Жанр: История
Загадки истории 04. Тайна иоаннова сына
...ть,
единственный невинный человек во всей цепи кровавых преступлений, именуемой
Смутным временем. Но его будут называть отцом всех несчастий на Руси, предадут
анафеме, само его имя станет бранным словом - символом обмана. И потомки рода
Отрепьевых попросят у новых царей - Романовых права сменить свою несчастную
фамилию.
"ПОЛУЦАРЬ"
Сбылась мечта князей Шуйских - их славный род, происходивший от Александра
Невского, пришел наконец на царство.
Взойдя на престол, лукавый Василий, сразу же получивший в народе презрительное
прозвище "полуцарь", издал сразу несколько грамот, каждая из которых была ложью.
В одной он лгал о намерениях коварного Самозванца перебить всех бояр, "а всех
православных перевести в латинскую веру". В другой, отправленной во все концы
Московии, лгал, что избрал его на царство "Освященный Собор, а также бояре и
всякие люди - всем Московским Государством".
На самом деле соборного избрания не было - он договорился в палатах кремлевских
с важнейшими боярами, участвовавшими с ним в заговоре, а потом на Красной
площади его люди "выкрикнули" его имя. Так стал он царем - и присягнули ему
бояре, и крест целовали...
Обещал он боярам совсем новый принцип власти - править "вместе с Земским
Собором" и никого не карать без совета с Собором и боярской Думой, "опалять
(подвергать бояр опале. - Э.Р.) только за доказанную вину, а не за одно
подозрение", как при Грозном, и наказывать ложных доносчиков. Так он отменял
главное правило московских Государей: "Холопий своих мы вольны жаловать и
казнить".
Мечта покойного князя Курбского становилась явью.
Василий начал свое царство с перезахоронений: Годуновы - Борис, Федор и вся
царская семья - упокоились с почетом в Троице-Сергиевой лавре. За гробами везли
в закрытой карете Ксению, горько оплакивавшую свою семью и проклинавшую
"расстригу". Ей предстояло еще многое пережить, увидеть избрание Романовых -
начало новой династии - и умереть монахиней в 1622 году.
Игнатий, возведенный при "расстриге" в высший церковный сан, был сведен с
престола, объявлен лжепатриархом и заключен в Чудовом монастыре. Имя его
навсегда вычеркнули из списка патриархов. Просили вновь принять сан низложенного
Иова, но он отказался, ибо ослеп. Патриархом был избран Гермоген, не побоявшийся
в дни "Дмитрия" прилюдно возвысить свой голос против брака православного царя с
католичкой.
Чтобы до конца покончить с "тенью", порожденной им самим и боярами, Василий
решил перенести в Москву останки царевича Дмитрия. В Угличе в дни царствования
воскресшего "Дмитрия" могила убиенного содержалась в небрежении. Иереи не смели
служить над ней, ибо это значило уличать царя в обмане...
Вскоре были разосланы грамоты, где описывались вскрытие могилы царевича и
явленное при этом чуда на теле не увидели и следа разложения, хотя прошло уже
пятнадцать лет. Мальчик лежал в жемчужном ожерелье на разрезанной шее, в одежде,
шитой золотом и серебром. И горсть орехов была у него в руке - так же, как в
день убийства. С орехами и положили его тогда в гроб...
Из Углича обретенные мощи были отправлены в Москву, в Архангельский собор.
Инокиня Марфа, "обливаясь слезами, молила царя и духовенство простить ей грех
согласия с Лжедмитрием", отмечал летописец. И народ "рыдал, исполненный
умиления".
Впрочем, и многие бояре, присутствовавшие в соборе, должны были каяться вместе с
Марфой. И прежде всего - сам царь Василий, который нес раку с мощами, желая этим
усердием заставить забыть свою прошлую клевету о "царевиче, убившем самого
себя".
