Жанр: История
тамплиеры 6. Семь свитков из рас альхага
...оей жертвы. Многие месяцы
и даже годы мог фидаин ожидать подходящего случая, чтобы не только исполнить волю
своего повелителя, но и потрясти коварством содеянного все государство. Фидаин
незаметно извлекал свое жало, либо когда сильный мира сего принимал гостей в своем
дворце, либо когда молился в храме при великом стечении народа, который приходил в
неописуемый ужас, становясь свидетелем убийства. Разумеется, и сам убийца в этом
случае обычно становился жертвой разъяренных стражей, но смерть-то ведь и была
главным предметом его земного вожделения и его прилежных земных трудов.
В самом средоточии безопасности и благополучия теряли свои жизни многие
знатные и славные храбрецы, громогласно клеймившие дьявольское учение ассасинов и
самого предводителя секты и собиравшие силы, чтобы раз и навсегда покончить в этим
рассадником страшной духовной болезни. Позолоченный кинжал настигал их там, где они
менее всего ожидали встретиться лицом к лицу со смертью.
Один из персидских правителей, подступивший со своим войском к стенам горной
цитадели ас-Сабаха, называвшейся Аламутом, что значит "Гнездо Коршуна", проснулся
поутру и в ужасе увидел два ассасинских кинжала, вонзенных в изголовье его ложа.
Приколотое кинжалами послание гласило, что в войске правителя есть немало ассасинов,
и если им будет дан с высот цитадели условный знак, то славный господин проснется на
другой день с десятком кинжалов, торчащих у него между всеми ребрами. Правитель,
напугавшись до смерти, повернул свое войско вспять и убрался восвояси.
Даже великий Саладин, направившись со своими славными воинами к крепостям,
захваченным ассасинами в ливанских горах,- и тот не устоял перед темной магией
зловещих шейхов. В пути по ночам его мучили такие ужасающие сны и подступало такое
мучительное недомогание, что даже он, самый доблестный и благородный из всех
сарацин, вынужден был смирить свой воинственный пыл и отказаться от войны с
осиными гнездами.
Самой знатной жертвой ассасинов среди христиан стал Конрад Монферратский,
считавшийся иерусалимским королем в изгнании, поскольку ко времени его мнимого
правления Святой Город уже был захвачен войсками Саладина. Однако надо признать, что
Конрад был по своему характеру столь жестоким и коварным человеком, что
позолоченный кинжал, проливший его кровь, даже многими христианами был сочтен за
сугубое воплощение воли Всевышнего.
Хасан ас-Сабах, будучи безбожником и обманывая свою паству, естественно был
правителем весьма суеверным и старался упрочить свою силу различными магическими
приемами. Захватывая средоточия земного могущества, неприступные цитадели, он
лелеял надежду овладеть и самым средоточием вселенной, обладание которым
обеспечило бы злодею, возмечтавшему о вселенском господстве, вечную и
непреодолимую мощь. Таким средоточием Старец Горы считал вовсе не открытую для
любого смертного Голгофу, которую избрал центром мира сам Всемогущий Господь, а
храмовую гору Иерусалима, где некогда стоял храм Соломона, отринутый Богом, когда
избранные им служители отвернулись от истинного Мессии. С тех пор покинутое
Господом и некогда священное место стало вожделенной целью темных духов, которые
словно бы возмечтали вновь, как и во времена ханаанской древности, возродить свои
кровавые мистерии и обряды, посвященные людоеду Молоху.
Хасан ас-Сабах, никогда не покидавший потаенные комнаты и сады Аламута,
скончался за несколько лет до того, как в Иерусалиме был основан Орден Рыцарей Храма,
и власть над царством ассасинов перешла к его сыну Кэх Бузург Умиду, который со всех
сторон выглядел не столь внушительно, сколь его отец, а потому с еще большим рвением
стал замышлять, как бы овладеть скипетром Соломона. Тогда-то и появился перед
дверями Ордена лже-монах с приношением в виде золотой головы идола.
Кэх Бузург Умид разослал своих людей по всем невольничьим рынкам Востока
покупать крепких мальчиков, особенно если по виду они казались выходцами из
благородных семей христианского мира, а если по всему было ясно, что в их жилах течет
смесь восточных и западных кровей, то в этом случае не скупиться ни на какие средства
вплоть до убийства купца и кражи столь ценного, в глазах повелителя ассасинов, товара.
