Жанр: История
Зарубежные клондайки россии
...стину"
(в конце концов даже А.И. Деникин распорядился закрыть этот листок, опасаясь
еврейских погромов в Ростове-на-Дону).
С высоты прошедших лет, читая воспоминания участников Гражданской войны с
"красной" и "белой" сторон, начинаешь понимать, что оба "агитпропа" - в Москве и в
Ростове-на-Дону - были зеркальным отражением друг друга, только с обратными знаками.
В Москве висели "Окна РОСТА" со стихами Маяковского и Демьяна Бедного, в Ростове -
"Окна ОСВАГа" с виршами Наживина или "белого Демьяна" рифмоплета А. Гридина.
Там красноармеец протыкает штыком буржуя и белого генерала, здесь ражий
доброволец - "жида" Троцкого. Вот как в 1921 г. в Берлине во втором томе "Архива
русской революции" описывал деникинскую "наглядную агитацию" Александр Дроздов,
в 1919 г. один из журналистов ОСВАГа, в 1923 г. вернувшийся в СССР:
"В соседней витрине висят аляповатые, как полотна ярмарочных паноптикумов,
бесстыдные, как русская пошлость, скудоумные и лишенные всякой остроты лубки. Здесь
Троцкий изображен не человеком и не евреем даже, а жидом, горбоносым жидом, с
окровавленными губами, как у кладбищенского вурдалака, и карающий штык добровольца
протыкает его несколько преждевременно. Здесь изображена Советская Россия в виде
причудливого отвратительного спрута и просто Россия в виде откормленной молодицы в
кокошнике. Кровавый Троцкий и добровольческий штык. Убедительно и показательно. А
рядом ген. Деникин и другие генералы".
О политической установке всех этих бывших кадетов, народников, меньшевиков и
эсеров, кормившихся вокруг деникинского агитпропа, довольно откровенно писала в
своих агитационных брошюрках А.В. Тыркова-Вильямс:
"Наши практические задачи очевидны... Прежде всего поддерживать армию, а
демократическую программу отодвинуть на второй план. Мы должны создавать правящий
класс, а не диктатуру большинства. Универсальность идеи западной демократии - обман,
который нам навязывали политики. Мы должны иметь смелость взглянуть прямо в глаза
дикому зверю, который называется народ".
Очевидно, Троцкий знал кое-что о "колебаниях" Красина, поэтому его политические
оценки в двух очерках о нем существенно разнятся. Если в первом "Красине" (1926 г.),
написанном еще в СССР, критика приглушена, то во втором "Красине", написанном в
изгнании в 1932 г. "Никитыч" остался "революционером и большим человеком", но "он
не был большим революционером".
Иерархия ценностей "старых большевиков" у Троцкого весьма строгая. "Ленин, -
пишет он во втором очерке 1932 г. - очень ценил Красина, но исключительно как
делового человека, как техника, администратора, знатока капиталистического мира.
Именно в кругу этих вопросов вращались отношения Ленина с Красиным: заказ паровозов
за границей, отзыв по вопросу о бакинской нефти, подыскание необходимых
специалистов и пр. Можно не сомневаться, что Ленин не совещался с Красиным по
политическим и особенно по партийным вопросам, скорее всего избегал бесед с ним на
партийные темы. Включение Красина, как и Кржижановского, несмотря на их "старый
большевизм", в ЦК партии Троцкий имеет в виду избрание Красина и Кржижановского в
члены ЦК РКП(б) на XIII съезде (см.: XIII съезд РКП(б). Стенографический отчет, 23-31
мая 1924. - М. 1924. - С. 719). На съезде впервые после долгого перерыва Красин выступил
с речью о германо-советских экономических отношениях было бы при Ленине
совершенно немыслимо".
"Комчванство" Троцкого в отношении Красина на фоне его изгнания в 1929 г. из СССР
выглядит как трагикомический фарс. В плане понимания геополитических реалий
положения Советской России в окружающем мире Л.Б. Красин стоял много выше
доктринера мировой революции Троцкого. Да и Ленина он оценивал гораздо более
объективно, чем Троцкий, не говоря уже о Зиновьеве, Каменеве и других "старых
большевиках", которые еще при жизни начали творить "ленинскую икону".
