Жанр: История
Вечера с историком
...ликнул он, когда Елизавета прозрачно
намекнула на то, что он помог своей жене отправиться на тот свет. - Я никоим
образом не повинен в случившемся. Я просил Блаунта, отправившегося в Камнор,
провести расследование, невзирая на имена и звания. И если выяснится, что
произошло нечто худшее, чем простое несчастье, убийца будет болтаться в петле.
Елизавета обняла его за шею и положила голову на плечо Роберта.
- О, Робин, Робин, мне так страшно, - жалобно проговорила она. Впервые на
его памяти она была готова расплакаться.
Шли дни, и страхи понемногу развеивались. Наконец суд в Камноре,
собравшийся с большим опозданием и постоянно побуждаемый милордом ко все новым
изнурительным допросам, вынес вердикт: "найдена мертвой", что избавляло его
светлость (который, как известно, был в Виндзоре, когда погибла его супруга) от
всякой ответственности. Это известие придало храбрости и королеве, и милорду;
теперь они уже не делали секрета из своего намерения вскоре вступить в брак.
Однако многим такое решение суда показалось неудовлетворительным. Оно не
убедило людей, хорошо знавших милорда и желавших позволить ему пожать плоды
своего злодеяния. Самыми знатными из этих людей были Эрандел (и сам
претендовавший на руку королевы), Норфолк и Пемброк. А за ними стояло несметное
множество простолюдинов. Неприязнь к лорду Дадли, уже давно тлевшая под спудом,
наконец вспыхнула и вырвалась наружу, причем огонь раздували такие красноречивые
проповедники, как Левер, который со всех лондонских кафедр осудил планируемую
женитьбу и не скупился на мрачные намеки на действительную причину гибели Эми
Дадли.
То, о чем дома говорилось лишь обиняком, открыто обсуждалось за границей.
В Париже Мария Стюарт рискнула вслух высказать жестокую догадку, которую
Елизавета была вынуждена держать при себе: "Королева Англии, - заявила она, -
хочет выйти замуж за своего конюха, убившего жену, чтобы освободить для нее
место".
Тем не менее, Елизавета упорствовала в своем намерении стать женой Дадли,
и это продолжалось до конца сентября, когда трезвомыслящий Сесил намекнул ей,
что в стране тлеет огонек смуты.
Разумеется, королева гневно обрушилась на лорда, но тот упорно стоял на
своем.
- Вы помните, что остается так называемый вопрос о пророчестве, как
выражается епископ Аквилский, - говорил он ей.
- Боже мой! Неужели этот негодяй болтает языком?
- А чего еще могли Ваше Величество ожидать от человека, чьи выдумки идут
от уязвленного самолюбия? Он уже растрезвонил на весь свет, что за день до того,
как леди Роберт сломала себе шею, вы заявили, будто она или мертва, или вот-вот
умрет. А исходя из этого, де Квадра утверждает, что Ваше Величество заранее
знали о преступном замысле.
- Заранее знала о преступном замысле! - королева едва не задохнулась от
гнева, а потом вдруг принялась ругаться так же неистово, как это делал старый
король Гарри в припадках самой мрачной ярости.
- Мадам! - воскликнул Сесил, потрясенный ее горячностью. - Я лишь передаю
вам то, что говорит посол. Это вовсе не мои слова.
- Но вы верите ему?
- Нет, мадам. Иначе сейчас меня не было бы здесь.
- А кто-нибудь из моих подданных верит?
- Они воздерживаются от суждений и выжидают, надеясь, что последующие
события помогут им узнать правду.
- То есть?
- Если де Квадра и остальные правы в своих предположениях относительно
ваших побуждений, существует опасность, что ваши подданные поверят им.
- Бога ради, выражайтесь яснее. Что это за предположения?
Сесил в полной мере внял этой просьбе.
