Жанр: История
Загадки истории 02. ТЕАТР ВРЕМЕНИ НЕРОНА И СЕНЕКИ
ТЕАТР ВРЕМЕНИ НЕРОНА И СЕНЕКИ
Эдвард Радзинский
Загадки истории #2.
Над цирком заходило жаркое солнце. Сквозь розовый шелк, натянутый над гигантским
амфитеатром, тяжелые лучи падали на арену. Плавилась арена, усыпанная медными
опилками, в розовом свете плыли статуи богов...
Посреди арены высился золотой крест. Под крестом горела золотом громадная бочка.
И в этом пылающем розово-золотом свете возник на арене прекрасный юноша. В
золотом венце, в золотой тоге - совершеннейший Аполлон. Только вместо
сладкозвучной кифары в руках Аполлона был бич...
И, бурно приветствуя этого странного Аполлона с бичом, понеслись крики толпы:
- Да здравствует цезарь Нерон!
- Ты наш отец, друг и брат, ты хороший сенатор, ты истинный цезарь!
Это были загадочные крики, ибо гигантский цирк был совершенно пуст...
Пустые мраморные скамьи амфитеатра сверкали в догорающем солнце.
Заходило солнце. В тени мраморного портика сидел старик. С тихой улыбкой старик
смотрел вдаль - как тонул в сияющем озере солнечный диск. Безжизненная,
морщинистая, похожая на срез дерева рука старика машинально мяла свиток.
Отряд преторианских гвардейцев спешился у виллы.
Сверкая доспехами, трибун Флавий Сильван ступил на мраморный пол.
Была ночь, когда носилки со стариком, окруженные эскортом гвардейцев,
приблизились к Риму. Рим не спал в эту ночь. Толпы людей с факелами заполнили
ночные улицы, грохотали колымаги, запряженные волами.
В колымагах над головами толпы раскачивались в огромных клетках львы, слоны,
тигры, носороги... Грохот повозок, крики животных, улюлюканье людей...
Толпа преградила дорогу носилкам. Не открывая занавесей, старик слышал близкие
голоса толпы:
- Тигр-то, какой... у, тигрюга! Ишь, закрутился, как мышь в ночном горшке!..
- Льва приручил сам Эпиан. Говорят, он подарил такого льва Поппее Сабине и лев
разглаживал ей морщинки языком... Чего хохочешь? Лев даже обедал вместе с нею за
одним столом!
- Указальщик мест сгоняет меня и орет: "Эти места для сенаторов... для
сенаторов!.. Так тебя разэтак!.." Тогда я сажусь на крайнее место - три четверти
зада у меня висит, то есть я как бы стою... Но четвертью задницы сижу - сижу на
сенаторских местах!..
Старик слушал все эти крики и хохот толпы. Отвращение и грусть были на его лице.
- С дороги! Прочь! - гремел где-то рядом голос трибуна. Потом глухо ударили
палки по человеческой плоти. Вопли избиваемых людей... И уже побежали рабы, и
понеслись в римской ночи носилки. Туда, туда - где нависла над вечным городом
громада нового цирка.
Сквозь орущую, гогочущую вокруг цирка толпу, сквозь когорты гвардейцев носилки
со стариком проследовали внутрь цирка. Трибун помог старику сойти с носилок.
Прямой, величественный и гордый, старик неторопливо вышел на арену...
В свете факелов, горящих на пустой арене, ждал его Аполлон с бичом.
Увидев старика, Аполлон бросился ему на грудь, обнял его. Это были какие-то
яростные объятия. Он будто душил старика - и лихорадочно приговаривал, почти
кричал:
- Сенека! Учитель! Сенека!..
- Нерон... Великий цезарь... - пытаясь вырваться из этих жестоких объятий,
бормотал старик.
Но Нерон сжимал его еще яростнее:
- Ну что ты... это для других я цезарь. А для тебя всего лишь твой послушный
ученик Нерон.
Наконец Нерон выпустил Сенеку из объятий, будто оттолкнул. Потом с удивлением
посмотрел на него. И, бесцеремонно приподняв край тоги, обнаружил тунику и
шерстяной нагрудник.
