Жанр: История
Монастырь
... даже собственного
достоинства, была столь обходительна со всеми, что внушала невольное уважение и
притом решительно пресекала всякие попытки к фамильярности со стороны тех, с кем
ей приходилось общаться, но кто отнюдь не приходился ей ровней. Она была от
природы кротка, задумчива, склонна к созерцательности и вдобавок
доброжелательна, легко прощая малосущественные обиды. Но все же характер у нее
был несколько сдержанный и замкнутый, почему она избегала принимать участие в
обычных деревенских развлечениях, даже если ей и приходилось на храмовых
праздниках или на ярмарках встречаться со своими сверстниками. На таких сборищах
она появлялась очень ненадолго, ибо относилась к ним со спокойным равнодушием,
не проявляя никакого интереса к веселью, и только стремилась как можно скорее
ускользнуть из шумной компании.
Очень скоро стало известно, что она родилась в канун дня всех святых и
оттого она, по поверью, будто бы обладает властью над невидимым миром. Все это
вместе взятое заставило окрестную молодежь дать ей прозвище Дух из Эвенела, как
будто ее прелестная, но хрупкая фигурка, ее очаровательное, но бледное личико,
ее глубокие синие глаза и русые волосы принадлежали скорее к миру бестелесному,
чем вещественному.
Всем известное предание о Белой даме, предполагаемой покровительнице семьи
Эвенелов, придавало особую пикантность этому образчику деревенского остроумия.
Но острота эта до глубины души возмущала обоих сыновей Саймона Глендининга. И
когда кто-либо в их присутствии, говоря о юной барышне, употреблял это прозвище,
Эдуард старался воспрепятствовать дерзкому зубоскальству силою убеждения, а
Хэлберт - силою своих кулаков. Надо заметить, что Хэлберт обладал некоторым
преимуществом перед братом. Хотя он не мог помочь ему в случае надобности
словом, сам он твердо мог рассчитывать на помощь Эдуарда, который никогда первый
не лез в драку, но и не отказывался поддержать брата в схватке или поспешить ему
на выручку.
Однако горячая привязанность обоих юношей, живших в отдалении от
монастыря, не могла оказать особого влияния на мнение окрестных жителей, которые
продолжали считать Мэри существом, как бы попавшим к ним из другого мира. Все же
они относились к ней если не с любовью, то с уважением. Внимание, которое
помощник приора оказывал ее семье, не говоря уже о страшном имени Джулиана
Эвенела, с каждым новым эпизодом тех смутных времен делавшемся все более
знаменитым, невольно придавало некоторую значительность и его племяннице.
Поэтому многим льстила возможность с ней познакомиться, а некоторые из более
робких ленников даже заботливо внушали своим детям необходимость быть особо
почтительными к знатной сироте. Одним словом, хотя Мэри Эвенел и не пользовалась
большой любовью, так как ее мало знали, на нее все же взирали с чувством,
напоминающим благоговейный трепет. Отчасти это было вызвано страхом перед
"болотными людьми", которыми распоряжался ее дядя, а отчасти - ее собственной
сдержанностью и замкнутостью, что не могло не поражать суеверные умы людей,
живших в ту эпоху.
Нечто похожее на трепет испытала и Мизи, оставшись наедине с молодой
особой, столь далекой от нее по происхождению и столь отличной по манерам и
поведению. Ее достойный отец воспользовался первым попавшимся предлогом, чтобы
незаметно удалиться, дабы на досуге рассмотреть, насколько полны хозяйские
амбары и закрома, и подсчитать, что ему это обещает в смысле мельничного сбора.
Однако в молодости между людьми существует некая таинственная связь,
напоминающая масонскую, которая помогает им, не тратя лишних слов, относиться
друг к другу с приязнью и чувствовать себя непринужденно при самом поверхностном
знакомстве. Только с годами, научившись притворству в отношениях с людьми, мы
постигаем искусство скрывать от окружающих свой характер и утаивать настоящие
чувства.