- Они сводятся к тому, что милорд убил свою жену, чтобы вступить в брак с
Вашим Величеством, и что Ваше Величество знали об этом, - смело ответил лорд и
продолжал, не позволив королеве дать волю гневу: - Вы еще можете спасти свою
честь, мадам. Она в опасности, но способ есть. Только один способ. Если вы
оставите всякие мысли о браке с сэром Робертом, Англия поверит, что де Квадра и
иже с ним - лжецы. Если же вы станете упорствовать в своем намерении, то
подтвердите истинность его заявлений и собственными глазами увидите, что
неизбежно последует за этим.
Да, она уже видела это. И боялась.
Спустя несколько часов после беседы с лордом Сесилом она сообщила ему, что
не намерена выходить замуж за Дадли.
Страх помог ей сохранить честь, пожертвовав сердечной привязанностью и
отказавшись от брака с единственным человеком, который мог бы стать ее мужем.
Рана затянулась нескоро. Королева подумывала о браке, но ее исполненный желания
взор то и дело обращался на очаровательного лорда Роберта, ставшего впоследствии
графом Лейчестерским. Как-то раз, спустя лет шесть после смерти Эми, снова
повили разговоры о намерении Елизаветы выйти за него замуж, но эти разговоры
привели к возрождению слухов о причинах гибели леди Роберт и быстро сошли на
нет. И призрак несчастной убиенной женщины все время стоял между ними, не
позволяя Елизавете утолить стремление сердца, а Роберту - честолюбие.
Вероятно, этим отчасти и объясняется полное горечи заявление Елизаветы,
когда она узнала о том, что Мария Стюарт родила ребенка: "Шотландская королева
дала жизнь законному сыну, а я так и осталась бесплодной! "
* 7
* СЭР ИУДА
* История о том, как был предан сэр Уолтер Рейли
Когда сэр Уолтер возвратился из своей злосчастной экспедиции в Эльдорадо,
в Плимуте его встречал сэр Льюис Стакли, что вполне естественно, поскольку сэр
Льюис был не только вице-адмиралом Девона, но также лучшим другом и кровным
родственником сэра Уолтера.
Если поначалу у сэра Уолтера и были сомнения, в каком качестве -
родственника или вице-адмирала - встречает его сэр Льюис, то сердечность объятий
и радушный прием в доме сэра Кристофера Хара, стоявшем неподалеку от порта,
рассеяли эти сомнения и вновь воспламенили отчаявшуюся душу путешественника
огнем надежды. Он видел, что сэр Льюис относится к нему прежде всего породственному,
что было особенно важно в этот тяжкий период его наполненной
событиями и встречами жизни, когда он более всего нуждался в поддержке
родственника и дружеском совете.
Вы, несомненно, знаете историю сэра Уолтера. Его личность стала одним из
ярчайших украшений эпохи царствования королевы Елизаветы и могла бы придать еще
больший блеск правлению короля Якова, не будь Его Свинячество (титул, которым
наградила Якова его королева) столь малодушен и сумей он оценить огромные
достоинства этой личности. Придворный, философ, в равной мере и мыслитель, и
человек действия, Рэйли был в то же время и замечательным писателем, и одним из
самых великих мореплавателей своего века - последним оставшимся в живых
представителем блистательной плеяды людей, к которой принадлежали также Фрэнсис
Дрейк, Флобишер и Хокинс и которая принесла Англии господство на морях, сведя на
нет мощь и уязвив гордыню испанской нации. Имя Рэйли, как и имя Дрейка,
горделиво гремело на весь мир к чести и славе Англии; его ненавидели и
страшились король Филипп и все его подданные. А вот король шотландский, человек
нечистоплотный и порочный, сделал вид, что ему незнакомо это великое имя,
которое будет жить, пока жива Англия.
Когда блистательный придворный предстал перед королем (а в свои пятьдесят
лет сэр Уолтер был еще красив, статен и одевался с большой изысканностью), Яков
искоса взглянул на него и осведомился у своих приближенных, кто это такой.
Получив ответ, король-остряк буркнул:
- Я что-то слушал о тебе.
Яков частенько прибегал к неправильным оборотам речи, стремясь таким
образом прослыть остроумным человеком. Повадка короля не сулила ничего хорошего.
