Жанр: История
тамплиеры 5. Проклятие
...тание, что необходимо преодолеть на пути к истине. И
такое приходило ему в голову. Но конечно же, никогда Арман Ги всерьез не собирался
нарушить повеление царя Заххака.
В ту ночь, когда корабль входил в гавань Марселя, бывшему комтуру приснился сон,
что у него болят лопатки, набухают неприятной тяжестью, что сейчас из них начнут
прорастать они, черные, лоснящиеся, кровожадные... и с криком:
- Змеи! Змеи! Змеи! - Арман Ги рухнул с ложа на пол. Не выпуская из рук ларца.
И тут же очнулся.
Корабль покачивался на замусоренной, причальной волне. По палубе бегали
матросы, топоча деревянными каблуками.
Семь лет путешествия на восток были словно натягиванием тетивы, медленное и
упорное; обратный путь напоминал полет стрелы. И вот она - Франция.
- Слава богу, - пробормотал путешественник.
В ковровую комнату вошли его охранники. Они были облачены в европейские
одежды. По их виду и поведению бывший комтур понял - пора.
Сойдя на берег, молчаливые горцы вели себя так уверенно, словно только вчера
покинули Марсель. У них все было наготове. У коновязи ближайшей таверны их ждали
оседланные лошади. Последовало короткое путешествие по ночным улицам, потом по
ночным предместьям. Охранники скакали быстро и решительно, не задумываясь
поворачивали, лабиринт улочек портового города не был для них лабиринтом.
Целью путешествия оказался большой, темный дом. Глухо запертые ворота
открылись по первому условному сигналу. Лестница, комната, кресло. Зажженный
светильник. Арман Ги сидит, держа на коленях драгоценный ларец, с удивлением
осознавая, что в доме никого нет, кроме него.
Воистину, путешествие закончилось.
Бывший комтур просидел так довольно долго. Слишком привык к ненавязчивой, но
непререкаемой опеке, которой подвергали его последние недели. Не мог поверить, что она
так легко, почти сама собой, исчезла.
К тому же очень трудно было решить, что же делать раньше. К такому повороту
событий он не был готов.
В карманах ни одного денье. Как же он продолжит путь, если решит продолжать.
Может быть проще умереть с голоду здесь, ожидая того, кому адресован ларец?
Но все же, как он узнает его?
Арман Ги был искренне удивлен тому, до какой степени он не представляет себе,
кем бы мог быть человек, могущий ожидать подарка от Заххака. Хоть бы какая-нибудь
подсказка?
Абсолютно исчезла та внутренняя уверенность, что вела его по морям и горам на
восток. Она издохла, не перенеся возвращения на родину.
"А может быть все-таки это я?" - в сотый раз спросил себя комтур и погладил
крышку ларца. Он знал наизусть изображенный на ней рисунок. Знали его наизусть и его
пальцы. Проводя ими по шершавой, бугристой поверхности, Арман Ги понимал, что
пальцы не выполнят его приказа, если он велит им открыть ларец.
И...
Шаги!
Шаги!!
Кто-то вошел в дом!
И это не вернувшиеся слуги Заххака. Они передвигались не шумнее, чем сухие
листья, поднятые легким ветром, а тут просто обвал, лавина шагов.
Гостей было несколько, и они были вооружены. Как-то сразу стало понятно, что
хозяевами этого дома они не являются. Только шаги вооруженного грабителя могут быть
полны такой самодовольной уверенности и попирать чужие полы с такой небрежностью.
Уже близко.
Арман Ги поискал глазами, куда бы ему спрятаться или хотя бы спрятать ларец. И с
отчаянием понял, что не может сдвинуться с места.
Двери бесшумно, но угрожающе растворились.
В комнату вошли пятеро. Первым шел маленький, седой человек в серой сутане.
Сопровождали его четверо в латах и в шлемах с шишаками. Так экипируются для турнира
или сражения. В руках у всех четверых были обнаженные мечи. Никакого сомнения, что
они пустят их в ход в случае чего.