- Такая теплая ночь. А ты так укутался, учитель?
- Старость, Цезарь. Охладела кровь. И вечерами я надеваю две туники, обмотки на
бедра. И все равно...
Но Сенека не закончил. Из тьмы на арену вышел могучий немолодой мужчина в тоге
римского сенатора. За сенатором с серебряной лоханью в руках следовало некое
прекрасное существо: грива спутанных волос, огромные глаза и нежное, тщедушное
тело мальчика. Этакий Амур.
- Рад тебя видеть, сенатор Антоний Флав, - обратился Сенека к гиганту-сенатору.
Но сенатор смотрел на Сенеку невидящими глазами. Нерон с каким-то любопытством
следил за сценой.
Возникла неловкая тишина, и Сенека неторопливо, величественно продолжал:
- Позволь мне приветствовать тебя, друг мой Антоний Флав, старинным приветом,
которым наши деды начинали свои наивные добрые письма: "Если ты здоров - это
хорошо, а я - здоров..."
И тогда Нерон поднял бич - и сенатор отчетливо заржал. Ужас - на лице Сенеки. Но
только на мгновение... И вновь лицо его стало бесстрастным и спокойным.
- Ах, как повеяло нашей величавой римской древностью! - как-то светски заговорил
Нерон. - Как они умели ухватить главное: "Если ты здоров - это хорошо". Именно -
здоров, - Нерон усмехнулся, - то есть живой. Но одного не пойму, учитель. Почему
ты все время обращаешься к сенатору Антонию Флаву? Где ты увидел здесь мудрого
сенатора?
Сенека молчал.
- Может, ты видишь сенатора? - обратился Нерон к Амуру.
Амур, молча, улыбаясь, удивленно пожал плечами и протянул серебряную лохань
сенатору. Сенатор начал торопливо, неумело поедать овес из лохани.
- Ты ошибся, учитель, - продолжал благодушно болтать Нерон. - Антоний Флав -
видный мужчина, его трудно не заметить. Да и что здесь делать твоему другу и
солнцу мудрости - сенатору Антонию Флаву? Сейчас ночь, и он преспокойно храпит в
своей постели. А здесь только я - твой ученик Нерон... - И, улыбаясь, он кивнул
на Амура: - Да вот еще - прелестная девушка. И вот, - Нерон нежно улыбнулся и
указал бичом на сенатора, - старый мерин.
И Нерон ударил бичом - сенатор торопливо заржал.
- Какой ужас, Цезарь, - воскликнул Амур, - ему на круп сел овод!
Нерон поднял бич, и сенатор показал, как он отгоняет хвостом овода.
- Отогнал, но очень неумело.
Нерон ударил сенатора бичом, и тот, будто винясь, опять покорно заржал.
- Как я рад тебя видеть, - продолжал, как ни в чем не бывало светски беседовать
Нерон. - А как она рада тебя видеть...
И тотчас перед Сенекой дьяволенком запрыгал Амур.
- Ты, конечно, узнаешь это прелестное лицо? - добро улыбался Нерон.
- Конечно, я узнал его, Цезарь, - ответил Сенека. - Это твой раб - мальчик Спор.
За время моего отсутствия в Риме он подрос - и оттого по роки на его лице стали
откровеннее.
- Да что ж ты такое несешь, Сенека! - всплеснул руками Нерон. - Где ты увидел
мальчика Спора?! Подойди сюда, крошка.
Амур с ужимками подошел вплотную к Сенеке.
- Неужто так ослабело твое зрение, - продолжал сокрушаться Нерон. - Да это же
прелестная девушка! Вот - крохотная грудь... Вот - юные крепкие бедра... Ну?..
Ты видишь девушку? Я спрашиваю!
Сенека молчал.
Нерон поднял бич - и тотчас заржал сенатор.
Нерон темно усмехнулся:
- В последний раз, Сенека... Перед тобою старый конь и юная девица... Гляди
внимательнее. Ты их видишь?
