Жанр: История
тамплиеры 6. Семь свитков из рас альхага
...стоятельствах
сможет безнаказанно укрыть вас, - сказал лекарь. - Этот человек - иерусалимский
патриарх христиан. Мы с ним оба - гонимые люди, патриарх и старый Авраам, потому
мы всегда безо всякой корысти оказывали друг другу посильные услуги. Недавно
патриарх сумел вернуть мамлюкам нескольких знатных мусульманских пленников,
попавших в руки ваших единоверцев, а потому он теперь выгодно пользуется
недолговечным расположением наместника. К тому же его храму до конца года дано
право неприкосновенности укрывшихся в нем людей. Я поговорю с патриархом.
Незадолго до полуночи мы, долго пропетляв по каким-то тайным улочкам
Иерусалима, оказались перед домом патриарха. Высокий человек в черной рясе встретил
нас в воротах и сообщил, что патриарх благоволит оказать нам помощь, но сделает это
только в том случае, если нежданные гости исповедуют веру Христову.
Впервые за день Фьямметта вздохнула с облегчением. Это случилось, когда я сказал,
что готов немедленно принять крещение и при том - вовсе не из страха перед
опасностью.
Но едва мы ступили на порог, как я вдруг услышал стук копыт и невольно
оглянулся.
Вдали, на перекрестке, слабо освещенном факельным огнем откуда-то со стороны, я
вдруг заметил на стене, покрытой известью, темную тень коня, а затем - и самого
всадника, появившегося между двумя другими стенами улицы всего на одно мгновение.
Я так и остолбенел.
Я мог поклясться, что увидел на коне не кого иного как самого дервиша Хасана по
прозвищу Добрая Ночь.
- Это он! - воскликнул я. - Дервиш Хасан!
- Темно. Вы могли ошибиться, мессер, - затрепетав, вымолвила Фьямметта.
- Это он! - ни на миг не усомнился я. - Любовь моя, ждите меня здесь. Нельзя
упустить его. Я вернусь тотчас же.
- Мессер! - донесся до меня полный страдания голос Фьямметты, когда я уже
успел достичь перекрестка.
Оттуда, кроме тревожного возгласа Фьямметты, я услышал только удалявшийся стук
копыт и бросился за ним вдогонку. Так, на слух, я петлял по улочкам Иерусалима до тех
пор, пока в ночном эфире не растаял последний след таинственного всадника. Теперь
только громко стучало мое сердце, а сам я, привалившись к ближайшей стене, предался
грусти и отчаянию.
Но внезапно над моей головой, подобно гулу ветра в ущелье, раздался гул голосов:
- Алла хайй! Алла хайй!
Я встрепенулся и, оглядевшись, увидел, что над стеной, которая только что служила
мне последней опорой, вздымается в ночное небо багровое зарево.
Ящеркой я взлетел на стену - и тогда моему изумленному взору открылась
страшная и величественная картина дуса, или попирания. Освещенная факелами площадь
была плотно уложена живыми, сально блестевшими телами, и дервиш-джибавия Хасан
Добрая Ночь уже неторопливо двигался на своем черном жеребце по спинам своих
покорных учеников. Здесь, как догадался я с первого взгляда, еще никто не стал жертвой,
раздавленной тяжелым копытом, и черный жеребец, осторожно продвигаясь по кругу, уже
приближался к самой сердцевине этого телесного единства ордена джибавиев.
И тогда я, повинуясь неожиданному порыву души, спрыгнул вниз, на площадь, и,
легко перескакивая через лежавших последователей суфийского учения, в два мгновения
достиг той сердцевины, где оставалось одно неживое место - голые мраморные плиты,
предназначенные для последнего шага коня и остановки шейха, которая должна была
свидетельствовать об окончании обряда.
Я лег прямо на это место - лицом вверх, в отличие от всех джибавиев. Я увидел
полное звезд небо, которое тут же затмилось тяжестью огромного тела. Я увидел лицо
дервиша: его мудрые глаза, его полную благости и добродушия улыбку, освещенную
багровым светом факелов. И вот я увидел огромное копыто коня, украшенное зловещей
железной "омегой".
