посмотрел на Якова Полочанина, которого, видимо, ему описали
точно. Яков кивнул, и только после этого посланец Урхо начал говорить то, что ему было
велено.
- С нужными людьми встретился. С воротниками главных ворот договорился. Торговый
человек попался с оружием, претерпел все пытки, ничего не сказал и был мученически распят,
упокой, Господи, душу его...
Монашек встал, торжественно перекрестился и отдал поклон на восход. Князь и
Полочанин перекрестились тоже.
- О семье узнай, - буркнул Александр Якову. - Продолжай.
- Оружие понемногу достают сами. Стражу перережут и ворота откроют, когда ты
повелишь.
- В Рождество не успеем. - Невский задумался. - Какие еще праздники отмечают
рыцари?
- Праздник Обрезания Господня.
- На какое число приходится?
- На шестое января.
- Вот в этот день пусть и открывают. Как только мои трубы услышат. Вели накормить
его, Яков. Горячего, горячего дай.
- Благодарствую, - монашек поклонился. - Прозяб я сильно. А путь неблизкий, во
тьме проскользнуть надобно.
- Как ты из Пскова выбрался?
- Протоиерей отец Арсений добрый совет дал. Миро, дескать, у нас кончилось, а как без
него богослужение творить? Иуду проклятого Твердилу Иванковича пришлось о помощи
просить. Уговорил он фогта меня, хилого раба Божия, за миром послать.
- А коли на возврате миро показать потребуют? - спросил Яков.
- Так ведь оно у меня с собой, - робко улыбнулся монашек. - Отмолю пред Господом
грех сей. Может, отпустит мне его.
- Отпустит. - Невский вдруг шагнул к монашку, обнял его, поцеловал в лоб. - Ступай
с миром.
А вернувшись в свой шатер, сказал Савке:
- Скажешь Гавриле, чтоб немедля гонца к Яруну в Новгород слал. Пора ополчение к
Пскову подтягивать.
В ночь на 6 января Невский выдвинул все три дружины к самому Пскову. Взяв на себя
центральные ворота, приказал остальным оцепить крепость, а как только ливонцы откроют
ворота для бегства, врываться в город и бить врага нещадно, пока оружие не бросит и наземь не
ляжет.
- Трубить мои трубы будут, поэтому свои оставьте, чтоб ошибки не вышло.
Рев княжеских труб застал рыцарей на заутрене в соборе, превращенном ими из
православного в католический. Пока ливонцы соображали, пока выбегали из собора да искали
своих оруженосцев с лошадьми, Невский уже ворвался в город через распахнутые ворота, и для
рыцарей начался воистину ад кромешный. Город был враждебным, узкие улочки его вели
неведомо куда, и на каждой улице, в каждом переулке ливонцев ожидали засады, завалы,
внезапные нападения псковичей, а то и просто жерди, вовремя просунутые сквозь забор под
ноги рыцарских коней.
Удар был внезапным, стремительным и беспощадным. Семь десятков отборных
ливонских рыцарей пали в битвах на узких улочках, множество ратников и кнехтов из чуди и
вожан. Победители встретились с ликующим народом на вечевой площади в звоне колоколов и
восторженных криках псковичей.
А Невский задержался, высматривая с седла кого-то среди толп ликующего народа. И,
увидев саженную белоголовую фигуру, махнул рукой и спешился.
- Прими мой поклон, богатырь, и вечную благодарность. - Он трижды расцеловался с
Урхо. - Цепь ты заслужил, а чтоб ждать ее веселее было... - Он с трудом сорвал с пальца
отцовский перстень и попытался было надеть его на палец Урхо, но перстень никак не влезал.
- Не трудись, Ярославич, я его на груди носить буду.
И два богатыря расхохотались столь оглушительно, что вдруг притихла даже шумная
вечевая площадь. И взревела еще оглушительнее, когда князь Александр Ярославич поднялся
на паперть собора.
- С победой вас, соратники мои! - Трубный его голос перекрыл шум, все затихли. -
Псков свободен, и вы, псковичи, свободны отныне и навсегда!
Вновь ликующе взревела площадь. Невский поднял руку, и шум сразу стих.
- Пленных рыцарей беру с собой - новгородцам показать. А добыча - вам. Отощали
вы за время ливонского господства. Пленных фогтов вам отдаю. Сами решайте, что с ними
делать.
- На виселицу их!.. - дружно ответила площадь.
- Значит, так тому и быть. Но погодите, успеете еще повесить.
Князь повернулся к стоящему на коленях Твердиле Иванковичу. За ним услужливые
псковичи поставили и его семью. Жену, двух дочерей и сына. Невский долго смотрел на них, а
народ ждал затаив дыхание.
- С сыном изменника вопрос ясен: дурное семя щадить нечего. А женщины в чем
провинились? Отпусти их, Псков. Будь великодушным в первый день своей свободы.
