Жанр: История
История Пендинниса, его удачи и злоключений, его друзей
... то сказать, Лора была
премиленькая девочка, с румяными щечками и блестящими темными локонами, а
миссис Пенденнис в черном бархате, с брильянтовым крестиком, который она
надевала в торжественных случаях, выглядела как никогда благообразной и
величественной. Позади них расположились мистер Артур и тихий Сморк с
кудрей, ниспадающей на лоб, и в белом шейном платке, повязанном с большим
тщанием. Он стыдился, что находится в столь греховном месте, но как же
сладко ему было там находиться! И он и миссис Пенденнис захватили с собою
"Гамлета", чтобы следить по книжке, как то принято у провинциалов, для
которых посещение театра - большое событие. Сэмюел, служивший у мистера
Пенденниса кучером, конюхом и садовником, занял свое место в партере, где
виднелся и человек мистера Фокера. Там же уселись унтер-офицеры драгунского
полка, которого трубачи, с любезного разрешения полковника Франта, как
всегда помогали в оркестре а сам этот дородный и доблестный воин красовался
в ложе, с медалью за Ватерлоо на груди и окруженный молодыми адъютантами.
- Что это за странного вида человек тебе поклонился, Артур? - спросила
миссис Пенденнис. Пен густо покраснел.
- Это капитан Костиган, матушка, - сказал он, - ветеран войны в
Испании.
И правда, то был капитан, в новом костюме и огромных белых перчатках,
одной из которых он помахал Пенденнису, а другую растопырил на сердце и на
пуговицах сюртука. Больше Пен ничего не сказал. Могла ли миссис Пенденнис
догадаться, что мистер Костиган - отец мисс Фодерингэй?
Гамлета в тот вечер играл мистер Хорибул, из Лондона, а мистер Бингли
довольствовался ролью Горацио, приберегая силы для Уильяма из "Черноглазой
Сьюзен", которая шла вторым номером.
О представлении мы не будем рассказывать скажем только, что Офелия
выглядела прелестно и играла с отменным чувством: смеялась, плакала,
растерянно озиралась, заламывала свои прекрасные белые руки и разбрасывала
обрывки цветов и песен в очаровательном безумии. Ее великолепные черные
волосы как нельзя более кстати рассыпались по плечам. Из нее получился самый
очаровательный труп, какой только можно вообразить а пока Гамлет и Лаэрт
дрались в ее могиле, она с любопытством поглядывала из-за кулис на ложу Пена
и на семейную группу, там собравшуюся.
В ложе между тем все наперебой ею восхищались. Элен не могла
нахвалиться на ее красоту. Маленькую Лору озадачили и Дух, и пьеса в пьесе
(когда Гамлет в этой сцене, сидя у ног Офелии, откинулся головой ей на
колени, Пен ощутил острое желание своими руками задушить мистера Хорнбула),
но красавица Офелия ей ужасно понравилась. Пен был в восторге от
впечатления, которое она произвела на его мать, и священник, со своей
стороны, тоже не скупился на похвалы.
Когда занавес скрыл от глаз публики всех умерщвленных действующих лиц,
которых в последнем явлении "Гамлета" так быстро убивают одного за другим и
которых кончина сильно удивила маленькую Лору, весь театр разразился криками
и рукоплесканиями бесстрашный Сморк, до крайности возбужденный, хлопал в
ладоши и кричал "браво! браво!" не хуже офицеров драгунского полка. Эти
последние были взволнованы не на шутку - il 'agitaiet ur leur ac
{Они не могли усидеть на своих местах (франц.).}, как говорят наши соседи. С
криками ура они ринулись в бой следом за грузным полковником Франтом, и
унтер-офицеры в партере, само собой разумеется, не отставали от своих
начальников. Шум стоял оглушительный Пен орал: "Фодерннгэй! Фодерингэй!" -
стараясь всех перекричать. Спэйвин и Фокер из своей ложи испускали победные
вопли, как охотники, затравившие лисицу. Даже миссис Пенденнис махала
платочком, а маленькая Лора плясала, смеялась, хлопала н обращала удивленные
глаза на Пена.
