Жанр: История
Никоаре подкова
...н и делает все в горячке, словно
выпил.
- О чем ты, дед Митря? - удивился Подкова.
- Да я про Агапие. Прости его, государь. Человек он верный и
достойный, лучше и не сыщешь на всем свете. Только находит на него
иногда... Прямо будто русалки его заворожили. Все говорит о своей Серне, о
жене своей, с которой жил пять лет; а ведь ее теперь, по Божьей воле либо
по человеческой злобе, нет больше среди нас. Да, может, и в живых ее уж
нет. Когда нападает на Агапие помрачение ума, ему чудится, будто любимая
его жена рядом и беседует с ним. А случается это с ним, если он
растревожится сильно. Уж третий раз находит на него. А потом все как рукой
снимает. Утихнет, бедняга, и застынет в печали.
Был он в войске Иона Водэ в Жилиште. И после победы дали ему
дозволенье съездить домой на две недели. Они с Серной крепко любили друг
друга, будто вчера только повенчались.
А в те самые дни, когда бились в Жилиште, случилось так, государь,
что Серна не воротилась домой. Может, буря сбросила ее в овраг, может
захватил ее польский мазурский отряд либо татарский загон [грабительский
татарский отряд] из Буджака. Ведь когда стоял государь с войском в
Жилиште, около Фокшан, терзали нас и бури, и польские да татарские отряды.
Пропала Серна. Искали мы ее - не нашли и ничего о ней более не
слыхали.
И вот приезжает Агапие. Видит - мы все оторопели, а когда рассказали
ему, как и что случилось, - раз только вскрикнул он и повалился наземь. И
потом пролежал почитай что два месяца в жару без памяти. Пришел он в себя,
а внутри-то все у него болит, будто отведал яду.
А потом, когда сгиб Ион Водэ и узнали люди, что разорвали его
верблюды, помутилось у парня в голове. Стал он рассказывать о советах
Серны, за все хвалит ее и радуется. Находит на него такая придурь. Не
понимаю только, с чего бы ему нынче захворать? Пройдет. Больше суток не
длится у него эта немочь.
Исходило сердце жалостью у тех, кто слушал рассказ деда Митри.
Никоарэ молчал, пристально вглядываясь в серебристое кипение родников в
черных колодцах. И казалось ему, будто чувствует он под своей рукой
бешеный стук атаманова сердца.
В это мгновенье он желал одного: увидеть Агапие, попросить у него
прощения за укоры и поддержать его добрым словом...
18. МОЛДАВСКИЕ РЭЗЕШИ
В десятом часу вечера у Черных Срубов неожиданно появился капитан
Козмуцэ с двумя негренскими рэзешами. В сумерках смутно видны были леса и
поля, оставшиеся позади; по высоким облакам, застывшим в небе, разливался
еле уловимый розоватый отсвет заката, а далеко на востоке чернели мрачные
тучи, предвещавшие бурю. Но на лужайке у колодцев все было спокойно.
Рэзешский капитан еще издалека подал знак, что едут к государю
друзья. Однако товарищи Подковы поднялись, как было заведено, сжимая
рукояти сабель; кони стояли оседланные.
Люди, известившие о своем приходе, остановились, не доезжая до
лужайки, и ждали ответа.
- Пусть спешиваются да идут сюда, - приказал Никоарэ.
Верхние караульные, дьяк и Лиса, привели к срубам, а затем и на
лужайку негренского капитана, знаменитого наездника.
То был человек невысокого роста, еще стройный и ловкий, хотя ему и
перевалило за пятьдесят. У него были смелые глаза, густые сросшиеся брови,
короткая черная борода. Коня он оставил около срубов у своих товарищей.
Подошел к лужайке, где дожидался Подкова. Остановился.
- Я знаю его, - подтвердил дед Митря. - Он наш человек.
Подкова кивнул головой.
- Подойди ближе, братец Козмуцэ, - позвал лэкустенский рэзеш.
Ловкий чернявый всадник торопливо сделал еще несколько шагов и, сняв
шапку, поклонился. Схватив правую руку, которую, стоя, протягивал ему
Никоарэ, он склонил над ней голову.
