Токеа и белая роза

страница №2

...егодного
прибавления семейства, ничего примечательного не происходило.

С тех пор миновало почти семь лет. Обе придорожные хижины-клетушки
превратились за это время в довольно вместительный дом, из коего
открывался чудесный вид на пышную зелень убегающей за горизонт долины
Кусы. Берега ее успели покрыться аккуратными штрихами цветущих плантаций,
от всей картины веяло покоем и благоденствием, а капитан со временем стал
в своей округе значительной персоной.
Погожим летним вечером он сидел за ужином в компании гостей и
домочадцев: собрались, если судить по обилию блюд, по какому-то
торжественному случаю. На столе уместился весь набор местных деликатесов,
которыми, однако, не побрезговал бы и настоящий гурман. Дикие индейки,
медвежьи окорока, фазаны, перепелки, филе из оленины, разнообразная
выпечка и варенье, - от всего этого просто глаза разбегались.
Во главе стола сидел худощавый молодой человек. Бледное лицо и глаза,
горящие восторгом благочестия, выдавали в нем методистского проповедника,
который не щадил своих сил на распространение евангелистских истин и на
учительство как в религиозном, так и в светском смысле этого слова. За два
года своей миссии этот неистовый поборник веры провел по четыре месяца в
каждом из трех главных племен криков. Свой долг он считал исполненным и
был готов благословить своих соседей и сограждан, а затем навсегда
покинуть индейское поселение Куса.
Рядом с ним сидела девочка, которая в ту далекую зиму столь необычным
образом вошла в семейство капитана. Ее детские черты отличались какой-то
особенной нежностью и несомненным благородством, а глаза - удивительной
смышленостью. Они грустно смотрели на проповедника и, казалось, не могли
оторваться от его изможденного чахоточного лица. И сам он был очарован
милым созданием и увлечен беседой с девочкой больше, чем яствами. Уже не
раз порывался он произнести речь, но Джон Коупленд все время почему-то
перебивал его. Вероятно, у капитана что-то было на уме. Наконец, он сделал
девочке знак, и она вместе с подружкой покинула комнату.
- Вы, я вижу, и слышать не желаете о моем предложении, капитан, -
начал проповедник. - Не могу выразить, как тронуло мое сердце это бедное
создание. Вот уже четыре месяца, с тех пор как она стала посещать мою
школу, меня мучит судьба ребенка. Расстаться с ней будет для меня поистине
тяжелым испытанием. Я бы хотел взять на себя заботу о девочке.
- Все верно, - согласился капитан, - но индеец-то каждый год
аккуратно переправляет меха за ее содержание, да и одежонку присылает. Вы
же видели, платье на ней не из худших. Он, конечно, краснокожий, но над
его собственностью я не властен.
- И больше вы ничего не слыхали о нем?
- Я видел его дважды, - сказал капитан тоном, по которому можно было
понять, что это для него не самая приятная тема. - И всякий раз он был
закутан в свое синее одеяло. В третий раз я видел его лицо. Правда,
издалека, и упаси меня Бог от таких встреч. Эх, если бы не бабье
любопытство... - продолжал он, выразительно взглянув на жену. - Я
собирался в верховья, к полковнику Хокинсу, поговорить о девочке, а может,
и дать объявление в газетах. Но какой бы дорогой я не поехал: вниз ли к
Нью-Орлеану, вверх ли к Нашвиллу, - а о моих планах не знала ни одна душа,
кроме супруги, - краснокожий уже подстерегал меня. Он дал мне проехать
миль сорок на пути в Миллиджвилл и пристрелил моего коня, как собаку. Да,
недешево обошлось мне любопытство миссис Коупленд...
- И ни один из индейцев так и не приоткрыл завесу тайны? Вы говорили,
он сам повесил на шею ребенка коралловое ожерелье. Может быть, это тайный
знак?
- По правде говоря, чем меньше об этом болтаешь, тем лучше. Девочка -
француженка или испанка. Это уж точно. А если вам не терпится узнать
побольше, воспользуйтесь удобным случаем. Вон там, в сарае, храпит один
краснокожий.
- Я должен его увидеть, - сказал проповедник, вставая со стаканом
рома в руке и не обращая внимания на осуждающий взгляд капитана.
Индеец, распластавшись на соломе, спал глубоким сном. Рядом лежал
карабин. Но не успел миссионер приблизиться к спящему, как тот открыл
глаза и вскочил на ноги.
Проповедник сделал знак индейцу следовать за ним и, взяв на руки
девочку, запечатлел на ее лбу нежный поцелуй. Индеец метнул быстрый взгляд
на девочку, впился глазами в коралловое ожерелье и вдруг задрожал, точно в
лихорадке. Он медленно попятился и, издав вдруг дикий вопль, стрелой
перелетел через кусты. Через несколько секунд он уже скрылся в лесу.
Озадаченный миссионер вернулся в дом.
- Ну и как? - спросил капитан, нахмурившись. - Не пропал интерес к
девочке?
- Разумеется, нет. Если вы не против, я поговорю с агентом.
- Ну уж нет! Я-то как раз против, - сухо ответил капитан. - Я должен
сдержать слово, по крайней мере, пока я здесь. Правда, мое пребывание в
Кусе слишком затянулось. Я мечтаю о более спокойном месте. Если не
ошибаюсь, крики опять зашевелились. А это, поверьте, предвещает грозу.

