Жанр: История
Рим, папы и призраки
...оль Людовик. - Мечом ее проткнем, что ли?
Полностью расслабившись среди этих простых смертных, Солово
отреагировал немедленно:
- Это предоставьте мне. Вы должны только расчистить путь и убрать
венецианскую армию с моей шеи. Тем или иным способом - это еще следует
решить - я сделаю остальное.
Короли и принцы обменялись озадаченными взглядами, не зная - негодовать
или восторгаться.
Адмирал Солово обернулся к ним с невеселой улыбкой.
- Не беспокойтесь, - проговорил он, оставив все объяснения в стороне. -
Я привык к такого рода работе.
- О! _Очень_ большое спасибо! - сказал Нума Дроз. - Уж и не знаю, как
расплатиться.
Сарказм швейцарца нельзя было просто пропустить мимо ушей. Проявляя
некоторую рассеянность в фаворе, Дроз никогда не забывал о возможности
неблагоприятного поворота судьбы. И из всех своих долгов всегда
расплачивался с виноватыми в подобного рода проступках.
Уловив ледяные нотки в голосе наемника, конь Солово взволновался, и его
пришлось успокоить, прежде чем адмирал ответил.
- А я думал доставить вам удовольствие, - возразил он. - Разве могли вы
пропустить в своей карьере такую возможность, как Камбрейская лига?
Нума Дроз не унимался.
- Может быть, и нет, однако я предпочитаю приличную битву. _А теперь_
оказывается, что у вас дела с одними лишь привидениями.
- Позвольте мне напомнить вам, мастер Дроз, - ровным голосом проговорил
Солово, - что в качестве моего личного ассистента вы являетесь самым
высокооплачиваемым наемником в этой армии.
- А зачем мне хорошие деньги, если я не смогу их использовать?
Лицо адмирала сделалось еще более похожим на маску, чем обычно.
- Терпение мое истощилось, - спокойно ответил он.
И тогда Нума Дроз познал, что мудрость - пусть и в обличий страха -
способна одолеть даже его безграничную свирепость.
- Считайте меня покойником, если я не возьмусь за это дело, - сказал
он. - Вы наговорили мне слишком много об этой "новой вере". Даже если я
сейчас уложу вас, не сомневаюсь, что распоряжение о моей смерти уже давно
отдано.
Адмирал Солово чуточку нахмурился, выражая гримасой: "Конечно, надо же
понимать, с кем имеешь дело".
- Подумав, - сообразил Нума Дроз, - я с восторгом принимаю ваше
предложение, адмирал, и приношу благодарность за рекомендацию.
- Хорошо, - Солово жестом приказал повременить замаскированным
стрелкам. - А раз так, ступайте и переберите телохранителей, которых
навязал нам король Людовик. Да, выясните, кто главнокомандующий, и найдите
для нас место в его плане битвы.
- Сделано, - ответил Нума Дроз, отъезжая.
Солово давно уже обнаружил, что во всеобщем сражении лучше оказаться в
самой гуще. Те, кто держится в стороне, просто напрашиваются на выстрел
или же падают жертвой численного превосходства. И поэтому он устремился
вперед, чтобы в рядах французской армии разить чужих сыновей, ничем не
оскорбивших его самого.
Нума Дроз, которому приходилось одновременно беречь от французов
собственную спину и приглядывать за адмиралом и неприятелем, находился в
своей среде, действуя неутомимо и эффективно. В гуще битвы он несчетное
число раз сохранил жизнь Солово и расчистил вокруг него пространство,
позволявшее наблюдать и размышлять. Элитные шотландские королевские
стрелки, охватив кольцом расходуемый материал, исполняли ту же функцию.
