Жанр: История
История России с древнейших времен
...ошел прямо на Чернигов, то отправился
немедленно и сам туда же, опередил Юрия и вместе с Святославом Всеволодичем
затворился в Чернигове, к которому скоро явились Юрьевы половцы и
стали жечь окрестности. Осажденные князья, видя множество половцев, велели
жителям всем перебраться в ночь из острога в кремль (детинец); а на
другое утро подошли к городу Юрий и Святослав Ольгович со всеми своими
полками; половцы бросились к городу, разломали острог, зажгли все предместия
и начали биться с черниговцами, которые держались крепко. Видя
это, осаждающие князья стали думать: "Не крепко станут биться дружины и
половцы, если не поедем с ними сами"; Андрей Юрьич, по обычаю своему,
вызвался первый идти вперед: "Я начну день свой", сказал он, взял дружину,
поехал под город, ударил на осажденных, которые вздумали сделать вылазку,
и втоптал их в город; другие князья, ободренные примером Андрея,
также стали ездить подле города, и напуганные черниговцы уже не смели
более делать вылазок. Уже 12 дней стоял Юрий под Черниговом, как пришла
к нему весть о приближении Изяслава Мстиславича с дядею Вячеславом; половцы,
храбрые, когда надобно было жечь черниговские предместия и стреляться
издали с осажденными, теперь первые струсили и начали отъезжать
прочь. Юрий и Ольгович, видя бегство половцев, принуждены были также
отступить от Чернигова; Юрий пошел на Новгород-Северский, оттуда - к
Рыльску, из Рыльска хотел идти уже в Суздаль, как был остановлен Святославом
Ольговичем: "Ты хочешь идти прочь, - говорил ему Святослав, - а
меня оставить, погубивши мою волость, потравивши половцами весь хлеб;
половцы теперь ушли, а за ними вслед явится Изяслав и погубит остальную
мою волость за союз с тобою". Юрий обещался оставить ему помощь и оставил
сына Василька с 50 человек дружины! Ольгович не обманулся в своих
опасениях: Изяслав Мстиславич стоял уже на реке Альте со всеми своими
силами; отпустивши старика Вячеслава в Киев, а сына Мстислава с черными
клобуками на половцев, вероятно, для того, чтоб отвлечь их от подания
помощи северскому князю, Изяслав сам отправился к Новгороду-Северскому,
где соединились с ним Изяслав Давыдович, Святослав Всеволодович и Роман,
сын Ростислава смоленского. Когда острог был взят и осажденные вбиты в
крепость, то на третий день после осады Святослав Ольгович прислал к
Изяславу с поклоном и с просьбою о мире; Изяслав сначала не хотел слушать
его просьбы, но потом, раздумав, что время уже подходит к весне,
помирился и пошел назад к Чернигову, где получил весть от сына Мстислава,
что тот разбил половцев на реках Угле и Самаре, самих прогнал, вежи
их, лошадей, скот побрал и множество душ христианских избавил из неволи
и отпустил по домам. После этого, в 1154 году, Юрий еще раз собрался на
Русскую землю и опять неудачно: на дороге открылся в его войске сильный
конский падеж; пришедши в землю вятичей, он остановился, не доходя Козельска;
здесь пришли к нему половцы; он подумал и, отпустив сына Глеба
к половцам в степь, сам возвратился в Суздаль. По некоторым известиям,
Юрий принужден был к возвращению тем, что половцев пришло гораздо
меньше, чем сколько он ожидал, и вот он отправил сына Глеба в степи для
найма еще других варваров.
