Жанр: История
Загадки истории 04. Тайна иоаннова сына
...м и... холопством. К
изумлению поляков, он отказался танцевать с Мариной, объяснив, что не достоин
чести не только танцевать, но и дотронуться до царицы. Он даже руку ей подать не
посмел, прежде чем не обернул "недостойную длань" в чистый платок Он даже от
угощения на пиру отказывался, ибо не пристало холопу есть, сидя рядом с царицей
(остальные люди из посольства, по словам изумленного поляка очевидца, сидели за
отдельными столами и "ели много и грязно руками").
Впрочем, после пира пришла очередь изумляться Власьеву и его людям. По словам
того же поляка: "Обнаружилось, что наши негодяи покрали у русских послов лисьи
шапки, из них две украшенные жемчугами, и срезали все ножи с драгоценными
рукоятками". Но Власьев повелел своим товарищам не замечать случившегося.
ГИБЕЛЬ
Марина и ее отец отправились через всю Русь в далекую Москву. Пока свадебный
поезд в сопровождении блестящей польской свиты двигался по просторам Московии, в
Кракове должны были задуматься...
В начале 1606 года к Сигизмунду прибыл от "Дмитрия" посол Иван Безобразов.
Выполнив все формальности и вручив очередные грамоты королю, посол имел тайную
беседу с канцлером Львом Сапегой и сообщил ему, что князья Василий Шуйский и
Василий Голицын желают переменить Государя, потому что он - самозванец, а они
хотели бы видеть на престоле... Сигизмунда!
Доверительные отношения с Сапегой сложились у князей давно, когда он еще бывал в
Москве во времена Годунова. Так что они не боялись сообщать ему свои смертельно
опасные проекты.
Весной - последней в жизни "Дмитрия" - свадебный кортеж достиг Москвы, и
состоялся въезд новой царицы в столицу.
У реки под самым городом были поставлены два шатра. Тысяча стрельцов и
алебардщиков, выстроенных в два ряда, охраняли путь, по которому Марину провели
в царский шатер. Там ждал ее вчерашний слуга Адама Вишневецкого.
Безумная, сумасбродная, фантастическая мечта стала явью.
Марина была в убранстве европейских королев - платье с длинной стянутой талией и
огромным гофрированным воротником, взбитая приТАЙНА
ИОАННОВА СЫНА
ческа с поднятыми вверх волосами. Бояре и народ с изумлением смотрели на наряд,
невозможный для московской царицы.
"Дмитрий" подарил ей карету, украшенную серебром и царскими гербами. Двенадцать
белых лошадей в яблоках были впряжены в сверкающий экипаж. В этой карете Марина
и въехала в Москву.
Так началось ее царствование, которое окажется всего лишь двухнедельной
сказкой...
На следующий день в царском дворце ее гофмейстер пан Мартин Стадницкий обратился
с речью к "Дмитрию". Он вспоминал о литовских женщинах - женах московских царей,
о матери Ивана Грозного - красавице литовке Елене Глинской... "Бог обратил ваше
сердце к тому народу, с которым ваши предки роднились. Пусть же прекратится,
наконец, свирепое кровопролитие между нами. Пусть силы обоих народов обратятся
против басурман (татар и турок - Э.Р.). Пусть ваша царская милость, свергнув
полумесяц, из полночных краев озарит полуденные края своею славою".
Поляки с восторгом слушали эти слова. Сколько их, с отрубленными головами, будет
валяться вскоре на улицах Москвы...
Марину поместили в Вознесенском монастыре, где она увиделась с Марфой.
Огромную свиту новой царицы с трудом разместили по разным концам Москвы.
Множество горожан было выдворено из домов, чтобы дать приют полякам.
Уже вскоре начинается ропот. Кто-то продолжает пускать слухи: царь - расстрига и
самозванец, он пришел предать православную веру и ограбить монастыри, за тем же
приехала в Москву и "поганая полячка".
Шляхтичи сообщают "Дмитрию", что в городе неспокойно, но он лишь смеется им в
лицо и упрекает их в трусости.
