Жанр: История
тамплиеры 5. Проклятие
... Ты можешь отказаться, но тогда тебе придется лишиться носа. И одеть
покрывало. Как и твоему слуге.
Тем более ему, как мне сказали, не так уж много и отрезать-то придется.
Когда Армана Ги вывели из залы, за его спиной еще долго стоял каменный смех.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
ПОНТУАЗ
Когда король охладевает к исполнению, своих обязанностей, жизнь в государстве не
замирает и некоторое время продолжает течь также как и текла прежде. Как обманутый
муж последним узнает о преступлениях жены, так и, государь (порой) последним
осознает, что правит не совсем той страной, которой некогда правил.
Замок Мобюиссон под Понтуазом был невелик и не слишком роскошен. Он стал
королевской резиденцией во времена Бланки Кастильской, бабки Филиппа. Его
величеству он нравился своей уютностью и непретенциозностью. Замок находился всего в
десяти лье от Парижа, но казалось был отделен от него на сто дней пути.
Конечно, до Филиппа доходили известия о том, что господин коадъютор Ангерран
де Мариньи полностью взял в свои руки управление государством. Он не просто ведает
сбором налогов, он замыслил вещь ранее не виданную и непостижимую. Он решил
унифицировать денежную систему государства, дабы повсюду ходила одна монета. Сверх
того, он замыслил войну с Фландрией, более других противящейся введению
единообразного для всех налогообложения. Забегая вперед скажем, что война такая была
развязана и с блеском, в самые краткие сроки выиграна. Права верховной власти были
подтверждены Маркетским миром.
Ангерран де Мариньи не останавливался в своих планах переустройства королевства
на урегулировании финансовой стороны дела. Он, в глубине души, разумеется, считал
истоком всякого зла на земле всевластие царствующей особы. И в стране, где
монархическая идея даже еще не полностью восторжествовала, где не до конца была
упразднена власть провинциальных владык, он уже придумывал узду для окорачивания
абсолютизма. Он думал о народном самоуправлении. Создаваемые в крупных городах
ассамблеи граждан по его инициативе получили возможность обсуждения королевских
ордонансов. Пока еще только обсуждения, но в перспективе Ангеррану де Мариньи
виделась уже французская палата общин.
Король понимал направление мыслей главного своего администратора, от него не
укрывалась исконная враждебность его планов всему тому, что олицетворял он, Филипп
Капетинг. Но странный паралич воли и отсутствие вкуса к политической жизни оставляло
короля в необъяснимой для окружающих неподвижности.
И на других фронтах жизни он терпел урон, хотя, до поры до времени, не знал о нем.
Его невестки Бланка, Маргарита и Жанна в недрах Нельской башни устроили настоящий
вертеп. Король относился к ним с симпатией, даже может быть большей, чем к своим
сыновьям Людовику, Филиппу и Карлу. Он рассчитывал, что именно бургундские
красавицы родят тех принцев, которым можно будет доверить кормило управления
королевством, не слишком опасаясь за его будущее. Когда появились первые намеки,
первые неуверенные наветы, он отринул их. То ли счел их происками тех, кто мечтает
расколоть королевскую семью, то ли у него не было внутренних сил для нанесения удара.
Разумеется, если бы ему были представлены неопровержимые доказательства
прелюбодеяния, он был бы вынужден действовать. Но он счел их плодами грязного
воображения придворной черни, всегда завидовавшей удачливости короля в житейских
делах.
И, наконец, самой большой непрерывной неприятностью оставалось тамплиерское
следствие. Все предпринятые меры (а они были громадны по своим масштабам) не дали
ничего. Гора не родила даже мыши.
Оставалось только поверить в то, что орден обладал только теми деньгами, что
числились в его расходных книгах. Но сознание отказывалось в это верить и с этим
смиряться. По всем бумагам выходило, что внутренняя жизнь тамплиерских общин мало
чем отличалась от жизни обычного ордена, бенедиктинского или доминиканского,
например. Тамплиеры не стремились даже к исполнению тех инквизиционных функций,
что возложили на себя те же доминиканцы. Ведение таких дел сулило немалые прибыли.