Женщинам тут же развязали руки. Но не позволили матери проститься с сыном и мужем,
и все трое ушли, рыдая навзрыд. А площадь продолжала молчать, выжидающе глядя на князя.
- Что вы на меня уставились? - тихо спросил Александр и неожиданно рявкнул во всю
мощь: - Сами решайте, псковичи!..
Площадь загудела, народ бросился на предателя и его сына, и слабые крики их утонули в
мстительном реве. Невский обошел бушующую толпу, сел на коня, которого держал Савка, но с
места сразу не тронулся.
- Может, зря я их на мучения отдал? - вздохнул он.
- Нет, не зря, Ярославич, - сурово отрезал всегда улыбчивый Савка. - Их не за Псков
так казнят. Их за всю Русь в землю сейчас вбивают!
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Гонец, посланный в Новгород за ополчением, нашел там одного расстроенного Яруна.
- Чогдара Батый к себе вызвал. А лучники его у меня в ополчении. Немного их, правда,
придирчив мой побратим, зато стреляют отменно.
И без промедления повел кое-как вооруженное холопское ополчение к Пскову. Под руку
князя Александра.
А в день, когда был взят Псков, на дружинном победном пиру Невский появился вместе с
Урхо. На чудине было княжеское полукафтанье, поскольку никакое иное влезть на него не
могло.
- Вот вам, дружина моя, новый боевой товарищ. Все вы его знаете, и всем вам ведома и
сила его, и отвага, и верность, и то ведомо, что именно ему мы обязаны тем, что взяли Псков
малой кровью. А потому и поднимем первый кубок за его здравие.
Кубков было много, радостного шума и общего веселья тоже, но где-то между пятым и
седьмым кубком Гаврила Олексич, запечалившись вдруг, сказал сидевшему рядом князю:
- Отпусти ты меня в Новгород, Ярославич. Не задержусь: туда - обратно да сутки в
Новгороде.
- Случилось что?
- Зазноба у меня там, - вздохнул Олексич. - Зазноба там, а заноза - здесь. - И гулко
ударил себя кулаком в грудь.
Невский усмехнулся:
- Хорошо, что сердца слушаешься. Поезжай, Олексич... Да, пошли кого-нибудь из
дружинников порасторопнее к князю Андрею. Пусть ко мне поспешает. Ливонцев отбросили,
но главная битва еще впереди.
Зная князя Андрея, Гаврила Олексич послал к нему опытного дружинника, которого
Андрей должен был помнить. А дружиннику сказал:
- Нрав Андрея тебе, Будимир, ведом, наверняка гульбой сейчас занимается. Гульбу
прекратить, дружину поднять и двигаться немедленно. У Невского счет на дни пошел.
А сам тотчас же выехал в Новгород. Но не в санях, а верхом с верным
слугою-оруженосцем, потому что спешил. И не очень-то придерживался извилистой
разъезженной дороги, а спрямлял ее, где только мог. Не потому лишь, что дорога петляла, как
змея, а и потому, что по ней потоком шли обозы с продовольствием, оружием и одеждой для
воинских сил князя Александра. И, укорачивая напрямую очередную дорожную петлю через
лес по совсем уж заметенной тропке, был внезапно остановлен тремя десятками заросших по
брови, кое-как вооруженных мужиков.
- Стой, боярский выродок!..
Олексич вместе со слугой-оруженосцем в силах был пробиться и ускакать, но на
незнакомой лесной тропе мог оказаться завал, и тогда отбиваться было бы куда сложнее. Да и
коня мог потерять, а пешком до Новгорода добираться было совершенно немыслимо.
- Шубу сымай!..
- Шубу? - Гаврила расстегнул шубу и расправил ее, чтобы быстрее выхватить меч, если
дело дойдет до схватки. - А рожи-то у вас новгородские.
- Жердями! Жердями его с коня спешьте сперва!.. - громко крикнул кто-то, до времени
скрывавшийся под еловой заснеженной лапой. - Он же мечом пробьется, для того и шубу
расстегнул!..
- Правильно атаман говорит, пробьюсь, - спокойно сказал Олексич, лихорадочно
припоминая, где он слышал этот голос - А не пробьюсь, так половину из вас порешу. Я -
дружинник, я с рыцарями воевал, пока вы тут купчишек грабили.
Лесная ватага озадаченно примолкла. Потом кто-то - не тот, что под елью хоронился, -
выкрикнул:
- Жердями, сказано вам! Жердями его...
- Молчать!.. - изо всех сил рявкнул Олексич, почувствовав, что перехватывает
разговор. - Молчать, когда с вами воин говорит, золотую цепь получивший за Невскую битву.