И действительно, вскоре сэр Уолтер, этот великий и доблестный человек, был
арестован по ложному обвинению в государственной измене, подвергнут грубому
обращению и оскорблениям со стороны продажных судей и, несмотря на то, что его
остроумие и чистосердечие не оставили камня на камне от предъявленного ему
обвинения, приговорен к смерти. Король решился на это, однако пойти чуть дальше
и привести в исполнение приговор не посмел. Тогда у сэра Уолтера было в Англии
много друзей, да и блистательные подвиги его были слишком свежи в памяти народа.
Казнь героя могла быть чревата серьезными последствиями для самого короля Якова.
К тому же, король достиг по крайней мере одной из своих целей: по приговору суда
обширные владения сэра Уолтера были конфискованы, и эту землю, украденную у
человека, бывшего гордостью Англии, Яков намеревался отдать в дар одному из
своих золотых тельцов, одному из тех людишек, что составляли ее позор.
- Я обещал эту землю Карру, я обещал! - нагло и раздраженно отвечал Яков
тем, кто возражал против конфискации.
В течение тринадцати лет с 1603 года, когда был вынесен смертный приговор,
сэра Уолтера содержали в Тауэре. После короткого строгого одиночного заключения
он стал пользоваться некоторой свободой: его посещали любимая супруга и друзья,
среди которых был и Генрих, принц Уэльский, который решительно и однозначно
заявил, что ни один человек на свете, кроме его презренного папаши, не стал бы
держать в клетке такую птицу. Сэр Уолтер коротал время, занимаясь наукой и
литературой, кропотливо доводя до совершенства свои очерки и создавая очень
значительный труд "История мира". Но к нему уже исподволь подкрадывалась
старость. Нисколько не притушив огонек предприимчивости в душе этого искателя
приключений, она, тем не менее, заставила его ощутить, что жизнь проходит, и
вселяла чувство тревожного нетерпения. Именно это чувство и вынудило сэра
Уолтера наконец предпринять попытку обрести свободу. Не надеясь на милосердие
Якова, Рэйли решил сыграть на его корыстолюбии.
На протяжении всей своей жизни, с того дня, когда он обратил на себя
внимание королевы, бросив к ее ногам свой плащ, будто ковер, сэр Уолтер наряду с
достоинством мудреца и величием героя сохранял черты искателя приключений -
ловкость и умение пользоваться удачным стечением обстоятельств. Удачное стечение
обстоятельств заключалось сейчас в оскудении королевской казны, о котором ему
обиняком сообщил при посещении министр Уинвуд. Сэр Уолтер тотчас же заявил, что
ему известен золотой рудник в Гвиане, которую называли испанским Эльдорадо.
Вернувшись в 1595 году из экспедиции в Гвиану, сэр Уолтер так писал об
этой стране: "Здесь простой солдат будет сражаться за золото, а не за жалкие
гроши, вознаграждая себя золотыми слитками шириной в полфута, тогда как в других
войнах он гибнет всего лишь за довольствие да нищенское жалование. Те командиры,
которые бьются за честь и достаток, найдут здесь больше богатых и красивых
городов, больше храмов, украшенных золотыми статуями, больше гробниц,
наполненных драгоценностями, чем нашли в свое время Кортес в Мексике и Писарро в
Перу".
Уинвуд напомнил Рэйли, что многочисленные экспедиции, отправлявшиеся
впоследствии на поиски золота, не сумели ничего обнаружить.
- Это потому, - возразил сэр Уолтер, - что авантюристы ничего не знали ни
о стране, ни о том, как заручиться доверием туземцев. Будь мне позволено поехать
туда, я бы подарил Англии Гвиану в том же качестве, в каком Испания получила
Перу.
Эти слова, переданные нуждавшемуся в деньгах Якову, распалили алчность
короля. Когда же Рэйли добавил, что готов был бы передать пятую часть всех
богатств короне, не требуя при этом ни финансовой поддержки, ни помощи
снаряжением, его тотчас же освободили из узилища и разрешили готовиться к
походу.