Этих невольников, жертв сарацинских нашествий и пиратских нападений на суда и
побережья Европы, второй шейх ассасинов содержал, как лучших птиц в золотых клетках.
Им ни в чем не было отказа, они ели и пили на золоте и серебре, дни и ночи проводили в
тех самых садах, куда иные, слепые исполнители воли "невидимого" имама, попадали на
несколько мгновений, да и то одурманенные. Многим из них глава ассасинов давал
прекрасное образование и превосходную воинскую выучку. Самые опытные ассасинские
проповедники-даи вели с мальчиками, а затем с юношами долгие беседы, в которых
использовали и убеждения рассудка, и приемы магического внушения. Так Кэх Бузург
Умид создал новое преданное ему войско, которое было способно не только на
молниеносные исполнения приговоров, но и на кропотливое, не требующее больших
средств и передвижения войск завоевание государств, подобное внутреннему действию
болезни вроде антонова огня.
Так были воспитаны и обучены эти отборные ассасины, до последней глубины своих
сердец убежденные в том, что, исполняя волю невидимого имама, они становятся
единственными хранителями высшей справедливости на земле и возводят земное царство
правды, в котором все будут равны и счастливы под предводительством мудрейшего из
мудрых, очередного Старца Горы. И были они к тому же убеждены, что для претворения
праведных помыслов Старца нельзя брезговать никакими средствами, ибо низшую ложь
грешных людей можно преодолеть только высшей, полезной для счастья и спокойствия
ложью, подобно тому, как только высший из двух творцов может насытить низшего до
такой степени, что низший из двух растворится в насыщающей его силе, вновь обращаясь
в чистую волю высшего. Такова была их вывернутая наизнанку вера. Такова была их
отринувшая Божью благодать философия. И трудно осуждать этих несчастных юношей в
проникшем в их сердца богохульстве, ведь с малых лет они были пленниками тех, кого
можно назвать воплотившимся духом пустыни.
Не ведающие страха, искусно владеющие любым оружием, и легко, как горсть песка
- воду, впитывающие в себя любые обычаи и обряды, они быстро приживались и
восходили по ступеням высоких званий и чинов как среди сарацин, так и среди рыцарейкрестоносцев.
Проникнув в Орден Рыцарей Храма, они вскоре стали самыми приближенными
братьями Великого Магистра и снискали глубокое уважение даже в круге высших чинов
Общества Сионской Общины, древнего союза, в который входят наиболее мудрые
советники европейских королей, но о котором нельзя говорить более того, что уже
сказано.
Кэх Бузург Умид повелел своим лазутчикам создать в Ордене свой, тайный
внутренний круг посвященных, ведающих истину и способных привлечь из числа
христианских рыцарей тех, в ком живет беспокойный дух сомнения. Этот круг лжетамплиеров
должен стать как бы мрачным противовесом, темной тенью для райского
круга высших ассасинов, основанного в Аламуте. Для завоевания вселенной с помощью
колдовских приемов новый "шейх уль-джебаль", то есть шейх горы, задумал создать свой
рай и свой ад. На его карте место Соломонова храма должно было стать вратами в ад.
Именно по повелению своего тайного господина лжетамплиеры стали служить в
самых сокровенных глубинах капелл черные мессы, производить самые чудовищные
надругательства над святым Крестом, а золотая голова, конечно же, не имевшая ничего
общего с образом святого Иоанна Крестителя, а прямо отражавшая черты Хасана асСабаха,
стала главным идолом ассасинов. Всех уловленных христиан, которые
удостаивались кощунственной чести взойти, а вернее, спуститься во внутренний круг,
первым делом заставляли поклониться этой голове, а затем поцеловать старшего из
посланцев шейха горы прямо в срамное место.
Надо сказать, что всякие сношения с женщинами были запрещены тайным
ассасинам под страхом мучительной смерти, поскольку, как думал шейх горы, только
женщина способна выведать у мужчины самые сокровенные тайны, какую бы страшную
клятву ни давал тот, дабы охранить их от мира. Так расцвел в тайном круге Ордена
пышным цветом грех содомии.
Позднее, дабы укрепить возведенные столпы ада, третий шейх горы, из потомков асСабаха,
подбросил в Орден через своих людей искусно подделанную древнюю книгу, из
которой якобы становилось ясным для всякого здравого ума, что Спаситель был
обычным, грешным человеком и, попросту говоря, обманщиком. Случилось это новое,
еще более гнусное нападение на первоначальный дух некогда славного Ордена во
времена, когда Иерусалимом правил король Фульк Анжуйский.