Говорят, вождь окони снова вступил в союз со страшным Текумсе. А два этих
дьявола вместе могут весь мир спалить. Вот когда я буду уже внизу, в
Миссисипи, - слава Богу, эти места принадлежат нам, а не жалким испанцам,
- можете делать все, что вам вздумается.
- Еще бы! - вмешалась хозяйка. - Бедная девочка! Не годится она для
нашей работы. Уж такая, право, неловкая, будто невесть где и родилась. Ей
бы лучше шитьем заниматься или еще каким рукоделием да в школу ходить.
Шьет она отменно, а пишет - не хуже учителя.
Добрая женщина долго еще распространялась бы о талантах своей
молочной дочери, если бы из сада не донесся крик, а через несколько
мгновений в комнату не вбежала бледная как полотно девочка. Ее била дрожь.
Малютка бросилась к проповеднику, с плачем упала перед ним и обхватила
ручонками его колени.
Страх, охвативший ребенка, поверг в смятение всех присутствующих.
Когда же сквозь плач ей удалось выкрикнуть: "Он там!" - все уставились на
дверь и, раскрыв рот, опустились на стулья.
На пороге стоял поджарый, огромного роста индеец. Он окинул комнату
своим цепким взглядом и подвинул себе стул. Судя по облачению, это был
вождь высшего ранга. Его фигура, обтесанная суровой жизнью, казалась
поистине исполинской и таила в себе невероятную силу. Шея и голые руки
были перевиты ремнями мышц. Но самое сильное впечатление производила
голова, по древнему обычаю мико увенчанная диадемой из перьев. Узкий лоб,
резкие бугры скул, образующие две глубокие складки, в коих прятались
тонкие, как лезвия, губы. Одежда его состояла из подобия жилета дубленой
оленьей кожи, полностью закрывавшей широкую грудь, и пестрого поясного
платка, стянутого ремнем с вампумом и не доходившего ему до колен.
Мокасины были богато изукрашены. В правой руке индеец держал карабин, за
поясом боевой нож.
- Токеа! - воскликнул миссионер.
Хозяин хотел было поднести к губам стакан виски, но как только
услышал имя индейца, жажда у него моментально пропала, это было имя
злейшего врага белых. Капитан осторожно поставил стакан и принялся во все
глаза разглядывать вождя.
- Шесть лет и шесть зим прошло с тех пор, как мико окони оставил свою
дочь у бледнолицего брата, - сказал индеец. - Мико явился за тем, чтобы
взять ее в свой вигвам.
- Стало быть, это вы в ту неспокойную ночку принесли нам Белую Розу?
Так называет ее наш проповедник. Почему же вы сразу не открыли свое имя? И
почему не забрали ее раньше? Она доставила нам немало тревожных часов. А
если бы девочка пропала?
- Бледнолицым не надо от краснокожих нечего, кроме звериных шкур и
земельных владений. Станут они думать о каком-то вожде, - с горечью и
презрением усмехнулся индеец. - Но если бы девочка потерялась, ваши дети
поплатились бы за это головами! А теперь краснокожий вождь возьмет то, что
ему принадлежит.
- Неужели вы имеете в виду Розу, ведь ее родителей вы, скорее всего,
убили?! - воскликнул миссионер с такой неожиданной отвагой, что заставил
хозяина дома струхнуть.
Индеец полоснул проповедника презрительным взглядом.
- А где была бы сейчас Роза, если бы Токеа не перехватил руку,
готовую размозжить череп девочки о ствол кедра? Кто ходил ради нее на
охоту, когда она еще ползала на четвереньках? Кто посылал ей меха,
отказывая себе в пище? Отойди, песье племя! Язык твой проворен, но сердце
глухо. Ты убеждаешь нас любить ближних, а эти ближние отнимают у нас
добычу, скот, землю и гонят в бесплодную пустыню.
- Но не станет же мико окони отрывать девочку от добрых людей,
заменивших ей родителей? - возразил неустрашимый миссионер. - Белый отец,
наверно, крепко рассердится. Он бы охотно за все заплатил!
- Нет надобности, - вмешалась миссис Коупленд. - Мы вырастили ее без
всякой платы. Там, где дюжина едоков, можно прокормить и тринадцатого.
- Ясное дело, - произнес капитан не столь энергично и тут же осекся,
ибо индеец надменным жестом приказал ему помолчать.
- Мико окони никогда больше не увидит Белого отца. Тропа мико долгая,
а сердце хочет свободы. Он будет искать свою тропу там, где не ступала
нога бледнолицых. Ему нужна его дочь. Она будет варить ему дичь и шить для
него одежду.
Токеа поднялся, распахнул дверь, и в комнату вошло несколько
индейцев. Среди них - две юные девушки.
- Канонда! - воскликнул миссионер, протягивая руку к одной из них.
Индианка подошла к нему и, сложив на груди руки, смиренно опустила голову.
- Ты и в самом деле хочешь покинуть нас? - спросил проповедник.
Вождь сделал какой-то знак, - девушка не проронила ни слова. Другая
девушка подошла к дрожащей Розе и повалила ее на ковер. Нижний угол ковра
она передала первой индианке, а верхний перекинула через плечо и как бы
обвязалась им. Затем она широкой лентой обернула розе бедра и, подняв ее,
вынудила тем самым обвить руками свою шею. На том их приготовления в
дорогу были закончены. Глазами, полными слез, наблюдали миссионер и жена
капитана, как ребенок, оцепеневший от страха, безмолвно покоряется
неведомой участи. Проповедник подошел к индианке и дрожащим голосом
сказал:
- Канонда, ты всегда отличалась благородством, так обрати свою
сестринскую любовь, свое доброе сердце к этой нежной травинке. Ты могла бы
ей быть вместо матери?