Друзья не отказали Уолтеру Рэйли в помощи, и в марте 1619 года он
отправился на поиски Эльдорадо, возглавив эскадру из четырнадцати кораблей с
прекрасно подобранными командами и всем необходимым для долгого плавания. Графы
Эрандел и Пемброк поручились за то, что Рэйли возвратится в Англию.
Судьба оказалась неблагосклонной к нему с самого начала. Несчастья
преследовали экспедицию. Гондомар, испанский посол в Уайтхолле, прослышал, что
затевается какое-то дело, и предупредил своего короля. Испанские корабли заняли
такие позиции, чтобы не дать сэру Уолтеру выполнить свое обещание не вступать ни
в какое взаимодействие с силами короля Филиппа. И возникли трения.
Столкновение произошло недалеко от городка Маноа, который испанцы считали
ключом к стране, куда пытались проникнуть англичане. Среди убитых были
губернатор Маноа, брат Гондомара, и старший сын сэра Уолтера.
К Рэйли, ждавшему против устья Ориноко, вернулись его отступающие разбитые
наголову силы. Страшные вести о случившемся означали, что экспедиция потерпела
полный провал. Впав едва ли не в исступление, расстроенный гибелью сына сэр
Уолтер обрушился на своих капитанов с такими резкими упреками, что начальник
экспедиции Кеймис, запершись в своей каюте, застрелился из карманного пистолета.
Вспыхнул бунт, и капитан Уитни, которому Рэйли доверял больше, чем всем
остальным, направил свой корабль к берегам Англии. С ним ушли еще шесть судов
флотилии, которая к тому времени успела уменьшиться до двенадцати единиц.
Сломленный случившимся, сэр Уолтер медленно поплыл вслед за ними с оставшимися
верными ему пятью кораблями. Что проку спешить? Ведь в Англии его ждет опала, а
может быть, и гибель. Он знал, в какой зависимости от Испании находился Яков,
делавший ставку на бракосочетание своего наследника с испанской принцессой;
знал, как люто ненавидят его в Испании и с каким красноречием будет обвинять его
Гондомар, движимый желанием отомстить за смерть своего брата.
Сэр Уолтер ждал самого худшего, и поэтому так обрадовался, когда,
возвратившись, увидел рядом с собой кровного родственника, на чьи совет и помощь
он сможет опереться б этот самый черный час своей жизни. Сидя поздним вечером в
библиотеке дома сэра Кристофера Хара, Рэйли подробно поведал кузену о своих
злоключениях и поделился дурными предчувствиями.
- Я в растерянности, - посетовал он.
Стакли в задумчивости потеребил свою бородку. Ему почти нечего было
сказать кузену в утешение. Наконец, он проговорил:
- Никто не ожидал, что ты вернешься, Уолтер.
- Не ожидал? - склоненная голова Рэйли резко откинулась назад, в глазах,
так и не потускневших с годами, засверкали огоньки негодования. - Разве совершил
я в жизни своей хоть один поступок, дающий основания полагать, будто я способен
пренебречь словом чести? Я прекрасно сознавал, что могу подвергнуться опасности,
а капитан Кинг вполне мог направить корабль к берегам Франции, где я нашел бы
радушный прием и пристанище. Но согласиться на это означало бы предать милордов
Эрандела и Пемброка, которые поручились королю, что я вернусь. Жизнь еще дорога
мне, хотя мне трижды по двадцать, и даже больше, но честь все-таки дороже.
Он умолк, а чуть погодя спросил кузена, спросил потому, что жизнь попрежнему
была дорога ему:
- Что король намерен сделать со мной?
- Ну кто может знать, что на уме у короля? И все же я не думаю, что твои
дела совсем уж плохи. У тебя много друзей, первым среди которых, хотя, надо
признаться, и самым бедным, я считаю себя. Отдохни немного, а потом мы не
торопясь двинемся в Лондон, останавливаясь по пути в домах твоих друзей, и
попытаемся заручиться их поддержкой.