Но и это не стало пределом нечестивых вожделений главарей ассасинской ереси.
Спустя почти полвека, незадолго до падения Иерусалимского королевства франков, среди
рыцарей Храма появился не кто иной, как пятый шейх горы, называвший себя Анаэлем.
Власть над Аламутом и другими крепостями он передал своему брату, а сам задался
целью через внутренний круг достичь высших званий в Ордене. Можно сказать, что среди
плевел, разбросанных на пшеничном поле, на этот раз возрос самый опасный злак, ничем
не отличавшийся от пшеничного и в каждом из своих многочисленных зерен
содержавший смертельный яд разврата. Анаэлю удалось, хотя и не на долгий срок, стать
Великим Магистром Ордена Храма, но его деяния могли стать настолько тлетворными
для всего христианского мира, что терпение Всевышнего, по-видимому, иссякло, и лжемагистр
исчез в горах под обвалом.
Разумеется, далеко не все рыцари-франки поддавались искушению войти в число
посвященных внутреннего круга, якобы ведающих последние тайны мироздания, и далеко
не все рыцари оставались безропотными овцами, которых подгоняли ударами палок воры,
забравшиеся в овчарню. Многие противились кощунствам и восставали, но становились
всего лишь гласом вопиющего в пустыне. В Париже и Риме верили не их словам, а
доносам на этих рыцарей, всегда упреждавшим откровения последних. Сами рыцари
вскорости пропадали бесследно, а их имена упоминались затем в мессах среди имен тех,
кто сложил свои головы в сражениях с ассасинами. Подкупом и угрозами посвященные
внутреннего круга, среди которых были и комтуры, и маршалы, и сенешали, сдерживали
дух тех, кто упирался, невольно попав на порог преисподней.
И все же противление никогда не затухало, несмотря на то, что его пламя заливал
неиссякаемый золотой ручей, исток которого нужно было искать в далеких персидских
горах.
Однажды - это случилось также незадолго до падения франкского королевства в
Палестине - некому тамплиеру из верных было указано во сне, что из глубин Востока, из
самого средоточия ереси явится посланник, который принесет священное оружие,
именуемое Ударом Истины. На деревянных ножнах оружия будет вырезан изначальный
знак Ордена: восьмиконечный крест, от которого новые предводители Ордена уже
отказались, заменив его тавром, что мог обозначать как дорожный посох древних
патриархов, так и простую букву "Т", замыкавшую Орден в цитадели собственной
греховной гордыни. Как и всякий знак в учении ассасинов, тавр на плащах мог
истолковываться с любой стороны.
Предание, с которым впоследствии безуспешно боролись облюбовавшие Орден
ассасины, гласит, что тому тамплиеру, удостоенному сонного видения, было также
открыто время, когда среди самих братьев Ордена тайно появится Великий Мститель и
этот Великий Мститель будет в силах изгнать злого духа, вселившегося в чистый дом
веры.
Одним из доблестных людей, бережно скрывших это предание в своем сердце, стал
граф Робер де Ту. Он не был тамплиером, когда, приняв Крест, отправился в третий поход
христианского воинства во Святую Землю. Увы, этот поход из-за распрей его
предводителей кончился неудачей. В битве при Арсуфе, защищая славного английского
короля Ричарда Первого, носившего прозвище Львиное Сердце, и получив ранение в руку,
граф был пленен сарацинами и отвезен в Иерусалим, где немало времени провел в
темнице аль-Баррак. В ее стенах содержали всех знатных христиан, за которых Саладин
надеялся получить выкуп. Не имея особого богатства и знатных родственников, граф
вполне мог рассчитывать на пожизненное заточение, однако Саладин почитал храбрых
врагов и разрешил графу свободно жить в Иерусалиме. Он даже повелел графу обучать
арабских писцов франкской грамоте и тем самым честно зарабатывать на лепешки.
Однажды на рынке графу повстречался человек, громко заговоривший с ним на
франкском языке о достоинствах форели, копченой на коричных углях, а затем
шепнувший графу на ухо, что является тамплиером и послан в Иерусалим с тайной
миссией. О существе своей миссии он ничего не рассказал графу, однако, уже выйдя на
улицу, поведал ему, что между делом занимается сбором сведений о благородных
пленниках.