Так кончилась борьба Юрия с Изяславом. Мы видели, что в этой борьбе
главным союзником ростовского князя на востоке был Святослав Ольгович,
который теперь должен был принять мир на всей воле Изяславовой; но еще
более деятельного союзника имел Юрий на западе в свате своем, князе галицком
Владимирке: на этого Изяслав должен был еще более сердиться, чем
на Ольговича; мы видели, как он обещался отомстить ему за поражение
венгров. Еще в 1151 году, сбираясь выгнать Юрия из Городка, Изяслав послал
сказать королю венгерскому: "Владимир галицкий дружину мою и твою
избил; так теперь, брат, тебе надобно подумать об этом; не дай бог нам
этого так оставить, дай бог нам отомстить за дружину; собирайся, брат, у
себя, а я здесь, и как нам с ним бог даст". Король отвечал, что он уже
собирается; но Изяслав боялся, чтоб сборы не были долги, и послал сына
Мстислава в Венгрию торопить зятя; Гейза назначил срок, когда сбираться,
и послал сказать Изяславу: "Я уже сажусь на коня и сына твоего Мстислава
беру с собою; садись и ты на коня". Изяслав тотчас собрал дружину, взял
с собою весь полк Вячеславов, всех черных клобуков, лучших киевлян, всю
русскую дружину и пошел на Галич; на дороге у Дорогобужа соединился с
ним родной брат Владимир, у Пересопницы - двоюродный Владимир Андреевич
и другой родной - Святополк из Владимира; Изяслав велел Святополку оставаться
в своем городе и, взяв его полк, пошел далее. Перешедши реку Сан,
он встретил королевского посла, который приехал с сотнею ратных и сказал
Изяславу: "Зять твой король тебе кланяется и велел сказать, что он уже
пятый день дожидается тебя, ступай скорее". Изяслав пошел немедленно
вперед и на другой день после обеда подошел к венгерскому стану, расположенному
за Ярославлем.
Король с дружиною выехал к нему навстречу; они обнялись, говорит летописец,
с великою любовию и с великою честию и вошедши в королевский
шатер, стали думать, как бы на другой день рано ехать биться к реке Сану.
На рассвете король ударил в бубны, выстроил полки и послал сказать
Изяславу: "Ступай с своими полками подле моего полку; где я стану, там и
ты становись, чтоб нам вместе можно было обо всем думать". Союзники
пришли к Сану ниже Перемышля; на противоположном берегу уже стоял Владимирко,
но скоро должен был отодвинуться дальше от натиска венгров; перед
началом битвы Изяслав сказал своей дружине: "Братья и дружина! Бог никогда
Русской земли и русских сынов в бесчестье не оставлял; везде они
честь свою брали; теперь, братья, поревнуем тому: дай нам бог в этих
землях и перед чужими народами честь свою взять". Сказавши это, Изяслав
бросился со всеми своими полками вброд; венгры, видя, что русские уже
переправляются, бросились также вброд, с разных сторон въехали в полки
галицкие и обратили их в бегство; сам Владимирко, убегая от венгров, попался
было к черным клобукам и едва сам-друг успел скрыться в Перемышле;
этот город был бы тогда непременно взят, потому что некому было отстаивать
его, но, к счастью для Владимирка, за городом на лугу находился
княжий двор, где было много всякого добра: туда ринулось все войско, а о
городе позабыли. Владимирко между тем, видя беду, стал посылать к королю
просить мира; ночью послал, по старому обычаю, к архиепископу и к воеводам
королевским, притворился, что жестоко ранен, лежит при смерти, и потому
велел сказать им: "Просите за меня короля; я жестоко ранен, каюсь
пред ним, что тогда огорчил его, перебивши венгров, и что теперь опять
стал против него; бог грехи отпускает, пусть и король простит меня и не
выдает Изяславу, потому что я очень болен; если меня бог возьмет, то отдаю
королю сына моего на руки; я отцу королеву много послужил своим
копьем и своими полками, за его обиду и с ляхами бился; пусть король
припомнит это и простит меня". Много даров, золота, серебра, сосудов золотых
и серебряных, платья выслал Владимирко архиепископам и вельможам
венгерским, чтоб просили короля не губить его, не исполнять желание королевы,
сестры Изяславовой. На другой день Гейза съехался с Изяславом и
сказал ему: "Батюшка! Кланяюсь тебе; Владимирко присылал ко мне, молится
и кланяется, говорит, что сильно ранен и не останется жив; что ты скажешь
на это?" Изяслав отвечал: "Если Владимирко умрет, то это бог убил
его за клятвопреступление нам обоим; исполнил ли он тебе хотя что-нибудь
из того, что обещал? Мало того, опозорил нас обоих; так как ему теперь
верить? Два раза он нарушал клятву; а теперь сам бог отдал нам его в руки,
так возьмем его вместе с волостью". Особенно говорил против Владимирка
и выставлял все вины его Мстислав Изяславич, который был сердит на
галицкого князя за дорогобужское дело. Но король не слушался их, потому
что был уже уговорен архиепископом и вельможами, подкупленными Владимирком;
он отвечал Изяславу: "Не могу его убить: он молится и кланяется, и
в вине своей прощенья просит; но если теперь, поцеловав крест, нарушит
еще раз клятву, тогда уже либо я буду в венгерской земле, либо он в галицкой".