А потом решено было царем Василием и Священным Собором принести всенародное
покаяние. Гермоген позвал в Москву Иова. Годуновскому патриарху поднесли
грамоту, в которой народ (но почему-то не царь Василий) молил отпустить ему все
грехи - строптивость, вероломство, ослепление. Народ клялся впредь не нарушать
присяги царю, винил себя во всех бедствиях, ниспосланных Богом на Русь... но при
этом не винился в одном из главных грехов - в цареубийстве, приписывая убиение
царской семьи одному Самозванцу...
Иов ответил грамотой, где умилительно и красноречиво говорил о величии страны,
созданной царями, и перечислял измены народные. Но и он не сказал всей правды -
умолчал о злодеяниях Годунова...
Таково было это покаяние - вместе с ложью.
Но в конце своей грамоты Иов уже проклинал... новых самозванцев! Ибо, несмотря
на умиленные рыдания, чудесные похороны и покаяния, будто адский хохот был всему
этому ответом. Не успело замолкнуть эхо выстрела из пушки, рассеявшей
злосчастный прах "Дмитрия", как, словно в издевку над новым царем, пополз
фантастический слух: он опять спасся! Убили не его, оттого и напялили маску на
мертвеца. Царевич Дмитрий жив!
Так посмеялась шутовская маска. Осторожней надо быть на Руси с опасными
мертвецами!
МЕСТЬ ИЗ ГРОБА
Самозванцы были во всех странах, но ни в одной стране не было столько
самозванцев, как на Руси.
Сразу же после гибели первого и невинного Самозванца начался этот невиданный
поток. Целых двести лет российской истории пройдут под знаком непрерывного
самозванства, ибо оно станет проверенной и успешной моделью народного бунта во
имя прихода доброго царя... Нищий и бесправный русский народ, преданно служивший
московскому царю, верил, что его Хозяин должен быть непременно добрым. И люди
ждали появления доброго "природного" царя, который придет и освободит их от злых
"подменных" царей. Этот земной освободитель сливался в простодушном народном
сознании с образом Мессии - Царя Небесного.
Так что по убиении "Дмитрия" тотчас явились новые "цари" и "царевичи" - будто
несчастный развеянный прах его плодоносил.
Одни называли себя сыновьями царя Федора и рассказывали любимую народом легенду,
будто сына, рожденного царицей Ириной, подменил Годунов, положив в колыбель
девочку. Она умерла, а мальчик спасся. И было этих спасшихся "царевичей -
сыновей Федора" великое множество: Илейка, объявившийся меж казаками, Климентий,
Савелий, Семен, Гаврилка, Брошка... Явится и Лаврентий - еще один лжевнук Иоанна
Грозного, но уже от сына Ивана... Великое вырастало семейство.
Но все они были "воровской приправой" к бунту, а "главным блюдом" закипевшей
Смуты оставался все тот же "вновь спасшийся царевич Дмитрий".
На другой день после убийства "Дмитрия" сын боярский Михалко Молчанов, человек,
к убиенному близкий, прихватил во дворце Государеву печать и поскакал, загоняя
лошадей, в Речь Посполиту. По пути Молчанов всем рассказывал о чудесном спасении
царя, а порой и сам объявлял себя "спасшимся Дмитрием".
Прискакав в Самбор, он попытался, говоря словами историка, "разжечь снова
польскую печь" и опять испечь там "воскресшего Дмитрия".
Пока Марина с отцом томились под стражей в Московии, в Самборе, у матери Марины,
Молчанов встретился с неким Иваном Болотниковым.
Иван Исаевич Болотников был холопом князя Телятевского. Его биография - нередкая
для того сурового времени: бежал к казакам, участвовал в набегах, взят в плен
татарами, продан туркам, выкуплен венецианским купцом. Пожил в Венеции, но
заскучал - отправился в Запорожье к казакам. По пути узнал, что в Москве
изменники-бояре хотели убить "царя Дмитрия", но он спасся вновь, бежал в Польшу
и теперь готовится к походу на Русь.