Глаза Нерона неподвижно смотрели на Сенеку. Но Сенека молчал по-прежнему. И тут
Нерон добродушнейше расхохотался и обнял Сенеку.
- А все потому, что ты давно не бывал в столице. Заперся, понимаешь, в своих
усадьбах. У, брюзгливый провинциал!.. Ну и в результате ты не в курсе последних
римских событий. Но я все прощаю своему учителю. Объясняю. Помнишь, ты
рассказывал мне в детстве... у горящего камелька... про превращения... про все
эти метаморфозы, которые так любили устраивать великие боги. Ну, к примеру, для
великого Юпитера превратить какую-нибудь нимфу в козу, в кипарис - что мне
плюнуть! И знаешь, я задумался. Все-таки я Великий цезарь, земной бог... А
почему бы мне не заняться тем же, следуя богам небесным? К примеру, у меня
умерла жена Октавия. А хочется жену. Спрашивается: где взять?
- В женщинах так легко ошибиться, - вздохнул Амур.
- Именно, - подтвердил Нерон. - И тогда я... совершаю метаморфозу. Я превращаю
хорошо тебе знакомого мальчика Спора в девицу! Грандиозно, да? Как я это сделал?
Я собрал наш великий законодательный орган - нашу гордость и славу - римский
сенат. И сенат единогласно постановил... - Он вопросительно посмотрел на Амура.
- Считать меня девушкой, - восторженно закончил Амур.
- На днях я женюсь на нем, - скромно сказал Нерон, - то есть прости... на ней!
Гениально? Да здравствует сенат! Речь! - завопил Нерон.
И он ударил бичом. И сенатор величаво выступил вперед. Стараясь не встречаться
глазами с Сенекой, он патетически начал:
- Можно сжечь Рим, можно разрушить его дома. И все-таки Рим устоит! Ибо не
камнями домов славен наш город! А свободой и законами, олицетворенными в нашем
древнем сенате. Жив римский народ - пока жив сенат!
- Каков жеребец! - восторженно захлопал Нерон.
Амур подхватил аплодисменты. И вслед откуда-то из-под земли раздались
приветственные крики.
- Это тоже моя метаморфоза: я превратил солнце мудрости - сенатора Антония Флава
в коня! Теперь у меня в стойле сразу жеребец и сенатор. Я улучшил породу. И
потому я прозвал этого мерина Цицерон, в память о другом твоем любимце.
Усмехаясь, Нерон неотрывно глядел в глаза Сенеки. Но ничто не дрогнуло в лице
старика.
- Но я продолжил метаморфозы. Заметь, ты не отгадал уже две! А ведь я все
считаю, учитель... Так что постарайся угадать мою третью.
И Нерон ударил бичом. И тотчас в середине арены, там, где находилась пегма -
квадрат, покрытый досками, - произошло движение. Доски вдруг поднялись, как
лепестки распустившегося цветка. И среди них из-под земли медленно вырастала
прекрасная нагая девушка. В золотой раковине в свете факелов она возникла на
мерцающей арене - как та богиня из пены вод... И вослед этой явившейся Венере
страшно неслись из-под земли озлобленные, угрожающие крики и гогот.
Нерон воздел руки в немом восторге. Амур схватил невидимый лук и выпустил
невидимую стрелу в грудь Нерона. Как бы пораженный стрелой, Нерон схватился за
сердце. А Венера, будто обессиленная своим рождением, лениво покачивая бедрами,
шла-плыла по арене...
- Непроворна? - зашептал Нерон Сенеке. - Она побывала в трудном сражении -
там... - И Нерон указал вниз, откуда неслись крики.
Амур захохотал.
- Ах да, прости, учитель, ты ведь не знаешь, что у нас там. И, обняв Сенеку,
Нерон поволок его к центру арены...
В глубине под досками оказалась решетка. Под решеткой открывалась подземная
галерея. Она шла вправо и влево. В левой ее части был сад. К деревьям, увешанным
фруктами, привязано было множество щебечущих птиц...