Чего стоит впервые опубликованное в "Дипломатическом ежегоднике. 1989" письмо
Красина своей второй жене Тамаре Миклашевской от 27 января 1924 г. по поводу смерти
Ленина! Ни один "старый большевик" не оставил такого документа, где неизлечимая
болезнь Ленина трактуется не с политических (что всегда и при всех обстоятельствах
делал Троцкий), а с общечеловеческих, я бы даже сказал, бытовых позиций понимания
личной трагедии человека: "Мука В.И. состояла в неспособности самому припоминать
слова и говорить что-либо". Ленин все видит и все понимает, "но у него нет способа
сообщаться с людьми, крикнуть о том, что видит и знает!".
Между прочим, в этом письме Красин пишет, что первоначально (по крайней мере, до
27 января) речь не шла ни о каком мавзолее и бальзамировании трупа. Оказывается,
прощание с Лениным сознательно затянули, ибо "три дня ждал В.И. пока разогреют и
взорвут землю на Красной Площади для могилы (выделено мною. - Авт.)". И
действительно - есть кинохроника этого взрыва.
Ленину все же удалось постепенно втянуть Красина в упряжку "красных наркомов".
После брест-литовских и берлинских переговоров (декабрь 1917 г. - август 1918 г.) его как
"эксперта-консультанта" ставят осенью 1918 г. главой одной из многочисленных, но
очень важных чрезвычайных комиссий - по снабжению Красной армии и в качестве
такового вводят в президиум ВСНХ.
Постепенно Ленин включает Красина в работу на большевиков. Делается это шаг за
шагом, путем "подкидывания" отдельных, разовых поручений. Троцкий верно замечает:
"Но Красин сопротивлялся недолго. Человек непосредственных достижений, он не мог
устоять перед "искушением" большой работы, открывающейся для его большой силы".
В начале 1919 г. Ленин и Троцкий делают попытку назначить Красина наркомом
торговли и промышленности. Тогда у большевиков была еще "производственная
демократия" - в наркомы выдвигали ЦК отраслевых профсоюзов! Однако "блин" вышел
комом - рекомендацию Троцкого на ЦК профсоюза металлистов отвергли. Вместо
Красина в наркомы торговли и промышленности рабочие выдвинули "токаря по металлу"
(из партийной анкеты) А.Г. Шляпникова, вскоре ставшего одним из лидеров "рабочей
оппозиции" в партии.
Но нет худа без добра. В том же 1919 г. открывается "дипломатический фронт" - в
сентябре в Пскове начинаются первые советско-эстонские переговоры. Л.Б. Красина и
М.М. Литвинова "бросают на прорыв" - рубить "прибалтийское окно", а уже в декабре
Совнарком назначает Красина главой официальной советской делегации для переговоров
о подписании мира с Эстонией (Юрьевский, или Тартуский, договор от 2 февраля 1920
г.). Но Красин до подписания мира в Тарту не досиживает - сдает полномочия главы А.А.
Иоффе и срочно отбывает в Москву: надо готовиться к поездке в Лондон. Там
открывается нечто вроде "временного посольства" Советской России.
С этого момента Красин уже не "эксперт-консультант" на договоре с большевиками, а
в их "штате" - с полномочиями, финансами, письменными рекомендациями от Ленина.
Возвращение "блудного сына" свершилось.
Троцкий, конечно, не прав, когда степень доверия Ленина к тому или иному "старому
большевику" ставит в зависимость от членства в ЦК РКП(б). "Вождь мирового
пролетариата" был и догматиком, и прагматиком одновременно. Для реализации
доктрины мировой революции у него был один подбор кадров: Григорий Зиновьев, Карл
Радек, Николай Бухарин, Мануильский, Пятницкий, "иностранные товарищи", мощный
аппарат Коминтерна. Для национально-государственных дел - совсем другой: Красин,
Раковский, Сокольников, Литвинов, Коллонтай, аппарат НКИД и Внешторга. Эти
просвещенные, высокообразованные "национал-большевики" (среди них оказалось очень
много бывших меньшевиков - советники торгпредств В. Валентинов-Вольский и Иван
Литвинов, полпреды Трояновский, Суриц, Майский) начали уже загодя, с 1920 г. еще до
введения нэпа, готовить "запасной аэродром" для социализма в одной стране на случай,
если мировая революция "слишком запоздает".