Под взрывы восторга Хорнбул вывел бенефициантку на авансцену, и она
стояла такая прекрасная и сияющая, не успев собрать волосы, упадавшие на
плечи, что Пен, перегнувшись через кресло матери, крича ура и размахивая
шляпой, едва мог удержаться, чтобы не открыть Элен свою тайну. Ему так
хотелось сказать ей: "Смотри! Вот она какая! Может ли кто с ней сравниться?
И я ее люблю". Но он проглотил эти слова и только пуще прежнего кричал и
бесновался.
Что же касается до мисс Фодерингэй, то ее образ действий уже был описан
нами выше. Она проделала все в точности так же. Несколько раз обвела залу
признательным взглядом вся трепеща, едва устояла на ногах на своем любимом
люке стиснув в руках цветы (Фокер запустил в нее огромнейший букет, и даже
Сморк дрожащей рукой бросил розу и покраснел до корней волос, когда она, не
долетев до сцены, упала в партер), стиснув цветы, прижала их к вздымающейся
груди и т. д. и т. д. Словом, отсылаем читателя к странице... А на груди у
нее поблескивал медальон, который бедный Пен купил у мистера Натана на
Главной улице, заплатив за него свой последний шиллинг и еще фунт, взятый
взаймы у Сморка.
Потом сыграли "Черноглазую Сьюзен", и прелестная эта пьеса очаровала и
растрогала наших мягкосердечных знакомых, а Сьюзен в красном платье и
чепчике с розовыми лентами была столь же пленительна, как и Офелия. Бингли
блеснул в роли Уильяма. Голл (Адмирал) похож был на деревянную фигуру с
форштевня семидесятичетырехпушечного корабля Гарбетс - капитан Болдуэдер,
злодей, задумавший похитить черноглазую Сьюзен, размахивал огромной
треуголкой, приговаривая: "А все-таки я ее погублю", - словом, все актеры
провели свои роли с присущим им талантом и когда упал занавес, наши друзья
искренне пожалели, что эта милая и трогательная пьеса уже окончена.
Если бы Пен возвращался домой в карете наедине с матерью, он бы в тот
же вечер рассказал ей все но он сидел в лунном свете на козлах, с сигарой в
зубах, а рядом с ним озябший Сморк накручивал на шею толстый шарф. Когда они
отъехали мили на две от города, старых клеверингских лошадок обогнала,
блеснув фонарями, коляска мистера Фокера, и мистер Спэйвин приветствовал
экипаж миссис Пенденнис, протрубив на рожке смелую вариацию на мотив "Правь,
Британия".
Два дня спустя после вышеописанных развлечений настоятель чаттерисокого
собора пригласил к себе на обед несколько избранных друзей из местного
духовенства. Можно предположить, что они пили превосходный портвейн и за
десертом ругали епископа, - однако сейчас нас интересует другое. Одним из
гостей настоятеля был наш старый знакомый, пастор Портмен из Клеверинга, и
он, будучи галантным мужчиной и заметив со своего места за столом, что
супруга настоятеля гуляет по саду под розовым зонтиком, в сопровождении
своих шаловливых деток, - вышел из столовой через стеклянную дверь, ведущую
прямо в сад, предоставив своим собратьям издеваться над епископом без его
участия. Он предложил супруге настоятеля опереться на его руку, и они стали
вместе бродить по старинным бархатным газонам (эти газоны испокон веков
косили и укатывали для сменявших друг друга настоятелей), спокойно и
непринужденно, изредка перекидываясь словами, как подобает людям пожилого
возраста и уравновешенного нрава после сытного обеда, тихим, золотым летним
вечером, когда солнце только что опустилось за массивные башни собора и в
небе с каждой минутой все ярче разгорается серп луны.