Индианка кивнула.
- А эту книгу, - он протянул ей карманную Библию, - я дарю тебе и
Розе на память о вашем учителе.
Потом, возложив ладони на головы обеих, он благословил их.
Вместе с ношей, в сопровождении мужчин, девушки вышли из комнаты.
Но вождь остался.
- Мико окони, - сказал он, гордо выпрямляясь, - расплатился за молоко
для его дочери. Он уходит. Тропа его долга, а путь тяжел. Но еще тяжелее
сердцу - видеть бледнолицых. Так пусть он никогда их больше не увидит.
С этими словами он повернулся и покинул дом.
Все разом глубоко вздохнули. Первым обрел дар речи капитан.
Получалось, что он, вообще-то говоря, не слишком огорчен случившимся:
одной заботой стало меньше. А уж эта забота, как никакая другая, отнимала
у него сон.
Домочадцы и гости посидели еще пару часов, высказывая разные догадки
насчет планов краснокожего вождя. Потом стали расходиться, весьма
довольные, что несколько дней обеспечены темой для застольных бесед. В
течение последующих месяцев заведение капитана все сильнее притягивало к
себе клиентов, и таким образом история с индейцем даже споспешествовала
обогащению хозяина. Но мало-помалу интерес к ней угас, а позднее
изгладилась самая память и о событии, затерявшемся в превратностях
переменчивой судьбы этого края.
Мы оставляем Джорджию, а с ней и семью скупщика, чтобы протянуть нить
нашего повествования в иные пределы и перебросить ее на пять лет вперед.