Признания в отречении от Христа столь отчетливо попахивало дымом пыточных горнов,
что король морщил свой благородный нос читая допросные листы.
Великий Магистр Ордена и командор Нормандии, покрытые тюремными
паразитами, обросшие наподобие диких зверей, медленно сходили с ума в Шинонских
подвалах. Они, при ближайшем рассмотрении, скорее походили не на людей с
несгибаемой волей, решивших во что бы то ни стало скрыть какую-то тайну, но на
примитивных, ни во что не посвящённых дедков, случайно попавших в жернова
государственной интриги. Они молчат потому что им просто нечего сказать.
Дело выглядело настолько безнадежным, что даже Ногаре проявил тенденцию к
отдалению от него. Одна лишь церковная комиссия занималась им вплотную. Для вящего
контроля над ним, архиепископом Парижским был назначен брат коадъютора Жак де
Мариньи. Его работа сводилась в основном и препирательствам с иоаннитами по поводу
тех тамплиерских ценностей, что должны были по решению короля и папы, перейти в их
владение, но никак переходить не желали. Архиепископ не обладал умом и
дальновидностью своего брата, все эти качества ему заменяла жадность, и он торговался
из-за каждого серебряного крестика и раки из красного дерева, не понимая, что роет тем
самым могилу и Ангеррану и себе.
Филипп делил свое время между охотой в лесу Пон-сент-Максанс и беседами с
братом Анри Контским, который проживал в бенедиктинской обители рядом с
Мобюиссоном. Было бы преувеличением сказать, что они проводили вместе очень много
времени. Может быть они и встречались всего шесть или семь раз, но дело в том, что с
другими людьми, не входившими в непосредственное окружение Его величество
встречался и беседовал и того меньше. К тому же ни с кем, кроме этого церковного
естествоиспытателя король не говорил на отвлеченные темы.
- Скажите, святой отец, вы что-нибудь слышали о Раббане Комасе? - спросил както
монарх, наблюдая, как монах пересаживает чахлый росток из одной грядки в другую.
Анри Контский встал, удивленно глядя на короля. Руки его были испачканы в земле,
это странным образом усиливало впечатление его обескураженности.
- Да, Ваше величество, слышал.
- И что же именно?
- Я тогда был еще совсем молодым человеком, ваше величество. Раббан Комас это
несторианский архиепископ из Ирана.
Король покачал головой.
- Из Китая.
- Да, да, именно. Его послал иранский ильхан. Это было очень странное событие.
Сейчас, когда вы напомнили о нём, оно все отчетливее проступает у меня в памяти.
Филипп усмехнулся.
- Да, это был словно визит райской птицы. Посольство из сна. Но, что интересно,
иранский владыка предлагал мне конкретное дело. И благородное к тому же.
- Любопытно было бы узнать, Ваше величество.
- Союз. Против турок. Пять тысяч войска. Освобождение Гроба Господня. Я почти
дословно помню те переговоры. В предложениях потомка их... я забыл как его имя,
монголы зовут его Потрясателем Вселенной; так вот в предложениях его не было ничего
фантастического. И я почему-то уверен, что ильхан меня бы не обманул, возьмись я за это
предприятие. Кажется тогда во мне зародилась эта тяга на восток.
- И что же помешало свершению этого богоугодного дела, Ваше величество?
Филипп присел на корточки и потрепал пальцем только что посаженый росток.
- Мечта моя была похожа на это растение. И Ангерран де Мариньи, впрочем тогда
еще не обладавший в своем имени дворянской приставкой, отсоветовал мне.
- Понятно.
- Вы знаете, святой отец, какие советы действеннее всего?
- Не думал об этом, Ваше величество.
- Те, которых вы не просите. Мариньи как-то в разговоре, в моем присутствии, но
не обращенном ко мне, сказал, что для своего времени уже походы Ричарда Львиное
Сердце были явлением устаревшим. Он разорил страну дабы прославиться лично. Это не
дело государей.