Таким образом, молодые девушки скоро нашли общий язык и предались
занятиям, свойственным их возрасту. Сначала они навестили голубей Мэри Эвенел, о
которых она заботилась с материнской нежностью, а затем стали перебирать коекакие
принадлежавшие ей драгоценные вещицы, среди которых нашлось два-три
предмета, возбудивших особое внимание Мизи, впрочем вполне бескорыстное, так как
зависть была чужда ее открытому и веселому нраву. Золотые четки и некоторые
женские украшения уцелели во время постигшего Эвенелов несчастья, правда скорее
благодаря сообразительности Тибб Тэккет, чем по инициативе самой владелицы,
которая была тогда слишком потрясена горем, чтобы заботиться о чем бы то ни
было. Они поразили Мизи до глубины души, так как она никогда не представляла
себе, чтобы, за исключением лорда-аббата и сокровищницы монастыря, кто-нибудь на
свете мог еще владеть таким количеством чистого золота, какое было заключено в
этих драгоценностях. Мэри, при всей своей скромности и серьезности, не могла не
получить некоторого удовольствия от восхищения своей деревенской собеседницы.
Трудно было представить себе больший контраст, чем наружность обеих
девушек. Веселая, улыбающаяся мельничиха с нескрываемым удивлением рассматривала
эти безделушки, которые казались ей редкостными и дорогими. С простодушносмиренным
сознанием своего ничтожества расспрашивала она Мэри Эвенел об их
назначении и стоимости, пока Мэри со спокойным видом непринужденного достоинства
выкладывала перед ней, для ее развлечения, одну вещицу за другой.
Мало-помалу они настолько сдружились, что Мизи рискнула спросить, почему
Мэри Эвенел никогда не бывает па празднике майского шеста. Она только собралась
выразить свое изумление, услыхав, что Мэри не любит танцевать, как вдруг у ворот
башни послышался конский топот, прервавший их беседу.
Мизи кинулась к окошку со всем пылом безудержного женского любопытства.
- Матерь божия! Милая леди, к нам едут два кавалера верхом па великолепных
конях! Идите сюда, поглядите сами!
- Нет, - отвечала Мэри Эвенел, - вы мне лучше скажите, кто они.
- Ну, как хотите. Но почем я знаю, кто они? А впрочем, постойте: одного-то
я знаю, да и вы тоже. Он веселый парень, хотя, правда, говорят, что на руку
нечист, по нынешние кавалеры уверяют, что это не беда. Он оруженосец вашего
дяди, и зовут его Кристи из Клинт-хилла. Только сегодня' на нем не старая
зеленая куртка с ржавой кольчугой поверх, а алый плащ с серебряным шитьем дюйма
в три шириной, а кираса такая, что перед ней можно причесываться, как перед
вашим зеркальцем слоновой кости, что вы мне сейчас показывали. Идите сюда,
миледи, идите, дорогая, к окошку и полюбуйтесь сами.
- Если это действительно Кристи, - отвечала наследница Эвенелов, - боюсь,
Мизи, что я и так слишком скоро его увижу, а радости мне это доставит мало.
- Ну, уж если вы не хотите взглянуть на весельчака Кристи, - воскликнула
мельничиха, вся раскрасневшись от возбуждения, - то подойдите сюда и скажите,
кто же это с ним рядом. Такого прелестного, такого очаровательного молодого
человека я никогда еще не видела.
- Это, наверно, мой названый брат, Хэлберт Глендининг, - сказала Мэри с
притворным равнодушием. Надо сказать, что она привыкла называть сыновей Элспет
своими назваными братьями и относиться к ним так, как будто они действительно
были ее братья.
- О нет, клянусь пресвятой девой, это не он, - воскликнула Мизи. - Обоих
Глендинингов я очень хорошо знаю, а этот всадник, видно, не здешний. На нем
малиновая бархатная шляпа, а из-под нее видны длинные каштановые волосы. У него
усы, а подбородок чисто выбрит, только на самом кончике торчит маленькая
бородка. Кафтан и штаны на нем небесно-голубые, а разрезы подшиты белым атласом.