- Под садом - машины, - шептал Нерон. - Завтра они в мгновение поднимут этот сад
на арену. И наше быдло... прости, великий римский на род, набросится на даровые
плоды, давя друг друга. Но это будет в перерыве... Когда проголодаются... А
сначала... Смотри, смотри туда, праведник!..
С другой стороны галереи открывалась длинная полость - большая подземная
цирковая зала, куда обычно крючьями стаскивают трупы с арены. Сейчас большая
зала была великолепно убрана. Курились благовония, горели масляные лампы.
Бесконечный пиршественный стол, уставленный фантастическими яствами, уходил во
тьму. Вокруг стола на ложах, церемонно опершись о левую руку, возлежали молодые
мужчины и женщины. Рабы торопливо сновали между ложами, наливая вино в кубки.
- Это убойные люди, - зашептал Нерон, прижимая голову Сенеки к решетке. - Ты
хоть знаешь, что будет завтра?.. Почему не спит Рим?
- Я не знаю, Цезарь, что будет завтра, - равнодушно ответил Сенека. - Да... да,
конечно, ты выше суеты, и все мирское тебе чуждо... Завтра в Риме я открываю
этот цирк. Не хочу хвастать, ты и сам видишь - это величайший цирк...
Нерон уже волок Сенеку по арене к мрачному зданию, находившемуся против
императорской ложи. Тринадцать огромных дверей здания были обращены на арену.
Нерон открыл маленькое окошечко в самой большой двери и, прижав голову Сенеки к
решеточке, провозгласил:
- Бег колесниц!
Красавцы кони стояли в стойлах. Крайнее - мраморное - стойло оставалось
пустым...
- Ты догадался, для кого этот драгоценный мрамор? - шептал Нерон. И грозно
обернулся на сенатора. Сенатор торопливо заржал. - Его дом!
Рыканье львов, трубные крики слонов раздавались в ночи за другими закрытыми
дверями.
- Слышишь, слышишь, как они голодны?.. Грандиозно? - Нерон уже волок Сенеку
обратно в центр арены. - Ну, естественно, сенат постановил назвать в мою честь
завтрашние игры Нерониями. По-моему, удачное постановление.
И он опять пригнул голову старика к решетке. И опять Сенека увидел чудовищное
подземелье.
- Эти ребята, - шептал Нерон, - завтра откроют мои Неронии. Эти миляги утром
выйдут сюда, на арену, сразиться с теми дикими зверями и будут разорваны в
клочья, а уцелевшие убьют друг друга в бою... Но погляди, как они сейчас
веселятся!
Крики восторга, визги женщин неслись сквозь решетку.
- Я велел им дать, - усмехнулся Нерон, - самые тонкие яства. Они пьют вино вволю
и жрут от пуза. Смотри, что они выделывают со шлюхами! Заметь, это самые дорогие
римские девки... Ты погляди, какие утонченности! Кстати, эти гладиаторы тоже
одна из моих метаморфоз. Я превратил завтрашних убойных людей в царей на одну
ночь. И видишь - хохочут. Счастливы. Забыли о завтра. А мы с тобой глядим на них
сверху...
- А в это время на нас, предающихся забавам, тоже глядят сверху...
- Да, да, и тоже... смеются? - подмигнул Нерон.
- Что делать, Цезарь, - равнодушно ответил Сенека, - у нас с этими одна участь.
Только у этих - утром, а у нас... чуть позже.
- Как мудро! - Нерон улыбнулся. - Чуть позже. Ах, как ты удачно сказал! Запомни
эти свои слова, Сенека. Значит, чуть позже?
И Нерон добавил, лаская Венеру:
- Вот откуда ты пришла... Ну расскажи нам, девка, как ты достойно сражалась там,
внизу.
И, раскачивая бедрами, Венера начала показывать свою битву.
- Прости, - засмеялся Нерон, - она не умеет словами. Она так пре красна, что ее
сразу заставляют действовать. И она попросту разучилась говорить!
И Венера, смеясь, продолжала свою похотливую пантомиму.