А в дальний конец настоятелева сада смотрел, как уже упоминалось, дом
миссис Крид, и в этот вечер окно на втором этаже стояло настежь, чтобы в
комнату вливался мягкий летний воздух. В комнате этой находились молодая
девица двадцати шести лет, отлично все видящая своими широко раскрытыми
глазами, и несчастный восемнадцатилетний юноша, ослепленный любовью, в коих
читатель, уже наблюдавший их на этом самом месте, без труда узнает мастера
Артура Пенденниса и мисс Костиган.
Бедный- мальчик наконец решился он весь дрожал от страстного волнения,
сердце его бешено колотилось, непрошеные слезы струились из глаз, а голос
замирал и срывался, но он произнес-таки слова, которые не в силах был дольше
удерживать, и бросил к ногам зрелой красавицы все сокровища своей любви,
восхищения и юношеского жара. Он ли первый так поступил? Неужели ни до ни
после него никому не доводилось поставить на карту все свое состояние, как
дикарь отдает белолицым свои земли и имущество в обмен на глоток огненной
воды или на пару стеклянных кукольных глаз?
- А ваша матушка знает об этом, Артур? - медленно спросила мисс
Фодерингэй. Он как безумный схватил ее руку и осыпал поцелуями. Она не
отнимала руки. "А правда, знает об этом старая леди? - думала мисс Костиган.
- Возможно, что и знает". Потом она вспомнила, какой красивый брильянтовый
крестик был на миссис Пенденнис, когда та сидела в ложе, и подумала еще: "Не
иначе как это останется в семье".
- Успокойтесь, милый Артур, - сказала она своим звучным, низким голосом
и улыбнулась ему ласково и задушевно. Потом свободной рукой слегка откинула
его волосы с пылающего лба. Он онемел от счастья. Наконец он пролепетал:
- Моя матушка видела вас и безмерно вами восхищена. Она скоро вас
полюбит: вас нельзя не полюбить. Она полюбит вас, потому что я вас люблю.
- Кажется, это правда, - сказала мисс Костиган, может быть, испытывая к
Пену что-то вроде жалости.
Кажется! В ответ на это мистер Пен, конечно, разразился новой тирадой,
которую, однако, мы, отлично владеющие нашими чувствами, не вправе
подслушивать. Пусть бедный мальчик бросает свое неискушенное сердце к ногам
этой женщины не будем к нему суровы. Да, разумно любить предпочтительнее
но лучше любить без ума, нежели быть вообще неспособным к любви. Есть среди
нас и такие, и они еще ставят это себе в заслугу.
В заключение своей речи Пен опять принялся горячо целовать царственную
руку, и тут-то маленький Ридли Росет, сынок настоятеля, потянул за
широчайшую юбку свою мамашу, занятую беседой с пастором Портменом, и, указав
наверх невинной своей головкой, сказал:
- Ma, поглядите!
И правда, из сада настоятеля открывалась картина, какую настоятелям не
часто приходится наблюдать. Бедный Пен прижимал к губам розовые пальчики
своей очаровательницы, а та принимала эти знаки внимания с полным
спокойствием и благосклонностью. Маленький Ридли смотрел в окно и
расплывался в улыбке маленькая Роза смотрела на брата и все шире раскрывала
рот. Лицо супруги настоятеля не описать никакими словами, а пастор Портмен,
увидев эту картину и узнав некогда любимого своего ученика, остолбенел от
изумления и ярости.
В ту же минуту и госпожа Халлер заметила гуляющих, вздрогнула и
рассмеялась.
- А в настоятелевом саду кто-то есть! - воскликнула она и преспокойно
отошла в глубь комнаты. Пен же отпрянул от окна, красный как рак. Когда он
опять решился выглянуть в сад, там уже никого не было. А расстался он с мисс
Костиган лишь тогда, когда в небе уже ярко горел лунный серп и сверкали
звезды, соборный колокол отзванивал девять часов, а гости настоятеля
(исключая одного, который уже давно велел оседлать его Пончика и уехал на
нем домой) пили в гостиной чай и угощались печеньями с маслом.