Болотников понял, что настало его время - весело погулять по Руси. Он никогда не
видел Дмитрия, и Молчанов представился ему спасшимся царем. Болотников предложил
собрать войско. Новый "Дмитрий" радостно назначил его главным своим воеводой и
повелел отвоевать царство, а он сам-де вскоре присоединится к войску с поляками.
Получив грамоту, скрепленную царской печатью, Болотников начал действовать. 12
000 казаков, служилых людей и голытьбы собрались под его знамена.
Но Молчанов не мог продолжать играть свою роль за пределами Речи Посполитой.
Слишком хорошо знали его в Москве - он был среди людей, окружавших "Дмитрия",
участвовал в убиении семьи Годунова... Так
что, когда слух о спасении царя уже шел по всей Московии, самого "Дмитрия" все
еще не было.
В это время и другой удалец поджигал Русь. Князь Григорий Шаховской был из
людей, любимых убитым царем. После убийства, желая удалить князя из Москвы,
бояре опрометчиво послали его воеводой в Путивль. Там он и объявил, что
"Дмитрий" спасся. К нему и привел свое пестрое войско "царский воевода"
Болотников.
И загорелась северская земля. Город за городом брал Болотников именем
отсутствовавшего "Дмитрия". Шли сражения, а он все не появлялся...
Кровавый фарс был в разгаре. Болотников в ожидании "Дмитрия" разбил войско
Шуйского и стоял уже у самой Москвы. Царь Василий трусливо прятался за
городскими стенами.
В рядах "Дмитриевой рати" сражалось много представителей благородных фамилий. К
примеру, под началом Болотникова, беглого холопа князя Телятевского, был...
князь Телятевский! И люди из других знатных родов: князья Михайло Долгоруков,
Иван Хворостинский, Василий Мосальский... Все они видели убитого царя, но в
болотниковском лагере преспокойно слушали благодарственные молебны о чудесном
спасении "Дмитрия", которого... по-прежнему все еще не было!
В это время в Москве появился военный герой - двадцатилетний племянник царя
Василия князь Михаил Скопин-Шуйский.
"Дмитрий" чувствовал блестящих людей и сразу приблизил к себе Скопина, даже ввел
для него новую придворную должность - Великого Мечника. На приемах послов стоял
с обнаженным мечом у трона Государя юный красавец-гигант с льняными волосами.
Как бывало в то суровое время, внешность отражала душу. Будто воскресли в
молодом Скопине варяжские князья-завоеватели. Унизительно было ему отсиживаться
с дядей за московскими стенами и, вымолив разрешение у осторожного до трусости
царя, он несколькими вылазками тяжелой конницы раздавил болотниковскую пехоту.
Мятежным войскам пришлось отойти от Москвы.
К лету 1607 года после многих битв войско Болотникова было заперто в Туле. В
городе было нечего есть, начался ропот.
Осажденные наконец-то захотели увидеть того, за кого они умирали, - спасшегося
царя Дмитрия. Тщетно князь Шаховской посылал людей к Молчанову и умолял его
объявить себя "Дмитрием" - тот боялся. И Шаховской гнал гонцов в Самбор - все
молил прислать хоть кого-нибудь...
Вместо царя Болотникову удалось предъявить войску "его ближайшего родственника"
- Шаховской уговорил прийти в Тулу "сына царя Федора". Это был некто Илейка
Муромец, в молодости служивший у купца и по торговым делам бывавший в Москве. В
своих показаниях он впоследствии расскажет: когда терским казакам не заплатили
жалования, его, как побывавшего в Москве, они и объявили царем Петром - сыном
Федора.
Этот "племянник Дмитрия" с бандой терских казаков весело гулял по Руси, грабил и
убивал бояр. Убили боярина Ромодановского, ехавшего с посольством в Турцию,
ограбили и убили воевод рязанских - князей Приимкова и Сабурова, убили князя
Бахтиярова, а его дочь "царевич Петр" обесчестил и взял в наложницы.
Теперь Илейка повернул из степей свою банду и привел к Болотникову. Но
осажденные не хотели Илейку - "Петра" - им нужен был "Дмитрий".