- Возможно, он был прав, - осторожно сказал монах.
- Возможно. Но времена меняются. Никогда нельзя сказать заранее, время ли
сейчас идти на восток или не время. Есть ли страшнее прегрешение, чем упущенная
возможность? Я имею в виду королевские прегрешения. А Ангерран... - король слегка
искривил в улыбке губы - когда-нибудь о нем скажут, что он опередил свое время. Не
обо мне, заметьте, о нем. И мне его жаль. Что-то есть невыразимо жалкое в этом
стремлении опередить время, подтолкнуть его. Насколько величественнее выглядят те,
кто от времени отставал. Тот же Ричард.
Анри Контский молчал, понимая, что король не нуждается в его комментариях к
своим речам.
- Но со временем понимаешь, что не во времени суть. Простите мне этот каламбур,
святой отец. Отставание от него, и опережение, одинаково неважно. Как Вам кажется, вы
понимаете о чем я говорю?
- Мне кажется, да.
Филипп встал с корточек и помассировал затекшие ноги.
- Тогда, вместе с китайским несторианином прибыл к нам и какой-то монах,
учитель их веры. Не несторианский проповедник, а китаец с бритой головой. Он неплохо
говорил по-французски. Мне довелось побеседовать с ним. Юношеское любопытство.
- Как же он смог выучить наш язык в тех краях?
- Этого я не знаю, но помню, что он рассказывал поразительные вещи. Не только о
своей вере, но и о востоке вообще. Поразительные по своей глупости. Так, по крайней
мере, мне тогда показалось.
- Вы не могли бы что-нибудь вспомнить из его речений, Ваше величество.
- Очень много лет прошло, но главная мысль довольно проста. Аргументы
забылись, а она сама вот - душа человеческая не умирает.
- То же глаголет и Святая Церковь.
Король поморщился.
- Не спешите, святой отец. То, да не то. Причем, что интересно, китаец этот
рассказывал сие не о своей, желтой, как он сказал вере, она сама меня нисколько не
заинтересовала, а о вере какого-то большого соседнего народа. Так вот мысль эта вот в
чем. Души не просто бессмертны. Они переселяются из одного тела в другое и так
множество раз. Моя душа может влететь после моей смерти в тело какого-нибудь вора,
или шлюхи. А ваша вселиться в собаку или в константинопольского патриарха. Разве не
чушь?
- Чушь, ваше величество, - убежденно сказал монах.
- Более того, он утверждал, что моя душа где-то блуждала, в ком-то жила до
вселения в мое тело. И мне не дано постигнуть, где именно она шлялась. Какая дикая
идей!
Анри Контский истово перекрестился, чем побудил Его величество к такому же
действию.
- Еретическая, безбожная и нелепая мысль. Она известна церковным мыслителям
издавна, приписывается она одному старинному греку по имени Пифагор и даже его
современникам была высмеиваема. Так что ваш монах не сказал вам ничего нового, а
просто повторил старинную глупость.
- Пифагор, - задумчиво произнес король.
- Наши математики и геометры используют его некоторые практические мысли
при возведении зданий и мостов, но ,в целом, Святая Церковь отвергает и осуждает его
нелепое учение.
- Ну и отлично! - сказал резко король и не попрощавшись пошел вон из
оранжереи.
ГЛАВЫ ШЕСТНАДЦАТАЯ
РАС АЛЬХАГ
Арман Ги в бешенстве носился по келье, сотрясая воздух самыми непристойными
ругательствами на которые только был способен его язык. Его можно было понять, вряд
ли бы отыскался на всем белом свете мужчина, способный воодушевится тем, что только
что было ему обещано Черным Магистром.
Лако сидел в углу и тоже, кажется, не блаженствовал. Он выглядел оцепеневшим.
Глаза его были закрыты, в то время как ноздри, особенно, как-то отверсты.
- Лако, а Лако, разрази тебя дьявол, ты что спишь?!
- Нет, мессир.
- Надо бежать отсюда Лако. Немедленно!