3

У северных берегов озера Сабин, в краю тростниковых болот и
кипарисовых чащ, в междуречье Сабина и Натчеза лежит узкая полоса земли.
Она как бы раздвигает обе реки и по мере расширения плавно переходит в
холмистую гряду. Порой кажется, что природе вздумалось немного почудить и
как бы провести границу между двумя большими государствами.
Темный непроходимый лес стеной встает на правом берегу Сабина.
Заросли, ощетинившиеся колючками, преграждают путь человеку, лишь оленю и
койоту дано иногда немного углубиться в них. Почва выстлана густым ковром
вьющихся стеблей. В этом предательском великолепии нет-нет да и мелькнет
пятнистая чешуя гремучей змеи, подстерегающей диких голубей, пересмешников
и белок. Извечный сумрак рассеивается лишь в редких просветах, и тогда
можно увидеть нагромождения гниющих стволов, поваленных частыми в этих
местах торнадо [сильный ураган в тропических широтах Западного полушария].
Это буйство дикой природы достигает своей высшей степени у поросшей
болотными кипарисами низины, но на другой оконечности болот принимает уже
не такой страшный вид. И заблудившийся кормщик мог бы подумать, что по
мановению волшебной палочки попал в один из самых сказочных уголков
Мексики, где развесистые мирты и роскошные лириодендроны сменяются
темно-зелеными купами мангров, а на изумрудном бархате холмов серебрятся
ветви платанов и хлопковых деревьев.
Весь лес подобен огромному шатру, испещренному соцветиями жасмина и
увитому дикой лозы, которая взбирается по стволу до самой вершины, падает
вниз, чтобы оплести другое дерево, и так переходит с мирта на мангр, с
мангра на магнолию, с магнолии на папайю, образуя необозримый зеленый
кров.
В самих же низовьях Натчеза, где он впадает в озеро, взору
открываются густые рощи пальметто, шелестящих на ветру своими широкими
листьями.
Над ручьями и протоками повсюду возвышаются кипарисы и мангры. Ветры
не достигают этого прелестного уголка, но продолжительные ливни в так
называемое зимнее время приводят к такому паводку, что задают немало
работы щедрому солнцу летнего сезона, когда зловонные сумерки тропического
леса наполняются ревом и криками зверей.
По осени же эти места можно принять за райский уголок. Воздух кажется
золотым от солнца, которое садится за гребень лесов на восточном берегу
Натчеза. В небе - ни облачка. Вся природа испускает какой-то
бальзамический аромат. Тишина изредка нарушается трескучим криком попугаев
и свистом пересмешника или плеском водоплавающих птиц, в изобилии
гнездящихся у берегов Натчеза.
Так вот, на узкой тропинке, которая словно по своей воле и милости
вилась между упомянутыми рощами пальметто и лесом, там, где немного
расступаются деревья, маячила фигура девушки.
Она добежала до вывороченного с корнем платана и прислонилась к его
сучьям, чтобы перевести дыхание. Это была индианка лет двадцати с весьма
привлекательным и даже благородным лицом.
Прекрасная линия лба, черные глаза, изящный рисунок губ, - в этих
чертах отражалась ее свободная и веселая душа, но, если судить по римскому
носу и горделивой осанке, ей нельзя было отказать в решительности и
самостоятельности.