И он появился.
Никто не знал, откуда он родом и кто он... Скорее всего, он был поповским сыном
или дьячком, ибо, по словам очевидцев, "уж очень хорошо знал весь церковный круг
и Священное Писание".
Разные имена ему приписывались, но самое частое, оказавшееся символическим, -
Матвей Веревкин. И белорусское местечко, где он впервые объявился, носило столь
же провидческое название - Пропойск
Веревкин из Пропойска бражничал и злодействовал, пил и вешал. Вот и все, что
осталось в памяти людей от этого человека - второго Лжедмитрия, коварного,
свирепого и безбожного, несмотря на духовное происхождение. Он был уродливой
карикатурой на первого Лжедмитрия - блестящего, талантливого и верующего. Хотя и
второй был хорошо образован, знал латынь и даже Талмуд, но ни одного изречения,
ни одной удачной фразы от него не осталось - только убийства, пьянство и
изворотливая готовность подчиняться главарям самых разных отрядов, которые будут
при нем. Он тоже "тень", но кровавая. "Полудмитрий", который будет править
огромными территориями Русской земли и сделает "полуцаря" Василия жалким
затворником в Москве.
В поход он выступил во главе польских отрядов и казачьих банд. Шляхтичи,
пожелавшие пограбить ослабевшую Московию, бредили рассказами о богатых дарах,
которые убитый "Дмитрий" щедро раздавал панам.
Пан Маховецкий, ставший при Веревкине гетманом, усердно готовил его к новой
роли, сообщал подробности жизни "Дмитрия"... Впоследствии пришедший к Самозванцу
пан Рожинский убьет пана Маховецкого и сам станет гетманом.
Много отрядов приведут к нему поляки, гетманом при нем будет и храбрый поляк из
знаменитого рода - староста усвятский Ян-Петр Сапега.
Наконец-то сбылась мечта старого Льва Сапеги - самозванцы уничтожали опасную
Московию...
Еще один могучий отряд в несколько тысяч донских казаков привел к нему атаман
Иван Заруцкий.
Иван Мартынович Заруцкий... Ребенком в корзине, привязанной к седлу, увезли его
в татарское рабство, но уже отроком сумел он бежать к донским казакам.
Познавший татарскую плеть, смелый до безрассудства красавец станет одним главных
предводителей в лагере Лжедмитрия Второго.
Пришло возмездие: царь Василий узнал о грозном движении когда-то порожденной им
"тени". Войска Лжедмитрия пересекли границу Московии, и все пограничные города
предались под его власть.
Но с Болотниковым Самозванец так и не успел соединиться. 10 октября 1607 года
царские войска запрудили реку Упу и затопили Тулу. Царь предложил мятежникам
сдаться, но Болотников продолжал успешные вылазки из города, причиняя урон
царским войскам. Был он словно заговорен - участвуя во многих битвах, не был
ранен ни разу...
Но Шаховской и Телятевский уговорили его вступить в переговоры. Им надоело
безнадежно сидеть в осажденном городе - голодными, по колено в воде. Болотников,
так и не увидевший своего "Дмитрия", вместе с князьями и "царевичем Петром"
согласился сдаться - под честное слово царя Василия, что он не причинит им зла.
И царь обещал...
Исполин Болотников встал на колени перед маленьким жалким царем и положил меч
себе на шею. "Я исполнил свое слово. Я служил верно тому, кому дал клятву... А
Дмитрий он или нет, того не ведаю, потому что никогда не видел истинного
Дмитрия..."
Теперь царю предстояло сдержать честное слово. И он сдержал его - так, как
привык. Илейку повесили в Москве у Серпуховских ворот, Болотникова отвезли в
Каргополь, там ослепили и утопили. А князей помиловали: Шаховского сослали, а
Телятевского "из уважения к его роду" отпустили и не лишили даже боярства.