- Понял я, светлый государь, - заговорил он мягко и ласково, - что
надо мне поторопиться. Но наш друг Агапие не мог со мной приехать.
Заволоклись у него глаза, пока рассказывал он о повелении твоей светлости,
- так в седле и заснул от усталости.
- Стало быть, кончился его черный день, - пробормотал дед Митря,
пристально глядя на Козмуцэ. - Завтра утром проснется с ясными глазами.
- Да, - тихо проговорил негренский рэзеш. - Пожелал я мира бедной
душе его и вскочил на коня. Преславный государь, - добавил Козмуцэ, быстро
повернувшись к Никоарэ, - прикажи двинуться в путь. Дожидается тебя у нас
в Негренах ужин, кров и постель; найдутся у нас также чернила и перо,
потребные для той грамоты, которую я отвезу в Могилев.
- Ну скажи, пожалуйста! Знавал я этого всадника еще в дни княжения
Петру Рареша, - пробормотал дед Петря. - А он уж меня не узнает, видно,
стар я стал.
- Голос у тебя все тот же, капитан Петря, - возразил негренский
рэзеш.
- А ты, Козмуцэ, все так же смел.
- Смел я, капитан Петря, только рядом с желанными сердцу людьми.
Улыбнулся Подкова.
- Кого не узнал с первого взгляда, дед Петря, того и через девяносто
девять дней не узнаешь. Отправимся немедля, дед Петря.
- Мы во власти божьей и твоей светлости, - отвечал старик.
- Нет, я сам во власти моих верных товарищей.
Они тронулись в путь; негренские рэзеши ехали впереди, а капитану
Козмуцэ дед Петря дал место рядом с собой, позади его светлости Никоарэ.
Некоторое время ехали быстро; потом стали шагом взбираться в гору по
опушке леса.
Напала в тот вечер на деда говорливость, захотелось старое вспомнить.
Он все расспрашивал негренского капитана, а тот отвечал.
- Помнишь еще, капитан Козмуцэ Негря, княжение Лэпушняну Водэ?
- А то как же? Помню, как в то княжение ты, капитан Петря, въехал
верхом на крыльцо постельничего [боярин, управлявший двором господаря,
ведавший приемами послов] Ванчи, привез ему указ господаря и схватил
боярина за бороду.
- Бывало такое и при других господарях, - признался дед. - А что,
Козмуцэ Негря, можешь ты еще держаться стоя на скачущем коне?
- А то как же? Да только теперь уж мне не до сумасбродства. В молодые
годы, конечно, случалось, что встанешь на седло да и дотянешься до
заветного решетчатого окошечка. Княгиням-то больше по душе были удалые
капитаны, нежели бородатые старики бояре. И пока бояре, покачиваясь, будто
лодки в бурю, спускались по ступеням, капитаны, забравшись в сад,
вскакивали на подоконники княжьих светлиц. Псы, бывало, молчат, только
мордой о забор тычутся, потому как у них зубы склеены просмоленной
тряпкой; верные рабыни сидят по своим кельям, злорадно показывая кулак
бородачам - что, мол, съели? Да украдкой глядят, как протягивают княгини
белые свои руки средь листвы дикого винограда. Иное было время в Яссах, и
расцветали тогда иные весны.
- Однако, други мои, - заметил Подкова, поворотив в темноте к ним
голову, - и тогда, как и ныне были в нашей стране люди, не ведавшие ни
весны, ни радости.
- Это мы только теперь видим, государь, когда прошла молодость и
любовь, - вкрадчивым голосом сказал капитан Козмуцэ.
Старик Петря укоризненно взглянул на него и пробормотал что-то
невнятное. А Никоарэ, повернув лицо против ветра, заметил поднимавшиеся на
востоке гряды туч и погнал коня.
Когда снова замедлили шаг, оба капитана, оставив воспоминания юности,
обратились к мытарствам зрелого возраста и с печалью вспомнили о
мученическом конце господаря Иона. И радостно заговорили они о том, что
подымаются новые сабли для избавления людей от страданий. Одна из этих
сабель в руках человека, который едет впереди, вскидывая изредка глаза к
своей звезде.