Наряд ее в равной степени отличался и простотой, и вкусом. На ней
было безрукавное платье из калико, доходившее чуть ли не до лодыжек.
Волосы ее, как у большинства индианок не спадали длинными прядями, а были
стянуты в узел и заколоты на затылке изящным гребнем. Золотые серьги и
браслеты, полусапожки из кожи аллигатора, изукрашенные ярко-красной
инкрустацией, довершали ее облик. К бедру она прижимала большую порожнюю
корзину. Походка девушки была такова, что ее не назовешь ни ходьбой, ни
бегом. Можно сказать, что индианка шла вприпрыжку, но через каждые
десять-двенадцать шагов она останавливалась, оглядывалась и устремлялась
дальше.
Во время одной такой короткой передышки у выворотня она крикнула:
- Роза, где же ты? - и двинулась навстречу другой девушке, которая,
по всей видимости, не могла угнаться за подругой. - Куда же ты делась,
Роза?
Стоящая перед ней девушка едва-едва вышла из детского возраста.
Темно-карие тоскующие глаза, нежность всего ее облика не померкли бы перед
самой богиней любви. Светло-русые волосы волнами спадали почти до пояса.
Темно-зеленый шелк охватывал стройную фигурку. Мокасины были ярко-красного
цвета, на шее - платок белого шелка. В руке - соломенная шляпа.
Это была та самая Роза, с которой мы познакомились пять лет назад на
постоялом дворе "У индейского короля". Она ласково смотрела на подругу, но
в глазах стояли слезы. Обе расплакались.
Индианка принялась утешать:
- Сердце Канонды для несчастной Розы.
- Верная моя Канонда, - прошептала девушка и вновь залилась слезами.
- Скажи своей Канонде, что гнетет твое сердце? Смотри, вот эта рука
носила Белую Розу, когда она была еще маленькой. За эти плачи держалась
она, когда переправлялись через большую реку. Канонда - след Белой Розы,
Канонда сторожит Розу, как лань своего олененка. Но вот она стала большой,
как стала Белой Розой окони. Так почему ее сердце закрыто? Скажи Канонде,
что тебя печалит?
- Разве ты не знаешь? Белой Розе есть чего страшиться.
- Вождя Соленого моря? Это он причиняет тебе боль?
Роза побледнела и отступила назад. Потом закрыла лицо руками и
разрыдалась. Индианка обняла Розу и отвела в тень. Немного помолчав, она
заговорила взволнованно:
- Тропа девушки окони - печальная тропа. Когда воины уходят на охоту,
мы день-деньской скучаем в вигвамах или ковыряемся в земле. Если бы я была
мужчиной!
- А Эль Золь? - с грустной улыбкой спросила Роза. - Канонде не надо
печалиться.
Индианка одной рукой зажала ей рот, а другой в сердцах погрозила.
- Да, - сказала она, - Эль Золь - большой вождь, и Канонда обязана
ему жизнью. Она будет готовить ему пищу и ткать одежду. С легким сердцем
она последует она последует за ним. Скоро Эль Золь придет в вигвам окони,
и Канонда ласково прильнет к его уху. Он вождь, и мико не будет глух к его
словам. Мико отправит назад дары, что прислал вождь Соленого моря, Белой
Розе не видать его вигвама.
Роза недоверчиво покачала головой.
- Разве Канонда не знает своего отца? Буря может согнуть тростинку,
но не серебряный ствол. Она может вырвать его с корнем, но не согнуть.
Мико смотрит на вождя Соленого моря глазами воина, а не девушки. Он обещал
ему Розу, но твоя бедная сестра скорее умрет, чем...
- Нет, нет! Роза не должна умереть. Эль Золь любит Канонду, и мико
знает, что он более сильный воин, чем вождь Соленого моря.
- Слышишь! - воскликнула вдруг Роза, обернувшись к реке, откуда
доносился отдаленный шум. - Что это? Аллигатор? Или медведь?
Звук несколько ослабел. Но все еще был слышен.
- Канонда! Ты опять вздумала охотиться на водяного гада?
Но индианка уже метнулась в тростник. Розе ничего не оставалось, как
последовать за ней. Доносился шум и плеск, одновременно что-то яростно
шлепало по илистому берегу. Затем все стихло.
Задыхаясь от усталости, Роза продралась сквозь тростник к самой реке,
где и увидела свою Канонду: индианка стояла между двумя высокими
деревьями, росшими прямо из воды.
- Канонда! - с горьким упреком крикнула Роза, когда услышала
предсмертный хрип аллигатора, - он все еще молотил хвостом по прибрежному
илу. - Зачем ты мучишь меня? Роза не хочет терять сестру! Ты не мужчина!
Твое ли дело охотиться на водяных гадов?
- Ты лучше посмотри! - индианка показала на глубокую рану на шее
аллигатора и гордо взмахнула окровавленным ножом. - Я вонзила его по самую
рукоятку! Дочь мико окони знает, как поразить водяного гада. Не то что
этот, - добавила она презрительно. - Канонда - всего лишь слабая девушка,
однако она может научить бледнолицего юношу, как надо расправляться с
водяными гадами.