Воротившись в Фэрокс, Пен незаметно проскользнул в свою спальню и уже
хотел лечь в постель - бедняга совсем обессилел от волнения, и нервы его
были натянуты до крайности, но тут лакей Джон пришел доложить, что его
желает видеть миссис Пенденнис.
Лицо старого слуги не предвещало ничего хорошего. Пен снова повязал
шейный платок и спустился в гостиную. Его матушка сидела там не одна: с нею
был ее добрый друг, его преподобие пастор Портмен. Лицо Элен казалось очень
бледным при свете лампы лицо священника, напротив, было красно и
подрагивало от гневного волнения.
Пен сразу понял, что все известно и настала решительная минута. "Ну что
ж, - подумал он, - тем лучше!"
- Где ты был, Артур? - спросила Элен дрожащим голосом.
- И не стыдно вам, сэр, смотреть в глаза этой... этой святой женщине и
служителю христианской церкви! - выпалил пастор, словно не замечая умоляющих
взглядов Элен. - Где он был? Там, куда сын его матери должен бы постыдиться
заглядывать. Ведь ваша матушка - ангел, сэр, сущий ангел. Как вы смеете
осквернять ее дом, терзать ее сердце своим преступлением?
- Сэр! - сказал Пен.
- Не отпирайтесь, сэр! - взревел пастор. - Не усугубляйте ложью прочие
ваши низости. Я сам вас видел, сэр. Из сада настоятеля. Я видел, как вы,
черт возьми, целовали руку этой размалеванной...
- Довольно! - сказал Пен и так стукнул кулаком по столу, что лампа
качнулась и замигала. - Я очень молод, но прошу вас не забывать, что я
джентльмен... я не потерплю, чтобы оскорбляли эту леди.
- Леди, сэр? - вскричал пастор. - Это она-то леди? Вы смеете в
присутствии своей матушки называть эту... эту женщину леди?
- В чьем угодно присутствии, - заорал Пен. - Она достойна самого
высокого положения. Она чиста и невинна. Она так же добродетельна, как и
прекрасна. Будь на вашем месте другой, я бы с жим иначе поговорил. Но вы -
мой самый старый друг, и, как видно, это дает вам право сомневаться в моей
порядочности.
- Нет, нет, Пен, дорогой мои! - воскликнула Элей вне себя от радости. -
Я же вам говорила, доктор, он не... он не то, что вы думали. - И нежная
мать, сделав шаг вперед, припала к плечу Пена.
Пен почувствовал себя мужчиной. Теперь ему не страшны никакие пасторы.
Он рад, что дело дошло до объяснения.
- Вы видели, как она хороша, - обратился он к матери нежно и
покровительственно, как Гамлет к Гертруде. - Поверьте мне, и сердце у нее
золотое. Вы сами в этом убедитесь, когда узнаете ее. Из всех женщин на
свете, кроме вас, она самая прямодушная, самая добрая, самая ласковая. А что
она актриса, так разве это дурно? Своим трудом она кормит отца.
- Старого пьяницу и негодяя, - проворчал пастор, но Пен словно и не
слышал.
- Когда бы вы знали, как знаю я, сколь скромен ее образ жизни, сколь
чисто и благочестиво ее поведение, вы бы... как я... да, как я (бешеный
взгляд в сторону пастора), презрели клеветника, осмелившегося ее оскорбить.
Ее отец был офицером, отличился в Испании. Он был другом его королевского
высочества герцога Кентского, его знает герцог Веллингтон и многие генералы
пашей армии. Ему помнится, что он встречался с дядей Артуром у лорда Хилла.
А род его - один из самых древних и почитаемых в Ирландии, не менее знатный,
нежели наш. Костиганы были в Ирландии к-королями.