И тогда я вдруг вспомнил святого отца Угуччоне Лунго и сделал то, что он
советовал делать в таких случаях: я призвал того Бога, Которого знал по имени, как
простого смертного.
И страшная тяжесть, обрушившаяся на мою грудь, словно бы проломила не только
мои ребра, хребет, и всю насквозь мою жизнь, но даже мраморные плиты подо мною. И я
рухнул вниз, в бездонный колодец забытья.
КОНЕЦ ШЕСТОГО СВИТКА
СВИТОК СЕДЬМОЙ
НЕВЕДОМОЕ МЕСТО
Неизвестное время
Свет солнца, появившегося из-за горных вершин, так нестерпимо слепил глаза, что я
не только опустил веки, но еще и невольно загородил их рукою.
"Вот еще одно затмение", - безо всякой грусти подумал я, с легкой и ничем не
объяснимой радостью вдыхая прохладный утренний эфир.
- Какое доброе утро, - раздался позади меня тихий старческий голос, который я не
мог не узнать.
- Здравствуй, ведающий все пути, - сказал я, повернувшись спиной к востоку и
смело позволив глазам увидеть то, что им видеть было по силам.
Как обычно старый дервиш сидел в десяти шагах от реки, рядом с маленьким, едва
теплившимся дорожным камельком и своим медным чайником, блестящий бок которого,
как мог, подражал солнцу.
- Здравствуй, славный истребитель драконов, - отвечал шейх джибавиев.
Он сидел неподвижно, плотно закутавшись в свой священный плащ, и, говоря со
мною, казалось, продолжал дремать.
- Я исходил весь свет, но нигде так и не пригодилось мое ремесло, - заметил я.
- Как знать, - отвечал старец, так и не поднимая на меня глаз. - Может статься,
только потому что ты, мой храбрый эмир тысячи дорог, научился побеждать драконов,
они и не появились на земле. Обычно в своем небытие они обладают прекрасным чутьем
того, можно ли безнаказанно проявлять свою силу или пора еще не настала.
- Ты всегда говорил загадками, глас мудрости, - не сдерживая своего
недовольства, изрек я. - Ключи к дюжине замков мне удалось найти самому. Но сегодня
я пришел к тебе, визирь горы аль-Джуди, за ключом, который принадлежит мне по праву
и который ты хранил бережней всех прочих, за что и возношу тебе самую искреннюю
благодарность.
- Ты пришел за именем, - промолвил дервиш таким голосом, каким более не
задают никаких загадок. - Чтобы снять этот ключ со связки, придется долго и
внимательно перебирать все остальные. Я думаю, что у меня хватит сил сделать это, если
ты поможешь мне, мой настойчивый следопыт Истины. Дай мне питья.
Немедля я подошел к дорожному камельку странника, испускавшему едва
приметный дымок, налил в плошку из медного чайника горячего настоя каких-то
душистых трав и поднес питье старцу.
Только теперь я заметил, что цвет его лица ничуть не живее окружавшей нас
каменистой земли, а щеки так иссохли, что обтягивали скулы, подобно пергаменту.
- Тебе плохо, Учитель? - с сокрушенным сердцем спросил я.
Дервиш с трудом улыбнулся, словно боясь, что пергамент на скулах может
порваться, и сказал:
- Ко мне такой вопрос не может теперь относиться. Его следует задавать разным
частям и составам по отдельности - душе или телу, печени или желудку. Наступает день,
когда все части должны разъединиться, чтобы вскоре соединиться вновь в единстве
стихий - земли и воды, воздуха и огня. С каждым мгновением число отдельных частей в
моей разъединяющейся целостности становится все больше, и задавать вопросы каждой
из них означает потерять слишком много времени, все еще драгоценного для тебя, мой
славный ловец звезд на утреннем небе. Итак, вернись к тому, за чем ты пришел. Ищи
только там, где светлее. Вопрос, с которого надо начать: кто был настоящим отцом Умара
ибн Хамдана аль-Азри. Задай его мне - и ты попадешь прямо в цель.