- Бледнолицего юношу? - переспросила Роза. - Как он сюда попал?
Индианка молча показала на лодку, стоявшую в тростнике: Канонда
увидела его в тот момент, когда он сделал несколько шагов к берегу и вдруг
зашатался. Если бы не подоспела она, он бы попросту упал в воду. Канонда
подхватила его и вытащила на берег.
Чужеземец обессилел от потери крови, сочившейся из бедра, - аллигатор
нанес ему серьезную рану. Заметив это, индианка со словами: "Твой
бледнолицый брат искусан водяным гадом", сорвала с шеи Розы платок и столь
же проворно принялась рвать пучки травы и прутья. Затем, сломав о колено
ствол молоденькой пальмы и содрав с нее кору, нащипала несколько нежных
волокон. После чего подошла к незнакомцу и, первым делом, наложила ему на
бедро жгут из волокон. Потом приладила пучок травы и обвязала рану
платком. Все это заняло у нее считанные секунды.
- А теперь нужны твои руки, сестра, - сказала она Розе.
Канонда подхватила раненого под мышки сзади и с помощью Розы понесла
через заросли. Насколько легка и неуследима в движениях была она минуту
назад, настолько же нетороплива и основательна теперь, когда переносила
чужеземца в его лодку. Наклонившись к Розе, она прошептала ей несколько
слов, и Роза мгновенно побледнела. Они наклонились к раненому. Жизнь,
казалось, покидала его. Землистый цвет лица, впадины глаз и щек говорили о
том, что ему пришлось терпеть голод и лишения, быть может, не одну неделю.
Он более напоминал выброшенный на берег труп, нежели живого человека.
Выбеленные морской пеной волосы жесткими прядями спадали на лоб, одежда
выгорела на солнце. И все же он производил впечатление совсем юного
человека. И черты его лица, хотя страдания их изменили, не были лишены
привлекательности.
- Наш бледнолицый брат приплыл в каноэ вождя Соленого моря. Но он не
похож на его воинов.
- Наверное, он из тех, кого они называют матросами, - предположила
Роза.
- Нет, - уверенно возразила Канонда, - посмотри на его руки, они едва
ли сильней моих. Ладони нежны, как у девушки. А как они пожелтели от
морской воды!
- Так, может быть, это гонец?
Индианка снова покачала головой.
- Сама посуди: он приплыл из Соленого моря в большое озеро, которое
пьет воду из наших рек, но он не сумел провести каноэ через заросли.
Водяного гада он принял за гнилую корягу и наступил на него, а тот вонзил
в него свои зубы. Твой бледнолицый брат бежал от вождя Соленого моря.
Канонда сказала это с такой убежденностью, будто сама сопровождала
чужеземца во время его скитаний.
- А не думает ли Канонда, что ее бледнолицый брат замерзнет холодной
ночью или погибнет от лихорадки? Хотя ни ей, ни ее родичам он не сделал
ничего плохого.
- Моя сестра говорит, как бледнолицая женщина. Но Канонда - дочь
мико, - заносчиво возразила индианка, но тут же лицо ее посветлело, и она
поспешно добавила:
- Канонда поможет Розе заступиться за бледнолицего брата. Однако
сначала давай спрячем его в большом дупле.
Девушки снова подняли раненого и понесли его в сторону частокола
пальметто. Это стоило им огромного труда. Белая Роза, как подкошенная,
упала на землю. У Канонды еще хватило сил прислонить юношу к поваленному
стволу, после чего она тоже рухнула на траву.