- Посмотрите в окно, мессир.
Арман Ги взобрался на каменный выступ и заглянул в оконный проем.
- Да, дьявол мне в глотку и печень, высоко. Слишком высоко!
- А теперь попробуйте дверь, мессир, - сказал слуга все также не открывая глаз.
Дверь была обита железом и выглядела настолько внушительно, что бывший комтур
не стал приставать к ней с испытаниями, а обратил бессильный свой гнев против слуги.
- И это все, что ты мне можешь предложить?!
Лако, не открывая глаз, развел руками.
Арман Ги зарычал от злости и снова стал кружить по келье, пиная время от времени
стоптанными сапогами каменные стены.
- Ты напрасно надеешься, что тебя эта чаша минует, напрасно, Лако.
- Отчего вы решили, мессир, что оскопление производится чашей?
- Ты еще смеешь шутить?!
- Что же мне еще остается?
Этот впечатляющий обмен репликами был прерван скрипом открывающейся двери.
Из темноты коридора в узилище бывшего комтура и его слуги были впихнуты их старые
друзья, Симон и Наваз. Проскрипев в обратном направлении, дверь закрылась. Персияне,
причитая что-то по-своему и отряхивая изрядно обтрепавшиеся халаты, поднялись с пола.
Увидев своих недавних спутников по горной прогулке, они повели себя по-разному.
Наваз закручинился, предвкушая, видимо, новые издевательства. Симон, наоборот, почти
обрадовался. По крайней мере за издевательскую ухмылку на его устах можно было
ручаться.
- Что ты смеешься, негодяй?! - подступил к нему Арман Ги с занесенными
кулаками.
- Я и не думал смеяться, господин! - быстренько совершил крестное знамение
зороастрийский выкрест.
- Ты радуешься тому, что оказался прав? Ты слишком торопишься. Прежде чем над
нами произведут то, что... прежде чем... короче говоря у меня еще будет время вытрясти
из тебя душу.
Симон прижался спиной к стене и опять истово перекрестился.
- Я это знаю, господин. Кроме того, у меня нет особого повода для радости.
- Не лги! - крикнул бывший комтур и его кулак снова угрожающе замаячил над
головой евнуха. - Чего вам быть в печали, вы тут среди своих, хуже вам уже не будет.
Эта безногая туша мне рассказала, что еды и прочего здесь вдоволь. Будете сыты и пьяны.
Только подштанники свои будете сами стирать и вывешивать на стенах, - сказав это
Арман Ги вдруг бешено захохотал, колотя себя кулаками в грудь, как бабуин.
Необъяснимая уверенность в благоприятном исходе дела, оставившая его сразу после
разговора с Черным Магистром, никак не желала возвращаться.
- Успокойтесь, мессир, - негромко предложил Лако.
- Что? - взревел рыцарь. - Что?! Ты смеешь давать мне такие советы! Ты, кусок
навоза из-под паршивой коровы!
И Арман Ги с размаху пнул сапогом своего слугу в бедро. Тот сильно качнулся, но
не открыл глаз. Это еще больше разозлило бывшего комтура, он отошел на два шага и
решил нанести следующий удар с разбега. Но тут его ждала неудача. В последний перед
ударом миг, слуга, все так же продолжая притворяться дремлющим, качнулся в сторону, и
сапог Армана Ги пришелся в стену. Рыцарь громко застонал от боли и повалился на
солому.
Евнухи забились в дальний угол. Они опасались самого худшего.
Лако встал и наклонившись над хозяином негромко произнес.
- Мессир, очнитесь, вспомните о своем великом предназначении.
Валяясь туда-сюда по усыпанному соломой полу и скрипя зубами, бывший комтур
прорычал.
- Я начинаю сомневаться, Лако, что тайна тамплиерства стоит той цены, которую я
должен буду за нее заплатить.
- Тише, мессир, тише.
Бывший комтур уже стал приходить в себя, рыцарская истерика заканчивалась.
Лако посмотрел в сторону соседей по заключению. Они демонстративно взирали в
другую сторону, будто бы их заинтересовали разводы сырости на стене.