Симптомом этой переориентации, закрепленной ленинским докладом на Х съезде
партии в марте 1921 г. о замене продразверстки продналогом, стало постановление
Совнаркома от 3 февраля 1920 г. о создании святая святых Советской России - Гохрана
РСФСР (Государственного хранилища ценностей). Гохран находился под личным
контролем Ленина, и иметь с ним дело разрешалось только четырем ведомствам: ВСНХ,
Наркомфину, Внешторгу и Рабкрину (последний нес функции текущего контроля).
В обязанности Гохрана входила "централизация хранения и учета всех принадлежащих
РСФСР ценностей, состоящих из золота, платины, серебра в слитках и изделиях из них,
бриллиантов, цветных драгоценных камней и жемчуга", причем в декрете Совнаркома
специально подчеркивалось, что "все советские учреждения и должностные лица обязаны
сдать в Гохран в течение трехмесячного срока все имеющиеся у них на хранении, в
заведовании, в переделке или на учете вышеназванные ценности".
В уже упоминавшемся выше "Отчете по золотому фонду" сообщалось, что к 1 февраля
1922 г. в Гохран поступило "монет, слитков (золотых. - Авт.) из бывших частных банков,
слитков и монет из сейфов, золота от Главзолото и т.д. - на 84 356 234 зол. руб. 95 коп.".
В основном все это богатство было конфисковано у "буржуев". Сначала ударили по
отечественным "единовременным чрезвычайным революционным налогом" (октябрь
1918 г.) с целью отобрать те самые 436 млн. зол. руб. что с 1914 г. хранились по "чулкам"
у населения. Летом 1919 г. дошла очередь до "буржуев" иностранных - Петроградская ЧК
совершила налет на здания иностранных посольств. Именно там чекисты конфисковали
"сейфы", в которых после взлома нашли на 13 млн. зол. руб. царских "рыжиков".
Затем в Петрограде и его окрестностях, а затем и по всей России прошлись по
"закромам" бывшего министерства императорского двора - резиденциям великих князей,
их детей и внуков.
Добрались и до музеев, забирая в Гохран все: слоновую кость, древние рукописи,
археологические древности. Только восточные раритеты (из Китая, Японии, Персии)
составили 437 предметов на 2 млн. 630 тыс. зол. руб.
При фантастической инфляции в период "военного коммунизма", когда деньги мерили
метрами и носили мешками (даже само понятие "деньги" исчезло, говорили: "совзнаки";
один золотой царский рубль равнялся 20 тыс. "совзнаков"), Гохран стал основным
вместилищем реальных ценностей и реальной ("валютной") стоимости.
И когда надо было вручать реальные награды "стойким защитникам революции"
(обычно это были именные золотые и серебряные наручные часы, вручаемые через
Реввоенсовет Республики), выделять реальные средства на подрыв "тылов империализма"
через Коминтерн, покупать продовольствие за границей через Наркомвнешторг (в обмен
на бриллианты, жемчуг, изумруды и т.п.), промышленное оборудование (паровозы,
вагоны, нефтетехнику и т.д.) через ВСНХ (за золотые, платиновые, серебряные монеты
царской чеканки) - все брали из Гохрана.