Как бывает при удаче, все сложилось довольно хорошо. Настроив себя на
высокую бдительность, адмирал воспринимал воздушные вибрации раньше, чем
грубые и безнравственные солдаты... быстрее, чем это делали породистые
нервные окончания закованной в латы галльской аристократии. Он отважно
обнимал все звуки, невидимо несущиеся в эфире, стараясь вырваться из
хватки событий. Сколь мудро, решил адмирал, поступил папа Юлий - или
направлявшее его Провидение, - избрав меня для этого дела. Немногим среди
людей оно по силам.
Разделавшись со стратиотом коротким выпадом с простейшим финтом
(похоже, теперь разучились парировать этот удар), он огляделся, разыскивая
источник своих сенсорных восприятии, и, осадив коня, приблизился к уху
Нумы Дроза.
- Все понятно, - сказал Солово, самолюбие которого было отчасти задето
всей суматохой и свежим порезом на лице. - Теперь я знаю, что происходит.
Пробей мне дорогу назад. Нам придется поторопиться.
Скоро стало ясно, что адмирал был прав относительно необходимости
экспедиции. То, что он ощутил раньше других, начинало влиять на грубую
психику союзнической армии и, как следствие, на ее профессиональные
действия. Еще немного - и прекратить сопротивление, а после того
обратиться в бегство.
В своих мемуарах, написанных в преклонном возрасте (затребованных,
прочтенных, а потом сожженных сицилийским епископом), повествуя о битве
при Джиарададде (14 мая 1509 года), адмирал Солово упоминает о странном
ощущении, которое начиналось с покоя и вскоре переходило в безразличие,
замаскированное под терпимость. Интенсифицируясь, - что противоречит
определению, - оно приводило к утрате всякой живости восприятии и самым
ужасным образом заканчивалось на серых беспредельных равнинах скуки. И не
будь адмирал в приятельских отношениях с этим философским несчастьем, он
не сумел бы отразить даже временный натиск столь ужасного врага.
Медленно, но уверенно этот самый враг уже начинал губить союзническую
армию. Наконец последний, сохранивший решимость человек в этом войске, а
именно адмирал Солово, взял на себя командование артиллерией.
- Видите тот обелиск, на который я указываю?
- За шеренгами венецианцев... окруженный толпой? Серая штуковина возле
офицерских латрин? [отхожие места] - проверил пушкарь. - Да, вижу.
- Пусть стреляют только по ней, пока не уничтожат, - приказал Солово. -
За это тебя ждет куча золота, понял.
- Я не нуждаюсь в подкупе, - бросив холодный взгляд, ответил
артиллерист. - Я горжусь своей работой. Этот коробка _умер_: смотри!
Сия близорукая тупость вдохнула в адмирала уверенность, и вскоре ровным
и грозным голосом - почти Господним - заговорили пушки.
Солово обратился к своим уцелевшим коллегам:
- Обелиск, о котором я говорил, оставил сию "юдоль слез". Наше войско
сейчас вновь обретет уверенность, и венецианцы побегут. Вы отправитесь к
останкам обелиска и доставите ко мне пленников - тех, кто окажется возле
него.
Когда Нума Дроз и его шотландцы возвратились с пленниками, смущенный
швейцарец виновато прятал глаза.
- В общем так, - сказал он, не глядя на адмирала. - Мы могли бы
вернуться скорее, но я остановился, чтобы взять несколько голов. - В руке
его был мешок, снизу потемневший от влаги. - Все эти бегущие люди...
слишком большой соблазн. Пусть за опоздание с моей доли снимут четверть. Я
настаиваю.
Солово это было безразлично: счета оплачивал папа Юлий. Он даже не стал
реагировать на признание, занятый изучением пленников в поисках полезной
информации, однако запомнил на будущее - в качестве оружия против
швейцарца.
Пленников оказалось с дюжину, некоторые были слегка помяты при
транспортировке, но еще сохраняли товарный вид; все от головы до ног были
облачены в серое. Одного выделял более блеклый цвет его одеяния. Однако во
всем прочем это было братство, единое даже в поражении, и уцелевшие
яростно жгли глазами Солово.