Последние лучи солнца еще скользили по верхушкам деревьев, а в нижних
ветвях уже густел сумрак, когда Роза, как уговорились, разбудила Канонду.
Индианка живо вскочила на ноги, и вскоре девушки углубились в лес.
Вот они остановились возле гигантского дерева. Мертвый ствол, увитый
диким виноградом, образовал у основания причудливое подобие пещеры, в
которой могло бы поместиться десятка два человек. Тщательность, с какою
пещера была прибрана, равно как и близость источника свидетельствовали о
том, что здесь во время охоты нередко ночуют индейцы.
Канонда осторожно вошла внутрь пещеры и, убедившись, что она пуста,
через минуту вернулась. Девушки поспешили к старому кипарису и, собрав
целые охапки испанского мха, покрывающего его сучья, понесли их в пещеру,
чтобы устроить там постель. Индианка притащила ко входу несколько гнилых
стволов: ночью сюда мог наведаться медведь или ягуар.
Вскоре раненый был опущен на довольное мягкое ложе. Индианка
нагнулась к юноше и прошептала:
- Всякий раз, как только тьма окутает землю, канонда будет приходить
к своему брату и смачивать его рану бальзамом.
Ее слова остались без ответа. Если бы не его слабое дыхание, юношу
можно было бы счесть покойником.

4

Неподалеку от того места, где произошли только что описанные события,
раскинулась довольно просторная поляна, протянувшаяся примерно на три мили
вдоль берега и на полмили вдававшаяся в лес. Среди силуэтов мангров и
пальм, из-за зеленых тынов, образуемых зарослями мирта, поднимались
струйки дыма, и если повнимательнее приглядеться, можно было заметить
лепившиеся к высоким стволам коробочки хижин, окруженных грядками с
капустой и табаком. Деревня насчитывала, должно быть, не менее пятидесяти
жилищ. Ни облик их, ни расположение не отличались каким-либо единообразием
и порядком. Они были построены из самых простых материалов, взятых у
природы в почти необработанном виде. На стены шли мелкие сучья хлопкового
дерева, щели затыкались испанским мхом. Кровли крепились не деревянными
клепками, как у обитателей Аллеганских гор, а жердями из пальметто. Окон в
жилищах не было вовсе, и дым выходил либо через отверстие в потолке, либо
через дверь. Вернее сказать, и двери не было тоже. Вход закрывался
подвешенным на палке куском бизоньей шкуры, днем она просто откидывалась
на довольно низкую крышу.
Главная же прелесть деревни заключалась не в строениях, а в
живописных груп...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• ...
• 16
• 17
• 18

Закладка в соц.сетях