Свадьба Марины и "Дмитрия", а также все последующие события описаны и в
летописях, и очевидцами. Шляхтич Рожнятовский, предводитель хоругви Юрия
Мнишека, оставил подробный дневник о случившемся.
В день свадьбы царь преподнес Марине ларец с драгоценностями - "наказал дарить,
кому она захочет", - а также сани, обитые бархатом и украшенные серебром. "У
хомута саней были подвешены сорок соболей, конь в тех санях белый, а сбруя у
белого коня в жемчуге и серебре""
Бояре угрюмо смотрели, как пустела сокровищница московских царей.
Коронация царицы проходила в Успенском соборе. Впереди несли корону, за ней -
драгоценную церковную утварь. Царь и царица шли по парчовому ковру навстречу
патриарху. "Дмитрий" был в шапке Мономаха, Марина одета по-московски в богатую
одежду вишневого бархата, украшенную жемчугом и драгоценными камнями.
Он легко уговорил ее надеть наряд московской царицы. Марина уже почувствовала
то, что происходило со всеми иностранными принцессами в Московии (и что
впоследствии будет происходить со всеми женами Романовых), - она стремительно и
с радостью становилась "теремной царицей".
Нос, похожий на хищный клюв, и тонкий властный рот были куда заметней на ее
щедро (по-московски) набеленном лице. Не грациозная красавица панночка, но
Государыня!
Горели свечи в Успенском соборе, с пола до потолка расписанном ликами святых и
картинами на библейские сюжеты. Торжественное пение заменяло привычный Марине
орган. Она становилась повелительницей бессчетного количества холопов - так
именовались в ее новой стране все царские подданные, даже самые родовитые
князья. Как жалка должна была казаться ей власть польского короля! Византия
захватила ее...
Наступила их ночь. Всего несколько ночей с нею - вот и вся плата, которую он
успеет получить за свержение могучего Правителя, за битвы, за фантастический, ни
с чем несравнимый успех...
Он так и не узнает, что сделал чужое дело. Но те, кто позвали его, уже
посчитали, что "мавру пора удалиться".
Не знала и она, что сказка закончилась - часы пробил полночь для Золушки...
Пока он пребывал в блаженстве во дворце, в боярских палатах шли непрерывные
совещания.
Князья Василий Голицын и Иван Куракин теперь частые гости у Василия Ивановича
Шуйского. Здесь же и Дмитрий Шуйский, приходят все новые бояре... Еще до свадьбы
"Дмитрия" они решили: надо убить "расстригу" (так отныне будет именоваться во
всех грамотах и с амвонов церквей тот, кого они славили "великим Государем" и
"красным солнышком").
"А кто из нас станет царем, то по общему совету управлять ему государством", -
так они уговорились. Боярская вековая мечта должна была наконец сбыться.
Под Москвой стоят псковские и новгородские войска, которые должны идти на Крым.
Бывший во времена Годунова новгородским воеводой князь Василий Шуйский зовет к
себе старых знакомых - начальствующих в полках, приглашает и именитых московских
купцов. Он объясняет им, что бояре признали "расстригу" истинным Дмитрием только
для того, чтобы покончить с Годуновым. Они надеялись, что "такой умный и храбрый
молодой человек будет защитником православной веры", а он ее презирает, "женился
на польке поганой и дома московские отдает иноверцам...
И заговорщики во главе с князем Василием составляют азиатский план - убить
"Дмитрия" его же именем...
Зная любовь народа к царю, они договариваются ворваться в Кремль с криком:
"Поляки убивают Государя!"
Все эти дни к Юрию Мнишеку приходили жолнеры и говорили, что становится
небезопасно. На каждом шагу они чувствовали теперь народную ярость. Какого-то
пана обвинили в изнасиловании боярыни, и только вмешательство "Дмитрия" спасло
его от самосуда...
Мнишек "имел большой разговор с царем", но тот только посмеялся над "малодушием
храбрых поляков". Все то же самосознание "природного" царя! Оно не позволило ему
всерьез поверить в то, что холопы-подданные посмеют что-то замыслить против него
- Государя, вернувшего себе отцовский престол.