До негренских рэзешей ехали не более двух часов.
На одном из дворов горел костер, около него хлопотал какой-то старик,
непрестанно раздувая огонь и подкладывая хворост.
При свете дрожащего пламени костра путники увидели бедную темную
избу. В ней все как будто вымерло. Но в глубине двора стояла вторая,
большая изба, двери ее были отворены, на ступенях разостланы ковры, в
окнах горели восковые свечи. Какие-то старые женщины поджидали гостей.
Когда всадники показались у ворот, старухи исчезли в темноте и больше не
показывались. Все, однако, было приготовлено: и постланные постели, и
уставленный явствами стол.
Никоарэ Подкова и Младыш вошли в освещенную избу. Воинам его
светлости капитан Козмуцэ Негря отвел заднюю комнату в малой избе, где во
мраке теплились лишь лампады у образов. Но и там в широкой печи стояли
явства, а на скамьях усталых путников ожидали подушки и одеяла. В углу
лежал уснувший несколько часов тому назад атаман Агапие. Рыбак спал
глубоким сном, лежа ничком без подушки, положив голову на руки и
вытянувшись, точно струна. Он не шевельнулся при входе путников; не слышно
было даже его дыхания.
Дед Петря остановился перед измученным братом и долго смотрел на
него.
У дверей обеих изб появились из тьмы молчаливые стражи. Костер во
дворе потух.
Осторожно шагая, вошел в комнату Подковы капитан Козмуцэ Негря.
Младыш сидел перед столом-треножником на низком стуле, упершись в колени и
обхватив ладонями щеки. Ему хотелось есть, но приходилось ждать старшего
брата. "Может, лучше лечь спать, - думал он. - Оставить зажаренную на
вертеле баранью ножку, свежий сыр и кружку с вином и лечь на постель у
печки, подложив ладонь под висок. Никоарэ еще долго провозится, прежде чем
вспомнит о нуждах бренной плоти".
Дьяк стоял рядом с Подковой, держа наготове шелковый шнурок и зеленый
сургуч. Никоарэ снял господарев перстень, потом взял гусиное перо и
обмакнул в чернила. Дьяк разложил перед ним на столике бумагу, и господарь
написал своему заднестровскому другу следующую грамоту:
"Ион Никоарэ, по воле божьей ставший чужим в господарстве Молдовы.
Его милости нашему любезному и высокодоверенному другу пану Тадеушу
Копицкому, капитану в войске нашего дорогого усопшего брата Иона Водэ. И
уведомляем твою милость..."
Подкова поднял глаза на капитана Козмуцэ, который стоял в ожидании у
дверей, опоясанный саблей, но с непокрытой головой.
- Капитан Козмуцэ, когда мы, по-твоему, придем к днестровскому броду?
- В воскресенье утром. Наши люди уведомлены. Атаман Агапие будет тебе
проводником, государь. А что до недругов, кои могут показаться поблизости
- будь то турки, будь то служилые Петру Хромого, - так не беспокойся,
государь: те места заросли колючками, и пробраться туда нелегко.
- Стало быть, я могу уведомить друзей, что буду у Днестра в
воскресенье?
- В воскресенье утром, государь, точно.
"...И уведомляем твою милость, что будем у днестровского брода против
Могилева в воскресенье поутру. И просим уведомить наших друзей, послав
грамоту верному нашему пыркэлабу Цопе Ромашкану, коему быть надлежит, по
уговору нашему, в городе Вроцлаве.
Для верности знак свой с воском и дымом приложил. Оставайся в добром
здравии.
Да пошлет тебе господь долгие годы жизни.
Ион Никоарэ".
Дьяк сложил грамоту и запечатал. Никоарэ прибавил на обороте:
"Капитан Козмуцэ везет сию грамоту нашему доброму и возлюбленному
другу Тадеушу. В дом его милости в городе Могилеве".
Негренский рэзеш, приняв от него грамоту, поклонился.
- Вручи грамоту, капитан Козмуцэ. А буде встретишь препону...