Оружия на нем только шпага и кинжал. Если бы я была мужчиной, я бы ничего, кроме
шпаги, не носила! Это и легко и красиво, и не надо таскать па себе целый пуд
железа, как мой папаша, - у него на боку широченный палаш с заржавленной
рукояткой в виде чашки. А вам, леди, разве не нравятся шпага и кинжал?
- По правде говоря, - отвечала Мэри, я нахожу, что лучшее оружие - это то,
которое служит правому делу и которое только ради этого и извлекается из ножен.
- А не можете вы догадаться, кто этот чужестранец? - спросила Мизи.
- Право, ума не приложу. Но если у пего такой спутНИК, то мне и не очень
интересно знать, - ответила Мэри.
- Помилуй бог, да он сходит с лошади, этот красавчик! - воскликнула Мизи.
- Ой, я так рада, точно папаша мне подарил те серебряные серьги, что он мне
давно обещает. Да вы подошли бы к окну - ведь все равно, так или иначе, вам же
придется его увидеть.
Трудно сказать, как скоро заняла бы Мэри Эвенел наблюдательный пост, если
бы не безудержное любопытство ее проворной приятельницы. Однако теперь ее
чувство собственного достоинства все-таки не устояло перед соблазном, и, решив,
что она уже проявила достаточно благопристойного равнодушия, Мэри сочла
возможным наконец удовлетворить и свою любознательность.
Из окошка, несколько выдвинутого вперед, было видно, что Кристи из Клинтхилла
действительно сопровождал какой-то очень изящный и бравый щеголь. Судя по
изысканности его манер, по красоте и роскоши наряда, по великолепию коня и
богатству сбруи, можно было предположить (тут Мэри полностью сошлась со своей
новой подругой), что он, по всей вероятности, человек знатного происхождения.
Кристи как будто тоже чем-то возгордился, так как он начал кричать с еще
большей наглостью, чем обычно:
- Эй вы! Эй, кто тут есть! Поворачивайтесь вы там, в доме! Эй вы, мужичье,
почему никто не отвечает, когда я кричу? Эй! Мартин, Тибб, госпожа Глендининг!
Очумели вы, что ли, что заставляете нас прохлаждаться здесь, в тени, когда мы
наших коней чуть не заморили и они все в мыле?
Наконец зов был услышан и Мартин вышел им навстречу.
- Здорово! - крикнул ему Кристи. - Как живешь, старая перечница? На,
возьми наших коней, отведи их в конюшню и постели им свежей соломки. Оботри их
сначала, да поворачивайся живее. И смотри не уходи из конюшни, пока не вычистишь
их до блеска, чтоб был волосок к волоску.
Мартин отвел лошадей в конюшню, как было ему приказано, но дал полную волю
своему негодованию, как только почувствовал, что это безопасно.
- Ведь подумать только, - жаловался он старому Джасперу, батраку, который
пришел ему на помощь, услышав повелительные возгласы Кристи, - подумать только,
что этот бездельник, этот прощелыга Кристи из Клинт-хилла распоряжается, точно
какой-то начальник или высокородный лорд! Это он-то! Я же его помню сопливым
мальчишкой в доме у Эвенелов, которому каждый, кому не лень, давал пинка или
подзатыльника. А теперь он важный барин и орет и ругается, черт бы его побрал,
подлеца! И что, эти господа не могут безобразничать в своей компании, а'
непременно им нужно еще за собой в преисподнюю тащить такого прохвоста, как этот
Кристи! Меня так и подмывает пойти сказать ему, чтобы он сам вычистил свою
лошадь, - уж наверное, он это сделает не хуже меня.
- Полно, полно, помалкивай, милый человек! - возразил ему Джаспер. - Чего
с дураком связываться? Лучше отойти от бешеной собаки, чем дать ей себя
покусать.