Владимирко прислал и к Изяславу с просьбою: "Брат! Кланяюсь тебе
и во всем каюсь, во всем я виноват; а теперь, брат, прими меня к себе
и прости, да и короля понудь, чтоб меня принял; а мне дай бог с тобою
быть". Изяслав сам по себе не хотел и слышать о мире; но одному ему
нельзя было противиться королю и его Вельможам; поневоле должен был начать
переговоры: король требовал от Владимирка клятвы в том, что он
возвратит все захваченные им русские города Изяславу и будет всегда в
союзе с последним, при всяких обстоятельствах, счастливых или несчастных;
когда король хотел послать бояр своих к Владимирку с крестом, который
тот должен был поцеловать, то Изяслав говорил, что не для чего заставлять
целовать крест человека, который играет клятвами; на это король
отвечал: "Это самый тот крест, на котором был распят Христос бог наш;
богу угодно было, чтоб он достался предку моему св. Стефану; если Владимирко
поцелует этот крест, нарушит клятву и останется жив, то я тебе,
батюшка, говорю, что либо голову свою сложу, либо добуду Галицкую землю;
а теперь не могу его убить". Изяслав согласился, но сын его Мстислав
сказал: "Вы поступаете, как должно по-христиански, честному кресту верите
и с Владимирком миритесь; но я вам перед этим честным крестом скажу,
что он непременно нарушит свою клятву; тогда ты, король, своего слова не
забудь и приходи опять с полками к Галичу"; король отвечал: "Ну право же
тебе говорю, что если Владимирко нарушит клятву, то как до сих пор отец
твой Изяслав звал меня на помощь, так тогда уже я позову его к себе на
помощь". Владимирко целовал крест, что исполнит королевские требования;
целовал он крест лежа, показывая вид, что изнемог от ран, тогда как ран
на нем никаких не было.
Простившись с королем, Изяслав пошел назад в Русскую землю, и когда
был во Владимире, то послал посадников своих в города, которые Владимирко
обещал ему возвратить; но посадники пришли назад: Владимирко не пустил
их ни в один город. Изяслав продолжал путь в Киев, только послал
сказать королю: "Ни тебе, ни мне теперь уже не ворочаться назад, я
только объявляю тебе, что Владимирко нарушил клятву; так не забудь своего
слова". Владимирко спешил нарушить и другое условие мира: узнав, что
сват его Юрий идет на племянника, он также выступил против Изяслава, но
возвратился, когда дали ему весть, что тот идет к нему навстречу. Управившись
с дядею, Изяслав послал в Галич боярина своего Петра Бориславича,
который был свидетелем клятвы Владимирковой пред крестом св. Стефана.