- Не может быть никакой препоны, государь. Грамоту я отдам в
собственные руки пана Тадеуша. Одного только опасаюсь: живем мы в моровые
времена. Что, если пана Тадеуша нет более в живых?
- Возможно и это, капитан Козмуцэ, жизнь наша мгновенна, как полет
ласточки... Но я уверен, найдешь ты пана Тадеуша в живых. Мы с ним из
упорных и еще поживем на этом свете, ибо нам надлежит выполнить клятву. Но
коли не застанешь нашего друга, - грамота должна дойти до Вроцлава, в руки
его милости пыркэлаба Цопы. Подыщи надежного человека, чтобы отвез ее, и
воротись ко мне.
- Понял, государь. Я уже все обдумал насчет обратной дороги. Отдам
грамоту в руки пану Тадеушу и буду ждать тебя в субботу вечером у брода в
Липше. А тут, у негренских рэзешей, тебе не угрожают никакие козни. И верь
также лэкустенским рэзешам, кои сопровождают тебя. Оставайся в добром
здравии, государь.
- Будь здоров, капитан Козмуцэ.
Негренский капитан вышел своим легким шагом во двор. Там дожидались,
взяв коня под уздцы, двое рэзешей, его товарищи. А двух запасных коней в
одних уздечках они держали рядом.
Чья-то большая тень застлала глаза капитана Козмуцэ. Дед Петря Гынж
положил ему на плечи сильные свои руки.
- Капитан Петря, - тихо и торопливо проговорил Козмуцэ, - все
улажено.
- Мы знаем друг друга, - отвечал старый воин, обнимая Козмуцэ. - Мне
не надо учить тебя. Но я все же старше лет на двенадцать - пятнадцать. Так
дозволь, Козмуцэ, считать тебя меньшим моим братом и дать тебе кое-какие
советы.
- Слушаю, батяня Петря.
- Перво-наперво, береги коня, - не споткнуться бы ему, когда и ждать
не будешь. Посмотрел я запасных коней. Когда покажется тебе, что конь твой
притомился и тяжело ему нести тебя, - переложи седло на запасного, который
мчится рядом в одной уздечке. Хороший порядок. Только как быть тебе в
летний зной средь безводной степи?
- Как-нибудь справлюсь, батяня Петря. Коли кругом пустынно, заверну в
овчарню, попью сыворотки.
- Не гневайся. На пути встретятся тебе два постоялых двора - лучше их
объехать стороной; и несколько сел попадутся - туда тоже не след
заворачивать. У постоялого двора выйдет тебе навстречу баба румяная,
раззадорит тебя улыбками да высокой грудью своей, а ты еще молод, Козмуцэ.
- От постоялых дворов и вина держаться буду подальше, а к нашим
рэзешским селам - поближе. Мне не надобно ни обедов, ни чары хмельной. И
ищу друзей, которых надо оповещать и научить, как оберегать путь государя.
- Добро, капитан Козмуцэ, правильно говоришь. Оберегаем государя Иона
Водэ, и должен он дойти с миром и в сохранности до той земли, где у нашего
господина много друзей и где с честью служил он христианству, будучи
гетманом Запорожья. Там вольная земля витязей.
- Батяня, - послушно отвечал капитан, - сладко есть, пить не буду,
бабы близко к себе не подпущу. Кормиться буду одними сухими дикими грушами
да кукурузными лепешками из сумы дорожной, пить буду только воду ключевую.
И в субботу друг государя получит в руки государеву грамоту.
- Понял. Да поможет тебе святой Георгий - витязь, пронзающий змия.
- Оставайся во здравии, батяня, и знай, что о Митре и Агапие добрая
слава идет в наших краях. А для вас они дорогие люди: что слово, что душа
у них - верности нерушимой. Не сомневайся в них.
Старик молчал.
- Не сомневайся в них, верь, батяня. Если не увидишь их рядом, стало
быть, они в селах. Там они разыскивать будут только достойных людей и ни
одного слова зря не обронят. Вот так! Ну, в путь, ребятки!
19. ПОСОЛЬСТВО НЕГРЕНСКОГО КАПИТАНА
Когда у самого уха капитана Козмуцэ стал жужжать легкий равнинный
ветерок, заметил он на востоке узкую полоску зари.