Это не была "слабость царя, которая вреднее жестокости", как выразился
историк, - это был обычный расчет Василия Шуйского. В то время войска Лжедмитрия
с великим успехом двигались по Московии, и многие бояре уже прикидывали: не
перебежать ли к нему? И слабый царь не решился обозлить их казнями знатных
родичей.
Пока Василий торжественно справлял свою победу в Москве, пришла ужасная весть:
под Волховом войска Самозванца - польская кавалерия и казаки - разгромили
царских воевод. Младший брат царя Дмитрий Шуйский и один из убийц Годунова князь
Василий Голицын (который, как напишет летописец, "первым замешался и показал
тыл") бежали с поля боя с остатками армии. Чтобы оправдать свое поражение,
прибывшие в столицу воеводы рассказали о несметных полках, надвигавшихся на
Москву(tm)
После победы над царскими войсками - так же, как при первой великой победе
Лжедмитрия Первого - поляки тотчас заговорили о жалованье Второй Лжедмитрий
обещал им все - "и золото, и серебро, только просил, чтобы не покидали его...
всегда были при нем... и обещал, что впредь одним городом в Московии будет
править поляк, а другим московитянин".
Скоро Самозванец уже стоял лагерем у Москвы - в местечке Тушино. Оттуда
разлетались его грамоты с веселым кличем-посвистом: "Грабь!" Он обращался к
холопам бояр, служивших царю Василию: "Берите поместья и женитесь на дочерях
владельцев. Вы теперь бояре". И горели усадьбы, и толпы шли за ним.
Жестокий и страшный, будто наказание Божье за все клятвопреступления народные,
за царскую кровь, - он был царь-дьявол, окруженный зверями...
Зверства тушинцев описаны современниками. Юных монахинь насиловали прилюдно, а
потом убивали. Убив мужа, рядом с неостывшим трупом забавлялись с женой и
дочерью. Грудных младенцев топили в реках, как слепых котят, или разбивали им
головы о камни на глазах родителей. Целые семьи жгли заживо вместе с детьми.
Отшельников заставляли петь срамные песни, безмолвствовавших убивали тотчас, а
певших - потом... И люди "бежали в дебри лесные, ибо там, среди зверей диких,
жить было безопаснее, чем среди одичавших людей. Теперь в алтарях жили псы и
животные, и в домах человеческих жили звери, а люди жили в лесных чащобах..." Но
и там шла охота за людьми, как за зверьми, и матери душили детей, чтобы те
криком не подозвали разбойников. Ночью земля озарялась не луной, а пожарами.
Грабители сжигали все, чего взять не могли, - "да будет Русь пустыней
необитаемою"!
Как призывал один из тушинских "начальных людей": "Бей до смерти, грабь донага,
я за все в ответе!" Поляков, которые щадили пленных, тушинцы презрительно звали
"слабыми женами". И, как писал Карамзин, поляки, содрогаясь, говорили: "Что же
будет с нами от россиян, когда они друг друга губят с такой свирепостью?"
Бунт и зверства поглотили Русь. Москва и Троице-Сергиева лавра, Коломна и
Переяславль да несколько городов - Смоленск, Новгород, Саратов, Нижний Новгород,
Казань и сибирские городки - вот и все, что осталось московскому царю от великой
Московии.
Остальными бесчисленными русскими городами заправляла зверствовавшая вольница.
Рядом с Москвой воздвиглась вторая столица - тушинский лагерь. Кипело
строительство - вместо землянок, вырытых для войска, теперь выросли крепкие
избы, построили хоромы для начальников и дворец для "царя Дмитрия". Вино, мед,
горы мяса и всякой снеди каждое утро двигались в "Тушинскую столицу". Более 100
000 жителей толпилось в этом городе бунта.
Многочисленные тушинские учреждения копировали московские - как и при царе
Василии, при "царе Дмитрии" была боярская Дума, где заседала не голытьба, но
родственники Романовых, князья Сицкие и Черкасские - прародители первого
"Дмитрия", и даже боярин Иван Годунов - родственник Годуновых Вместе с ними
заседал пожалованный тушинским царем в бояре неграмотный казачий атаман Иван
Заруцкий, ведавший Казацким приказом.