Петр должен был сказать галицкому князю от имени Изяслава: "Ты нам с
королем крест целовал, что возвратишь русские города, и не возвратил;
теперь я всего того не поминаю; но если хочешь исполнить свое крестное
целование и быть с нами в мире, то отдай мне города мои; а не хочешь отдать,
то клятву свою ты нарушил, и мы с королем будем переведываться с
тобою, как нам бог даст", Владимирко отвечал на это послу: "Скажи от меня
Изяславу, вот что: ты нечаянно напал на меня сам и короля навел; так
если буду жив, то либо голову свою сложу, либо отомщу тебе за себя".
Петр сказал ему на это: "Князь! ведь ты крест целовал Изяславу и королю,
что все исправишь и будешь с ними в союзе; так ты нарушил крестное целование".
Владимирко отвечал: "Вот еще: что мне этот маленький крестик!"
"Князь! - возразил ему киевский боярин, - хотя крестик и мал, да сила
его велика на небеси и на земле; ведь тебе король объявлял, что это самый
тот крест, на котором Христос был распят; да и то было тебе говорено,
что если, поцеловав тот крест, ты слова своего не сдержишь, то жив
не останешься; слышал ли ты обо всем этом от королевского посла?" Владимирко
отвечал: "Да, помню, досыта вы тогда наговорились; а теперь ступай
вон, поезжай назад к своему князю". Петр, положив пред ним крестные грамоты,
пошел вон, и когда собрался ехать, то не дали ему ни повозки, ни
корма, так что он принужден был отправиться на своих лошадях. Петр съезжал
с княжьего двора, а Владимирко шел в то время в церковь к вечерне и,
видя, что Петр уезжает, стал смеяться над ним: "Смотрите-ка, русский-то
боярин поехал, побравши все волости!" Когда вечерня отошла и Владимирко,
возвращаясь из церкви, дошел до того самого места, где смеялся над Петром,
то вдруг сказал: "Что это, как будто кто меня ударил по плечу!" и
не мог двинуть больше ногами: если б не подхватили его, то упал бы с
лестницы; понесли его в горенку, положили в укроп; к вечеру стало ему
хуже, а к ночи умер. Между тем Петр Бориславич, выехавши из Галича, остановился
ночевать в селе Большове; вдруг на рассвете скачет к нему гонец
из Галича: "Князь не велел тебе ехать дальше, дожидайся пока пришлет
за тобою". Петр, ничего не зная о Владимирковой смерти, стал тужить, что
ему надобно ехать назад в город и, верно, придется вытерпеть там разные
притеснения; и точно, еще до обеда прискакал к нему новый гонец с приказом
от князя ехать в город; Петр отправился, и когда въехал на княжий
двор, то к нему навстречу вышли из сеней слуги княжие все в черном; он
удивился - чтобы это такое значило? Вошел на сени, смотрит - на княжом
месте сидит сын Владимирков Ярослав в черном платье и в черной шапке,
также и все бояре в черном. Петру поставили стул, и когда он сел, то
Ярослав, взглянувши на него, залился слезами. Петр сидел в недоумении,
смотря на все стороны; наконец, спросил: да что же это такое значит? Тут
ему объявили, что ночью князь умер. "Как умер? возразил Петр: когда я
поехал, он был совсем здоров!" Ему отвечали, что был здоров, да вдруг
схватился за плечо, начал с того изнемогать и умер. "Воля божия, - сказал
на это Петр, - нам всем там быть". Тогда Ярослав начал говорить Петру:
"Мы позвали тебя для того, что вот бог сотворил волю свою; поезжай
ты теперь к отцу моему Изяславу, поклонись ему от меня и скажи: "Бог
взял моего отца, так ты будь мне вместо него; ты с покойником сам ведался,
что там между вас было, уже бог рассудил вас; бог отца моего к себе
взял, а меня оставил на его место, полк и дружина его у меня, только одно
копье поставлено у его гроба, да и то в моих руках; теперь кланяюсь
тебе, батюшка! Прими меня, как сына своего Мстислава: пусть Мстислав ездит
подле твоего стремени с одной стороны, а я буду ездить по другой
стороне со всеми своими полками". Петр с этим и отправился.