- Мне кажется, я знаю вас, - проговорил адмирал дружелюбным голосом,
обращаясь к человеку в более светлой одежде.
- Убийца! - плюнул в ответ человек в сером.
- А зная вас, - продолжал невозмутимый Солово, - подозреваю, что знаю
все. Приношу свои извинения за напрасную трату сил, мастер Дроз. И еще -
окажите мне любезность, убейте всех остальных. Похоже, они - люди
посторонние.
Этот процесс, пожалуй, отчасти образумил избранника Солово. С
расширившимися глазами он бросился от своих компаньонов, когда к нему
приблизились Дроз и шотландцы.
- Мне весьма жаль, - объяснил ему адмирал, - однако я получил четкие
инструкции: "истребить со всеми ветвями и корнями", так было мне сказано,
и так должно быть.
- Вы не понимаете, что разрушаете! - проговорил уцелевший... наполовину
в гневе, наполовину пытаясь задобрить.
- Напротив, мастер Пачоли: [Лука Пачоли (ок. 1445 - позже 1509) -
итальянский математик] знаю, и даже чересчур хорошо, - ответил Солово, -
но если это сможет вас утешить, считайте, что я ничего не уничтожил, а
просто отсрочил. Кстати, хотя я не имел возможности по-настоящему
восхититься вашей замечательной книгой, я сумел оценить мощь и силу
заключенной в ней мысли, как и иллюстрации да Винчи.
Невзирая на обстоятельства и груды тел вокруг, Лука Пачоли, автор
"Summa de Arithmetica" ["Сумма арифметики" (лат.)] (Венеция, 1494), первой
расходной книги и двойной бухгалтерии, оказался фанатиком в достаточной
мере, чтобы обрадоваться псевдокомплименту.
- В ней - начало великого! - взволнованно произнес он. - Она послужила
причиной моего избрания. И все будет продолжаться, еще не слишком поздно!
Несмотря на то что вы сделали, мы еще можем одолеть вас.
Адмирал Солово улыбкой выразил свою благодарность.
- Увы, этот шербет не для меня, - вежливо объяснил он. - Видите ли, я
имею особую склонность оказываться на выигравшей стороне, а для вас
время... проповедей еще не настало. Без сомнения, оно еще впереди, но
сегодняшние наши труды надолго отбросят вас назад... пока я благополучно
не превращусь в пыль.
- Этого не может быть! - ответил Пачоли, ставший более спокойным и
рациональным, когда вопли вокруг утихли. - Логика на нашей стороне.
- Союзник строгий и достойный всяческой похвалы, - согласился Солово, -
и, таким образом, не отвечающий духу нашего времени. Кстати, кто это
избрал вас? И как он себя называет?
- Это просто _дух_, как ты говоришь, - промолвил Пачоли со всем пылом
истинного идолопоклонника, - но не сего неопрятного, неуправляемого века.
Дух, что обратился ко мне, предрекал славные времена! История закончится,
когда человек станет рационально разговаривать с другим человеком - и
только о необходимом, о серьезном и осязаемом. Жизнь станет рассудочной,
предсказуемой и...
- Да, да и да, только избавьте меня от остального, - перебил его
адмирал. - Имя, друг мой, если вы не против?
- Он называл себя Te Deum [Тедеум (от лат. "Te Deum laudamus" - "Тебя,
Бога, хвалим") - песнопение в рамках христианского богослужения,
благодарственная молитва], - ответил Пачоли, вновь потеряв уверенность. -
Я не претендую на понимание - быть может, обыгрывается какая-нибудь латынь
или церковная служба. Однако, учитывая все, что он обещал всему
человечеству, я ощутил, что для начала эту кроху иррационального можно и
опустить.
- В самом деле, - щедро согласился Солово.