- Здравствуйте, - сказал тот, что в сутане. Голос его прозвучал приветливо, но
бывший комтур еще крепче вцепился в свой ларец. Он был уверен, что эти люди пришли
за ним.
- Вы, Арман Ги, когда-то вы были комтуром тамплиерской капеллы в Байе.
Человек в серой сутане говорил как человек уверенный в том, что ни за что не
получит отрицательного ответа. Но вместе с тем для чего-то считал нужным эти слова все
же произнести.
- Откуда вы меня знаете?
- Это длинная история.
- Мы с вами не знакомы.
- Между тем вы могли и даже должны были обо мне слышать, господин комтур.
Меня зовут кардинал де Прато.
Арман Ги искренне попытался вспомнить это имя, как будто в этом могла
заключаться какая-то для него польза.
- Я давно не был во Франции, и моя память... Поэтому прошу меня простить.
- Вы не были во Франции семь лет, один месяц и четыре дня. Именно столько
времени назад вы отплыли из здешней гавани в направлении Кипра. А если говорить
точнее, в поисках тамплиерского золота.
Бывший комтур не вздрогнул, не поморщился от такой неожиданной
проницательности. Он счел нужным вдруг объявить:
- Меня зовут не Арман Ги, но Арман де Пейн.
- А меня по-прежнему, кардинал де Прато. Ближайший помощник и соратник
христианнейшего нашего папы Климента V. Исполнитель его самых щекотливых и
сложных поручений. И одно из них знаете в чем заключается?
Арман де Пейн не ответил.
- Я должен был выяснить, кто был такой этот бывший комтур Байе, решивший
вступить в непонятный союз с королем Филиппом и спешно убывший на восток.
- И что же вы выяснили? - попытался брезгливо улыбнуться рыцарь с ларцом.
- То, что вы мне только что объявили. Ваше настоящее имя. И это не последняя из
тайн вашего Ордена до которой я докопался.
- Вы следили за мной?
- Я имел на это право хотя бы потому, что вы признаете или признавали папу
своим сюзереном. Я имею в виду Орден рыцарей Храма Соломонова.
- Да-а, - протянул Арман Ги и осталось неведомым, к чему именно относится это
его заявление.
Кардинал, удовлетворенно потирая сухие руки, прошелся по комнате.
- Мне представляется, что агнцеподобный Жак де Молэ то ли по какому-то
высшему избранничеству, то ли из простой неграмотности и не подозревал, что
параллельно с передачей власти по магистерской, всем открытой линии, сохраняется
преемственность власти кровная. И что рано или поздно она будет обнародована. Я давно
почуял нечто подобное. Ведь ваш Орден последние десятилетия все больше строился по
семейственному принципу. С приемом рыцаря в тамплиеры, принимался целиком и весь
его род. Прямое кровное наследование высшей Орденской власти, вот что должно было
увенчать этот процесс.
Де Прато вдруг остановился и впился своим острым взором в глаза Армана Ги.
- А дальше что?
- Что? - неуверенно переспросил рыцарь.
- Вам угодно притворяться идиотом, ваше право. Но не думайте, что я поверю
этому притворству.
После очень короткой заминки де Прато воскликнул:
- Для чего вы отправились на восток? Я проследил ваш путь от Байе до Тампля, и
от Тампля обратно в Байе. Я выведал, когда и где вы встречались с королем.
Я следил за вами, когда вы выехали в Пелисье и потерял вас лишь в Марселе.
Кстати, вы оставили повсюду множество следов, сопоставив которые человек, даже менее
умный, чем я, мог бы разгадать вашу тайну.
- Следов? - рыцарь пожал плечами.
- Следов, следов. Но это мелкие детали дела. Перейдем к крупным. Согласитесь,
трудно поверить, что бы истинный, единственный законный глава Ордена рыцарей Храма
Соломонова отправился в путешествие полное риска только дабы кому-то угодить. Не
ваша это работа таскать каштаны из огня для чьего бы то ни было ублажения. И Филипп,
надо думать, здорово ошибся, полагаясь на вашу преданность. Мне его не жаль. Он не
знал, кто вы такой на самом деле и поэтому рискнул вам довериться.