Рэйли посоветовался с капитаном Кингом, грубовато-добродушным рыжебородым
моряком, преданным ему душой и телом.
- Это предложение сэра Льюиса? - молвил отважный морской волк. - А сэр
Льюис - вице-адмирал Девона, не так ли? Не поручили ли ему, часом, эскортировать
вас в Лондон?
Капитан явно не подпал под обаяние дружелюбного Стакли. Сэр Уолтер
вознегодовал. Он никогда не был слишком высокого мнения о своем родственнике и в
прошлом не поддерживал с ним тесной дружбы. Тем не менее он был далек и от того,
чтобы разделить подозрения капитана. Дабы убедить Кинга, что он несправедлив к
сэру Льюису, Рэйли в присутствии капитана задал своему родственнику прямой
вопрос.
- Нет, - отвечал сэр Льюис, - мне не поручали конвоировать тебя. Но как
вице-адмирал, я могу в любой момент получить такое указание. Думаю, такой приказ
вряд ли поступит. Однако, - поспешно добавил он, - если это произойдет, ты
можешь рассчитывать на мою дружбу. Прежде всего я - твой родственник, а уж потом
вице-адмирал.
Красивое мужественное лицо сэра Уолтера осветилось улыбкой, и он с
признательностью пожал руку своему кузену. Созерцавший эту сцену капитан Кинг
пробурчал что-то невнятнее и пожал плечами.
Следуя совету кузена, сэр Уолтер отправился с ним в Лондон. Их
сопровождали капитан Кинг, слуга Рэйли Котерел и француз по имени Манури,
впервые появившийся в плимутском доме днем раньше. Стакли объяснил, что Манури -
очень даровитый эскулап, который лечит его от весьма банального, но очень
неприятного недуга.
Продвигаясь вперед без особой спешки, как и советовал сэр Льюис, они в
конце концов достигли Брентфорда. Если б это зависело только от него, сэр Уолтер
плыл бы еще медленнее, поскольку по мере приближения к столице его дурные
предчувствия усиливались. Он делился ими с Кингом, и прямодушный капитан даже не
пытался рассеять его сомнения.
- Вас, будто овцу, ведут на заклание, - говорил он. - И вы, точно овца,
идете на это. Вам надо было высадиться во Франции, где у вас друзья. Даже сейчас
еще не поздно. Еще можно достать корабль...
- И пустить ко дну мою честь, - резко возразил сэр Уолтер на такой совет.
Однако на постоялом дворе в Брентфорде Рэйли посетил человек, давший ему
сходный совет, выраженный несколько другими словами. Человеком этим был де
Чесни, секретарь французского посольства. В ответ на сердечное приветствие Рэйли
француз выразил глубокое беспокойство по поводу его ареста.
- Ваш вывод слишком поспешен, - смеясь, ответил ему сэр Уолтер.
- Мсье, это отнюдь не мои домыслы. Я лишь передаю вам полученные мною
сведения.
- Это ложные сведения, сэр. Я не пленник. Во всяком случае, пока, - сказал
Рэйли со вздохом. - Я направляюсь в Лондон по собственной воле, с моим другом и
родственником Стакли, чтобы представить королю отчет о моем плавании.
- По собственной воле? Вы едете по собственной воле? Так вы не пленник?
Ха! - в коротком смешке де Чесни прозвучала горькая ирония. - Это смешно! Милорд
герцог Бэкингемский написал от имени своего короля послу Гондомару, что вы
арестованы и будете выданы испанской короне. Гондомар должен довести до сведения
Бэкингема волю короля Филиппа: желает ли он, чтобы вас выслали в Испанию, где вы
предстанете перед судом Его Католического Величества, или же хочет, чтобы вы
были подвергнуты наказанию здесь. А Тауэр уже снова готов принять вас. И вы еще
утверждаете, что не пленник! Вы по собственной воле направляетесь в Лондон! Сэр
Уолтер, не обманывайте себя! Стоит вам прибыть в Лондон, и все будет кончено.
Эти вести развеяли последние иллюзии сэра Уолтера, но он в отчаянии
продолжал цепляться за их осколки. Секретарь посольства, должно быть, ошибается.