- Я был избранным пророком его, и он назвал меня своими _вратами_. Моя
скромная книга послужила призывом, приглашением в наш мир - так мне
говорил он и сулил соответствующее благословение. Я был почтен точными
инструкциями, по которым соорудил для него обиталище - его ковчег, как
сделал Моисей у евреев для старого, ныне превзойденного духа Иеговы.
Нума Дроз и его солдаты - преданные христиане, насколько это позволяла
профессия, - при подобном богохульстве обнаружили признаки неодобрения.
Адмирал Солово жестом велел им молчать.
- Тот серый обелиск с ящичками, насколько я понимаю? - спросил адмирал.
- Нам было велено звать его Картотекой, - подтвердил Пачоли. - Там
должен был обитать дух. Дож, вдохновленный посетившим меня видением, не
щадил усилий, сооружая его, но Te Deum выдвигал умеренные требования -
серый листовой металл, светло-коричневые ящички... Смиренная обитель для
столь универсального благодетеля.
- Но, как ни прискорбно, столь уязвимая для грубой силы пушечных ядер,
- прокомментировал адмирал.
- Да, - с горечью ответил Пачоли. - Вы разбили дом нового бога и убили
его священников. Он, я и история никогда не простят вас.
- К счастью, суждения подобной троицы меня не волнуют, - сказал Солово.
- Но в вас я не вижу ничего эмоционального. - Пачоли мужественно
приступил к последней попытке: - Вы могли быть среди нас. Когда мы
открываем ящичек Картотеки, дух Te Deum'a исходит наружу и смущает
неприятеля... его умиротворяющее дыхание, конечно же, осенило и вас.
Адмирал Солово улыбнулся, словно благородным образом отклонял
приглашение на пирушку.
- Но вы отказались слышать зов Нового и разрушили скинию, - проговорил
Пачоли надломленным голосом. - Теперь я не знаю, где искать его.
- Я ЗДЕСЬ, - произнес другой голос, ударом гильотины отсекший речь
самого Пачоли. Он казался обманчиво кротким, голос мужчины, излагавшего
скучные и очевидные вещи. - Даже лишившись дома, я никуда не уйду.
Солдаты вокруг крестились. Пачоли явно ощущал свою одержимость внешними
силами, и слезы счастья уже начинали катиться по его лицу.
- Я могу дать вам невероятно много, - продолжал голос. - Во-первых,
Венецию Миллиона Чиновников, а потом целый мир. Подумайте, адмирал, вы
получите быстроразогреваемые консервы в 1650 году, а автоматы Калашникова
и шоссе в 1750!
- Простите, мое начальство этого не заказывало... а я даже не знаю, что
вы нам предлагаете.
- Ну да, вы всегда поступаете по приказу начальства, - искушал голос. -
Мне просто думается, что оно у вас чуточку близоруко.
- Благодарю за проявленное сочувствие, - ответил адмирал и стилетом
нанес удар в глаз Пачоли. Протобухгалтер немедленно скончался на месте, но
сила Te Deum'a продолжала поддерживать обмякшее тело в стоячем положении.
С учетом всех факторов поза казалась вполне естественной.
- Вы не отделаетесь от меня, - голос извергался из шевелящегося рта
Пачоли, словно бы ничего и не произошло. - Этот труп был моими вратами, и
этим именем я называл его. Он может умереть, но я здесь и никуда не уйду.
Мы вдвоем уже посадили семя, оно, бесспорно, взойдет в ином времени и
месте.
- Серый цветок едва ли кого привлечет, - проговорил Солово.
- О, ты будешь удивлен! - отрезал голос. - Да, мои ученики платят
дорого, это верно, однако в учении моем ключ к власти. Потребитель для
моего продукта всегда найдется.
- Яйца! - Непонятным образом оскорбленный подобными словами, Нума Дроз
выхватил меч. - _Вот тебе_ сила!
- Так и будет еще какое-то время, - согласился голос. - Но уже довольно
скоро мои ученики в сером со своими калькуляторами и дипломатами будут
повелевать каждый десятью тысячами таких... мечей.