- Боже милостивый! - взвизгнул пастор, сам не зная, душит ли его ярость
или смех. - Уж не хотите ли вы сказать, что решили на ней _жениться_?
Пен гордо выпрямился.
- А что же вы думали, доктор Портмен? - спросил он. - Какие еще у меня
могли быть намерения?
Пастор, совершенно сбитый с толку этим неожиданным выпадом Пена,
невольно отступил и мог только выдохнуть:
- Миссис Пенденнис, умоляю вас, вызовите майора.
- Вызвать майора? Одобряю, - сказал Артур, принц Пенденнисский и
великий герцог Фэрокский. сопроводив свои слова величественным мановением
руки. И беседа закончилась написанием тех двух писем, которые майор
Пенденнис, явившись завтракать в клуб, нашел на своем столе в начале сей
правдивой повести о принце Артуре.
Глава VII, в которой майор выходит на сцену
Наш знакомец майор Артур Пенденнис своевременно прибыл в Фэрокс,
проведя безрадостную ночь в дилижансе, где толстый сосед, к тому же
облаченный в несколько шинелей, затиснул его в угол и не давал ему спать
своим неприличным храпом где некая вдовушка, сидевшая напротив него, не
только закрыла доступ свежему воздуху, подняв все оконца кареты, но еще и
наполнила ее парами ямайского рома с водой, который она сосала из бутылки,
то и дело извлекаемой из ридикюля где всякий раз, как несчастному
джентльмену удавалось задремать, гнусавый звук рожка у заставы, или возня
грузного соседа, все теснее прижимавшего его к стенке, или башмаки вдовушки,
больно давившие на чувствительные пальцы его ног, тотчас возвращали его к
ужасам действительной жизни - той жизни, что ушла в прошедшее, и уже кажется
нам немыслимой, и живет теперь только в сладких воспоминаниях. Восемь миль в
час в продолжение двадцати, а то и двадцати пяти часов, тесная карета,
жесткое сиденье, склонность к подагре, частая смена кучеров, ворчащих, что
пассажиры мало дают на чай, спутники, пристрастные к спиртным напиткам, -
кто в доброе старее время не терпел этих зол? И как люди могли
путешествовать, невзирая на такие трудности? А ведь путешествовали! Ночь и
утро миновали, и майор, желтый с лица, с щетиной на подбородке, в
развившемся парике и ощущая то тут, то там в своем усталом теле болезненное
покалывание, спустился на землю у ворот Фэрокса, где жена садовника (она же
привратница) почтительно приветствовала его, а еще более почтительно -
мистера Моргана, его лакея.
Элен, поджидавшая гостя, увидела его из окна. Однако она не поспешила
ему навстречу. Она знала, что майор не любит, когда его застают врасплох, и
перед тем как показаться на люди, ему требуется некоторая подготовка. Пен
однажды, еще в детстве, навлек на себя позорную кару, утащив с его
туалетного стола сафьяновую коробочку, в которой майор, нужно в том
сознаться, хранил свои коренные зубы, предпочитая, естественно, вынимать их
изо рта в тряской карете, но неизменно водворяя на место перед тем, как
выйти из спальни. Его парики Морган держал в строжайшем секрете: завивал их
в потаенных местах и украдкой проносил в комнату к своему барину без этой
шевелюры майор не согласился бы показаться никому из родичей или знакомых.
Итак, он проследовал в отведенную ему комнату и восполнил эти пробелы
совершая свой туалет, он стонал, и кряхтел, и охал, и ругательски ругал
Моргана, как и подобает старому щеголю, когда ему всю ночь не давал покоя
ревматизм и предстоит исполнить тягостную обязанность. Наконец, завитой,
затянутый, распрямленный, он сошел в гостиную, напустив на себя величественный
вид человека, одновременно делового и светского.