Руки дервиша были так слабы, что я помог ему поднести плошку к губам. Когда он
осилил пару глотков и дал мне понять, что можно оставить плошку, я сел рядом с ним на
землю и спросил:
- Кто же был настоящим отцом Умара ибн Хамдана аль-Азри?
Дервиш снова ласково улыбнулся и тихо ответил:
- "Молчащий последователь", доблестный франкский воин Рубур.
- Робер де Ту?! - вскричал я, едва не лишившись чувств.
- Так именовался он у франков, - подтвердил дервиш.
- Как же это могло случиться? - не в силах привести свои мысли в порядок после
такого ужасного вихря, вымолвил я.
- Разве так трудно догадаться? - с некой тенью удивления сказал дервиш. -
Множество вещих снов дается человеку, лишенному памяти. За полтора десятка лет до
похода на столицу греков Рубур был пленником Салах ад-Дина. Он пришел завоевать
Палестину вместе с тремя королями полуночных стран. В отличие от королей, ему
удалось достичь Иерусалима, но местом его пребывания стала не крепость, некогда
воздвигнутая его предшественниками на развалинах Соломонова Храма, а темница альБаррак.
- И вскоре в той темнице, согласно вашему замыслу, появилась красавицааравийка,
- не утерпев, продолжил я рассказ дервиша. - Вполне вероятно, что она была
глухонемой, и также вполне вероятно, что она носила имя Гюйгуль.
- Не совсем в темнице и не совсем уж по нашему замыслу, - отвечал шейх
джибавиев, - но в остальном ты, меткий истребитель теней, с лихвой покрыл свою
былую недогадливость. Теперь ты увидел необычайное древо твоего рода. Возьми
палочку и начерти на земле расположение всех ветвей и плодов. Тогда твоим глазам
откроется еще более удивительное чудо.
Я последовал указанию старца и, вычертив на земле родовой узор, различил скорее
не древо, а цитадель:
- Итак, у пяти потомков по мужской линии, - продолжал дервиш, - также всего
пять потомков. Для полного соответствия с изначальным планом твоя сестра, мой юный
погонщик замыслов, должна была родиться мальчиком, однако, по всей видимости,
невольница Гюйгуль чем-то очень напоминала отважному Милону его собственную мать.
Тот франк в черном плаще, с которым ты имел беседу на Родосе, недалек от истины: даже
рабом, несущим носилки своего господина, могут, двигать вовсе не те причины и силы,
которые можно заметить при первом взгляде. Теперь я открою тебе, зодчий вещих
сновидений, одну тайну: главных рычагов в этом механизме тоже пять, причем два
последующих рычага лишь повторяют действие предыдущих, или наоборот. Теперь
попробуй соединить эти рычаги в единый механизм.
И тут я догадался, почему могли умереть все, кроме нас с Тибальдо Сентильей.
Я провел новые линии, и на земле появился узор, магическая сила которого была
известна всем посвященным от гор Куньлуня до холодных берегов полуночных царств:
- Ты попал в цель, великий стрелок земли и гор! - казалось, оживившись на одно
мгновение, громко изрек дервиш. - Звезда царя Сулеймана, или, как именуют его в
полуночных странах, Соломона. Знак и оружие власти над стихиями неба и земли.
- Рыцарь Эд де Морей и Акиса Черная Молния должны были убить друг друга, -
проговорил я, разглядывая "рычаги" этой немыслимой ловушки, явно расставленной для
каких-то надмирных духов, или, как я подумал вначале, для тех "ангелов", которым
поклонялись ассасины. - Я должен был убить Акису. Тибальдо Сентилья должен был
убить Эда де Морея. Возможно, Эду де Морею было назначено убийство своего брата
Иоанна, родившегося, как и он на земле русов. Кто-то мог подбить его на это злодеяние,
опоив каким-нибудь колдовским зельем. В конечном итоге должны были остаться только
двое. Может быть, эти ужасные события еще впереди. Вам нужно, чтобы мы стали
подобием детей Адама и Евы, подобием Авеля и Каина. Ради чего?