- Звучит здорово, - горячо возразил Нума Дроз. - А какими ты делаешь
свои _каль-куляторы_ и _дипло-маты_? С одним лезвием или обоюдоострыми?
- Ты с ними не справишься, - отмахнулся голос. - Ты - это прошлое. Как
и Венеция, как и Италия. Венеция подвела меня, Италия отвергла - ту и
другую ждет упадок. Романтика и интерес сохранятся, но сила уйдет, а потом
вернется, чтобы покорить их. А когда придет день, я буду разжигать,
вдохновлять и направлять эту силу. Воображению придется преклонить колено.
Тем временем я буду коротать время и ждать, пока меня кто-нибудь не
призовет... быть может, с Севера. Увидите, _я вернусь_!
Адмиралу подобные угрозы казались блеянием овцы - чуточку обидно, но не
страшно. Кивнув головой, он дал знак воинам.
Они принялись рубить, повергнув экс-Пачоли на землю, но и жуткие удары
- отрубленные руки и ноги, раскроенная голова, - не могли лишить Te Deum'a
дара речи.
- Да _будет_ отчетность! - булькал он, захлебываясь кровью. - Да явятся
страхование и статистика, ревизия и анализ риска! Я _свяжу_ мир и сделаю
его безопасным. Завтрашний день принадлежит мне!
На этих словах рассеченное тело Пачоли наконец сдалось, и дух бежал.
Солово и солдаты заметили дымный силуэт, скользнувший над головами.
Пролетая, он обратил в седину рыжие локоны - достоинство скотта.
Прощальный привет, должно быть.
Более адмирал Солово ничего не слыхал об этом деле.
Примерно столетие спустя в Антверпене купец-текстильщик проснулся утром
и обнаружил, что из ниоткуда в голову ему залетела целая куча потрясающих
деловых идей (быть может, несколько _однообразных_, но тем не менее вполне
разумных). Но к тому времени адмирал Солово, конечно, уже оставил этот
мир.
Год 1509. В постели с Борджиа. Пушки и шашни в Северной
Италии. Испытание, не совсем отвечающее моим вкусам.
- Ну и как вам показалось?
Лежа в постели, адмирал Солово подпер голову рукой и задумался над
вопросом.
- Весьма интересно, - решил он наконец.
- Но ничем не похоже на обычную любовь, так ведь?
- Ну что вы, просто все иначе, - поправил адмирал. - Разве что...
людновато в постели, особенно теперь, когда желание ушло.
Лукреция Борджиа, герцогиня Феррарская, не торопилась отсылать
служанок, прежде всего потому, что одна из них, обученная сапфическому
стиху, сонным голосом мурлыкала ее излюбленные строчки:
Иные говорят, что конницы отряд,
Другие наплетут, что войско пешее,
А третьи скажут - весла быстрые
Военных кораблей являют зрелище,
Прекраснейшее на земле людей.
А я скажу - таков любимый.
Она дождалась, пока прозвучали последние трогательные слова, и отослала
размалеванных потаскушек из огромной кровати. Адмирал Солово стоически
терпел прикосновения перебиравшихся через него молодых женских тел и
вежливо благодарил каждую за труды. Девицы торопились, опасаясь кнута
Лукреции - его этой ночью они и без того получили довольно.
Наконец, оставшись наедине с адмиралом, герцогиня одарила его
уступчивой улыбкой.
- Итак, - сказала она, - вы нечасто получаете столь теплое приветствие
от Феме.
Солово как раз перегнулся через край кровати и убедился, что его сапоги
(вместе с укрытым в них стилетом) остались в пределах досягаемости. Лишь
тогда он расслабился настолько, чтобы ответить.
- Нет, конечно. Обычно там рассчитывают на мое гостеприимство и
предоставляемое без ограничений вино. Поэтому я благодарен вам за ночь
роскошных развлечений, которые даже удивили меня.