- Но вот я, земной бог, велю ей...- сумрачно сказал Нерон.
И Венера остановилась как вкопанная. Застыла в немой величественной позе -
теперь она вся была гордость и неприступность...
- Метаморфоза! - вскричал Нерон. - Она превратилась!.. Кто перед тобою сейчас,
учитель? Ну? Узнал?
- Передо мною шлюха, Цезарь, - ответил Сенека.
- Да у тебя очень плохо со зрением, Сенека. Ну что ж, будем намекать. Кто самые
целомудренные женщины в Риме? Ты ответишь: жрицы богини Весты, ибо они дали обет
вечного целомудрия. А кто из этих целомудренниц самая целомудренная?
Естественно, скажешь ты, Верховная жрица, несравненная дева Рубирия: ей двадцать
пять лет, она прекрасна и не познала ни одного мужчины. Значит, перед тобою кто,
Сенека? Ну?!
- Я с рождения знаю непорочную деву Рубирию из великого рода Сабинов. А передо
мною - все та же шлюха.
- Этот гадкий провинциал абсолютно не в курсе нашей римской жизни, - вздохнул
Нерон, обращаясь к Амуру. И, обняв Сенеку так, что старик опять задохнулся в его
объятиях, Нерон благожелательно пояснил: - Эту самую непорочную деву Рубирию,
которую ты знал с рождения, я, попросту говоря, изнасиловал, прости за
откровенность... Ну изнасиловал - и все дела! Но ты учил меня: цезарь всегда
должен радеть о нуждах своего народа! Не могут же эти болваны римляне остаться
без символа целомудрия! А слухи ползут, в городе ропот. Как быть?
Амур сделал сочувственное лицо:
- Я собираю...
Сенатор с готовностью заржал.
- Да, собираю наш великий сенат, - подтвердил Нерон. - И сенат из дает
постановление - считать изнасилованную Рубирию... девушкой! Все тут же
успокоились? Довольны? Ни черта подобного! Беда римлян - они абсолютно лишены
чувства юмора. Эта самая Рубирия... которую уже опять все считали целомудренной,
удавилась! Что делаю я? Метаморфозу! Я тотчас вспоминаю твое учение о единстве
противоположностей в природе, И начинаю думать: кто же в Риме может стать самой
целомудренной женщиной?..
Амур хохочет - и выталкивает вперед Венеру.
- Да... да, - вздохнул Нерон, - на днях соберется сенат и примет закон: считать
эту тварь Верховной жрицей богини Весты! Символом целомудрия! Фантастика, да?
- Зачем ты позвал меня в Рим, Великий цезарь? - спросил Сенека.
- Все-таки не выдержал, спросил, - усмехнулся Нерон. Он приник лицом к лицу
Сенеки и зашептал: - Когда тебя поволок в Рим мой трибун - била дрожь? Вон
сколько на себя напялил - а все равно знобило?..
- И, оттолкнув Сенеку, добавил совсем добродушно: - А ты сам не догадываешься? Я
тоскую по тебе,... а ты нас не любишь! Не хочешь даже поиграть с нами в
метаморфозы... - И тут Нерон остановился, воздел руки к небу и закричал
патетически: - Какие метаморфозы?! Как я мог забыть?! О боги, я, хозяин, до сих
пор не позаботился накормить дорогого гостя!
Амур тотчас выхватил у сенатора серебряную лохань с овсом и бросился к Сенеке.
- Идиот! - закричал Нерон. - Что такое еда для философа? Это умная беседа! - И
Нерон величественно приказал Амуру: - Немедленно при вести сюда четырех самых
мудрых собеседников Сенеки!
Амур выхватил из темноты свиток и приготовился записывать.
- Прежде всего, конечно, сенатора Антония Флава... Ой, прости, сенатора Флава
нельзя: он превратился в лошадь...
Раздался нежный смех Венеры.
- Да, да... Но зато трое других - они остались! - продолжал Нерон. - Немедля
послать за тремя неразлучными друзьями мудрейшего Сенеки - сенатором Пизоном...