16 мая он в высокой богатой шапке, в сапогах на высоких каблуках, в кафтане,
усыпанном драгоценностями, гарцевал по кремлевским улочкам, потом участвовал в
потешном бою - метко стрелял в цель из пушки...
Наступила ночь на 17 мая. Последняя ночь...
В мае в Угличе был убит царевич Дмитрий. Теперь в мае будет убит воскресший
царевич...
Будто бы по приказу царя из Кремля уже удалена его личная охрана, состоявшая из
немцев - верных наемников, преданно служивших щедрому Государю. Из тюрем
выпущены "воры" - преступники, - они должны составить ту оголтелую толпу,
которая заполонит Кремль.
К рассвету заговорщики берут под свой контроль все входы в Кремль. Верховые
бояре в доспехах встают у ворот, впускают отряды новгородцев и псковичей...
Рассвет. Теперь - пора!
Бьет набат, и с криками "Поляки убивают Государя и верных бояр!" - в Кремль
врывается чернь. По всему городу начинают убивать поляков.
Разбуженный колокольным звоном, выбегает на крыльцо Петр Басманов, как верный
пес ночевавший у царской опочивальни. Толпа убивает "расстригина любимца".
Уже поняв, что произошло, "Дмитрий" выбегает на крыльцо с обнаженной саблей,
кричит: "Я вам не Годунов!" Но под грозные вопли черни ему приходится отступить
во дворец.
Толпа штурмует запертые двери. У него остаются минуты, чтобы спастись. Но он
думает не о себе - бежит в покои Марины: "Сердце мое! Измена!"
Он умоляет ее спасаться. Сам же возвращается в палаты - и видит в окно
врывающуюся во дворец толпу.
Под окнами стояли высокие подмостки, устроенные для брачного торжества. Он не
растерялся - удачно прыгнул из окна на бревенчатый помост. Теперь оставалось
вырваться из Кремля в город, там он спасен. Он знает: народ поддержит своего
царя против изменников-бояр...
Но он забыл, что беда не приходит одна. Перепрыгивая с одних подмостков на
другие, он оступился и полетел на землю с высоты пятнадцати сажен.
Он понял: конец. Он не мог двигаться - зашиб грудь и сломал ногу.
Брачные подмостки оказались западней, как и весь его брак...
Его искали по всему дворцу, а он лежал на земле, потеряв сознание. Здесь и
увидели его стрельцы...
Марина и ее свита - заспанные, простоволосые - метались по покоям. От дверей
доносились крики и лязганье сабель - это ее камердинер сдерживал толпу. Он один
отчаянно рубился с нападавшими - благо лестница, ведущая в покои, была узкая, и
ему удавалось сдерживать яростных, озверевших от ожидания наживы людей...
Марина выбежала через потайную дверь на лестницу и, держась за каменные перила,
стала спускаться в темный сводчатый подвал. Но камеристка, выбежавшая вслед,
умолила ее вернуться - уже слышен был рев толпы, бежавшей навстречу из подвала.
Когда она поднималась обратно, толпа нагнала ее и столкнула с лестницы, но в
простоволосой женщине никто не признал царицу. Она добралась невредимой до
потайной двери, а чернь бросилась в соседние покои - грабить...
Уже трещали засовы парадной двери. От многочисленных ран камердинер потерял
сознание. Обливаясь кровью, он лежал на ступенях, и его рубили саблями. Когда
чернь ворвалась, придворная дама спрятала под необъятной парадной юбкой
худенькую маленькую Марину.
Но толпа никого не тронула - занялась воровством. Тут подоспели бояре со
стражниками и разогнали чернь, отстояли Маринины драгоценности.
Марина была спасена. Драгоценности бояре унесли.
Удачно отбился на своем дворе и отец ее Юрий Мнишек. Сдержали толпу польские
жолнеры, дождались прихода бояр.
Около царского дворца разыгрался финал трагедии.