В самых цветистых выражениях незнакомец хвалил доблесть графа, о которой был
наслышан, а затем прямо заявил графу, что имеет право выкупить его из плена за любые
деньги на том условии, что граф вступит в Орден Храма.
"Именно таких храбрых и честных людей, как вы, граф, только и не хватает в
Ордене",- признался незнакомец.
Робер де Ту видел, какую замечательную храбрость выказали тамплиеры в битве при
Арсуфе, сражавшиеся, как сыновья одного отца, и потому почти не колеблясь принял
условия нового благодетеля.
Оказавшись на свободе, в родной Франции, куда после падения Иерусалима,
переместился Великий Капитул Ордена, граф Робер де Ту, верный своему обещанию,
прошел по всем ступеням посвящений, многое узнал и многое затаил в своем сердце.
В году одна тысяча двести четвертом он стал одним из первых, кто ворвался в
осажденный крестоносным войском Константинополь. Там, в столице христианских
схизматиков, с ним случилось нечто, на первый взгляд удивительное. Он освободил из
греческого плена прекрасную сельджукскую принцессу, всем сердцем полюбил ее, и
вскоре она зачала от него сына.
Узнав о таком грехе, Верховный Капитул наложил на графа строгую епитимью, на
которую тот ответил прямой дерзостью и, не раскрывая публично никаких темных тайн
Ордена, отправил в Капитул вполне безумное послание, в коем объявлял об учреждении
своего собственного Ордена Храма, во главе которого станет он сам, женатый тамплиер.
Верховный Капитул не нашел в этом послании ничего, кроме горячечного бреда
победителя, который, сокрушив самый великий из всех земных городов, возомнил о себе
невесть что и именно по этой причине не представляет никакой опасности. Особого
удивления у адептов внутреннего круга не вызвало даже то, что храброго графа
поддержали еще три десятка отступников из числа отборного орденского воинства.
Граф Робер не раскрывал тайн внутреннего круга, и этого было вполне достаточно,
чтобы Цербер продолжал спокойно дремать. К тому же сам граф и некоторые из его
соратников нарушили обеты орденской нищеты и целомудрия, и даже если бы вдруг
покусились на главный обет, молчание, то уже ничего не стоило обвинить их в корыстной
клевете. Граф намеренно притворялся взбалмошным юнцом, опьяненным победой и
богатой добычей, пил и ел за троих и задирал всех рыцарей нефранков, которые
встречались ему на улицах.
Все же Орден приложил кое-какие усилия к тому, чтобы остановить ренегатов, но
стычка у городских ворот, называемых в Константинополе Золотыми, завершилась не в
пользу Верховного Капитула. Донесение комтура о подвигах и безобразиях графа,
отправленное из столицы греков, умолчало о действительных силах, которые помогли
отступникам пробиться через плотные цепи войск, выставленные новым императором.
Комтур сослался на сочувствие воинов Креста к мятежному графу, что отчасти совпадало
с истиной. Однако франкский император Константинополя намеренно выставил против
тамплиеров подчиненные ему отряды немецких и итальянских рыцарей, которых нельзя
было упрекнуть в любви к своим франкским "братьям по Кресту". Комтур, которому был
отдан приказ Капитула арестовать графа и его сообщников, не нашел в себе силы
признаться, что в решающее мгновение откуда не возьмись, подобно налетевшему рою
пчел, на крышах и в проулках появились простолюдины числом не менее полусотни,
оказавшиеся весьма искусными пращниками и метателями тяжелых цепей, легко
сбрасывавших с коней латных всадников.
Будь эта подробность боя известна верховным лжетамплиерам внутреннего круга,
дорога графа Робера несомненно была бы обременена новыми, куда более опасными
ловушками. Однако повергнутые наземь и опозоренные рыцари сумели скрыть причину
своей неудачи даже от императора, твердя в один голос, что подверглись внезапному
нападению каких-то франкских воинов, которых поначалу приняли за своих союзников.
Если Верховный Капитул в конце концов и почувствовал неладное, то было уже
поздно: тот, кому искренне доверился граф Робер де Ту в поверженной столице греков,
уже посадил его войско на галеру, и она успела отойти от берега не менее, чем на полет
стрелы.
Но даже самая правдивая история об отступничестве и бегстве графа Робера де Ту и
о его таинственных помощниках умалчивает об одной вовсе не заметной, но очень
существенной подробности: о том, как доблестный и весьма осторожный граф доверился
на улице Константинополя, можно сказать, первому встречному да еще прямо
объявившему о том, что он, неверный из Рума, предлагает рыцарю-христианину,
обнажившему свой меч против сарацин, добрую службу при дворе конийских султанов.