- Ты прозреваешь большую глубину, искатель духовных жемчужин, - проговорил
дервиш. - Так могло случиться, и уже случилось бы. Но итог - здесь. Ты сидишь на
этом месте, и подаешь мне чашку с живительным питьем. Это - уже полезный итог. Но
времена Авеля и Каина миновали. Если бы в твоем роде брат должен был убить брата,
убийство произошло бы неотвратимо. Тем не менее, по твоей воле все живы и, как
говорится в добрых преданиях, "живут долго и счастливо". Значит, главное действие
рычага следует искать в другом. Хотя отчасти ты прав: при первом же взгляде на этот узор
легко определить, что механизм мог быть приведен в движение только после смерти брата
франкского воина. Этот рус как бы нарушал внешнюю, явленную гармонию узора.
- Мой брат, монах Иоанн, уже умер? - невольно вопросил я.
- Умер, - подтвердил Хасан Добрая Ночь, ничуть не пожурив меня за излишний
вопрос. - Умер в своих далеких землях, своей собственной, вполне блаженной смертью,
дожив до вполне почтенного возраста. Как легко догадаться, это вполне радостное для
него событие произошло в день нашей первой встречи.
- Насколько я способен уразуметь, этот невиданный механизм, изобретенный
вашим братством, стоял в бездействии со дня моего рождения до дня смерти моего
далекого брата Иоанна, - заметил я, - то есть восемнадцать лет, годом больше или
меньше. Однако на его постройку ушло больше столетия. Вы создали франкский Орден
Соломонова Храма или его видимость, вы соединили его причудливыми перекладинами с
братством ассасинов, вы связали их крепкими веревками флорентийской торговли. О
всяких диковинных узлах, крючках и колесах я и говорить не стану, поскольку ничего о
них не знаю. И весь этот великий механизм понадобился только для того, чтобы в
урочный час я поднес тебе, мой дорогой Учитель, плошку с горячим питьем.
- Ты не растерял по дороге жемчужин своего остроумия, Посланник, - слабо
улыбнувшись, проговорил шейх джибавиев. - Но я надеюсь, что ты хорошо знаешь
стоимость этих жемчужин и не попросишь за них цену ограненных алмазов. Если бы все
великие деяния, о которых ты упомянул, были бы действительно совершены нашим
братством, то оно перестало бы таковым быть, совершенно превращаясь в невидимую
стихию. Ассасины, стремящиеся к ангелоподобию, несомненно позавидовали бы нам, и
все, от шейхов до низших фидаинов, стали бы дожидаться, смиренно стоя на коленях
перед нашими вратами, того часа, когда их впустят внутрь. Между тем, зная истинную
цену человеческой воле, мы всегда старались оставаться простыми смертными.
Могущество подобно змее; всякий заклинатель змей знает, что обладает опасной
собственностью. Лучший способ уберечь себя от смертельного укуса собственного
могущества - это вырвать из него все ядовитые зубы и, значит, лишить его истинной
силы. Даже разбойники, собравшиеся ограбить тебя, будут издали опасаться змеи,
лежащей у твоих ног, хотя и начнут успокаивать себя тем, что, возможно, она уже лишена
своего оружия.
- Признаюсь, Учитель, я мало что уразумел из твоей многомудрой речи, -
вымолвил я, как только дервиш замолк, чтобы перевести дух.
- Это случилось оттого, что ты снова, как и в годы своей юности, торопишься
догадаться обо всем сразу, - без гнева отвечал дервиш. - История еще не начиналась. Я
только приступаю к ней. Потерпи немного и узнаешь, что позволило тебе сделать
вовремя такое доброе дело, как позаботиться о не имеющем крова старике в день его
кончины.