Стрельцы, обнаружившие царя, отлили его водою, привели в чувство и перенесли на
развалины разоренного годуновского дворца. И опять появилась надежда... Он
пообещал им "имение и жен бояр-изменников", если они спасут его. Он умел с ними
разговаривать. Стрельцы радостно согласились и, когда появились бояре со своими
людьми, отказались его выдать.
Но бояре тоже умели разговаривать со стрельцами. Они закричали окружавшей их
черни: "Что ж, тогда пойдем к ним в слободу Стрелецкую и истребим их жен и
детей!" И стрельцы испугались...
Прибывавшая толпа, бранясь, кричала вчерашнему повелителю: "Кто ты? Чей ты сын?"
А он твердил им: "Не верьте лжецам. Я - Дмитрий, царь ваш, сын царя Иоанна
Васильевича. Пойдите спросите мою мать или отнесите меня на Лобное место, чтобы
я мог поговорить с народом". И тогда стрельцы, обрадованные его словами,
предложили спросить инокиню Марфу и так порешить дело.
Клятвопреступник, убивавший семью царя Бориса, Василий Голицын ушел, но быстро
вернулся и прокричал, что Марфу уже спросили и она-де сказала, что сын ее
Дмитрий еще в младенчестве был зарезан в Угличе, а этот - самозванец и
расстрига.
И тотчас раздался любимый клич толпы: "Бей его!" Откуда-то выскочил человек с
пищалью, прокричавший: "Вот я благословлю сейчас польского враля!" И
"благословил" - выстрелом.
Толпа добила несчастного. На годуновских развалинах погиб уничтоживший
годуновское царствование "Дмитрий".
Убитого сначала бросили на труп воеводы Басманова - пусть лежит со своим
холопом! Затем с тела сорвали драгоценные одежды и потащили к Спасским воротам.
Поравнявшись с Вознесенским монастырем, толпа все же отрядила людей спросить у
Марфы: "Этот убитый - не твой ли сын?" Она ответила странно: "Спрашивать надо
было, когда живой он был, а теперь он, конечно, не мой..."
Но дело было сделано. Они положили нагое изуродованное тело того, кого еще вчера
звали "Государем пресветлым, благочестивым Димитрием Иоанновичем", прямо на
площади и надели ему на лицо шутовскую маску.
Маску, которую историки не могут снять с его лица уже четыре сотни лет...
Когда нагое обезображенное тело вчерашнего царя еще валялось на Лобном месте и
толпа чинила над ним свое поругание - оплевывала его, обмазывала дегтем и
посыпала песком, в Думу доставили уцелевших польских послов, которых прислал на
бракосочетание "Дмитрия" король Сигизмунд.
Послы громко возмущались убийствами поляков, но думские бояре обвинили... их
короля. Дескать, его наущением и помощью пришел "расстрига", и оттого польская
кровь - на польском короле. Однако послы лишь усмехнулись и напомнили боярам,
что Сигизмунд и сенаторы были против помощи убитому царю, а помогал ему по своей
воле один воевода Мнишек со своими людьми и еще они - московские бояре...
"Это вы перед ним благоговели. Мы собственными глазами видели, как вы в этой
самой палате рассуждали с ним о делах государственных и не изъявляли ни
малейшего сомнения в его сане... Не мы - поляки, а вы - русские признали этого
бродягу царем... вы его встречали хлебом-солью, привели в столицу... вы его
короновали и вы же его убили... Вы начали и вы кончили... так не лучше ли вам
смолчать и не винить других? За что же вы убивали наших братьев?! Они не воевали
с вами, но помогали вашему Лжедмитрию... И доколе вы будете, вопреки праву
международному, удерживать нас, вы с вашим новым царем останетесь виновниками
кровопролития".
Бояре слушали с великим вниманием и долго молчали. Но когда паны вышли, решили,
на случай будущих осложнений с поляками, оставить их всех заложниками - послов,
Марину, отца ее Мнишека и слуг, оставшихся в живых, - и держать их под стражей в
Москве до переговоров с королем. И отобрать у них все подаренные "расстригой"
царские драгоценности.