Самими приказами ведали опытные дьяки из известнейших фамилий служилых людей -
Грамотин, Чичерин. (Чичерины - знатный род, приехавший на Русь с Софьей
Палеолог. Так что их потомок, ленинский министр иностранных дел Чичерин, имел
тушинские традиции...)
Был и свой патриарх. Если в Москве Гермоген писал обличительные грамоты,
проклиная "Тушинского вора", то в Тушине патриарх также писал грамоты, где "вор"
именовался царем.
Кстати, тушинский Святейший был куда более знатен - родственник угаснувшей
династии и отец основателя династии будущей Филарет Романов. Тушинцы захватили
его в монастыре, сорвали монашеские одежды, надели рубище и после поношений и
издевательств привезли монаха-боярина на расправу в "столицу". Но тамошняя Дума,
где заседали родственники Филарета, не дала его в обиду. Поняли мятежные бояре,
какой счастливый случай им выпал... И уже вскоре тушинский царь призвал Филарета
и, обласкав его, предложил стать патриархом.
Когда архиепископу тверскому предложили служить "богомерзкому вору", он с
негодованием отказался и был убит.
Филарет не пожелал мученического венца... или понял, что тушинский царь всего
лишь плод от взращенного им самим с боярами ужасного древа? И не задумал ли
тогда деятельнейший Филарет вместо смерти почетной попытаться в сане патриарха
начать искупать свой давний грех?
В воровской "столице" не хватало только царицы, но скоро явилась и она. Как и
думные бояре, и приказные люди, и патриарх - царица истинная, на царство
помазанная.
Марина, ее отец, послы и прочие знатные польские гости на свадьбе "Дмитрия" уже
второй год жили под стражей в Ярославле. Наконец царь Василий сумел заключить
соглашение с польским королем. Пленники отпускались на свободу, но с
обязательством немедля покинуть пределы Руси. Марина не должна была впредь
называть себя царицей московской...
Впоследствии Марина в письме своем к тушинскому воинству напишет главные слова -
ключ ко всей ее судьбе: "Будучи владычицей народов, царицей московской,
возвращаться в сословие шляхетское и становиться опять подданной не могу..."
Скорее всего, ей уже в Ярославле удалось наладить сношения с поляками из
тушинского лагеря. И когда она, отец и прочие отпущенные в Речь Посполитую
поляки под охраной тысячи царских воинов скрытно двигались к литовским границам,
их нагнал тушинский отряд. Царский конвой был разгромлен, пленники отбиты.
По дороге в лагерь она была счастлива, радостна, даже пела. И польский шляхтич
сказал ей, усмехнувшись: "Зря вы так веселитесь, Марина Юрьевна, тот, к кому вы
едете, другой, совсем другой". Глупец! Он не понимал, что она ехала не к
Григорию Отрепьеву и не к Матвею Веревкину - она ехала к Власти.
Но сначала она предпочла оказаться не среди буйных тушинцев, а в своем, польском
окружении - в лагере Яна Сапеги. Здесь она и увидела впервые тушинского царя. По
преданию, она ужаснулась, но жестокий отец заставил ее "признать в нем
спасшегося мужа". Поверить в это - значит опять не понимать ее, как не понял тот
польский шляхтич. Если бы хоть что-нибудь могло остановить эту женщину на пути к
Власти, жила бы она в великолепном своем Самборе, а не двигалась вместе с
обезумевшей разбойной Русью прямиком к петле... Но она выбрала. Сама.
"Кто был царицей московской, не согласится..." Хищный нос и узкие властные губы
Марины...
Отец же ее, судя по всему, был в ужасе от страшного нового "Дмитрия". Вот почему
Юрий Мнишек вскоре покинул лагерь, а она, видимо, вопреки его желаниям,
осталась. Мнишек расстался с дочерью сухо, "отказав ей в благословении", как она
сама напишет в письмах.