Пена, однако, в гостиной не было там сидела только Элен, да маленькая
Лора прилежно шила, примостившись на скамеечке у ее ног, и майор, как
всегда, протянул ей один палец, после того как поцеловался с невесткой.
Лора, дрожа, взяла и отпустила протянутый палец, а потом выбежала из
комнаты. У майора Пенденниса не было желания ни удерживать ее, ни вообще
видеть в этом доме у него имелись свои причины не одобрять ее, о которых
мы, возможно, упомянем ниже. А Лора побежала искать Пена и вскоре нашла его
в фруктовом саду: он шагал взад-вперед по дорожке, беседуя с мистером
Сморком. Поглощенный разговором, он не услышал звонкого голоска Лоры и
увидел ее лишь после того, как Сморк потянул его за рукав и указал на нее.
Лора подбежала к Пену и взяла его за руку. - Иди, Пен, - сказала она, -
к нам знаешь кто приехал? Дядя Артур.
- Ах, вот как? - сказал Пен и стиснул ее ручку. Он оглянулся на Смррка
с необычайно свирепым видом, будто говоря: "Не боюсь я ни дяди Артура, ни
самого Сатаны". Мистер Сморк по привычке возвел глаза к небу и испустил
легкий вздох.
- Пойдем, Лора, - сказал Пен полусвирепо, полушутливо. - Вперед! Скажи
- пред дядей я предстану.
Но за шуткой он пытался скрыть сильную тревогу и, чувствуя, что
разговор предстоит нелегкий, втайне призывал на помощь все свое мужество.
За два дня, миновавших после бурной сцены, к которой привело открытие
доктора Портмена, Пен успел доверить свою тайну Сморку и с утра до вечера
занимал его разговорами о мисс Фодерингэй - мисс Эмили Фодерингэй - Эмили и
т. д., каковые речи Сморк выслушивал не без удовольствия, ибо он сам был
влюблен и готов во всем угождать Пену, а к тому же и его не оставили
равнодушным прелести богини, подобных которым он, не бывая в театре, ни разу
дотоле не лицезрел. Пылкое красноречие Пена, его обильные метафоры и
гиперболы, его мужественное сердце - доброе, горячее, полное надежды, упорно
не желающее видеть в любимой ни единого изъяна, а в их положении - ни
единого препятствия, которого нельзя было бы преодолеть, - все это уже почти
убедило мистера Сморка в том, что план мистера Пена вполне осуществим и
разумен и что все будет к лучшему, когда Эмили водворится в Фэроксе, капитан
Крстиган на остаток своих дней займет желтую комнату, а Пен в восемнадцать
лет станет женатым человеком.
Мало того, за эти два дня Пен почти убедил и свою матушку: он отмел
одно за другим все ее возражения с той негодующей рассудительностью, которая
подчас граничит с недомыслием и, в сущности, успел внушить ей, что раз этот
брак сужден свыше, значит, так тому и быть, что если девица добродетельна,
то иного ей и не требуется, так что Элен уже побаивалась приезда
дядюшки-опекуна, предвидя, что он посмотрит на женитьбу мистера Пена с
совсем иной точки зрения, нежели уже готова была на нее смотреть
простодушная, мечтательная, честная и недалекая вдова. Элен Пенденнис была
провинциалкой и толковала книгу жизни не так, как толкуют те же страницы в
больших городах. Ей доставляло радость (щемящую радость, какую испытывают
некоторые женщины, думая о самопожертвовании) воображать тот день, когда она
отдаст Пену все, чем владеет, и он введет в дом свою жену, и она сама
передаст ей ключи, и уступит лучшую спальню и место во главе стола, и будет
радоваться на его счастье. Лишь бы ее мальчику было хорошо, ничего иного ей
и не надобно. Ведь сделаться супругой мистера Пена было бы честью и для
королевы, достойных его на свете все равно нет, а раз он предпочел царице
Астинь смиренную Есфирь, значит, ей остается только одобрить его выбор. Как
бы бедна и безвестна ни оказалась та, кого он удостоит столь великой
милости, миссис Пенденнис готова была покорно склониться перед нею и
отступить в тень. Но актриса... женщина не первой молодости, уже давно не
краснеющая, кроме как от румян, под жадными взглядами тысячи глаз...