Он изредка переговаривался с хлопцами и, чуть подстегивая своего
скакуна, ласково трепал его по шее, гладил и называл по имени; лошадь
бежала ровной быстрой иноходью. Не срочный приказ подгонял всадника, не по
принуждению совершал капитан свою поездку; он был полон приятной легкости
- вот так же, верно, струи вешних вод мчатся, улыбаясь дням и ночам.
Давно спит вечным сном на деревенском кладбище негренский капитан, но
память о нем не погасла; и волны и ветры ждут еще часа, чтобы воскресить и
воспеть его образ...
Верный гонец мчался по дорогам то на свету, то в тени, делая изредка
остановки, засыпая на час и перенося порою седло с утомленного коня на
запасного, менее усталого; он пересекал безлюдные поля и леса, проносился
по плотинам прудов, скакал по склонам холмов, покрытым садами, устремляя
орлиный взор все вперед и вперед, пока не увидел в закатных лучах зеленые
днестровские заросли.
То было в условленный день - в пятницу.
Капитан Козмуцэ и двое его спутников объехали стороной тот шлях, что
вел к броду Липши, и спустились днестровской ложбиной в пустынную рощу.
Своротили на тропку и подъехали к лесной сторожке, где жил в уединении
лесник Мындрилэ, приятель негренов.
Лесник загонял скотину за частокол, тут же вертелись сторожевые псы.
- Дед Мындрилэ! - крикнул капитан Козмуцэ.
- Ась? Кто там?
- Дед Мындрилэ, это я, твой племянник, капитан Козмуцэ. Запри псов и
впусти нас.
- Вот те на! Неужто это ты, племянничек?
- Я самый.
- Каким ветром тебя занесло?
- Поведаю, коли проворней засеменишь ногами.
- Так я, парень, молодые-то ноги где-то потерял, одна заваль
осталась. Так-тось! Запру-ка я псов. Так-тось! Отворю-ка я ворота! Эх, и
надоела мне проклятущая старость. Так-тось! Раздую-ка я костер. Нет у меня
бабы-помощницы, а занять ее негде. Да и держать невмоготу. Не то, чтобы
кормить нечем, - насчет еды слава богу, а вот сила-то моя оскудела.
Так-тось! Налью-ка я воды в котел да прицеплю его на крюк. Освободили
лошадок-то от седел? Поклажу сняли? Угостите коней нашей тучной травушкой.
Так-тось! Скиньте-ка с них сбрую да вот сюда, на пеньки, положьте.
Разомнитесь, пошевелите ногами, руками, как мельница машет на ветру
крыльями, - тоже поразмяться хочет. Около костра - родник. Умойтесь-ка,
освежитесь. Так-то, племянничек. Ты зачем в наши края пожаловал, аль дело
есть?
- Вот заморим червячка, все тебе расскажу, дед Мындрилэ.
- Ну ладно. Скажешь не скажешь - все одно. Видеть тебя я всегда рад,
глаза-то у тебя точь-в-точь, как у матери покойницы, у сестры моей
дорогой, сними, господи, все грехи с душеньки ее. Давно уж померла,
бедняжка. Выдали ее в чужедальнюю негренскую сторону. И как ушла из
родительского дома, только два раза я ее и видел - под венцом да в гробу.
Огромные псы залились лаем.
- Вона! Что вас так раздирает, псы?
Старик подошел к конуре и дважды ударил дубиной по доскам.
Псы замолчали.
- Есть просят, - прошамкал старик беззубым ртом и рассмеялся. - Тоже
на мучение родились, как и люди.
Каждый раз, как капитан Козмуцэ приезжал по разным делам в эту лесную
сторожку, он слышал от старика одни и те же речи, одни и те же сетования о
бедной сестре Анастасии. Рэзеш задумчиво сидел, освещенный пламенем
костра, дожидаясь, когда утихнет "колокол старика", как говаривал он. А
случилось это в час ужина, когда дед Мындрилэ разжевывал деснами скудную
пищу.