- Это вы ошибаетесь, сэр Уолтер, доверившись окружающим вас людям, - стоял
на своем француз.
Нахмурившись, сэр Уолтер пристально взглянул на него.
- Вы имеете в виду Стакли? - спросил он, возмущенный этим намеком.
- Сэр Льюис - ваш родственник, - де Чесни пожал плечами. - Вашу семью вы
должны знать лучше, чем я. Но кто этот Манури, сопровождающий вас? Откуда он?
Что вы знаете о нем?
Сэр Уолтер признался, что не знает ничего.
- Зато я многое знаю, - сказал француз. - Он темная личность. Шпион,
который без колебаний продаст своих друзей. И я знаю, что десять дней назад ему
были переданы бумаги с приказом Тайного Совета о вашем аресте. Предназначены эти
бумаги лично для него, или он должен кому-то передать их - не так уж важно.
Важно то, что приказ существует. Ордер на ваш арест есть, и он в руках одного из
сопровождающих вас людей. Мне к этому добавить нечего. Как я уже сказал, вам
лучше знать свое собственное семейство. Однако я уверен, что вас заточат в
Тауэр, а потом казнят. Но я не только поставил диагноз, я принес и лекарство.
Посол поручил мне предложить в ваше распоряжение французское парусное судно и
охрану, которая в целости доставит вас к коменданту Кале. Во Франции вы найдете
покой и почет, вполне вами заслуженные.
Сэр Уолтер вскочил со стула и попытался горячо возразить.
- Это невозможно! - воскликнул он. - Невозможно. Я дал слово вернуться, а
милорды Эрандел и Пемброк поручилась за меня. Я не могу допустить, чтобы они
пострадали.
- Им ничто не грозит, - заверил его де Чесни. Он и правда был хорошо
осведомлен. - Король Яков уступил требованиям Испании отчасти из страха, отчасти
из желания женить своего сына, принца Карла, на испанской дофине. А посему он не
совершил ничего такого, что могло бы повредить его добрым отношениям с королем
Филиппом. Но, с другой стороны, у вас есть друзья, которых Его Величество тоже
побаивается. Бежав, вы разрешите все его затруднения. Я не думаю, что бегству
будут препятствовать, иначе вам не дали бы сейчас плыть без охраны и не оставили
бы при вас шпагу.
Немало встревоженный услышанным, сэр Уолтер тем не менее твердо и упорно
держался той линии поведения, которую считал единственно возможной для человека
чести. Поэтому свой разговор с де Чесни он завершил просьбой передать
благодарность королю Франции и отказом от его предложения. Затем он призвал к
себе капитана Кинга. Вдвоем они обсудили предложение секретаря. При этом Кинг
согласился с намеком де Чесни на то, что у сэра Льюиса есть ордер на арест. Сэр
Уолтер тотчас же послал за кузеном и напрямик обвинил его в неискренности. Сэр
Льюис так же открыто признал, что ордер на арест действительно у него на руках,
а в ответ на брошенное ему Кингом обвинение в двуличии выказал не гнев, а
глубокую печаль. Он опустился на стул, обхватив голову руками.
- Что я мог сделать? Что я мог сделать? - повторял он. - Ордер привезли за
минуту до нашего отплытия. Сначала я хотел сказать тебе, но потом убедил себя,
что, сделав это, лишь напрасно тебя встревожу, поскольку все равно не смогу
предложить никакой помощи.
Сэр Уолтер понял, что это значило.
- Но разве ты не говорил, - спросил он, - что прежде всего ты - мой
родственник и только потом вице-адмирал?
- Да, так оно и есть. И хотя, позволив тебе бежать, я потерял бы должность
вице-адмирала, стоившую мне шестьсот фунтов, я без колебаний сделал бы это, кабы
не Манури, который не сводит глаз с нас обоих. В конце концов он все равно
помешал бы нам. Вот почему я полагал, что вряд ли стоит тревожить тебя, коль
скоро я все равно не могу предложить никакого выхода.