Наконец Арман Ги полностью овладел собой, лицо его сделалось хмурым и
сосредоточенным. Он встал с пола и принялся снова расхаживать по каменной пещере от
окна к двери и обратно, заметно припадая на правую ногу.
В келье сохранялось напряженно-обреченное молчание. Нарушил его Симон.
- Господин, - мягко и осторожно обратился он к рыцарю прижимая руки к груди.
Бывший комтур остановился над своим бывшим пленником.
- Чего тебе?
- Позвольте мне сказать несколько слов. Надеюсь, разумных.
- Говори свои слова.
- Я знаю каким образом мы все могли бы выбраться отсюда. Вы могли бы не
подвергаться ужасной операции. Ужасной, я знаю что говорю.
- Это и без твоих заверений понятно. Излагай, что у тебя за план. И почему ты
говоришь "мы все". Вам зачем бежать отсюда?
- Извините, господин, я потом это объясню. Но сначала я хотел бы поговорить о
другим, о вашем предназначении.
- Что-о, - Арман Ги выпучил глаза, а Лако даже открыл.
- Нет-нет, не думайте, я не подслушивал, но слышал то, о чем вы говорили с вашим
благородным слугой. Но не в этом дело. Главное, о вас мне рассказывал еще мой хозяин,
Нарзес.
Арман Ги неуверенно потрогал свой ус.
- Что именно он тебе рассказал?
- Немного, но достаточно для того, чтобы сделать вам сейчас хорошее
предложение.
Бывший комтур, молча разъедая взглядом перса, продолжал теребить
растительность на верхней губе.
- Нарзес сказал мне, что Вы странствующий рыцарь-тамплиер. Странствуете вы не
в поисках денег или славы. Это было бы заметно сразу.
- В поисках чего же странствую?
Симон неуверенно улыбнулся.
- Хозяин мой, Нарзес, говорил мне, что некогда, и не очень давно, в этих местах,
или поблизости от них, были большие христианские царства и Орден Тамплиеров имел в
их величии свою блестящую долю.
- Рассказывай, рассказывай.
- Более того, есть поверье, говорил Нарзес, где-то в здешних замках остались их
главнейшие святыни. Наподобие Гроба Господня, только в состоянии скрытом, неявном.
Мыслю себе, что крепость эта, служащая нам горестным приютом, одно из таких
святилищ, ибо почему бы вам с таким необъяснимым упорством было стремиться сюда,
отказываясь от денег и рискуя жизнью и не только ею одной.
- Положим это так. Но пока я не вижу никакого разумного предложения в твоих
словах.
Перс сделал суетливое движение рукой, мол, сейчас все будет.
- Сейчас оно прозвучит, господин.
- Опять ты начнешь о своем тайнике с цехинами. Но даже если бы я согласился -
как мы выберемся отсюда!
- Выбраться отсюда очень трудно. Очень, очень, - захлюпал носом Наваз. Симон
положил ему руку на голову и тот стих, как попугай на клетку которого набросили
покрывало.
- Некоторое время назад я беседовал с Черным Магистром.
- Мы тоже, - фыркнул бывший комтур.
- Я евнух, господин.
- Не может быть! - не удержался от банального ехидства рыцарь.
- Каждый евнух немного врач, а я, более того, в юности учился этому искусству.
- Ну так и что, какое ты хочешь найти здесь применение своим знаниям. Нога моя
почти не болит.
- По моему мнению, Черный Магистр не проживет более суток. Я вообще
удивляюсь, как жизнь ухитряется теплиться в этой насквозь прогнившей туше.
- Поня-ятно, - протянул тамплиер, в глазах его появились маленькие огоньки.
Симон, между тем, продолжал.
- Можете себе представить, что начнется в крепости.
Это был не вопрос, но бывший комтур счел нужным на него ответить.
- Представляю.
- Паника, развал, разброд. Здесь все держится железной волей Черного Магистра.
Когда она исчезнет. ..