Мартин признал справедливость этой поговорки и, успокоившись, поручил
Джасперу вычистить одну из чужих лошадей, а сам принялся за другую, уверяя, что
ему даже доставляет удовольствие ухаживать за таким красавцем скакуном. И только
когда он буквально в точности выполнил распоряжение Кристи, он почел возможным,
тщательно умывшись, присоединиться к гостям в трапезной, но не для того, чтобы
подавать к столу, как мог бы предположить современный читатель, а для того,
чтобы пообедать с ними за одним столом.
Между тем Кристи представил своего спутника как сэра Пирси Шафтона, заявив
при этом, что это его друг и друг его хозяина и что он намеревается прожить в
башне у госпожи Глендининг денька три-четыре. Почтенная вдова никак не могла
понять, чем она заслужила такую честь, и охотно отказалась бы от нее, сославшись
на отсутствие в доме необходимых удобств для приема столь важного гостя. Со
своей стороны, и нежданный посетитель, обведя глазами голые стены, взглянув на
прокопченный очаг, оглядев убогую и поломанную мебель и заметив, наконец,
смущение хозяйки, как будто тоже готов был выказать неохоту оставаться в доме,
где он, очевидно, стал бы стеснять госпожу Глендининг и при этом подвергать
лишениям самого себя.
Но внутреннее сопротивление как хозяйки, так и ее гостя столкнулось с
неумолимой волей человека, прекратившего всякие возражения своим решительным
словом:
- Таков приказ моего господина. И кроме того, - добавил Кристи, - хотя
желание барона Эвенела является законом и должно исполняться па десять миль
вокруг его владений, у меня к вам, сударыня, имеется еще письмо от вашего барона
в юбке, вашего лорда-попа, который тоже предлагает вам, поскольку вы считаетесь
с его волей, принять этого храброго рыцаря как можно лучше и позволить ему жить
у вас тихо и неприметно, как ему будет угодно. А что касается вас, сэр Пирси
Шафтон, то подумайте сами, что вам сейчас нужнее, - тайна и безопасность или
мягкая постель и веселые собутыльники? Да и не судите о хозяйке, госпоже Элспет,
по ее хижине, ибо вскорости вы сами убедитесь, пообедав у нее, что этих
церковных вассалов не так-то легко застать врасплох.
Затем Кристи представил чужестранца Мэри Эвенел, племяннице своего барона,
со всей учтивостью, на какую был способен.
Пока оруженосец барона Эвенела склонял сэра Пирси Шафтона покориться
судьбе, вдова Глендининг велела своему сыну Эдуарду проверить собственными
глазами приказ лорда-аббата. Убедившись, что Кристи совершенно точно передал его
Глава XV
Чеканит не монеты он, а фразы,
Подобье позолоченных жетонов...
Их лишь дурак берет, а умный - нет!
Старинная пьеса
Утром оказалось, что Кристи из Клинт-хилла куда-то исчез. Так как эта
почтенная личность не имела привычки предварять свои передвижения трубным
гласом, то его ночной отъезд никого, в сущности, не удивил, хотя и породил
некоторую тревогу, не поживился ли он чем-нибудь предварительно. Поэтому,
согласно правилу, выраженному в словах народной баллады:
В ларь заглянули и в буфет:
Там цело все, пропажи нет, -
все оказалось в полном порядке - ключ от конюшни висел над дверью, а ключ
от железной решетки торчал в замке. Одним словом, отступление Кристи было
совершено самым безукоризненным образом, с учетом интересов оставшегося
гарнизона, и пока что он не дал ни малейшего повода к упрекам.
Сохранность имущества проверил Хэлберт, который, вопреки своему
обыкновению, не схватил пищали или арбалета и не исчез в лесу на целый день, а с
серьезностью, совершенно не свойственной его возрасту, внимательно осмотрел все
вокруг башни. После этого он вернулся в трапезную, или, иначе, в залу, где в
столь ранний час, как семь утра, уже был накрыт стол для завтрака.