- Дедушка, - заговорил Козмуцэ, улучив минуту, - хорошо ты справился
со всеми делами, а теперь послушай меня. Мне надобно нынче ночью
перебраться через Днестр.
- Ага, ик! - насилу глотнул старик.
- Но не больно радуйся, дед. Еду я не насчет гуртов - на сей раз дело
людей касается.
Старик вытаращил глаза и опять поперхнулся, насилу проглотив кусок,
который бесконечно долго перемалывал на своей расшатанной мельнице.
- Прежде я искал кумовьев на том берегу для переправы волов на
ляшскую сторону, - продолжал Козмуцэ. - Что правда, то правда. Волы наши
теперь в хорошей цене: могилевские купцы кладут нам в руку безо всякой
канители да без ляшской пошлины по талеру за пару, а потом перепродают их
в неметчину. Наше дело переправить волов бродом и вывести в тихое место. А
там пересчитываем, передаем из рук в руки, получаем талеры и все тут. Но
теперь дело будет потруднее. Должен я снести грамоту к одному бывшему
капитану Иона Водэ.
- Ага!
- И, стало быть, надо мне перейти в одиночку. Не хочу натолкнуться на
стражу, чтоб ни грамоте, ни жизни моей ничто не угрожало. И чужого не могу
послать. Сам должен пробраться в город, разыскать улочку, найти дом и
хозяина. Вот оно как! Письмецо-то переправить труднее, нежели целый гурт
волов. Да! Грамотка не велика, с ладонь - не больше, а зависит от нее
жизнь дорогого нам мужа. Мы, негренские рэзеши, да и другие не желаем,
чтобы сей дорогой нам человек перебирался в худом челноке да ночной порой,
словно тать. Каждый волен тогда схватить его за горло, ведь за голову-то
его большую цену назначили - и турки, и молдавский господарь. А ежели он с
малыми силами покажется у всех на виду, могилевские стражи его остановят
да корысти ради потащат обратно - в Буджак, либо в Хотин, либо в Яссы. Как
им не позариться? Нажива богатая: дадут за него поболе, чем за целую сотню
гуртов. Зато по моей грамотке соберется на той стороне в помощь тому, кто
сию грамотку писал, сильная дружина, и тогда уж он без помехи поедет, куда
ему надобно. Можешь переправить меня нынче вечером?
- Можно, - отвечал наконец старик, стряхивая крошки с бороды.
- А как?
- Да с рыбаками. Рыбацкая братия ходит к обоим берегам. Так-тось!
Тебе, небось, приходилось с ними дело иметь, племянник. Али не знаешь их?
- Знаю. А как мне найти их в ночную пору?
- Найдешь, не бойся. Нынче времена переменились, и труд их
переменился. Раньше, бывало, промышляют днем, а теперь ночью. Тогда
торговали сомом, ловили его сетями на виду у всех, а теперь ловят ночью
жерлицами в укрытых омутах. Но жерлицы стоят сами по себе, а рыбаки
занимаются делом повыгоднее: возят торговых людей в Могилев. Наши купцы
ищут там такой товар, чтобы весом полегче, ценой подороже; везти его
легко, переправлять - забот мало. Тут тебе и бусы, тут тебе и румяна, тут
и сонное зелье. Ведь что для княгинь, что для княжьих полюбовниц, что для
цыганок во дворе господаря - уборы-то дороже дорогого. Женские прикрасы
одинаковы, что у господ, что у рабов.
- А как мне, дед Мындрилэ, найти этих самых молодцов рыбаков?
- Да как! Пойдешь, как и прежде, по бережку речки. Вон там -
излучины, вона и омуты. Иди, как и прежде. Без грозного оружия. Надобен
тебе только один ковш, а найдешь ты его в моей долбушке у самого устья
ручья. Остальное тебе известно.
- Спасибо, дед Мындрилэ. Оставляю тебе тут коней, товарищей моих, а
сам ухожу. Коль суждено еще нам свидеться, - не позднее завтрашнего утра
поздоровкаемся.
- Да погоди ты, Козмуцэ. Объясни что, где и как.
- Завтра объясню, дед Мындрилэ. Сейчас недосуг.
- Тьфу! Только что был племянник, а теперь ищи ветра в поле.