Так оно и было на самом деле, и то, что поведал пришелец из Рума графу Роберу,
стало главной тайной всех тамплиеров, чающих возрождения Ордена.
В один из вечеров, когда охмелевшими завоевателями был разграблен и подожжен
храм Иоанна Крестителя, что принадлежал схизматикам, граф вместе со своим
оруженосцем бросился к его дверям в полной решимости погасить огонь, охвативший
место, которое должно почитаться священным среди всех, поклоняющихся Сыну Божьему
и его последнему пророку. За ними следом в огонь кинулся третий человек, по виду
чужеземец. Объединив усилия еще с несколькими подоспевшими на помощь горожанами,
они сумели сбить огонь с деревянных перегородок и балок. При этом чужеземец спас
графу жизнь, оттолкнув его в сторону, когда, потеряв опору, повалилась одна из
позолоченных колонн, выточенная из тяжелого ливанского кедра.
При свете адского огня граф и чужеземец пожали друг другу руки, а затем, когда
дым, наполнивший приделы храма, выгнал всех вон, чужеземец задержал графа и сказал,
что имеет сказать графу нечто крайней важности, и сделать это необходимо до того, как
они выйдут на всеобщее обозрение.
Так граф Робер де Ту, мужественно терпя едкий дым вместе со своим необычным
собеседником, узнал, что его помощник и, может быть, спаситель является посвященным
одного из суфийских орденов и что суфии трех братств уже давно объединились с
сельджукскими правителями Рума в праведной борьбе против колдовской ереси
ассасинов, опасной для истинных почитателей Аллаха и его пророка Мухаммада куда
больше, нежели для правителей и воинов христианского мира.
Дервиш открыл графу, что именно тайные суфии, а не тамплиеры выкупили его из
сарацинского плена и направили в Орден, ибо получили свыше свидетельство, что именно
графу суждено стать одним из самых важных звеньев в неразрывной цепи предания о
Великом Мстителе, который сокрушит власть ассасинов и не позволит их предводителям
укрепиться в недоступной мусульманам Европе тогда, когда пробьет последний час их
власти в горах Персии и Ливана.
Тот дервиш выказал поразительную осведомленность не только во всех
подробностях пророчества о Великом Мстителе, но и во всех тайных чаяниях самого
графа Робера, что, конечно, глубоко ошеломило его. Переведя дух, граф честно признался
дервишу, что просто вынужден доверять ему, ибо, если тот подослан темными силами, то
самому графу теперь остается чувствовать себя обреченным невольником, у которого
даже мысли находятся в полной власти неких всемогущих господ. Он только попросил у
дервиша один час на размышление и молитву, дабы самому испросить свыше
окончательное решение.
Пришелец учтиво поклонился графу и попросил его в случае верного решения выйти
из дома, где тот находился на постое, положив левую руку на правое плечо, и тогда суфий
подойдет к нему при удобных обстоятельствах.
Ровно час пребывал граф Робер в самых трудных за всю свою жизнь размышлениях
и самых искренних молитвах, в которых просил Господа открыть Свою волю и уберечь
его от рокового шага. Рассудок же просто подсказывал, что нужно согласиться, ведь враг
не бросился бы за ним в огонь, ставя под угрозу свою собственную жизнь, да и к тому же,
будь ассасины столь могущественны, что им открыты все самые сокровенные мысли
людей, его важная для пророчества о Великом Мстителе жизнь должна была прерваться
еще в иерусалимской темнице Аль-Баррак.
Не получив никакого определенного ответа с небес, граф Робер поднялся с колен и
направился к дверям, в последний раз вопрошая Всемогущего Бога о милосердии и совете.
Стоило ему ступить за порог, как он невольно заметил, что плащ собрался складкой на
правом плече, и он так же невольно, привычным жестом, поправил его левой рукой. Такой
жест не мог остаться незамеченным и для скрывавшегося где-то поблизости дервиша. В
тот же миг графа Робера де Ту осенило, и он сказал себе: "Вот он, вещий знак!"
Все, происшедшее в последующие часы, дни и месяцы уже известно.
Братства дервишей помогли рыцарям переправиться сначала в Никею, а затем, в
полном согласии с новыми предсказаниями и расположением светил на небосводе, -
обосноваться в Руме.