МАСКА МЕРТВЕЦА
Три дня труп в шутовской маске был выставлен на Красной площади.
Но скоро хохочущая личина, прикрывавшая его лицо, окажется великим провидением.
Неправдоподобный, шутовской трагифарс предрекла эта маска - и Русь, умытую
собственной кровью...
"Дмитрия" похоронили за Серпуховскими воротами... Но боярам надо было объяснить
народу, почему они, "добрые и сильные", поверили "расстриге". Объяснили просто:
колдун был и чародей великий, так что чародейством и дьявольским изволением все
и произошло.
Зарытое тело даже обвинили в сильных морозах, пришедших на Москву в ту зиму 1606
года. И было решено избавиться от колдуна. Вырыли труп, протащили его для
поношения, привязав к лошади, а потом на куски разрезали и сожгли, а пепел,
смешав с порохом, зарядили в пушку и выстрелили в сторону Речи Посполитой -
туда, откуда пришел.
Страшным окажется эхо этого выстрела...
На царство сел подслеповатый скопидом - старый князь Василий Иванович Шуйский.
Тотчас замолкли бесконечные празднества, которыми чаровал столицу убитый
таинственный человек, и люди, убившие его, задумчиво чесали головы и все чаще
вспоминали, как отчаянно бросился он им навстречу, как повелительно крикнул,
осаживая толпу: "Я вам не Годунов!" - слова, которые означали: "Я вам не
самозванец, я ваш "природный" царь!"
Так кто же он был?
В 1605 году Годунов назвал его "Отрепьевым" в письме к польскому королю.
Говорили, что он сын галицкого дворянина ("сына боярского") Богдана Отрепьева,
убитого каким-то литвином в Немецкой слободе.
Предки его вышли из старого дворянского рода Нелидовых. В XV веке один из них
получил не очень благозвучную фамилию - Отрепьев.
В бесконечных разоблачительных обращениях хорошо его знавшего патриарха Иова, в
письмах Годунова, в "Сказании о Гришке Отрепьеве" и "Повести, како отомстити",
написанных по заданию Василия Шуйского после гибели "Дмитрия" (когда его
предавали анафеме во всех церквах), и была создана официальная его биография -
лжеца, хитреца, колдуна, чернокнижника, "вора". Впрочем, все эти эпитеты трудно
вяжутся с человеком, которого мы уже знаем. Ну какой же он был хитрец, коли с
самого начала открыто посмел объявить самое крамольное, за что жизни лишались:
что "быть ему царем на Москве"!
Нет, это скорее - безумец.
Из враждебных выдумок о его жизни перед пострижением в Чудовом монастыре
всплывает один несомненный факт, но факт поразительный: оказывается, до
пострижения служил Отрепьев в доме бояр Романовых и князей Черкасских.
И еще одно со всей очевидностью следует из нашего повествования: во всех
описываемых событиях монах Григорий Отрепьев вел себя так, будто был абсолютно
уверен: он истинный царевич Дмитрий.
Между тем царевич, несомненно, был убит в Угличе в 1591 году. Как уже
говорилось, тело его было выставлено в соборе, и люди могли его видеть. Углич -
небольшой город, множество людей хорошо знали царевича, но никаких слухов о
подмене тогда не возникло.
Следует также напомнить, что иноземец Буссов, свидетель событий, писал: "Годунов
при появлении "Дмитрия" тотчас сказал, что это боярский заговор. И добавил: его
"подставили".
Попытаемся же проникнуть под шутовскую маску, которой было закрыто лицо убитого
человека, вошедшего в русскую историю под именем Лжедмитрия Первого.
СЮЖЕТ ДЛЯ РОМАНА: СРЕДНЕВЕКОВАЯ ИНТРИГА
После своего мирного восшествия на престол Годунов поверил, что ему удалось
сломить "добрых и сильных" - великих бояр; что идущие от Рюриковичей Шуйские,
родовитейшие Мстиславские и Голицыны и, наконец, Романовы (которым он при царе
Федоре дал слово держать их у власти, но обманул, отодвинул в тень) смирились с
его правлением - безродного Государя!