Здесь он нашел эвфуиста в той же элегантной позе глубокого раздумья, что и
накануне. Руки его совершенно так же были сложены на груди, глаза так же
устремлены на ту же паутину, а ноги так же вытянуты. Эта его томная важность уже
успела порядком надоесть Хэлберту, и, кроме того, его вовсе не радовало, что
рыцарь, видимо, и дальше собирается вести себя так же. Поэтому он решил
немедленно с ним заговорить и узнать наконец, что же привело в башню Глендеарг
гостя, столь высокомерного и в то же время столь скрытного.
- Сэр рыцарь, - обратился он к нему весьма решительно, - я уже дважды
сказал вам "с добрым утром", но, как видно, рассеянность помешала вам обратить
на это внимание, а тем более отозваться на мое приветствие. В вашей воле быть
учтивым или не быть. Но, поскольку то, что я имею вам сообщить, близко касается
вашего благополучия и безопасности, я бы попросил вас быть ко мне несколько
более внимательным, дабы у меня не создалось впечатление, что я говорю с
истуканом.
В ответ на это неожиданное обращение сэр Пирси Шафтон раскрыл глаза и
поразил собеседника пристальным взглядом. Но, поскольку Хэлберт выдержал этот
взгляд без смущения и страха, рыцарь нашел нужным изменить свою позу. Он
подобрал ноги и принялся внимательно смотреть в лицо молодому Глендинингу, тем
самым давая понять, что он его слушает. Мало того - чтобы сделать это намерение
более ясным, он даже выразил его словами:
- Говорите, мы слушаем.
- Сэр рыцарь, - продолжал юноша, - у нас, на монастырских землях, не
принято беспокоить людей, пользующихся нашим гостеприимством, какими-либо
расспросами, ежели люди эти пребывают у нас в доме не более суток. Мы знаем, что
как преступники, так и должники часто ищут у нас убежища, и избегаем домогаться
у паломника, который оказался нашим гостем, признания в истинной причине его
паломничества или епитимьи. Но когда такой человек, как вы, сэр рыцарь,
занимающий по сравнению с нами гораздо более высокое положение (и в Особенности
если он еще кичится этим), изъявляет намерение пользоваться нашим
гостеприимством достаточно долгое время, мы обычно считаем нужным спросить у
него, откуда он к нам прибыл и что побудило его предпринять такое путешествие.
Прежде чем ответить, английский рыцарь зевнул раза два-три, а затем
промолвил с деланной шутливостью:
- Право, любезный поселянин, ваши вопросы меня несколько смущают, ибо вы
спрашиваете меня о таких вещах, по поводу которых я не в состоянии дать вам
надлежащий ответ. Удовлетворитесь пока тем, юнец, что вы имеете указание вашего
лорда-аббата принять меня наилучшим образом, хотя этот "наилучший образ" и не
вполне соответствует ни моему, ни вашему желанию.
- Мне хотелось бы получить более определенный ответ, сэр рыцарь, -
возразил молодой Глендининг.
- Друг мой, - отвечал рыцарь, - не надо горячиться. Может быть, у вас, на
севере, и принято вырывать у высокопоставленных лиц их секреты, но поверьте мне,
что как лютня, к которой притрагивается неумелая рука, издает порой нестройные
звуки, так и...
В этот момент дверь залы отворилась и вошла Мэри Эвенел.
- Но как можно говорить о нестройности, - воскликнул рыцарь, вновь обретая
привычный приторно-галантный тон, - когда сама душа гармонии является перед нами
в образе совершеннейшей красоты. Подобно лисам, солкам и иным зверям, лишенным
разума, что бегут прочь от солнца, когда оно встает перед ними во всей своей
красе, раздражение, гнев и прочие злобные страсти отступают или, вернее, бегут
от лица, озарившего нас своим светом, от лица, обладающего даром смягчать наши
сердца, прояснять наши заблуждения, утишать наши горести и успокаивать наши
страхи. Ибо то же действие, которое лучи солнца оказывают своим пылом и жаром на
мир материальный и физический, оказывают и эти глаза, перед которыми я
преклоняюсь, на наш духовный микрокосм.