сладкоречивым консулом Латераном... Ну и, естественно, за Луканом, нашим
величайшим римским поэтом Луканом. Ах, любимец Рима...
- Душка Лукан, - в восторге щебетал Амур.
- Не следует их тревожить, - прервал Сенека. - Эти почтенные и не молодые люди
давно спят.
Нерон залился добрым смехом:
- Как ты сказал: давно спят? Опять удачная фраза! Что ты, Сенека, какой сегодня
сон? Ты же сам видел - толпа... грохот повозок... Где уж тут заснуть! Любимые
сограждане с вечера толкутся у цирка. Чтобы первыми с утра занять лучшие даровые
места. Они так орут, что я трижды посылал когорту разгонять эту сволочь...
прости, великий римский народ. Сколько их завтра здесь соберется! Знаешь,
Сенека, говорят, цезарь Кай, когда дикие звери пожрали на арене всех убойных
людей и все равно не могли насытиться, приказал бросить на арену наших
замечательных сограждан. Их выдергивали прямо из рядов... Прости, тебе
неприятно... Но ты не беспокойся, у нас завтра этой проблемы не будет, - он
указал на подземелье, - мяса хватит на всех!.. Что ты стоишь? - грозно обратился
Нерон к Амуру. - Друзья Сенеки будут просто счастливы обменять эту бессонную
ночь на беседу с мудрейшим из римлян. Зови их, и побыстрее, ягодка моя.
И Амур, перевернувшись колесом, исчез в темноте главного входа,
- Да, значит, зачем я позвал тебя в Рим? - добродушно спохватился Нерон. -
Просить вернуться. Мне так одиноко. Я устал от Тигеллина. От проклятого
кровожадного Тигеллина. Ну почему ты не хочешь жить с нами в Риме?
- Прости, Великий цезарь, но для меня здесь нет покоя. На рассвете меня будит
противный крик менял. Чуть сомкнешь глаза - начинает бить кузнечный молот. А
воздух? Чем мы тут дышим? Дымом кухонь! А Тибр? Там же плавает невесть что! И
теперь, когда я живу на природе среди незамутненных ручьев...
И тут Сенека столкнулся глазами с сенатором, уныло поедавшим овес из лохани. И
красноречие его иссякло.
- Отвечу! - закричал Нерон. - Да, загрязняем реки, да, портим при роду, да,
шумим! Но зато, учитель, мы живем с тобой в просвещеннейший из веков. Если бы
наши деды увидели, к примеру, стекла наших домов, через которые проходит свет...
Он поволок Сенеку к центру арены, туда, где решетка покрывала застекленное
отверстие. Сквозь решетку был виден страшный пир - яростное непотребное веселье.
- Грандиозно, - шептал Нерон. - А деды-то прозябали во тьме! Или это последнее
наше изобретение - трубы, вделанные в стены, по которым само идет тепло, так что
в доме можно зимой жить как летом...
А изобретение стенографии? Так что руки теперь поспевают за проворством языка!..
На арену торжественно вышел Амур.
- Сенатор Пизон... - начал Амур... и замолчал.
- Слышу его шаги! - радостно закричал Нерон. - Пизон уже спешит прервать мои
докучные речи! Почему ты молчишь, любимая?
Но Амур только скорбно опустил голову. И сенатор, пряча глаза - заржал.
- Заржала лошадь - плохое предзнаменование, - запричитал Нерон. - И хотя Сенека
учил меня не верить предзнаменованиям, я трепещу.
- Мы послали за сенатором Пизоном трибуна Флавия Сильвана с гвардейцами... -
начал Амур.
- Ну! Ну! - в ужасе торопил Нерон.
- Трибун подошел к его дому. Постучал... Но сенатор Пизон, услышав этот стук,
немедля позвал своего хирурга - и вскрыл себе вены.
- Как?! Почему?! - всплеснул руками Нерон.
- Неизвестно, Цезарь. Сенатор Пизон оставил завещание, где все имущество завещал
тебе, Великий цезарь.