- Да, заторможено кивнул рыцарь, прижимая ларец к груди все сильнее.
Кардинал опять потер свои руки, еще сладострастнее, чем в прошлый раз.
- И вот вы вернулись.
- Вернулся.
- И, судя по всему, с победой.
- С победой, - повторил сидящий.
- Что у вас в руках?
Руки Армана Ги мгновенно вспотели.
- Мне кажется, господин де Пейн, что у вас в руках тайна тамплиерского золота. И
я, мысленно хохочу, представляя до какой степени Филипп Красивый его не дождется. Он
умер бы от ярости и от отчаяния, узнав, как близко оно, вожделенное, находилось от него.
Только руку протянуть. Но он ничего не узнает. Ведь вы не откроете ему этот ларец?
- Нет, - помотал головой Арман Ги.
- Вы решили воспользоваться этим золотом сами. И я понимаю вас. Его много,
очень много там, в тайнике, куда ведет ключ, скрытый в ларце. Или может быть там не
ключ, а карта захоронения клада?
- Я не знаю, что там, - сказал истинную правду рыцарь. Кардинал его понял посвоему.
- Понимаю, понимаю вас. Но в любом случае там хватит золота для того, чтобы
купить всю королевскую семейку с потрохами, разорить ломбардцев, выплатить долги
армии, заткнуть глотку ассамблеям Мариньи. По моим подсчетам не менее семнадцати
галер, нагруженных золотом. Одним словом, там достаточно денег для того, чтобы
воцариться. О, я понимаю вас. Многие тамплиерские общины сохранили свое влияние в
Каталонии и в Арагоне, в Наварре и в Шотландии. Они поддержат своего тамплиерского
короля. Да и в самой Франции обожжена только вершина горы. Тысячи облатов, служек,
оруженосцев, родственников тамплиерских по ночам грезят о возвращении славы Ордена.
Этому будет рад и сам капризный парижский охлос, если его еще и подкормить вовремя.
Де Прато остановился тяжело дыша. Речь заставила его взволноваться и он повелел
себе успокоиться.
- Но ничего этого не будет!
- Чего? - с искренним удивлением в голосе поинтересовался бывший комтур.
- Ничего! - громогласно воскликнул кардинал.
Арман Ги отшатнулся на спинку кресла.
- И знаете почему?
- Нет.
- Потому что я сейчас отниму у вас этот ларец.
- Я не отдам, - слабым, неуверенным голосом сообщил бывший комтур.
Кардинал неприятно засмеялся, потом отвратительно захохотал и решительно
направился к сидящему собеседнику. Его по-птичьи скорченные руки торчали из рукавов
сутаны. Всем своим обликом он напоминал старого ворона. Рыцарь был много крупнее
святого отца, но было видно, что ларец ему конечно же не удастся удержать. К тому же за
спиной у кардинала стояли четыре стальных истукана с обнаженными мечами.
Спасла Армана Ги неожиданность. Она явилась в форме арбалетной стрелы,
вонзившейся точно в лоб хитроумному кардиналу. Удар был так силен, что серая сутана,
размахивая рукавами сделала несколько невольных шагов назад и мягко осела на пол в
ногах у своего обалдевшего войска.
Смятение продолжилось недолго. Его нарушила вторая стрела, просадившая с
кратким скрежетом латную грудь одного из охранников де Прато.
Когда непонятное проявляет себя с такой силой, даже очень хорошо вооруженный
человек предпочитает отступить, чтобы осмотреться. Именно так поступили трое
оставшихся в живых железных монстров. Они попятились к входной двери, о чем-то
глухо переговариваясь.
Из-за спинки кресла Армана Ги появился Лако с двумя опустошенными арбалетами
в руках.
Рыцарь смотрел на него обезумевшим взглядом. Еще бы, как можно смотреть, когда
ваш хороший знакомый внезапно восстает из гроба. Сначала вы удивляетесь или
пугаетесь, а уж потом настает время радости и расспросов.