женщина, по всей вероятности, необразованная и невоспитанная, которая,
верно, водят дружбу с малопочтенными людьми и слушает неподобающие речи...
ах, как горько, что выбор пал на нее и законная правительница будет
свергнута с престола ради такой султанши!
За те два дня, что должны были истечь до приезда дядюшки, вдова
поведала все свои сомнения Пену однако он отвечал ей с беззаботной прямотой
и непринужденностью, свойственной молодым людям его возраста, и опроверг ее
доводы к полному своему удовольствию. Мисс Костиган - чудо такта и
добродетели она скромна, как фиалка она чиста, как свежевыпавший снег у
ней изящнейшие манеры, ум и талант, утонченность ее пленительна, а вкус
безупречен характер у ней чудесный, она преданно любит своего отца, старого
джентльмена знатного рода, но обедневшего, - а в прошедшем он вращался в
лучшем обществе Европы. Пен уверял, что не торопится, - он может ждать
сколько угодно, хоть до своего совершеннолетия. Но он твердо знает (и тут
лицо его принимало выражение торжественное и жалостно-грозное), что им
владеет единственная страсть его жизни и положить ей конец может только
СМЕРТЬ.
Элен качала головой и с печальной улыбкой говорила ему, что от таких
чувствований не умирают, а долгая помолвка между очень молодым мужчиной и
немолодой женщиной не приводит к добру - ей известен такой пример даже в
своей семье: пример отца маленькой Лоры.
Но Пен стоял на своем если желание его не исполнится, значит, ему
суждено умереть, а чтобы спасти его от смерти - чтобы не огорчать его, -
добрая женщина готова была на любую жертву, на любые страдания, готова была,
упав на колени, целовать ноги даже снохе-готтентотке.
Артур знал, какую власть он имеет над матерью, и, тиранствуя, сам же ей
сочувствовал. За эти два дня он смирил ее почти до конца, не переставая
обходиться с ней ласково и покровительственно а из двух вечеров первый
провел в Чаттерисе, у прелестной пирожницы, которой похвалялся, что может
убедить свою матушку в чем угодно, а второй посвятил сочинению весьма пылких
и тщеславных стихов, в которых, по примеру Монтроза, обещал своей богине
прославить ее бранными подвигами и обессмертить своим пером и любить ее так,
как не была любима ни одна смертная со дня сотворения первой женщины.
Совсем поздно, уже за полночь, Элен, бесшумно скользя по темному
коридору мимо сыновней спальни, увидела свет под дверью и услыхала, как Пен,
ворочаясь в постели, бормочет стихи. Она постояла венного, тревожно
прислушиваясь. Сколько таких тревожных ночей провела она у его изголовья,
когда ему еще в младенчестве или в раннем детстве случалось занемочь! И
теперь она отворила дверь и вошла так тихо, что Пен не сразу ее заметил. Он
лежал к ней спиною. На столике и на одеяле были разбросаны в беспорядке
листки бумаги. Он грыз карандаш, и в голове у него теснились рифмы и
всевозможные безумные страсти. Он был Гамлет, прыгающий в могилу Офелии он
был Неизвестный, заключающий в объятия госпожу Халлер - прекрасную госпожу
Халлер с черными кудрями, рассыпавшимися по плечам. Отчаяние и Байрон, Томас
Мур и любовь ангелов, Уоллер н Геррик, Беранже и все любовные стихи,
когда-либо прочитанные, роем кружились в мозгу нашего юного героя, и
воспаленное его воображение не знало удержу.
- Артур, - прозвучал серебр
...Закладка в соц.сетях