- Как так? - спросила заинтригованная Лукреция. Адмирал, как ей
представлялось, должен был бросить вызов ее постельному мастерству, и
Лукреция совсем уж не надеялась на подобную физическую и умственную
отдачу.
- Я имею в виду не расширение диапазона моих эротических познаний, как
вы можете подумать, - проговорил он, и Лукреция обнаружила заметное
разочарование, - но ваш статус, прежде неизвестный мне. Признаюсь
откровенно, что никогда не считал вас предводительницей клана Борджиа, не
говоря уже об участии в Феме. Я старею, теряю наблюдательность.
Течение лет наводило Лукрецию на другие мысли и, остановившись на
тридцати годах, она рассчитывала на комплимент своей неувядающей красоте и
пылу в постели, однако любезно простила адмиралу его неучтивость. Те же
самые годы с избытком предоставили ей возможность привыкнуть к мужскому
эгоизму.
- Обман был полностью преднамеренным, - сказала она. - И я лишь рада
слышать о своем успехе. В каждом поколении Борджиа кто-нибудь наделен
выдающимся честолюбием или целеустремленностью. Папочка, уверяю вас, был
неплохим папой, если оставить в стороне религиозные соображения... а
бедный покойный Чезаре великолепно пугал людей. Хуан и Жоффре, хоть и
годились не на многое, по крайней мере могли размножаться и хранить
породу. Я же была призвана руководить, хотя пол и предрассудки века
заставляли меня скрывать свою роль. Учитывая все факторы, мы поработали не
так уж и плохо, и Феме, похоже, одобрили семейное распределение ролей.
- Это общее мнение Борджиа? - поинтересовался Солово, укрывая красными
простынями свой срам.
- О нет! - ответила герцогиня, вновь обнажаясь. - Это мой собственный
небольшой секрет. К тому же я не принадлежу к числу полностью посвященных,
покоящихся в объятиях Феме. Мои христианские верования, крепнущие по мере
приближения... словом, с возрастом они не позволяют мне этого.
- Подобное достойно всяческой похвалы, - проговорил адмирал, откидывая
голову на пышные подушки. За окном он мог видеть городскую площадь, с
которой кафедральный собор св.Георгия смотрел фасадом на "Львиную башню"
семейства д'Эсте, где он сейчас находился. Утро было в разгаре, и далекие
крики торговцев нарушали идиллию. - Так не хочется прекращать эту
восхитительную интерлюдию, но не следует ли подумать о возвращении герцога
Альфонсо?
Лукреция пренебрежительно фыркнула.
- Если он вздумает посетить мой будуар, я умру скорее от удивления, чем
от мести рогоносца. Действительно, в первые дни нашего брака он устроил
потайной ход между своими комнатами и моими, чтобы застать меня в момент
незаконной страсти, однако теперь не пользуется им. Возможно, и к лучшему:
я устроила там ловушку. Нет, адмирал, мне нужно вырядиться под пушку,
чтобы он проявил ко мне тот интерес, которого вы опасаетесь!
- Да, - заметил Солово, - когда мы с ним познакомились, герцог долго
рассказывал мне о своей великой любви к артиллерии.
- Он проводит все дни в пушечной мастерской, которую сам и устроил,
пытаясь создать совершенное орудие. Во всяком случае, это служит интересам
Феррарского государства, которое он унаследовал и которым я управляю. Наша
армия обслуживается хорошо - в отличие от меня.
- Многие знатные дамы позавидуют вашему браку, предпочитая, чтобы их
мужья более служили Марсу, чем Венере. Кстати, герцог Альфонсо великолепно
сражался, когда нам в прошлом году довелось вместе участвовать в битве при
Джиарададде.
- Да, - игриво проговорила Лукреция, - свои дарования он приберегает
для сражений. - Заметив, что внимание адмирала отвлеклось, она добавила: -
О, прошу прощения за случайный шум...