Конечно, Правитель знал нехитрое правила "Доверяй, но проверяй". Множество
доносчиков окружало его потенциальных противников. Кнутом и пряником управлял он
ими.
Уничтожив самых опасных Шуйских, он вернул самого ничтожного (так ему казалось)
- Василия, приблизил его и жалкого брата его Дмитрия ко двору. Это была роковая
ошибка. Василий, видимо, и стал главной пружиной всей интриги. Как впоследствии
он успешно устроит заговор против "Дмитрия", так и тогда он успешно объединил
бояр против Годунова. Но действовал куда более скрытно, ибо Годунов был куда
более опасен.
Привлеченный к расследованию угличского убийства, он уже из бесед с Годуновым
понял кровавую вину Бориса (и свою задачу). Великий интриган привез из Углича
"бомбу". Он сформулировал нелепицу: царевич убил себя сам! Тогда и случилось то,
чего он добивался, народ сказал; "Убил Годунов". Теперь можно было начинать.
Бороться с Годуновым в открытую у бояр не было сил - слишком могуч был
Правитель. Но он сам дал им смертельное оружие против себя"
Это в Англии можно с легкостью убивать королей и королевских детей. На Руси же
можно бессчетно убивать Шуйских, Воротынских, Романовых, но нельзя было
безнаказанно пролить священную царскую кровь в стране, где Государь был Богом и
оставался им столетия - вплоть до падения последнего царя.
Годунов был человеком своего времени и своей страны - мистический ужас
неотвратимого возмездия владел им. И тогда бояре придумали казнь для Бориса -
решили создать "тень", которая должна была его уничтожить. Тень "природного"
царя, которая раздавит царя выборного!
Сначала надо было найти молодого человека, который был бы похож на Дмитрия.
Шуйские и Романовы видели царевича, так что выбирали со знанием дела. Оттого-то
Отрепьев гордился свой бородавкой и рыжеватыми волосами, которые, видимо, были у
убитого царевича... Но главное - кандидат должен был быть натурой поэтической и
нервной, способной поверить в историю о своем чудесном спасении, которую ему
собирались рассказать. Отрепьев был, несомненно, человеком романтического
склада: вся история с Мариной о том свидетельствует. Его не пришлось долго
убеждать в высоком происхождении и невероятном избавлении от смерти - достаточно
было рассказать простую сказку о лекаре, который подменил его, - и он поверил.
Ибо хотел, готов был поверить. Как и многие молодые люди, после расстрела
царской семьи в Екатеринбурге готовы были верить в то, что они и есть чудом
спасшиеся царские дети!
Для того его и взяли в палаты Романовых и Черкасских Здесь его готовили:
рассказывали о временах его младенчества, о том, как спасли... Здесь, видимо, и
дорогой крест передали - с легендой о том, как хранил его у себя Мстиславский до
поры до времени, чтобы не выдал богатый крест врагам великой тайны его
происхождения.
Должно быть, неясные слухи о загадочной деятельности бояр в романовских палатах
просочились, и доносчики что-то сообщили Борису. Тогда-то и последовали разгром
Романовых и их окружения, утеснения Мстиславских и Шуйских.
"Тень" тотчас заботливо укрыли в Чудовом монастыре, где издревле царил вольный
дух оппозиции. Здесь жил знаменитый Максим Грек, сюда захаживал князь
Курбский...
Над образованием Отрепьева, вероятно, хорошо потрудились в доме Романовых и их
родичей, ибо в Чудовом монастыре - центре московского просвещения - он
стремительно выделился. Но романтический молодой человек не выдержал гнета
великой своей тайны и, видимо, с кем-то очень близким поделился: скоро возвратит
он отнятый самозванцем Борисом отцовский престол. Гром грянул - сам царь повелел
отвезти его в заточение. Но каковы же были силы, стоявшие за молодым монахом,
если они сумели убедить Смирного не исполнить царский приказ - пожертвовать
жизнью, чтобы дать возможность бежать Григорию Отрепьеву! Возможно, дьяка тоже
обманули рассказом о спасшемся царевиче...