И тогда дервиш стал неторопливо раскрывать древние тайны, которые и сложились
теперь, в конце моей летописи, в
ТРЕТИЙ И ПОСЛЕДНИЙ РАССКАЗ
ХАСАНА ДОБРАЯ НОЧЬ, ШЕЙХА
СУФИЙСКОГО БРАТСТВА ДЖИБАВИЕВ
Древнее предание гласит: однажды таинственный и бессмертный покровитель
дервишей Хидр явился сразу двенадцати шейхам разных суфийских братств, которые в
тот день пребывали на разных концах земли. Он открыл им, что недалеко время, когда в
полуночных странах поднимется буря, и та великая буря обрушится на благословенные
земли Востока.
"Что же нам делать, чтобы избежать этой беды?" - вопросили шейхи.
"Зачем избегать бури, если можно использовать ее силу на свое же благо? - со
смехом отвечал вопросом на вопрос мудрый Хидр. - Можно даже обратить ее вспять
некой силой, имеющей противоположные свойства. Но стоит ли с помощью конницы
разгонять тараканов? Вот дело достойнее: взнуздав эту чужеродную силу, возможно
овладеть гармонией стихий, соткать из них драгоценную пелену и, как легкий полог
поднимают на шестах над местом дневного отдыха каравана в пустыне, так возможно и
смертных привлечь под пелену рукотворной гармонии стихий. Увидев спасительную тень
в пустыне, все поспешат в это благословенное место, которое станет царством истинного
блаженства".
"Каким же образом нам следует использовать силу бури?" - задали шейхи новый
вопрос.
"Вы - мудрость мира, используйте силу вашего рассудка, изучите свойства
противодействующих сил, - уклончиво отвечал Хидр. - В одном помогу я вам - в
закладке фундамента, а стену вы будете возводить сами. Великие умы Китая в
продолжении десяти тысячелетий искали состав гармонии стихий и нашли его
поднебесное отображение в глубине чистых вод, в брачной игре двух маленьких рыбок".
С этими словами Хидр достал чернильницу, калам и чистый лист китайской бумаги
и быстрым движением руки вывел на нем удивительный рисунок:
"Пусть будет одно хорошее царство с плохим правителем, который по своей
природе окажется добрым человеком, - продолжал Хидр, - и пусть будет другое
царство - с дурными подданными, но хорошим правителем, который может оказаться
злодеем. Наконец свяжите эти царства между собой одним человеком, одним
Посланником, принадлежащим обоим царствам и остающимся подданным двух
правителей, сообщив ему всю силу бури, и тогда стихии, властвующие смертными,
подчинятся вашему действию. Таков образец использования противодействующих сил".
Вот что сказал Хидр шейхам три века тому назад.
Хасан Добрая Ночь протяжно вздохнул и вдруг задрожал всем телом, как будто от
сильного холода. Я поспешил вновь поднести к его губам плошку с горячим питьем.
- Первое царство могло быть Румом, который мне привиделся во сне, - как бы
самому себе тихо проговорил я, пока дервиш сидел в молчании, впитывая своими
стынущими жилами тот живительный настой. - Вторым, как я понимаю, можно было
избрать или Французское королевство, или Флоренцию в день Золотого Осла, когда ею
правил разбитной ослиный Папа.
- Не торопись с третьей догадкой, мой таинственный делатель царств, - донесся
до меня голос дервиша, который продолжал сидеть с закрытыми глазами. - И уверен ли
ты, что король франков и кривой лудильщик были истинными злодеями?
- Нет, не уверен, - отвечал я.
- Тогда ты можешь смело считать, что видел сочетание двух царств с
противодействующими силами, - сказал дервиш и продолжил свой рассказ.
Когда буря, поднявшаяся в полуночных странах, двинулась в сторону Палестины,
мы стали изучать силу этой бури. Воинство железных храбрецов пророка Исы на три
четверти состояло из последышей, младших братьев, которые, согласно наследному
праву, были лишены земель и могущества в пользу первенцев, то есть своих старших
братьев. Некогда, подобно хищникам, они сбивались в стаи, ища службы у разных
правителей, а порой слонялись из одной стороны в другую, наводя страх на свой же народ
и вызывая беспокойство во дворцах и замках. Тогда мудрецы тех стран и нашли вполне
достойное приложение этой необузданной силе, направив ее в дальний конец
поднебесного мира.