Мы вчера Псков на копье взяли, Новгород все силы напрягает, чтоб ливонцев отбросить, а вы
татьбой занимаетесь? Совесть-то есть у вас или труха гнилая вместо нее? Ну, порешите вы
меня, правую руку Невскому отрубите, и рыцари сюда ворвутся. Что делать тогда новгородцам,
отцам и матерям вашим, братьям и сестрам? В лесах всю жизнь отсиживаться?
- Невского наши бояре из Новогорода выгнали, - не очень уверенно сказал атаман под
елью. - Врешь ты все, шкуру свою спасаешь.
- Это Гаврила-то Олексич врет? - неожиданно возмутился оруженосец, хлопнув себя
руками по бедрам. - Ну и глупый же ты, парень. Да вчера на дружинном пиру...
- Правда, что ты - сам Олексич? - спросил атаман, не обратив внимания на выкрик
оруженосца.
- Буслай, что ли? - усмехнулся Гаврила, с огромным облегчением почувствовав, что
драки не будет. - Ну, вылезай, чего хоронишься? Мало, видать, я тебя в поруб сажал за
буйство твое. Вылезай, вылезай, узнал ведь.
Из-под ели скорее смущенно, чем неохотно, вылез добрый детина в драной шубе, с мечом
на поясе и без шапки. Шапку ему заменяла грива давно не стриженных волос. Подошел, глянул
искоса и опустил голову.
- Ну, я.
- Разбоем занимаешься? Смотри, Буслай, матери скажу, она тебя прилюдно за волосья
оттаскает.
Ватага засмеялась.
- Цыц! - крикнул легендарный драчун Господина Великого Новгорода. - А почему,
Олексич? Да потому, что по этой дороге те купчишки товары возят, которые и Новгород
продали, и самого князя Невского из него выгнали. Вот мы им калиты и дырявим.
- А не лучше ли рыцарскую броню дырявить, Буслай? С твоей-то силой, с твоим-то
уменьем.
- Так ведь не простят нам, поди, Олексич, - вздохнул атаман. - Нагрешили...
Гаврила встал на стременах, поднял руку:
- Именем князя Александра Ярославича Невского прощаю вас, если добровольно в
ополчение перейдете под руку воеводы Яруна!
- Веди, - сказал Буслай. - За князя Невского да землю Русскую и помереть не
страшно.
Испытание выпало не только Гавриле Олексичу, но и гонцу Невского Будимиру. Правда,
не в дороге. Олексич был прав, напомнив дружиннику о непредсказуемости князя Андрея, нрав
которого очень уж напоминал нрав его отца Ярослава в молодости. Стоять на границе
новгородских земель, имея строгий запрет даже на охоты, - такое испытание требовало
выдержки, спокойствия и воли, то есть как раз того, что постоянно, изо дня в день, Андрей
проявлять был не в состоянии. Он скучал, терзался, изнемогал в тоске, но все же как-то
держался, пока не вернулся Сбыслав. На радостях начались бесконечные пиры, переросшие
вскоре просто в попойки, которым странно молчаливый Сбыслав почему-то не препятствовал.
А прежде, до поездки в Орду, мягко, но твердо не давал князю разгуляться. И неглупый Андрей
это быстро подметил.
- По девице маешься?
- Нет у меня девицы.
- Ну, девицы всегда есть, - улыбнулся Андрей. - Тут неподалеку - сельцо, боярин
стар и хлебосолен, а девки у него!.. На любой вкус.
Раньше и речи не могло быть ни о каком сельце: Сбыслав строго исполнял повеления
Невского. А стоило ему уехать - и сельцо появилось. Только не появилось желания
воспрепятствовать: угнетала его тоска, тяжесть на сердце и равнодушие. Отговаривался он
вяло, и Андрею не составило труда уговорить друга.
Поехали с небольшой, умеющей помалкивать охраной. И хозяин угощал на славу, и
красные девки подносили кубки с поцелуями, и не догадался никто, что Сбыслав целует
женщину впервые в жизни...
И дальше было - тоже впервые в жизни, только не прибавило это Сбыславу радости. Не
ощутил он порога, через который перешагнул, не почувствовал он ни нежности, на
благодарности к той, которая помогла ему наконец-то стать мужчиной. Он почувствовал чисто
физическое, телесное облегчение, а душа так и осталась в неведении, не присутствуя при этом,
а как бы глядя со стороны, сквозь занавес тоски.
- Ну, как девка? Понравилась? - спросил наутро Андрей.
- Понравилась, - ответил.
И остались еще на неделю. Пока Будимир не отыскал их в этом сельце.
- Как посмел войти ко мне? - по-отцовски сдвинув брови, с гневом спросил князь
Андрей.
- Я во Псков вошел без ливонского дозволения, князь, - с суровым достоинством сказал
Будимир. - Старший брат твой князь Александр Невский повелел передать, чтобы ты немедля
поднимал дружину отцовскую и поспешал к нему.