Солово прекрасно представлял причину шлепанья ног и редких рыданий,
послышавшихся над головой. Там, в заключении, томились сводные братья,
Джулио и Ферранте; в две лишенные окон камеры друг над другом они попали
пять лет назад после совместного мятежа. Адмирал не знал только того, что
братьям предстоит оставаться там, кормясь манной, спускающейся сквозь дыру
в потолке, пятьдесят три и сорок три года соответственно, забытыми и
ненужными своей семье. Герцог Альфонсо счел забавным разместить мятежников
так, чтобы их слышала устрашавшая его супруга.
Аналогичным образом замешанному в заговоре священнику из Гаскони
повезло меньше. Поскольку светскому государю не подобало по закону казнить
священнослужителя, Альфонсо разместил _его_ в клетке, подвешенной к башне
снаружи, позволяя зиме и голоду сделать все необходимое. В отношении
гасконца кто-то в замке проявил доброту, бросив в клетку длинный кусок
ткани, чтобы тот мог повеситься. И теперь останки все еще пребывали в
клетке, омрачая собой открывшуюся перед адмиралом картину.
Располагая подобными свидетельствами герцогского неудовольствия,
адмирал Солово все еще полагал, что имеет веские причины страшиться мести
Альфонсо. Однако светское воспитание не позволяло ему более обращаться к
теме... Отодвинув от собственных мужских достоинств ищущую руку герцогини,
Солово выбрался из постели и собрал одежду, опасаясь дальнейших
поползновений к близости.
- Во всяком случае, вам муж оказался весьма полезным для нас. Помимо
всего прочего, именно феррарская артиллерия решила исход битвы с
венецианцами.
- И не только с венецианцами. - Лукреция лукаво улыбнулась.
- Ах, - ответил адмирал, натягивая на ноги трико. - Итак, вы знакомы с
отчетом?
- О Te Deum'e и Картотеке? Конечно! Я потребовала от Феме полной
информации в обмен на участие в войне против столь могущественного
противника, каким является Венеция. Кстати, потом они все время пели вам
хвалу - и заслуженно. Действительно, не всякому удается погасить едва
разгорающуюся религию.
Солово, расчесывавший свои прямые серебряные волосы, обернулся лицом к
отдыхающей герцогине.
- Как я постоянно утверждаю, - сказал он, - эта "погашенная" свеча
однажды может вспыхнуть сама собой. Мы всего лишь сохранили для человека
простоту и соразмерную ему цивилизацию на несколько поколений - и не более
того.
- Ну, это касается будущего, - проговорила Лукреция, - а у Феме
припасены для вас чудеса, которые придется совершить ближе к дому.
- Конечно, речь идет не о Капри?
- О Церкви.
- А я-то _гадал_, когда они осмелятся добраться и до нее! Надеюсь, они
понимают, что не могут рассчитывать на мою полную поддержку этой идеи.
- О да, - заторопилась Лукреция. - Мы с вами едины в своей симпатии к
Матери-Церкви. И все же пусть Феме попробуют... в этом не будет вреда -
они проиграют.
- Ваши слова разумны, мадам, - полностью согласился адмирал. - Сказано:
"Не искушай Господа Бога своего", однако в отношении его земных
представителей ничего подобного в Писании не значится. Будет интересный
эксперимент.
- Имея дело со столь внушительным соперником, Феме намеревается
разделить его, прежде чем победить. Они наметили расколоть Церковь.
Солово решил подкрепиться живительным бокалом вина.
- На святых и грешников? - спросит он, наливая. - Искренне верующих и
честолюбцев?
- Точные подробности не были мне открыты, - ответила герцогиня. - Меня
лишь известили, что предлагают вам встретиться с двумя персонами. Должно
быть, Книга требует вашего присутствия. Они - непосвященные и
несочувствующие Феме, просто организация надеется на них. О первом - Феме
не требуют, чтобы вы слишком утруждались ради него. Пребывания в вашем
обществе уже будет
...Закладка в соц.сетях