Он заключил эту рацею глубоким поклоном. Мэри Эвенел, взглянув сначала на
одного, потом на другого и поняв, что между ними что-то произошло, могла только
ответить:
- Ради самого создателя, что все это значит? Недавно обретенные ее
названым братом такт и рассудительность, видимо, оказались недостаточными, чтобы
он мог дать ей разумный ответ. Хэлберт искренне недоумевал, как отнестись к
гостю, казалось бы, преисполненному самоуверенности и важности и при этом столь
туманно высказывающемуся, что совершенно невозможно было понять, шутит он или
говорит серьезно.
Как бы то ни было, Хэлберт решил при более удобном случае непременно
добиться объяснения от сэра Пирси Шафтона, а пока оставить его в покое. Впрочем,
дальнейшие объяснения были бы и невозможны, так как и этот момент вошла его мать
в сопровождении юной мельничихи и возвратился честный мельник из овина, где он
прикидывал и высчитывал возможный в этом году для него помол.
В ходе этих подсчетов многоопытного знатока мельничного дела не могло не
поразить То обстоятельство, что доля урожая, которая останется у госпожи
Гдендининг за вычетом монастырской десятины и мельничного сбора, будет весьма
значительна. Я не берусь сказать, не стал ли честный мельник под влиянием этих
соображений лелеять такие же планы, как и госпожа Элспет, но, во всяком случае,
он охотно дал согласие, когда вдова пригласила его дочь погостить в Глендеарге
недельку-другую.
Поскольку главные герои нашей повести остались совершенно довольны друг
другом, все дела были отложены в сторону и гости и хозяева в самом веселом
расположении принялись завтракать. За столом сэру Пирси так польстило внимание
смуглой Мизи к каждому его слову, что, несмотря на свое знатное происхождение и
высокий сан, он нет-нет да удостоивал ее некоторыми второсортными и менее
цветистыми изъявлениями своей любезности.
Мэри Эвенел, почувствовав значительное облегчение от того, что не на нее
одну теперь было обращено внимание рыцаря, прислушивалась к разговору с
несравненно большим удовольствием, чем накануне. Что же касается галантного
кавалера, то, поощряемый знаками одобрения со стороны прекрасного пола, ради
которого он расточал свое красноречие, он очень скоро перешел к большей
откровенности, чем в объяснении с Хэлбертом, дав им понята, что только
непосредственная опасность вынудила его (тать их невольным гостем.
Сразу после завтрака все общество разошлось. Мельник пошел готовиться к
отъезду, а дочь его принялась устраиваться в доме, в котором она намеревалась
теперь Гостить. Эдуард был вызван Мартином для каких-то консультаций по
земледельческим вопросам, чем Хэлберта никак нельзя было заинтересовать; госпожа
Глендининг удалилась куда-то по хозяйству, и Мэри только что собралась за ней
последовать, как вдруг вспомнила, что английский рыцарь и Хэлберт останутся
вдвоем и между ними опять может возникнуть ссора.
Во избежание такой опасности она тотчас же вернулась обратно и присела на
каменную скамью в оконной нише. Она рассчитывала, что ее присутствие окажет
благотворное влияние на Хэлберта Глендининга, горячий нрав которого внушал ей
некоторые опасения.
Чужестранец обратил на это внимание и, то ли решив, что она ищет его
общества, то ли повинуясь законам вежливости, предписывающим не оставлять даму и
молчании и одиночестве, тотчас же подсел к ней и приступил к разговору.
- Поверьте мне, прекрасная леди, - сказал он, - будучи изгнан из своей
родины и, казалось бы, лишен всякой отрады, я тем не менее бесконечно счастлив,
так как нашел здесь, на севере, в скромной сельской хижине, чистосердечную и
милую особу, которой я могу излить свои чувства. Позвольте же мне настоятельно
просить вас, очаровательная леди, согласно широко распространенному и принятому
при нашем дворе обычаю (при дворе, являющемся вертоградом возвышенных умов),
обменяться с вами нежными эпитетами, дабы тем засвидетельствовать глубочайшую
вам преданность. Пусть же, например, отныне я буду называть вас моим
Покровительством, а вы меня - вашей Приветливостью.