Лако бросил к ногам своего хозяина арбалеты, потом одним мощным движением
вырвал из его рук ларец и исчез.
В соседней комнате, куда временно ретировались люди де Прато, раздались крики.
Их явно не могли издавать всего лишь трое. Там, судя по типу звуков, шла сеча. Наконец
она ввалилась в комнату, где сидел бывший комтур. Руки его были бессмысленно
протянуты вперед, создавалось впечатление, что это именно он всего секундой прежде
бросил на пол арбалеты, предварительно застрелив двоих человек.
Именно так и подумал Ногаре, прибывший на место беседы кардинала де Прато с
Арманом де Пейном в сопровождении своих людей.
То, что рассказал ему прямой потомок первого Великого Магистра рыцарей Ордена
Храма Соломонова, хранитель печати счел самым настоящим бредом. Поначалу.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
ЛУВР
К месту казни народ начал собираться еще днем, и народу было много, хотя ночь,
судя по всему, обещала быть прохладной. Лодочники трудились не покладая весел.
Царило, как ни странно, всеобщее, беззаботное веселье. Оживленный говор солидных
горожан и болтовня их чад и домочадцев разносились над поверхностью Сены.
Те, кто заранее побеспокоился о хорошем месте на будущем развлечении, заполнили
всю поверхность Еврейского острова. Те кто поленился или не поспешил, вынуждены
были остаться на речном берегу. Одним словом, процедура казни вызвала
необыкновенный интерес, превосходящий все до сих пор виденное.
Когда начало смеркаться, Филипп Красивый в сопровождении многочисленной
свиты вышел в галерею дворцового сада. Узкая протока отделяла теперь его величество от
костра. Он был сложен именно так, чтобы королю было удобно наблюдать за огненной
экзекуцией.
Настроение среди окружавших его величество родственников и царедворцев было не
таким, как в толпе народа. Братья короля переговаривались вполголоса. Все выражали
осторожное удивление тем фактом, что нигде не видно де Ногаре, самого первого и
давнего гонителя тамплиеров.
Филипп подал знак парижскому прево, который по должности был обязан
руководить проведением казни. И прево тут же приступил к своим обязанностям.
Раздалась громкая его команда и на высокий, в два человеческих роста костер возвели
Великого Магистра Ордена тамплиеров Жака де Молэ и командора Нормандии Жоффруа
де Шарне. Возвели и привязали к столбам.
Выражение лица Его величества оставалось почти равнодушным, ни раздражения,
ни удовлетворения не просматривалось на нем. Но настроение толпы начало меняться, как
будто только при виде осужденных на казнь, собравшиеся во множестве парижане
осознали, что именно сейчас произойдет. Жителей средневековых городов трудно было
испугать или поразить видом публичной казни. С детства им приходилось видеть как
сдирают кожу с живого человека, измалывают деревянными молотами суставы,
разрывают на части лошадьми и колесуют. Так что мрачная туча, опустившаяся вдруг на
толпу и охватившая всех, от проституток, сбежавшихся из узких улочек вокруг Собора
Парижской Богоматери, до евреев, одежда которых была украшена желтыми кругами, так
вот, эта мрачная туча, переменившая резко настроение толпы, питалась не страхом перед
тем, что предстоит увидеть, важно было то, кого сейчас будут убивать.
Жак де Молэ, даже стоя у позорного столба, как оказалось, не утратил своей
старческой величественности, гигантская седая грива, патриаршая борода, пылающий
осмысленной яростью взор, произвели на присутствующих очень сильное впечатление.
Командор Нормандии выглядел значительно менее колоритно, но тоже достойно. Годы
одиночного заключения не сломили стариков. И даже стоя на приготовленном для них
костре, они не были похожи на преступников, скорее они напоминали (особенно Жак де
Молэ) ветхозаветных пророков, готовых произнести сакраментальные, убийственные для
их палачей, слова.
Парижский прево замер в позе человека ожидающего команды, пожирая взглядом
фигуру короля.