Ярослав или, по некоторым известиям бояре его только манили Изяслава,
чтоб выиграть время, а в самом деле и не думали возвращать ему городов,
захваченных Владимирком. Это заставило киевского князя пойти в другой
раз на Галич (1153 г.); с ним пошли сын его Мстислав с переяславцами,
полк Изяслава Давыдовича черниговского и все черные клобуки; а на дороге
присоединились к нему братья, - Владимир из Дорогобужа, Святополк из
Владимира, Владимир Андреич из Бреста. У Теребовля встретился Изяслав с
полками Ярославовыми, и перед битвою галицкие бояре сказали своему князю:
"Ты, князь, молод, отъезжай прочь и смотри на нас; отец твой нас
кормил и любил, так мы хотим за честь твоего отца и за твою сложить свои
головы; ты у нас один; если с тобой что случится, то что нам тогда делать?
Так ступай-ка, князь, к городу, а мы станем биться с Изяславом, и
кто из нас останется жив, тот прибежит к тебе и затворится с тобою в городе".
Злая сеча продолжалась уже от полудня до вечера, когда сделалось
в обеих ратях смятение: не видно было, которые победили. Изяслав гнал
галичан, а братья бежали от них: Изяслав побрал в плен галицких бояр, а
галичане Изяславовых. Время шло уже к ночи, когда киевский князь остановился
с небольшою дружиною на месте боя и поднял галицкие стяги; галичане
побежали к ним, думая, что тут свои, и были перехватаны; но в ночь
Изяславу стало страшно: дружины у него осталось мало, пленников было
больше, чем дружины, а между тем из Теребовля Ярослав мог напасть на него;
подумавши, Изяслав велел перебить пленников, оставя только лучших
мужей, и выступил назад к Киеву, потому что братья и дружина его разбежались,
не с кем было продолжать поход. Был после этого плач великий по
всей земле Галицкой, говорит летописец.
Этим печальным походом заключилась деятельность Изяслава. В 1154 году,
женившись во второй раз на царевне грузинской, Изяслав схоронил брата
Святополка, а потом скоро сам занемог и умер. Летописец называет его
честным, благородным, христолюбивым, славным; говорит, что плакала по
нем вся Русская земля и все черные клобуки, как по царе и господине своем,
а больше, как по отце; причина такой любви народной ясна: при необыкновенной
храбрости (в которой равнялся с ним, быть может, из князей
один Андрей Юрьевич), не уступая никому первого места в битве, гоня врагов
и в то время, когда полки его бывали разбиты, Изяслав отличался также
искусством, был хитер на воинские выдумки; но, будучи похож на знаменитого
деда своего храбростию, отвагою, он напоминал его также ласковостию
к народу; мы видели, как он обращался с ним в Киеве, в Новгороде;
неприятное правление дяди Юрия только оттенило добрые качества Изяслава,
заставило смолкнуть всякое нерасположение, какое у кого было к нему, и
мы видели, как ревностно бились за него и граждане и черные клобуки,
прежде равнодушные. Поговорка его: "Не идет место к голове, а голова к
месту", показывает его стремление, его положение и, по всем вероятностям,
служила для него оправданием этих стремлений и происшедшей от них
новизны положения его; поговорка эта оправдывает стремление дать личным
достоинствам силу пред правом старшинства. Действительно, Изяслав в
сравнении с своими старшими, дядьями, был в роде Мономаховом единственною
головою, которая шла к месту. Но мы видели, что Изяслав должен был
уступить; ему не удалось дать преимущества личным достоинствам своим и
даже другому праву своему, праву завоевателя, первого приобретателя
старшей волости; несмотря на то, что он головою добыл Киев, он принужден
был, наконец, признать старшинство и права дяди Вячеслава, которого голова
уже никак не шла к месту; а преждевременная смерть Изяслава нанесла
окончательный удар притязаниям племянников и Мстиславовой линии: из
братьев Изяславовых ни один не был способен заменить его; деятельнее,
предприимчивее дядей был сын его Мстислав, но он не мог действовать один
мимо родных дядей и против них; его положение было одинаково с положением
отца, только гораздо затруднительнее; заметим еще, что преждевременная
смерть отца Изяслава, отказавшегося от старшинства в пользу дяди, в
глазах многих должна была отнимать у молодого Мстислава право считаться
отчичем на столе киевском.