Капитан Козмуцэ, смеясь, зашагал по тропинке вдоль ручья. Дошел до
крутого спуска, где вода стремительно бежала среди ив. Пониже, в заводи,
он нашел средь камышей, как и в былое время, когда промышлял скотом,
челнок деда Мындрилэ без весел и шестов. Но ковш для отлива воды был на
месте. Он взял ковш и пошел к ближайшему омуту. В меркнущих отблесках
закатного света днестровские воды текли хмурые, серые, как свинец, тихо
журча у берега. Капитан Козмуцэ опустился на корточки и, перевернув ковш
донышком вверх, ударил раз по воде: "Хлоп!" Казалось, большая лягушка
прыгнула в омут. Потом еще трижды: "Хлоп!", "Хлоп!", "Хлоп!". И Козмуцэ
стал ждать. На месте ли люди на том берегу? Он настороженно вслушивался в
сонную тишину задремавших лугов.
Потом ударил ковшом еще три раза.
И тогда услыхал ответные хлопки. А немного времени спустя вдали
показался челнок, неслышно скользивший по реке, словно водяной паук. У
Козмуцэ отлегло от сердца, он шумно вздохнул и выпрямился. Положив ковшик
на место в дедов тайник, он поднялся на берег.
Когда лодка пристала, Козмуцэ вышел ей навстречу.
- Добрый вечер, друже, - тихонько сказал один из двух лодочников.
- Добрый вечер.
- Чего тебе надобно?
- Мне бы для праздничка сома покрупнее. Плачу на месте.
- Что ж, приятель. Можно. Садись и плыви с нами. Снимем рыбину с
крючка либо из сетей возьмем. Постойка, мы с тобой вроде знакомы... Эге!
Вот радость-то! Каким ветром, капитан Козмуцэ?
Кто только не знал негренского капитана? Все рыбаки, все барышники
вниз и вверх по реке.
- У нас в Могилеве, - бесшумно налегая на весла могучими руками,
шептали рыбаки в темноте, - совсем плохо пошли дела. Слышно, будто наши
бояре и шляхтичи столковались с беями. Турки будто осели в хотинской земле
и такой у них уговор: шляхтичи слушаются, турки повелевают. И еще порешили
наши шляхтичи и басурмане поднять гонение супротив запорожцев. Хотят,
стало быть, шляхтичи приструнить запорожцев, вырезать их, поубавить их
племена. Так что народ недоволен.
- Ну, понятно, недоволен, - заметил капитан.
- А то как же. Посмотрим, что еще будет!
А какое дело у капитана в городе Могилеве? Оказалось, что капитану
Козмуцэ надо побывать на Хомутной улице у мастера Милослава Чишки -
заказать новое седло.
- Не готовятся ли рэзеши на той стороне пойти войной в Нижнюю
Молдову?
- И это будет, - отвечал негренский капитан, - когда поднимется на
княжение Никоарэ Подкова. Пойдем за ним, как шли раньше за Ионом Водэ.
Сидевший рядом с капитаном гребец прошептал:
- Только чтоб была ему удача, капитан. Мир содрогнулся от гибели Иона
Водэ.
Некоторое время плыли в молчании. Гребцы повернули лодку против
течения, повели ее у берега, где река разлилась тихой гладью, и добрались
наконец до незаметного среди камышей шалаша, откуда они отплыли. Выпрыгнув
на песок, лодочники получили плату за провоз и, ощупав монету, остались
весьма довольны своим гостем.
- Завтра поутру переправьте меня обратно, - сказал им Козмуцэ.
- Можно, - рассмеялись они. - Поедем на двух долбушках и вершу
прихватим. Авось, запутается в сеть какой-нибудь сомина.
- А мы вот хотим в свои сети такого сома запутать, который в кресле
сидит и зовется могилевским воеводой, - отвечал негренский рэзеш.
Козмуцэ, одетый купцом, торопливо пробирался по узким кривым улочкам;
собак он не тревожил, зато пыли наглотался вдосталь, прежде чем достиг
дома седельника.
Постучался в ворота; последовало т
...Закладка в соц.сетях