Какой противодействующей силой иного свойства могли мы пропитать этот поток,
дабы он затвердел на месте или, напротив, обратился бы в невесомый пар? Младшие
сыновья стали воинством безродных отщепенцев. Следовательно, нам предстояло создать
внутри этого воинства род, отличающийся особо крепкими кровными связями и к тому же
состоящий из полукровок. В этом воинстве была достаточной сила оружия, а порою - и
сила высокого духа. Значит, нам предстояло использовать силу земной любви.
То был нелегкий замысел. Мы терпели неудачи - одну за другой - до тех пор, пока
в захваченном франками Иерусалиме не стали появляться воинские братства. Поначалу
мы обратили внимание на "черненьких", но их истинная сила стала быстро иссякать в
дележе прав, земель и недвижимого имущества. Но вскоре появились девять доблестных
воинов, сила отваги и мощь духа которых едва ли не превосходила силу всей бури,
обрушившейся на Восток.
И как только этот вихрь поднялся над развалинами Соломонова храма, мы тотчас же
применили недостающие противосилы, кои, в отличие от родовых связей, можно было
применить незамедлительно: золото и ассасин, которых пора было вытянуть из их горных
нор приманкой несбыточной власти.
Однако затем мы в продолжение долгих лет тщетно подыскивали основателя рода,
который бы соединил все противодействующие царства и ордена, став тайным Орденом
крови. Одни избранники внезапно заражались проказой, другие гибли в сражениях, третьи
не обладали той неукротимой силой земной любви, которая могла бы скрепить родовые
связи хотя бы на три поколения вперед.
И тогда, как повествует предание, таинственный Хидр явился вновь и сказал:
"Вы тщитесь все рассчитать и предсказать заранее. Гармония стихий не терпит
расчета. Вы повторите судьбу древних жрецов, которые наконец точно рассчитали
движение всех небесных светил - и в тот же миг небеса обрушились на их головы, отчего
и случился великий потоп. Пути дальнейшего претворения вашего замысла должны стать
непредсказуемы, тогда у вас останется надежда достичь искомого".
"Как же управлять, не управляя?" - задумывались шейхи, но Хидр более не давал
ответа.
И вот вспомнили о двух событиях, происшедших много веков назад, еще во времена
праведных халифов.
Однажды некий отшельник, который по старости уже начал терять память, нашел
терновый куст, ягоды которого были на удивление сладкими. Чтобы не забыть этого
места, он выдолбил на камнях большими буквами слова "СЛАДКИЙ ТЕРН", которые
можно было увидеть из хижины, стоявшей в стороне, в четырехстах шагах. Случилось
так, что куст вскоре засох, а отшельник умер. Какой-то человек, попавший затем в эти
края и заметивший надпись, долго ломал голову над тем, что бы она могла означать. Он
так и не разгадал ее смысла и был этим очень раздражен. Увидев змею, проползшую
около его ног, он не нашел ничего лучшего, как только высечь на камнях надпись
"ПОГАНАЯ ЗМЕЯ", и, видимо, успокоив свое сердце этой нелегкой работой, удалился.
Затем какой-то глупец, бродивший по горам, присел отдохнуть около надписей и, громко
пустив ветры, решил увековечить свой подвиг подобающим письмом. Так, менее, чем за
полстолетия, на вечных скалах появилась загадочная книга, которую стали использовать
для различного рода гаданий, а затем скала с надписями стала местом паломничества, где,
как утверждают, даже происходили чудесные исцеления. Такова первая история.