Но брали не только госучреждения. В.И. Ленин с момента учреждения Гохрана
постарался окружить его тройным кольцом "надежнейших коммунистов", которым он
доверял лично. Это уполномоченный ЦК по Гохрану Яков Юровский (да-да, тот самый,
что командовал в июле 1918 г. расстрелом царской семьи на Урале и лично снял с убитых
кольца, браслеты, часы, медальоны и по описи сдал их затем в Гохран), начальник
"технического отдела" ЧК - ГПУ Глеб Бокий (организовал в здании Наркоминдела на
Кузнецком мосту в Москве на последнем этаже и чердаке первую подслушивающую
станцию - сначала по контролю телефонных переговоров из иностранных посольств, а
затем и за "своими") и... Леонид Красин, имевший личную доверенность от Ильича на
изъятие из Гохрана по первому требованию любых ценностей (главным образом
бриллиантов). Кроме Красина, такие ленинские доверенности в 1918-1920 гг. имел только
наркомвоенмор и председатель Реввоенсовета Республики Л.Д. Троцкий.
В своей ставке на лично преданных революции людей Ленин не ошибся. Гохран
приступил к деятельности 24 февраля 1920 г. а уже в апреле Юровский лично доложил
Ленину о том, что в "конторе" что-то нечисто, много ценностей уходит "налево", видимо,
действует какая-то организованная шайка жуликов.
Ленин поручил расследование сигнала Г.И. Бокию. Расследование подтвердило: шайка
действует, но из-за полной неразберихи с учетом и отпуском ценностей поймать ее
трудно. Ильич взорвался, главному куратору Гохрана замнаркомфина А.О. Альскому 29
мая 1921 г. он пишет угрожающее письмо: не наведете порядок - посадим, ибо Гохран -
центральное звено в экономике, так как "нам нужно быстро получить максимум
ценностей для товарообмена с заграницей".
Одновременно Бокию было приказано:
а) найти организаторов хищений (а не "маленькую рыбешку" типа посыльных,
учетчиков, рядовых оценщиков алмазов - в списке Бокия фигурировало свыше 100
человек);
б) составить полный список "комчиновников", которые забирали ценности без
надлежаще оформленных бумаг или вообще по телефонному звонку;
в) дать перечень предложений по созданию системы защиты от будущих хищений.
Организаторов нашли быстро. Ими оказались три дореволюционных российских
"бриллиантовых короля", взятые на работу в Гохран как ведущие эксперты: Пожамчи, из
обрусевших греков, до революции владел целой "бриллиантовой фирмой" и имел фабрику
по огранке алмазов в Антверпене (Бельгия); оценщик алмазов и бриллиантов
Александров, а также другой оценщик - Яков Шелехес, брат которого работал в ВЦСПС
завкультпросветом.
Всех троих взяли с поличным. На рабочих местах и дома при обысках нашли
неучтенные или уже вынесенные из Гохрана бриллианты, "левые" накладные, переписку
на бланках Наркомфина с заграничными партнерами. Главное же, все трое отвечали за
оценку, сортировку и отправку (в том числе и за границу) драгоценных изделий. Общий
ущерб был оценен ВЧК - ГПУ как кража бриллиантов на 1500 каратов, и всех троих летом
1921 г. расстреляли.
Был составлен и второй список - тех, кто из "комчиновников" получил драгоценности
без специальных разрешений.
Сигналы к чекистам о разбазаривании ценностей, доставшихся большевикам от
"проклятого прошлого", поступали и ранее. Скажем, "военспец" Н.И. Раттэль еще в 1918
г. похвалялся золотой "екатерининской" табакеркой, усыпанной бриллиантами, которую
ему якобы выдали вместо ордена. У начальника военных сообщений РККА М.М.
Аржанова таким "орденом" была... инкрустированная золотом личная трость самого
Петра Великого, которую "путеец" самовольно укоротил под свой рост, ибо был всего
"метр с кепкой".
Большое недовольство у пуритански настроенного Ленина вызвала свадьба бывшего
матроса П.Е. Дыбенко и генеральской дочки А.М. Коллонтай, с купеческим размахом
проведенная в одном из реквизированных большевиками великокняжеских дворцов на
великокняжеской посуде и с хрусталем, после которой многие ценные вещи из дворца
пропали - многочисленные гости унесли их "на память".