И не случайно бежит Отрепьев в Литву не один, но в окружении двух монахов -
Варлаама и Мисаила. Оба они, как напишет Варлаам, встречались в палатах Шуйских.
Эти люди и должны были охранять в дороге драгоценную "тень". А все "негодование"
Варлаама поведением Отрепьева в Речи Посполитой - это ложь, которую ему велено
было впоследствии вставить в челобитную, написанную уже после гибели "Дмитрия",
когда создавалась нужная царю Василию Шуйскому легенда о "расстриге", предавшем
свою веру.
Речь Посполита была подготовлена к приезду Отрепьева-"Дмитрия" канцлером Львом
Сапегой, с которым бояре вошли в сношения еще в бытность его в Москве. Именно
потому, согласно польским источникам, после посещения Москвы мудрый канцлер
вдруг изложил королю удивительный план: уничтожить опасную Русь руками
самозванцев.
Но Лев Сапега не сыграл до конца свою роль - знакомство "Дмитрия" с Мариной
поставило во главе заговора Юрия Мнишека, которого Сапега и презирал, и
ненавидел. Потому-то канцлер становится вначале противником "Дмитрия", объявляя
его слишком жалкой кандидатурой, чтобы ставить на карту отношения с
могущественным Годуновым...
"Дмитрий" собирает войско и творит те чудеса на поле брани, которые творила
Жанна д'Арк, - с той же безграничной верой в свое предназначение. И побеждает!
Впрочем, победить ему было легко - главные царские воеводы играли с ним в
поддавки. Непостижимо проигрывает сражение Мстиславский, бездействует Шуйский,
отступает Салтыков... все знатнейшие боярские фамилии уже были в заговоре против
"взявшего не по чину" Годунова.
Вот почему после появления "Дмитрия" Филарет Романов в своем монастырском
заточении так повеселел, удивляя хорошим настроением
братию монастырскую, и храбро прогнал из кельи своего соглядатая, чернеца
Иринарха...
Теперь для окончательного торжества нужна была только смерть Годунова. И он умер
- удивительно вовремя. Был ли это удар, постигший царя в тот момент, когда он
разгадал боярскую ловушку, или... это был яд?
Яд - древняя боярская традиция. К примеру, Василий Шуйский вскоре отравит своего
племянника, знаменитого Скопина-Шуйского... Тишайший подслеповатый старик не
имел себе равных в тайных интригах и злодействах.
Во всяком случае, версия об отравлении Годунова была так правдоподобна, что
пришлось боярам пустить слух, уже испробованный Шуйским в Угличе: Годунов убил
себя сам - не выдержал укоров совести и отравился.
Только накануне убийства "Дмитрия", перед тем как покончить с рожденной ими
"тенью", Шуйский в первый (и последний) раз сказал правду заговорщикам:
"Отрепьев нам нужен был, чтобы покончить с Годуновым..."
Хотели ли они сразу от него избавиться? Думается, нет. Они хотели править его
именем - боярская власть при послушном царе (об этом тоже намекнул Шуйский в
ночь перед убийством "тени"). Но созданный ими царь оказался, к своему
несчастью, способней, чем они ожидали: почти год правил, явно отодвигая
породивших его бояр от трона. Он привез в душную Московию опасный воздух
свободной Речи Посполитой. К власти грозили прийти новые лица - представители
провинциального боярства вроде Прокопия и Захария Ляпуновых, служилые московские
люди.
Взбешенные Шуйские поспешили начать кампанию против него и чуть не поплатились
головами. Тогда они начали действовать осторожней, сея лживые слухи. Свадьба с
"поганой полячкой" должна была им помочь. И помогла...
Так погиб "Дмитрий" - Отрепьев - создание великой боярской интриги, должно бы
...Закладка в соц.сетях