- Наши северные обычаи и деревенские нравы не позволяют нам, сэр рыцарь,
обмениваться прозвищами с чужестранцами, - отвечала Мэри Эвенел.
- Однако, - воскликнул рыцарь, - до чего же вас легко вспугнуть! Так,
стоит лишь махнуть платком перед необъезженным конем, как он уже шарахается в
сторону, хотя потом и привыкает к развевающимся знаменам. Верьте мне,
благопристойный обмен эпитетами - не что иное, как только обмен любезностями
между доблестью и красотой, когда бы и где бы они ни встретились. Сама
Елизавета, королева Англии, именует Филиппа Сиднея своим Мужеством, а он,
отвечая государыне, называет ее своим Вдохновением. Вот почему, мое прекрасное
Покровительство, я отныне буду называть вас только так...
- Все же не без согласия самой леди, сэр, - прервал его Хэлберт. - Ибо я
надеюсь, что ваше превосходное придворное воспитание не заставит вас забыть о
правилах самой обыкновенной вежливости.
- Любезный арендатор, или, вернее, ленник, - отвечал ему рыцарь со своей
неизменной холодной вежливостью, но в то же время с оттенком некоторого
высокомерия, который вовсе не чувствовался, когда он обращался к молодой особе,
- мы не имеем привычки у нас, на юге, вмешиваться в чужой разговор, когда мы не
можем считать себя ровней собеседникам. И я принужден, при всей моей
деликатности, напомнить вам, что необходимость, заставившая меня проживать с
вами в одной хижине, нас далеко еще не сравняла.
- Клянусь пречистой девой, - воскликнул молодой Глендининг, - а я думаю,
как раз наоборот! Люди простые считают, что тот, кто ищет пристанища,
обязывается по отношению к тому, кто его предоставляет. А посему я нахожу, что
мы с вами равны, пока живем под одной крышей.
- Ты в этом ошибаешься, - отвечал сэр Пирси. - И для того, чтобы ты
совершенно постиг разницу между нами, знай, что я отнюдь не считаю себя твоим
гостем, а только гостем твоего сеньора, лорда-аббата монастыря святой Марии. По
причинам, известным только ему и мне, он счел возможным оказать мне
гостеприимство при посредстве тебя, своего слуги и вассала. Следовательно, ты в
этом случае, если говорить откровенно, всего лишь орудие моего удобства, вроде
этого дрянного и шаткого стульчика, на котором я сижу, или деревянной тарелки, с
которой я ем свой неприхотливый обед. Вот почему, - добавил он, обращаясь к
Мэри, - моя любезная хозяюшка, или, вернее, как я уже говорил, мое
очаровательное Покровительство...
Мэри Эвенел собралась было ему ответить, но в это время Хэлберт,
изменившись в лице, вдруг закричал свирепым и угрожающим тоном:
- Даже от самого короля Шотландии, будь он жив, я не снес бы такого
оскорбления!
Мэри бросилась между ними, воскликнув:
- Ради самого создателя, Хэлберт, подумай, что ты делаешь!
- Успокойтесь, прелестное Покровительство, - обратился к ней сэр Пирси с
величайшим хладнокровием. - Этот невоспитанный и грубый юноша не заставит меня
совершить нечто неподобающее в вашем присутствии, как и не заставит меня забыть
о моем достоинстве. Ибо уж скорее загорится кусок льда ярким пламенем, чем искра
гнева зажжет мою кровь, настолько я умею соразмерять свои порывы с должным
уважением к моему милостивому Покровительству.
- Вы совершенно правы, называя ее вашим Покровительством, сэр рыцарь, -
отвечал Хэлберт. - Клянусь святым Анд
...Закладка в соц.сетях