- Я сам знаю, что мне делать!
- Ладно, ночь подожду. А утром поскачу прямо к великому князю Ярославу, доложу о
твоих утехах, а заодно и о просьбе Невского передать дружину под руку Гаврилы Олексича.
Ничего такого Невский не говорил, но Будимир знал, как разговаривать с вздорным
княжичем.
- Ступай вон! - вскочив, заорал Андрей. - Вон!..
- Горяч ты, князь, - улыбнулся Сбыслав, ощутив вдруг прилив прежних сил. - А ну
как отец лишит тебя возможности горячность эту в решающей битве Невского с ливонцами
проявить? Дружина-то все равно уйдет. С тобой или без тебя - это сам решай.
- Ну так собирай ее, чего сидишь? - крикнул Андрей и вышел, громко хлопнув дверью.
Через сутки дружина выступила. Вел ее хмурый и очень недовольный Андрей.
Получив повеление хана, Чогдар не стал задерживаться в Новгороде, но задержался у
великого князя, отослав гонца на ближайшую ямскую станцию, поскольку до Владимира
татары их еще не довели. Он не был встревожен этим внезапным вызовом, но все же думал,
зачем и кому - самому Бату или Субедей-багатуру - он вдруг понадобился. Посланный за
ним сотник от ответов уклонялся, поэтому Чогдар и решился на свидание с Ярославом.
Он помнил совет своего покровителя, неисполнение которого могло быть расценено как
нарушение приказа, хитрить не умел и перешел к делу, едва опрокинув первый кубок:
- К Бату надо ехать добровольно, великий князь.
- Знаю, - вздохнул Ярослав. - Да вот - беда у нас. Невестка моя до сей поры с
постели не встает. Александр с Андреем в Ливонии, а ну как, не дай Бог, преставится, когда я в
отъезде буду?
- Невский не знает о ее болезни?
- И не должен знать, - нахмурился великий князь. - С тревогой на сердце войска не
водят.
Ярославу и впрямь нельзя было уезжать, и Чогдар об этом больше не говорил. Старался,
как мог, отвлечь Ярослава от тяжких дум, рассказывал о Яруне, об ополчении, о лучниках,
которых обучал стрелять. Так прошло три дня, он уже собирался в дорогу, когда от Невского
примчался гонец с сообщением, что князь Александр взял Псков.
- Вот этой радостью от Батыя и сам прикроешься, и меня прикроешь, - сказал великий
князь. - Отслужим благодарственный молебен, попируем и - распрощаемся. Ненадолго,
надеюсь.
Распрощаться пришлось навсегда. Но тогда они этого не знали.
Еще издали, едва въехав на площадь, Чогдар увидел перед ханским шатром бунчук с
длинным черным хвостом, обернутый черным войлоком. И придержал коня.
- Кто умер?
- Не знаю, - растерянно сказал сотник.
- Нашего учителя, великого полководца Субедей-багатура больше нет среди нас, -
угрюмо сказал Бату-хан. - Тело его следует сейчас в Каракорум, где будет предано земле с
ханскими почестями. Траурный караван ведет мой брат Берке, которого я отозвал с Кавказа. Ты
опоздал проститься с андой собственного отца, Чогдар.
- Я...
- Твоя печаль больше, чем твоя вина. - Бату вздохнул. - Перед кончиной он вспомнил
о тебе. Ты заменишь его возле моего стремени и возле моего трона. Такова его последняя воля.
- Кто же может заменить Субедей-багатура?
- Угедей умер, - не слушая, продолжал Бату. - Угедей умер, и Каракорум отозвал
тумены Гуюка и Бури. То, что ты сейчас услышишь от меня, должно умереть в твоем сердце.
- Оно умрет там.
Бату сам наполнил чашу Чогдара кумысом. Чогдар с поклоном принял ее двумя руками и
почтительно выпил вслед за ханом.
- У меня осталась тысяча чжурчженей и тысяча мангутов. Всего две тысячи монголов,
остальное - кипчаки, татары, аланы и русичи. На курултае великим ханом провозгласят
Гуюка. Это сказал знающий человек Ючень, сбежавший ко мне. Но куда бежать мне, мой
советник?
- Никуда, мой хан, - спокойно ответил Чогдар. - Надо искать союзников в русских
княжествах, и такие союзники есть. Князь Александр Невский взял Псков и этой зимой даст
ливонцам решающую битву.
- И ты убежден, что он выиграет ее?
- У меня нет сомнений.
Бату задумался, и Чогдар сам наполнил чаши кумысом.
- Ты убежден, что он не поднимет восстания против меня?
- И в этом у меня нет сомнений. Князь Александр очень умен для того, чтобы драть
...Закладка в соц.сетях