Да что там "военспец" или матрос из "красы и гордости Революции" - Балтфлота! Сам
великий пролетарский писатель Максим Горький не устоял. Несмотря на закрытие летом
1918 г. его газеты "Новая жизнь"
(вспомним его слова о "поддержке большевиков"), он, как и Красин, пошел на службу к
Ленину. В феврале 1919 г. он принял из рук большевиков важную должность председателя
экспертной комиссии по приему и оценке художественных ценностей при Петроградском
отделении Комиссариата торговли.
Зинаида Гиппиус, летом и осенью 1919 г. близко наблюдавшая в Петрограде "работу"
этой горьковской экспертной комиссии, оставила в своих дневниках такую ядовитую
запись: "Горький жадно скупает всякие вазы и эмали у презренных "буржуев",
умирающих с голоду... Квартира Горького имеет вид музея или лавки старьевщика,
пожалуй: ведь горька участь Горького тут, мало он понимает в "предметах искусства",
несмотря на всю охоту смертную. Часами сидит, перебирает эмали, любуется
приобретенным и, верно, думает, бедняжка, что это страшно "культурно"!". В последнее
время, заключает Гиппиус, Горький стал скупать "порнографические альбомы" и
"царские сторублевки".
Вот и друг Горького Красин попал в "черный список" Бокия, который тот представил
по разделу "комчиновники и бриллианты" 23 июля 1921 г. лично Ленину. Среди
длинного списка "отоварившихся" в Гохране (например, прокурор РСФСР, бывший
прапорщик Н.В. Крыленко) числилась и некая "тов. Красина-Лушникова", которой опять
же по записке Альского от 14 марта 1921 г. предписывается выдать бриллиантов аж на
целых 11 497,80 карат! В записке замнаркомфина указывается, что у просительницы есть
письмо из Внешторга за номером таким-то от 14.03.21 и мандат "на личность" - номер
такой-то, которые Альский будто бы оставил у себя на хранение. "Записка (Альского. -
Авт.) не имеет печати. Несмотря на отсутствие мандата и печати, - говорится в отчете
Бокия, - выдача производится и составляется акт на отпуск за № 33".
Авторы очень интересной и основанной полностью на партийных архивах (ранее
почти совсем неизвестных публике) книжки "Красные конкистадоры" О.Ю. Васильева и
П.Н. Кнышевский на основе одной лишь фамилии (Красина-Лушникова) делают вывод:
"эта дама - жена Л.Б. Красина".
Но, во-первых, фамилия Красин не такая уж редкая в России. Во-вторых, настоящих
жен Красина звали совсем по-другому, о чем я уже писал выше в этой главе. Возможно,
авторы знают о "третьей жене", существовавшей одновременно со второй, и именно эта
"третья" ходила за бриллиантами в Гохран? Сомнительная версия, тем более что в отчете
Бокия вовсе не говорится, что "Красина-Лушникова" - жена наркомвнешторга. Наоборот,
там содержится чисто "чекистская" фраза: "Выдачи, за редким исключением,
производятся без справок, распоряжением по телефону лиц, разрешивших данный отпуск
ценностей из Гохрана". Уж будьте уверены, если бы это была "жена Красина", Бокий не
побоялся бы написать об этом в отчете и лично доложить Ленину. Думается, что сия дама
была скорее всего подставной фигурой - посредником какой-то другой шайки воров, но
уже из Внешторга.
Сегодня опубликовано немало свидетельств современников о переходе от аскетизма и
распределиловки "военного коммунизма" к нэпу и "сладкой жизни". Не случайно в
партийный лексикон с 1921 г. все активнее входит термин "буржуазное перерождение".
Один из свидетелей этого "перерождения" - выпускник ИКП (Институт красной
профессуры - "школы" Бухарина) И.И. Литвинов (однофамилец наркома Литвинова; до и
после ИКП работал по внешнеторговой линии, а в 1933 г. вместе с семьей стал
"невозвращенцем") - в своем "Дневнике за 1922 год" записал 9 февраля: "...нужно
сказать, что, несмотря на все переброски, произошла полная дифференциация
коммунистов. В хозяйственных органах, в военно-снабженческих и в дипломатических
работают воры. Я уверен, что процент воров среди коммунистов ВСНХ, Центросоюза,
Наркомвнешторга куда выше 99%. Там крадут все: от народного комиссара до курьера.