В лагере Яна Сапеги польскую аристократку тайно обвенчали с темным "Тушинским
вором". Она поставила ему знакомое условие - брак станет реальностью и она
разделит с ним ложе, только когда он возьмет Москву. А пока пришлось ей
переехать в Тушино и разыгрывать сцены семейного счастья.
Но уже вскоре "столица" станет ей люба - она увидит красавца атамана Заруцкого.
Поддалась ли впервые в жизни панночка сердцу? Или, как всегда, холодно все
просчитала и поняла, как нужен ей этот отважный до безумия, обожаемый казаками
атаман?
Неграмотному казаку Ивану Заруцкому, очевидно, не пришлось ждать взятия
Москвы... Видимо, ситуация не вызвала восторга у "царственного супруга". Вот
почему в письмах Марина жалуется уехавшему отцу на мужа, который "не оказывает
ни уважения, ни любви".
Все это время и Тушино, и Москва то пополнялись знатными боярами и дворянами, то
ощутимо пустели - люди московские создали новый обычай: они бегали между
вражескими столицами.
При любой смуте у людей появляется возможность перестать быть теми, кем они
являлись прежде. Подначальные торговые люди в Москве, к примеру, могли стать
приказными людьми, начальниками, но в тушинском лагере. Младшие представители
княжеских родов имели возможность стать великими боярами - для этого надо было
только пересечь границу Москвы и перебежать в Тушино.
Свои измены люди называли насмешливо-невинно - "перелетами". Бежали сначала от
Василия в Самозванцу, а когда в Тушине становилось опасно, возвращались обратно
в Москву и каялись, а заодно просили и награду за раскаяние - утверждения в
полученной в Тушине высокой должности.
Московские стены - таковы теперь были границы жалкого царства Василия Шуйского,
полученного ценой стольких предательств. Все "великие сражения" с тушинцами
разыгрывались в пределах и ближних окрестностях столицы. Летописи описывали, как
Василий "с отборным царским войском" встретил отряды врагов у московской речки
Пресни и гнал их до московской речки Химки, но тушинцы отогнали его войска
обратно до Ходынки... Победы в этих унизительных сражениях праздновались в
Москве с такой пышностью, будто победили татарское ханство...
За пределы Москвы великий интриган более не выйдет.
И вдруг забрезжила великая надежда. Царю удалось заключить договор с врагом
поляков - шведским королем, и Василий послал в Новгород для окончания
переговоров все того же молодого воина - князя Скопина-Шуйского.
В Новгороде неутомимый князь собрал ополчение. Согласно договору пришел к нему в
помощь пятнадцатитысячный шведский отряд под командованием искусного воина Якоба
Делагарди. Отслужив молебен в Софийском соборе, молодой князь начал из Новгорода
свое победное шествие.
Много раз громил он тушинские войска. В октябре 1609 года он взял бывшую столицу
Опричнины - Александрову слободу, где еще недавно во дворце Ивана Грозного пили
и веселились поляки Яна Сапеги.
Прославленная польская кавалерия была разгромлена русскими "гуляй-городами" -
пушками на телегах, за которыми прятались воины. Смяв кавалерию пушечным огнем,
пешие ратники бросались на противника и довершали разгром. -
На договор Москвы со шведами польский король Сигизмунд ответил как должно: в
сентябре 1609 года он перешел границы Русского государств!
Папа, не одобрявший войну с христианской Московией и предпочитавший поход на
неверных турок, все-таки послал королю освященную шпагу.
Сигизмунд направился к Смоленск)': Армия его была невелика, ибо до него уже
дошли слухи, что многие бояре не хотят более ни казацкой голытьбы, ни
подслеповатого коварного "полуцаря", и желают привести Московию под власть
польского короля. Как всегда, слухи были наполовину ложью, наполовину правдой.
Бояре и вправду устали от "воров" и "полуцарей" и действительно хотели
настоящего царя из Польши... но не Сигизмунда, а сына его, Владислава, и то при
очень
...Закладка в соц.сетях