Палач уже поджег кусок пакли и держал ее в вытянутой руке.
Монах, назначенный для принятия исповеди казнимых, попробовал было взобраться
по хрустящему хворосту, но наткнулся на обжигающий взгляд Великого Магистра и
ретировался.
Процедура казни замерла, кто-то должен был подтолкнуть ее вперед. Не кто-то,
конечно, а король.
Де Мариньи наклонился к уху его величества и прошептал:
- Они отказались от исповеди.
- Что? - будто очнувшись, переспросил Филипп.
- Они отказались от исповеди, Ваше величество.
- Король ничего не успел сказать в ответ на эти слова, кто-то прикоснулся к его
правому плечу.
- Ногаре?!
- Я, Ваше величество, - задыхаясь, слегка отвечал хранитель печати.
- Что с вами?
Этот вопрос был весьма уместен, лицо канцлера было вполне безумным.
- Есть сообщение государственной важности.
- Но, - король кивнул в сторону кострища, - вы ведь видите - идет казнь.
- Может быть, ее придется остановить.
- Ну уж нет, я не могу лишить моих милых парижан такого развлечения, - когда
король произносил эту игривую фразу, глаза его были более чем серьезны.
- Но, Ваше величество, - Ногаре задыхался, - Жак де Молэ не Великий Магистр
Ордена тамплиеров.
Брови короля поползли вверх.
- Ладно, идемте.
Повернувшись к распорядителю казни, Филипп махнул рукой, на которой блеснул
огромный изумруд.
Парижский прево тут же повторил этот жест, и палач решительно направился к куче
хвороста, увенчанной двумя связанными стариками.
Его величество не увидел, как пламя охватывает кострище, и никто не обратил
внимание на отсутствие Филиппа, слишком все были заняты зрелищем разгорающегося
костра.
В одной из беседок, в полусотне шагов от садовой галереи, Филиппу был предъявлен
Арман Ги, он же Арман де Пейн.
- Кто это? - спросил король.
- Он очень изменился, - начал объяснять Ногаре.
- Кем он был до того как изменился? - нервно прервал его Филипп.
- Вы знали его как Армана Ги, тамплиерского комтура в Байе, в Нормандии.
Король слегка прищурился.
- Да, я вспомнил его.
- Его не было здесь семь лет.
- Он что, сам не в состоянии говорить, Ногаре?
- Он может говорить, сейчас он все расскажет.
Со стороны Еврейского острова донесся мощный гул, толпа сопереживала тому, что
перед ней происходило.
- Так где же вы были все это время, господин комтур?
- Я искал.
- Не надо мне рассказывать, как вы искали, скажите лучше сразу, что вы нашли.
- Ваше величество, - посмел вмешаться Ногаре, - я слышал эту историю по пути
из Марселя, и не один раз. Она в высшей степени стоит того...
Донесся новый порыв взбудораженного шума от места казни. Король недовольно
посмотрел в том направлении, где происходило аутодафе, но не все недовольство
относилось к шуму вокруг костра.
- За эти семь лет, Ногаре, я ни разу не выразил вам своего раздражения в связи с
тем, как вы исполняете свои обязанности.
Ногаре побледнел и поклонился.
- Итак, говорите, комтур. Коротко и правду.
Надо заметить, что с момента беседы с царем Заххаком в крепости Сках в
поведении, в манере говорить, в выражении глаз Армана Ги появилась трудноуловимая
ненормальность. Ее почувствовал и отметил про себя еще кардинал Де Прато, но
известные обстоятельства помешали ему выяснить этот вопрос до конца. Ногаре, во время
совместного с Арманом Ги путешествия в Париж, иногда ловил себя на том, что бывший
комтур кажется ему слегка безумным. Не часто это бывало, но и не редко. Он относил это
на счет событий кровавой драмы, среди развалин которой он застал рыцаря.
- Я жду, комтур.
- Я истинный Великий Магистр Ордена рыцарей Храма Соломонова.
- Что?!