Честные коммунисты сидят в культурно-просветительных и партийных органах".
"Икапист" Литвинов, очевидно, не подозревая, затронул самую болезненную для
Ленина и других доктринеров мировой революции тему - как сочетать реальную жизнь с
доктриной "учиться торговать" и исконным "воризмом", который "слишком близко
сидит под шкурой каждого русского человека" (В.В. Шульгин, 1929 г.).
Ведь не случайны признания старой народоволки Миньковской, полжизни проведшей
на царской каторге и в ссылке. "Во всем она и ее муж винят русский народ. Мы его не
знали, говорит она, а то разве были бы народниками. Книжки рисуют народ не таким,
каким он является в действительной жизни, - вспоминал Литвинов свой разговор с
народоволкой. - Она заверяет, что на тысячу власть имущих коммунистов максимум один
процент честных. Среди русских, сказала она мне, вообще нет нравственно стойких
людей, у других народов - не то. Иностранцы - члены делегаций и т.д. приехавшие к нам,
оказывается, приезжали главным образом за покупкой драгоценностей. И все они
удивляются подкупничеству и взяточничеству большевиков. Ей это рассказывали как сами
иностранцы, так и люди, с ними имевшие дело".
Через 76 лет откровения старой народоволки нашли подтверждение в письме все того
же А.О. Альского секретарю ИККИ И.Я. Пятницкому по поводу поведения иностранных
делегатов на III Всемирном конгрессе Коминтерна и I Всемирном конгрессе Профинтерна
летом 1921 г. в Москве. Оказывается, получив по три тысячи германских марок, или по
450 долл. США командировочных, борцы за мировую пролетарскую революцию
немедленно бежали в бухгалтерию отдела международных расчетов ИККИ или
Наркомфин РСФСР, где, по сведениям Альского, "многие делегаты обменивают часть
иностранной валюты, выданной им ИККИ на дорогу домой, скупая на рубли золото на
рынках" (выделено мною. - Авт.)".
Возмущенный замнаркомфин дает волю эмоциям: и это делается в "первом отечестве
мирового пролетариата", в котором "голодают рабочие и крестьяне; целые тучи
беспризорных детей торгуют ради куска хлеба на улицах и вокзалах".
Рекомендации Альского вполне ленинские ("мы еще вернемся к террору, и террору
экономическому": Ленин - Каменеву, март 1922 г.), даже если это касается иностранных
делегатов - братьев по классу: "Такое преступное отношение к делу со стороны не вполне
сознательных тт. из числа делегатов дальше продолжаться не может. Необходимы меры
решительные, вплоть до обысков у отъезжающих (выделено мною. - Авт.)".
Разумеется, руководство Коминтерна на вокзальный досмотр делегатов, отъезжающих
из Москвы, не пошло. Более того, Пятницкий в своей "Докладной записке отдела
международной связи ИККИ о выдаче путевого довольствия делегатам III конгресса"
(август 1921 г.) на имя председателя ИККИ Зиновьева начисто отрицает все факты
спекуляции: "Делегатам деньги выдавались на дорогу в день отъезда, а потому они не
могли эти деньги менять в Наркомфине на советскую валюту и еще закупать золото и
серебро".
Конечно, бумаге Альского ход не был дан: Пятницкий отписался Зиновьеву, а
секретарь ЦК РКП(б) В.М. Молотов на обоих документах начертал: "В секретный архив.
В.М. 31/X".
Но спустя десятилетия один из первых "покупателей драгоценностей", как раз в 1922 г.