В те же времена один недобрый человек, желавший подшутить над соседом,
разыскал кусок редкого халдейского пергамента, на котором написал следующее:
"ПРОКАЖЕННЫЙ МАГРИБИНЕЦ НЕ ПРИДЕТ К ТЕБЕ В ПОЛНОЧЬ, ЕСЛИ ТЫ СТО
СОРОК СЕМЬ РАЗ ПЕРЕПИШЕШЬ ЭТИ СЛОВА НА СТО СОРОК СЕМЬ КУСКОВ
ПЕРГАМЕНТА И РАЗБРОСАЕШЬ ИХ НА БАЗАРАХ". Затем он подбросил это письмо
соседу в окно. Тот, будучи весьма рассудительным торговцем, хотел поначалу выбросить
глупую записку, но затем почувствовал на душе некую смуту. Противясь искушению, он
две ночи провел без сна и наконец сдался. Утром третьего дня он разогнал всех своих
домочадцев, переломал со злости десяток каламов и, изведя две полных чернильницы,
избавился раз и навсегда от непрошеного гостя, хотя и направил его в десяток других
городов и полторы сотни чужих домов. У многих людей хватило душевных сил победить
эту страшную тень; многие письма пропадали, не доходя до глаз невольных читателей; и
все же число прокаженных магрибинцев, являющихся без спроса посреди ночи, выросло с
тех пор до размеров самого грозного в мире войска, и доныне ходят слухи, что некоторые
бедняги, получив письмо от магрибинца, вскоре заболевали проказой.
Мы воспользовались услугами того страшного Магрибинца. Он-то и написал на
листе самого ценного халдейского пергамента "Священное предание", которое оказалось
потом в руках наиболее достойных и разумных воинов, носивших белые плащи с алыми
крестами. Он насадил в потайных дворах капелл и цитаделей священные кипарисы,
которые становились мишенями для его стрел. Каждая из таких стрел, подобно гонцу,
несла загадочное послание, содержавшее одно из слов с горы Сладкого Терна. Он же, тот
неуловимый полуночный Магрибинец, отлил волшебную золотую голову и научил
пользоваться ею ассасинов, а затем выточил самое непобедимое оружие - Удар Истины.
Мы передали Прокаженному Магрибинцу власть над всеми событиями и
обстоятельствами, и даже сами как бы стали его верными слугами, выбирая жребием
ночь, когда священному кипарису настает пора принести плод в виде священной вести.
Бессмысленные повеления и слова, разбросанные по базарам, как ни странно
двинули события в благоприятном для нас направлении и причем уже тогда, когда
Палестина была освобождена Салах ад-Дином, а сила новой бури начинала созревать за
морем, в полуночных странах, та сила, которая была необходима нам для покорения
стихий мира.
И вот короли полуночных стран снова двинулись на Палестину, но не сумели
достичь Иерусалима, зато мы получили достойного основателя Ордена крови, отважного
и страстного воина Рубура. В битве под Арсуфом он прикрыл от удара копья короля
норманнов и саксов, носившего прозвище Львиное Сердце, а затем бросился в одиночку
против целого войска самых грозных львов Салах ад-Дина, был ранен, пленен и стал
одним из немногих франков, которые все же достигли цели своего похода, а именно -
стен Святого Города.
Несколько лет он провел в сумрачной тесноте аль-Баррака, тщетно дожидаясь
выкупа, но не пал духом, что и привлекло к нему наши взоры. Наконец, помня о доблести
Рубура, Салах ад-Дин смилостивился над ним и позволил жить в городе наравне с его
свободными обитателями, взяв с него слово не совершать попыток к бегству. Проходили
годы, а франкский воин даже после смерти великого Салах ад-Дина продолжал честно
держать свое слово, каждый раз возвращаясь ночевать в подземелья аль-Баррака. Дважды
греческие торговцы предлагали ему помощь в деле бегства, надеясь на последующее
вознаграждение, и дважды он отвечал отказом. Когда же в Иерусалиме случилось сильное
землетрясение, он мог и сам, без чужой помощи, покинуть город, однако предпочел
остаться и спасать погребенных под развалинами людей. Тогда мы решили, что этот
человек несомненно подходит для великого дела.
Один сирийский торговец, наш последователь, предложил Рубуру свой дом для
ночлега. Там он познакомился с дервишами и постиг некоторые основы нашег
...Закладка в соц.сетях