- Я, Арман де Пейн, прямой потомок основателя ордена Гуго де Пейна.
Сказано это было настолько серьезно и твердо, что Филипп не вспылил и не
захохотал, как должен был бы сделать по здравому рассуждению. К тому же рядом с этим
безумцем стоял совершенно преображенный де Ногаре. Человек - цинизм, человек -
недоверие, цепной пес своего хозяина короля. Он не посмел бы оторвать его от
величайшего государственного дела ради беседы со свихнувшимся в восточных странах
тамплиером.
- Как вы выяснили это? Насколько я помню, семь лет назад вы не претендовали на
сие звание.
- Мне сказал об этом царь езидов по имени Заххак. Его дворец находится в горе.
Царь этот верховный служитель бога истинного и Орден тамплиеров лишь малая часть его
тайной империи. Удалившись на запад, Орден утратил живое содержание, оторвался от
истинных своих корней. Захватив Тампль, Ваше величество, вы лишь раздавили пустую
скорлупу.
Ночь стояла над Парижем, и только пламя костра на Еврейском острове силилось
разорвать мрак. И оттуда накатывали новые волны народного шума. И вдруг шум стих. И
вот почему. Жак де Молэ, повернув лицо в ту сторону, где, по его мнению, должен был
находиться король и его свита, произнес громовым голосом:
- Папа Климент, рыцарь Гийом де Ногаре, король Филипп... - вой пламени
пытался перекрыть слова, но не мог, - не пройдет и года, как я призову вас на суд Божий
и воздастся вам справедливая кара. Проклятие! Проклятие на ваш род до тринадцатого
колена.
Его величество слышал в этот момент другие слова, может быть не менее
поразительные. Арман де Пейн торопливо, но вполне связно излагал свою историю. В
антураже кромешной ночи, сотрясаемой сполохами гигантского костра, фантастические
подробности его рассказа не казались столь уж фантастическими. По крайней мере
канцлер государства, только что проклятый Гийом де Ногаре, почему-то не мог
избавиться от ощущения, что полубезумный прямой наследник первого Великого
Магистра говорит сущую правду.
- И там, судя по всему, Ваше величество... по крайней мере кардинал де Прато был
уверен, что в ларце были указания на то, где искать тамплиерское золото. Семнадцать
галер, семнадцать галер.
Арман де Пейн остановился, судорожно сглатывая слюну и шумно дыша.
Король медленно облизнул верхнюю губу.
- Ну так где же он, этот ларец?
- Я, - прижал к груди руки бывший комтур, - я же рассказал.
- Ногаре!
- Да, Ваше величество.
- Вы видели этот ларец?
- Сам ларец нет... но я видел трупы, видел мертвого кардинала де Прато.
- Ларец утащил Лако, мой слуга. Деревенского вида малый, с дырками вместо
ноздрей. Я думал, что он погиб, но он видимо крался за мной. Я убежден, что он найдется
и принесет ларец. Зачем он ему, ведь он неграмотен и дик.
Филипп еще раз внимательно оглядел прямого потомка Гуго де Пейна. Потное,
расплывшееся лицо, слишком широко открытые глаза, нижняя губа блестит от
непроизвольной слюны. Так, значит маркиз де Верни оказывается простой морской
разбойник, графа д'Олорона носят как тесто в квашне по гарему набитому безносыми
евнухами, а всем этим миром правит чучело, по имени Заххак!!!
- Повесить!
Король развернулся и быстро пошел в сторону галереи. Ногаре на цыпочках догнал
его.
- Кого повесить, Ваше величество?
- Пока не вас.
- Но, Ваше величество... семнадцать галер.
- И немедленно. Я хочу, чтобы этот сумасшедший самозванец испустил дух
одновременно с сумасшедшим стариком там, на острове.
ПОНТ-СЕНТ-МАКСАНС
Утром пятого ноября выпал снег. Первым это обнаружил Юг де Бувиль, выглянув из
окна королевских покоев в замке Клермон. Видение преображенной природы так
поразило его заскорузлое воображение, что он бросился обратно в королевские покои с
криком:
- Ваше величество, Ваше величество!