В это время султаны Рума, также следуя советам суфиев, начали возводить
неприступную цитадель в горах Тавра. Строительство велось в строжайшей тайне, но
вдвойне строжайшей тайной был замысел шейхов трех братств, объединившихся против
ассасинов, когда они повелели дервишам донести до ушей Аламута весть о новой
крепости, которой суждено было превратиться в запретный, а потому тем более
вожделенный плод для еретиков.
Действительно, эта крепость должна была послужить двум противоположным
целям: с одной стороны, стать угрозой, а, с другой, - приманкой. Ее первое назначение
было таково: стать пограничной опорой в сношениях с царством Малой Армении и
защитой Киликийского перевала, через который проходил важный торговый путь, а также
- дорога паломников, стремившихся достичь родины апостола Павла, города Тарса
прежде, чем выйти на холмы Палестины. Тайным же назначением твердыни было
превратиться в ловушку для ассасинских шейхов.
Дело в том, что сразу после смерти ас-Сабаха, в стане ассасинов начались раздоры.
Отрава гнусного учения вполне способствовала таким распрям: сразу несколько неуемных
властолюбцев объявили себя истинными посланниками невидимого имама, а кое-кто не
постеснялся и признать таковым самого себя.
Часть отколовшихся ассасинов ушла из Персии в горы Сирии, почитая себя за
истинных продолжателей дела Старца Горы. Наиболее знаменитым из шейхов-ренегатов
стал некий Рашид ад-дин Суман, который, незадолго до падения Иерусалимского
королевства франков, вел переговоры с Верховным Капитулом Ордена Храма, предлагая
свою помощь в войне с Саладином в обмен на владение остатками Соломоновой святыни.
Между тем, с далекого Востока, из дебрей и пустынь Китая стала надвигаться
варварская буря, великое нашествие монгольских орд. Кроме всякого вреда, от нашествия
варваров всегда есть одна существенная польза: неся разрушения, оно одновременно
становится очистительным ураганом, сметающим власть сытых корыстолюбцев и
богопротивных магов, которые под видом истинных, ниспосланных свыше учений
порабощают умы и сердца народа. Суфии не ошиблись, когда стали предрекать падение
Аламута. Как только монголы овладели Персией, оказалось, что все чары ассасинов
бессильны против них: умы варваров не могли подняться до самых простых рассуждений
о справедливости и таинственных значениях десяти пальцев на руках, и никто из ассасин
не был способен принять внешнего облика косматого гунна.
Суфии предугадали, что чаяния обеих противоборствующих между собой голов
дракона обратятся к неприступной крепости, возведенной на границе Рума. И они
предложили тамплиерам графа Робера де Ту принять крепость под свою защиту, прямо
открыв перед ними двоякую задачу обороны. Цитадель, стоящая на мусульманских
землях и при этом занятая франками-тамплиерами, должна была представляться
ассасинам некой магической звездой, зажженной на неподвижной оси небосвода.
Горной цитадели было дано название Рас Альхаг, такое же, что носит самая яркая
звезда в созвездии Змееносца, созвездии, которое считается священным для "внутреннего
круга".
Суфии считали, что именно под этим созвездием в скором будущем должен
родиться посланник, который придет с Востока, держа в руке Удар Истины.
С того дня, когда тамплиеры обосновались в крепости Рас Альхаг, их жизнь окутал
туман тайны. О том, что происходило в Рас Альхаге в последующие годы, вплоть до
переноса капеллы из крепости в столицу Рума - а это произошло в году одна тысяча
двести девяносто первом от Рождества Христова, - известно совсем немного.
Граф Робер де Ту дожил до глубокой старости. Незадолго до своей кончины он
встретился со своим сыном и благословил его войти в союз с монголами ильхана Хулагу,
который уже вел свои войска в горы Персии против ассасин. Известно также, что
рыцарский гарнизон Рас Альхага не иссякал на протяжении десятилетий, хотя и оставался
немногочисленным: суфии разыскивали среди христиан Кипра, Греции и даже Сицилии
таких молодых людей, чьи головы были способны мыслить, а сердца проникались
великой и благородной целью. Известно еще, что после смерти графа Робера в новом
поколении стражей случались разногласия и извращения первоначальных замыслов, ведь
рыцари оставались грешными людьми, а не превращались в ангелов. Таинственные и
неосязаемые цели порой сами оборачивались источниками различных
...Закладка в соц.сетях