Старый дядя Вячеслав плакал больше всех по племяннике, за щитом которого
он только что успокоился: "Сын! - причитал старик над его гробом, -
это было мое место; но, видно, перед богом ничего не сделаешь!" В Киеве
все плакали, а на той стороне Днепра сильно радовались смерти Изяславовой
и не тратили времени. Изяелав Давыдович черниговский немедленно поехал
в Киев; но на перевозе у Днепра встретил его посол от старика Вячеслава
с вопросом: "Зачем приехал, и кто тебя звал? Ступай назад в свой
Чернигов". Изяслав отвечал: "Я приехал плакаться над братом покойником,
я не был при его смерти, так позволь теперь хотя на гробе его поплакать".
Но Вячеслав, по совету с Мстиславом Изяславичем и боярами своими,
не пустил его в Киев. Трудно решить, насколько было справедливо подозрение
Мстислава и киевских бояр; для оправдания их мы должны припомнить,
что в 1153 году Изяелав Давыдович имел съезд с Святославом Ольговичем,
где двоюродные братья обещали друг другу стоять заодно. В Киеве с нетерпением
дожидались приезда Ростислава Мстиславича из Смоленска и между
тем решились разъединить Черниговских, привлекши на свою сторону Святослава
Всеволодича, которому легче всего было стать на стороне Мстиславичей
и по родству, да и потому, что из всех Черниговских он один был отчич
относительно старшинства и Киева. К нему-то старик Вячеслав послал
сказать: "Ты Ростиславу сын любимый, также и мне; приезжай сюда, побудь
в Киеве, пока приедет Ростислав, а тогда все вместе урядимся о волостях".
Всеволодич, не сказавшись дядьям своим, поехал в Киев и дождался
там Ростислава, которому все очень обрадовались, по словам летописца: и
старик Вячеслав, и вся Русская земля, и все черные клобуки. Вячеслав,
увидав племянника, сказал ему: "Сын! Я уже стар, всех рядов не могу рядить;
даю их тебе, как брат твой держал и рядил; а ты почитай меня, как
отца, и уважай, обходись, как брат твой со мною обходился; вот мой полк
и дружина моя, ты их ряди". Ростислав поклонился и сказал: "Очень рад,
господин батюшка, почитаю тебя, как отца господина, и буду уважать тебя,
как брат мой Изяслав уважал тебя и в твоей воле был". Киевляне, посадивши
у себя Ростислава, также сказали ему: "Как брат твой Изяслав обходился
с Вячеславом, так и ты обходись, а до твоей смерти Киев твой".
Первым делом Ростислава было урядиться с сестричичем своим (племянником
от сестры), Святославом Всеволодичем; он сказал ему: "Даю тебе Туров
и Пинск за то, что ты приехал к отцу моему Вячеславу и волости мне сберег,
за то и наделяю тебя волостию"; Святослав принял это наделение с
радостию. Нужно было богатою волостию привязать к себе сына Воеволодова,
потому что на той стороне Днепра дядья его уже действовали заодно с Юрием
суздальским; еще до приезда Ростислава в Киев они стали пересылаться
с Юрием, следствием чего было движение сына Юрьева Глеба со множеством
половцев на Переяславль: мы видели, что этот князь был послан отцом в
кочевья привесть как можно более варваров. Переяславля взять Глебу не
удалось, но он взял Пирятин на реке Удае. Ростислав и Святослав Всеволодич
выступили к Днепру и стали собирать дружину, как пригнал к ним посол
от Мстислава Изяславича переяславского с вестию, что половцы уже у города
и стреляются с жителями; тогда Ростислав немедленно отрядил сына своего
Святослава в Переяславль, куда тот и успел пробраться. На другой
день половцы начали крепче приступать к городу; но когда узнали, что к
Мстиславу пришла подмога, то испугались и ушли за Сулу. Узнав о бегстве
половцев, Ростислав, по совету с братьею, решился, не заходя в Киев, идти
прямо на Изяслава Давыдовича черниговского: "Нужно нам, - говорил
Ростислав, - предупредить Юрия, либо прогнать его, либо мир заключить".