начавший свое "дело" в Советской России, фактически подтвердит оценки и старой
народоволки, и Альского о коррупции коммунистов. Вот что ответит американский
миллионер Арманд Хаммер (в 1922 г. ему было всего 23 года) на вопрос, как это ему
удалось разбогатеть на торговых сделках в нищей и разоренной Гражданской войной
Советской России: "Вообще-то это не так уж и трудно. Надо просто дождаться революции
в России. Как только она произойдет, следует ехать туда, захватив теплую одежду, и
немедленно начать договариваться о заключении торговых сделок с представителями
нового правительства. Их не более трехсот человек, поэтому это не представит большой
трудности" (т.е. всех легко можно купить за взятки).
По третьей позиции - предложения по учету и контролю ценностей - Бокий также
сообщил Ленину немало интересного. Во-первых, несмотря на все строжайшие
распоряжения о "трехмесячном сроке" сдачи из всех других "контор" имеющихся у них
на хранении ценностей, за минувший год со времени этого постановления Совнаркома от
3 февраля 1920 г. дело продвигалось туго, особенно в провинции. Огромное количество
возникших в период "военного коммунизма" всяческих "контор" не хотели выпускать из
рук столь прибыльное дело, соперничали, писали в ЦК, ГПУ и Совнарком кляузы и
доносы друг на друга (см. одну из них - лично Ленину от Горького 2 марта 1920 г. в книге
"Красные конкистадоры", с. 107-108). Все эти "рога и копыта" типа Чрезучет, Бесхоз,
Наследственно-охранный отдел и десятки других большевистских "контор" ни за что не
хотели расставаться с награбленными ценностями.
Во-вторых, отмечал Бокий в своем обстоятельном докладе, сам Совнарком по
незнанию "технологии дела" допустил крупный просчет: не вникая, утвердил подсунутую
жуликами из Экспертного управления по координации работы экспертных комиссий на
местах временную инструкцию по оценке, в которой разрешалось "во избежание
задержки разборки ценностей временно согласиться на отбор (для Гохрана) без
составления описи (курсив мой. - Авт.)". Можно представить, сколько ценностей "под
честное слово" ушло таким образом сквозь пальцы "налево"! Инструкция же самого
Гохрана об отпуске ценностей по запросам наркоматов и отдельных важных лиц
предписывала делать это без реальной оценки стоимости (писали цену в не имеющих
никакого значения "совзнаках"), указания веса (кроме алмазов, где отмечалось число
каратов), в "штуках", словом - "на глазок".
Так, 26 июля 1920 г. по запросу ВЧК и Московской ЧК Гохран выдал для награждения
чекистов 88 серебряных и 6 обычных металлических часов. Отпускал тот самый оценщик
Александров, что через год теми же чекистами и будет расстрелян, хотя ревнители
"революционной законности" могли бы уже при оформлении описи на выдачу заметить:
стоимость часов не проставлена, фирма-изготовитель не указана, как и заводские номера
часов.
Доклад Бокия имел далеко идущие последствия как для организации учета, хранения и
выдачи ценностей, так и для всей внешнеторговой политики большевиков: введение
"жесткой экспортной диктатуры" (Ленин) - госмонополии внешней торговли.
Уже 10 августа 1921 г. на Совете труда и обороны (СТО) под председательством
Ленина принимается грозное постановление: отныне вся внешняя торговля (и валютные
расчеты по ней с заграницей) идет исключительно по каналу Чрезвычайной комиссии по
экспорту (Чрезкомэкспорт) при СТО - некий внешнеэкономический аналог ВЧК. Перед
этим жесточайшей чистке подверглись Гохран, Рабкрин, Наркомфин. Последний усилили
новым наркомом - членом Политбюро Н.Н. Крестинским.
В Чрезкомэкспорт представители Наркомфина за все время его существования (август
1921 г. - февраль 1922 г.) не войдут. Зато войдут люди из Внешторга, Рабкрина, ВЧК,
Наркомпрода и ВСНХ. Во главе "экономической чека" поставили "твердого ленинца"
Михаила Рыкунова, из рабочих-самоучек.
Учредили и "выносной пост" Чрезкомэкспорта - в Ревеле (Таллине), куда назначили
"уполномоче
...Закладка в соц.сетях