- У француза есть глотка, а глотку можно перерезать, - заявил прямодушный
Кинг.
- Да, можно. Но потом тех, кто это сделает, могут повесить, - отвечал сэр
Льюис, продолжая оправдывать свое поведение с такой железной логикой и очевидной
искренностью, что сумел убедить сэра Уолтера. Однако Рэйли в не меньшей степени
был убежден и в том, что ему угрожает гибель. Он силился что-нибудь придумать и,
как всегда в минуты крайней опасности, нашел выход. Основным препятствием был
Манури. Но в свое время он знавал немало таких лишенных всяких нравственных
принципов шпионов, готовых ради золота на что угодно. Зато он не встречал среди
них ни одного такого, которого нельзя было бы перекупить. Поэтому в тот же вечер
он пожелал остаться наедине с Манури в отведенной ему наверху комнате, где им
никто не мог помешать. Не отрывая взгляда от глаз Манури, сэр Уолтер положил на
стол сжатый кулак и внезапно разжал его, ослепив француза блеском лежащего в
ладони бриллианта.
- Скажите, Манури, за мою выдачу вам заплатили так же много?
Загорелое лицо Манури немного побледнело. Это был смуглый, худощавый и
стройный человек, отличавшийся резкостью черт. Он посмотрел на зловеще
улыбающегося сэра Уолтера, затем снова перевел взгляд на бриллиант, который
играл всеми цветами радуги в пламени свечи. Довольно точно оценив его стоимость,
шпион покачал головой. Он уже оправился от потрясения, вызванного вопросом сэра
Уолтера.
- Пожалуй, что вполовину меньше, - признался он без стыда.
- Тогда, быть может, служение мне вы сочтете более выгодным? - спросил сэр
Уолтер. - Этот бриллиант - тому порукой.
Глаза шпиона алчно сверкнули. Он облизал губы.
- Но каким образом? - спросил он.
- Буду краток. Я понимаю, что почти угодил в расставленные сети. Мне нужно
время для устройства побега, но его уже почти не остается. Вы знаете толк в
зельях, как сказал мне мой родственник. Можете ли вы дать мне такое снадобье,
которое введет в заблуждение врачей, и они решат, будто я при смерти?
Манури призадумался.
- Наверное... наверное, смогу, - сказал он после короткого молчания.
- И сохранить мне верность за, скажем, два таких камня?
Продажный плут разинул рот от изумления. Это была не просто щедрость, это
была расточительность. Наконец Манури овладел собой и поклялся все исполнить.
- Вот, возьмите, - сэр Уолтер пододвинул драгоценный камень поближе к
французу, который проворно протянул руку и схватил его.
- Считайте это задатком. Второй получите, когда мы их околпачим.
Наутро выяснилось, что сэр Уолтер не может продолжать путь. Когда Котерел
пришел помочь ему одеться, он увидел, что хозяина непрерывно рвет и шатает, как
пьяного. Слуга побежал за сэром Льюисом, и, вернувшись к Рэйли вдвоем, они
застали того на четвереньках на полу, грызущим тростниковую циновку. Лицо его
приобрело синевато-лиловый оттенок и было перекошено до неузнаваемости, на лбу
блестела испарина.
Стакли, очень встревоженный, велел Котерелу вновь уложить хозяина в
постель и поставить ему припарки, что и было сделано. Однако и на другой день
никакого улучшения не наступило, а на третий дело приняло еще более угрожающий
оборот. Кожа на лбу, руках и груди сэра Уолтера воспалилась, покрывшись ужасными
багровыми пятнами. Так подействовала совершенно безвредная во всех других
отношениях мазь, которую сэр Уолтер получил от французского лекаря.
Увидев кузена обезображенным и неподвижно лежащим на кровати, Стакли
пришел в ужас. Вице-адмиралу и прежде доводилось видеть страшные проявления
бубонной чумы. Не мог он ошибиться и теперь. Он постарался как можно быстрее
удалиться, чтобы не дышать отравленным воздухом комн
...Закладка в соц.сетях