Киевские полки и торки под начальством трех князей - Ростислава, Святослава
Всеволодича и Мстислава Изяславича перешли уже Днепр у Вышгорода и
хотели идти к Чернигову, как вдруг прискакал к Ростиславу гонец из Киева
и объявил: "Отец твой Вячеслав умер". "Как умер? - сказал Ростислав, -
когда мы поехали, он был здоров?" Гонец отвечал: "В эту ночь пировал он
с дружиною и пошел спать здоров; но как лег, так больше не вставал".
Ростислав тотчас же поскакал в Киев, похоронил дядю, роздал все имение
его духовенству и нищим и, поручив остальные дела все матери своей, вдове
Мстиславовой, отправился опять на ту сторону Днепра. Приехавши к
войску, он начал думать с племянниками и дружиною - идти или нет на Чернигов?
бояре советовали не ходить: "Дядя твой Вячеслав умер, - говорили
они, - а ты еще с людьми киевскими не утвердился; лучше поезжай в Киев,
утвердись там с людьми и тогда, если дядя Юрий придет на тебя, то захочешь
помириться с ним, помиришься, а не захочешь, будешь воевать". Любопытно,
что киевские бояре хотят, чтоб Ростислав ехал в Киев и урядился с
его жителями, тогда как последние уже прежде объявили ему, что Киев принадлежит
ему до самой смерти; притом Ростислав только что приехал из Киева;
если бы граждане хотели объявить ему что-нибудь новое, то объявили
бы после похорон Вячеславовых. Должно думать, что боярам самим хотелось
возвратиться в Киев и урядить там свои дела по смерти старого князя;
быть может, им хотелось заставить киевлян утвердиться с Ростиславом насчет
новой дружины. его смоленской. Как бы то ни было, Ростислав не послушался
бояр и пошел к Чернигову, пославши наперед сказать Изяславу Давыдовичу:
"Целуй крест, что будешь сидеть в своей отчине, в Чернигове, а
мы будем в Киеве". Изяслав отвечал: "Я и теперь"вам ничего не сделал; не
знаю, зачем вы на меня пришли; а пришли, так уже как нам бог даст". Но
ведь он подвел Глеба Юрьевича с половцами и был с ним вместе у Переяславля,
замечает летописец. На другой день Давыдович соединился с Глебом
и половцами и вышел против Мстиславичей; Ростислав, увидав множество
врагов, а у себя небольшую дружину, испугался и стал пересылаться с
Изяславом насчет мира, отдавал ему под собою Киев, а под племянником
Мстиславом - Переяславль. Такое недостойное поведение, трусость, неуменье
блюсти выгоды племени сильно раздосадовали Мстислава Изяславича:
"Так не будут же ни мне Переяславля, ни тебе Киева", - сказал он дяде и
поворотил коня в Переяславль; Ростислав, оставленный племянником, был
обойден половцами и после двухдневной битвы обратился в бегство; преследуемый
врагами, он потерял коня, сын Святослав отдал ему своего, а сам
стал отбиваться от половцев и таким образом дал отцу время уйти.
Ростислав переправился за Днепр ниже Любеча и поехал в Смоленск;
Мстислав Изяславич с двоюродным братом Святославом Ростиславичем ускакал
в Переяславль, здесь взял жену и уехал в Луцк; а Святослав Всеволодич
...Поділитися у соцмережах