- Так, так, чем же это выгодно нам? Мы ведь так или иначе под замком. Мне лично
все равно, по чьему приказу меня оскопят. Самого Черного Магистра, или его преемника.
- Мы можем выбраться наружу.
- Как?
- Мы можем подкупить того, кто стоит за дверью и сторожит нас.
- Чем?
Симон замялся.
- Извините, господин, за дерзость, а ваш крест если конечно, он золотой.
- Я свой крест, понимаешь ли...
- Прошу вас еще раз извинить меня, но другого выхода у нас нет. Ваш Бог простил
бы вам это прегрешение.
- А ваши кресты?
- Мой брат мусульманин, а я, хотя и крещен, но ношу простой кипарисовый крест.
Бывший комтур потер глаза, потом сказал проникновенно:
- Я тамплиер.
Это прозвучало почти так же странно, как недавнее заявление Симона "я евнух".
- Я знаю, господин.
- Я настоящий тамплиер.
Персиянин промолчал, не зная что ответить.
- У меня нет креста, - пояснил бывший комтур. С этими словами Арман Ги
развязал ворот своей рубахи, на волосатой груди имелась только кожаная ладанка и это
было все.
Симон тяжело вздохнул, помолчал, потом поднял полу своего халата и начал рвать
зубами угол.
- Что ты делаешь? - в ужасе спросил Наваз.
- Что надо, - прорычал Симон, плюясь нитками.
Наконец была извлечена на свет небольшая золотая монетка, лишенная
изображения.
- Почему ты сразу ее не достал, негодяй, зачем завел речь о крестах?
- Это не деньги, как вы, наверное, подумали.
- Что же это? - Арман Ги повертел в руках монету, - да, на деньги не слишком
похоже. Отвечай же, что это?
- Это горсть родной земли, как сказал бы христианский паладин.
- Не понимаю.
Симон снова вздохнул, еще тяжелее прежнего.
- Я такой же христианин, как и вы. Крестился лишь для виду, потому что попал на
службу к купцу греку. Местные власти гонят и ненавидят последователей Зороастра.
Бывший комтур усмехнулся.
- Забавно. Доминиканцы, стало быть, правы. Надобно проверять истинность
крещения.
Рыцарь подбросил на ладони монету.
- Хорошо выглядит твоя родная земля.
- Истинной родиной почитателя Зороастра является огонь. Золото лишь
олицетворяет его.
- Ценю твою жертву, хотя и не понимаю, зачем ты ее принес. Ведь после смерти
Черного Магистра вы бы с братом могли спокойно покинуть крепость и вернуться по
своим гаремам, а то и отправиться на все четыре стороны.
Симон отрицательно и угрюмо помотал головой.
- После смерти Черного Магистра власть здесь захватит безносые. Они никого не
выпустят, чтобы никто не смог рассказать правду о Рас Альхаге. Безносых истребляют
безжалостно в здешних местах, считая осквернителями могил.
- Да, я слышал об этом.
- Если по округе пойдет слух, что в крепости полно безносых, сюда рано или
поздно явится армия. Безносые это понимают и, чтобы скрыть истину, пойдут на все.
- Пожалуй ты прав.
- В лучшем случае нам отрежут носы.
Бывший комтур задумчиво поскреб щеку мощными ногтями.
- Так ты хочешь, чтобы мы с Лако помогли вам выбраться отсюда?
- Да, господин.
- Но это опасно. Безносых, насколько я понимаю, здесь достаточно, а нас всего
двое. И без оружия.
- Трое. Я тоже кое что понимаю в военном деле.
- Ну, это мало что меняет.
- Но ведь вам все равно придется выбираться отсюда, хотя бы ради себя.
- Вдвоем, проще. Без такой обузы как вы с братом у нас больше надежды на успех.
Симон встал и потянулся, сладко хрустнув суставами.
- Я не предлагаю вам заниматься нашим спасением безвозмездно. И поскольку я
понял, что деньги не стоят для вас на первом месте, назначаю другую форму оплаты.
Уверен, она вам подойдет.