Король уже заканчивал свой туалет. Филипп приехал в эти места поохотиться и
теперь был почти во всеоружии. До его слуха доносился лай борзых и гончих, которых
уже держали на сворах во дворце замка псари. В былые времена этот звук бодрил и
окрылял короля. Отступали на задний план все заботы и государственные, и личные,
жизнь приобретала простой и возвышенный смысл. Но то случалось во времена, как уже
сказано, былые, а они давно изволили миновать. В глазах человека, обернувшегося на
восторженный крик де Бувиля, не было ни намека на чувства прежних дней.
Взгляд короля был холоден, мрачен. Можно сказать, безжизнен.
Первый камергер замер.
- Что с вами, де Бувиль?
- Снег, Ваше величество.
- Снег?
- Да.
- И что?
Вестник замялся.
- Вообще-то... говорят это хорошая примета. И потом - красиво.
- Красиво?
- Именно, Ваше величество.
- У вас жар, де Бувиль?
- Не сказал бы.
- Тогда пойдем, посмотрим.
Не торопясь подошел король к окну, у которого только что стоял де Бувиль.
Зрелище, открывшееся ему, стоило восторгов им вызванных. Буковые и дубовые рощи,
начинавшиеся почти сразу же под стенами замка, стали загадочнее, их и без того
таинственный осенний смысл еще больше затуманился. С самим воздухом произошли
неуловимые для невнимательного глаза изменения. Он словно вступил в особые
отношения с солнечным светом, он стал как бы драгоценнее и звонче. Он предоставил
звукам большие возможности для осуществления своего эха. Вещь небесполезная на
охоте.
Все эти прихотливые детали не были доступны чувствам де Бувиля, он воспринимал
торжественно-таинственную красоту утра целиком, в неразложимом виде и просто,
натурально восторгался ею.
Что чувствовал король стоя перед окном, сказать было невозможно. Одно было ясно
- глубинная его мрачность не была поколеблена. Он воспринял преображение природной
картины как дополнительное доказательство уже состоявшихся в душе выводов. И сейчас
душа его, может быть, вынеслась куда-то вперед и парила не только над заснеженным
пространством предстоящей охоты, не только над Арденнским бором, начинающимся гдето
на северо-востоке от замка Клермон, но и в мирах иных и неведомых.
- Вы правы де Бувиль, красиво.
- Собаки готовы, сир.
- Я слышу.
Подбежавший камердинер с поклоном передал королю охотничий рог.
Все, экипировка была закончена.
Внизу Его величество встретил егермейстер и поспешил доложить, что еще со
вчерашнего дня его люди рыщут по окружающим лесам. Буквально только что прискакал
один - есть три хорошо сослеженных оленя. Не молодняк, не перестарки. Все одиночки.
- Как вы любите, сир.
Было видно, что старик-егермейстер волнуется, он знал, что Филиппу, большому
мастеру и знатоку охотничьего дела угодить чрезвычайно трудно. Как все знатоки и
мастера, он был капризен. Но как известно, каприз есть требование высшей
справедливости.
Рядом с егермейстером стоял молодой белозубый егерь, видимо тот, что примчался
только что с известием. От него валил пар, словно он не на коне прискакал, а прибежал.
- Коня, - негромко проговорил Филипп.
Через несколько минут шумная яркая толпа охотников, сопровождаемая собачьим
лаем и громом охотничьих рогов, вылилась из ворот замка на нежно присыпанную
мелким снегом луговину.
Собаки рвались, им передалось всеобщее возбуждение.
На опушке букового леса егермейстер спросил осторожно, наклонившись к королю:
- Рассворить, сир?
Филипп еще раз внимательно посмотрел в сторону леса и кивнул старику.
Всем известно, что иногда на охоте происходят удивительные вещи. Вот и в этот раз.
Филипп одновременно углубился в лес вместе со всеми остальными. Некоторое
время вп
...Закладка в соц.сетях