Арман Ги сел на пол спиной к стене и положил ладони на колени.
- Любопытно будет узнать, что имеется в виду.
- Вы что-нибудь слышали о горе Сках?
Глаза Армана Ги сузились, он бросил короткий взгляд в сторону Лако, тот был
невозмутим.
- Гора Сках? - нарочито рассеяно переспросил бывший комтур.
- Мы попали в Тир. Там и были мы оскоплены и проданы в разные гаремы.
- Так вы никогда не знали женщин?
- Нет, - с некоторой даже гордостью заявил Симон. - В книге великого поэта
Абу-эль-кассем Мансура, прозванного Фирдоуси, есть рассказ, который многим кажется
таинственным, если не бессмысленным. И все это потому, что он исполнен великого
смысла. Речь в нем идет об одном арабском принце по имени Заххак. Он возжелал власти
и славы и для скорейшего осуществления своих желаний заключил договор с Иблисом,
говоря вашими франкскими понятиями, с дьяволом. Дьявол убил отца Заххака, помог
принцу победить великую персидскую империю и ее великолепного, громоблистающего
царя Диамщида. В обмен на это он попросил принца только об одном - поцеловать его
между лопатками. Тот не смог отказать. Тут же после поцелуя из лопаток Заххака
выросли две черные змеи и потребовали еды себе. А еда их, как выяснилось, мозг
молодых юношей. За эту плату змея стали неусыпными стражами принца и он правил
Исфаганом в течении веков. От него и произошло племя езидов.
- Интересная история, - сказал Арман Ги без особого уважения в голосе, -
однако для чего ты ее нам рассказываешь?
- Около восьми лет назад нас с братом похитили охотники за рабами, это было
неподалеку от упоминавшегося мною Исфагана. Отец наш был мерабом, смотрителем
арыков местного князя, очень уважаемым человеком. Наверное он уже умер от горя. Но не
в этом дело. После похищения нас повезли на верблюдах на запад. Целый караван с
рабами и пряностями. То, что на запад, легко было определить по солнцу, и насколько я
разумею, мы были в числе тех, кто должен был послужить пищей для этих черных змей.
- Почему ты так уверено об этом говоришь?
- Потому что мы очень близко подъехали к горе Сках. Название это я слышал от
погонщиков наших верблюдов. Мы стояли вплотную у крепостной стены и видели
многое.
- Что вы там такое видели и почему вас все-таки не сожрали змеи, раз вы все равно
были для этого предназначены?
Симон пожал плечами.
- На этот вопрос мне трудно ответить. Может быть хозяин каравана не сошелся в
цене с управителем крепости. Может быть мы были слишком молоды. Нам ведь и десяти
лет не было тогда. Так или иначе, с частью каравана мы отправились дальше на запад,
пока не отдалились от крепости.
- Никогда, - подтвердил его слова Наваз.
- Ладно, - махнул рукой Арман Ги, - вернемся к Заххак. Что вы видели там
такое, что сохранилось в вашей памяти до сих пор?
- Мы видели там тамплиеров, - просто сказал Симон.
- Тамплиеров? - воскликнул бывший комтур. - Да, всадников в белых плащах с
красными крестами. При встрече они обнимали друг друга и целовали в плечо. Таков же
обычай езидов, что проживают на горе Сках в пещерной крепости. Езиды гонимы всеми, и
мусульманами, и христианами, и зороастрийцами, но неистребимы при этом.
- Ты сам видел это? Ну, то, что плащи, кресты и то, что целовали в плечо?
- Да, господин. Я сидел в ивовой корзине на верблюжьем боку, в просвет между
прутьями мне хорошо было все видно.
Арман Ги подошел к стене и уперся в нее ладонями, словно пытаясь повалить.
Потом вдруг резко обернулся и подбежал к персу.
- Где эта гора?
- Там, - сказал тот, махнув рукой в ту сторону света, где восходит солнце.
- Не шути со мной!
- И не думаю, господин. Я был ребенком тогда, и по, пути от горы Сках на запад
запоминал
...Закладка в соц.сетях