- Какая неожиданная смерть! Пизон! Великий богач! Великий мудрец!.. Осиротели!
Сенека бесстрастно слушал его вопли.
- Нет, я разделяю твое горе, учитель: один друг превратился в лошадь, другой
зарезался!
- Но осталось еще двое в этом союзе мудрецов, - робко подал голос Амур.
- Немедля послать за ними трибуна Флавия Сильвана с гвардейцами! И разбудить
Тигеллина! Где Тигеллин?! Где начальник тайной полиции?! В городе режутся
сенаторы.
- За Тигеллином будет послано, Цезарь, - сказал Амур.
- Тигеллин расследует... - забормотал Нерон. - Вот придет Тигеллин... - И тут
Нерон остановился и добавил добродушно: - Да, зачем я позвал тебя в Рим?.. Ну
естественно, чтобы узнать: не нуждается ли в чем мой старый учитель?
- Ты осыпал меня такими милостями, - спокойно отвечал Сенека, - что моему
счастью не хватает только одного - меры. С тех пор как я удалился от дел, я живу
в пожалованных тобою поместьях.
- Да, да, - бормотал Нерон.
- И хотя дух мой, - продолжал Сенека, - всегда удовольствовался не многим, но
поместья мои благодаря твоей милости...
- Да, да, бескрайни... И, говорят, приносят огромные доходы? - продолжал
бормотать Нерон.
- Вот это особенно меня печалит. Я учу воздержанию и умеренности, а сам купаюсь
в роскоши. И как, обессилев в походе, я стал бы просить тебя о поддержке, так
теперь, достигнув старости и не имея сил нести бремя богатства, прошу лишь об
одном: возьми назад пожалованное тобою.
Визги и крики неслись из подземелья. Нерон бросился к решетке, заглянул вниз.
- Гениально! - И обратился к Сенеке - Прости... Как сладостна твоя речь! Но тем,
что без запинки смогу тебе возразить, я ведь тебе обязан. Ты научил меня всему,
в том числе и ораторскому искусству. Неужели воспитание цезаря не заслуживает
жалкого десятка вилл? Любой спекулянт у нас имеет больше! Нет, Сенека, я еще не
расплатился с тобой как должно! - И, обняв Сенеку и прохаживаясь с ним по арене,
Нерон добродушно говорил: - Помнишь, в дни юности, у камелька, ты рассказал мне,
как некий философ взялся воспитывать ученика? Когда же пришла пора
расплачиваться, ученик не заплатил. Философ повел ученика к судье. И ученик
объяснил: "Этот философ обещал научить меня добродетели. Я не заплатил ему.
Следовательно, нагло обманул. Следовательно, я бесчестен. Следовательно, он
ничему меня не научил! А можно ли платить за ничто?" Грандиозно? Умение
правильно оценить труд - черта богов и мудрых властителей. Так учил меня ты. - И
Нерон приблизил лицо к лицу Сенеки и зашептал: - Я позвал тебя в Рим, чтобы по
справедливости расплатиться с тобой.
Из тьмы на арену выпрыгнул Амур.
- Консул Латеран... - торжественно начал Амур и замолчал.
- Наконец-то! Консул Латеран! Его шаги! Сейчас он усладит тоскующий слух
Сенеки!.. - И тут Нерон взглянул на Амура и в ужасе прошептал: - Ты молчишь?
Сенатор заржал.
- Нет! Нет! - патетически кричал Нерон.
- Трибун Флавий Сильван подошел к его дому, - начал Амур, - но Латеран уже
позвал хирурга. И когда трибун постучал в дом почтенного консула - Латеран
перерезал себе вены.
- Да что они, взбесились?! Какой ужас! И этот мудрец сбежал от нас!
- Но все имущество Латеран завещал тебе, Великий цезарь.
- Немедленно послать... - начал Нерон.
- Трибуна Флавия Сильвана... - продолжал Амур.
- За поэтом Луканом! - кричал Нерон. - За последним из мудрецов! Теперь он нам
особенно желанен...
Амур потрепал сенатора по воображаемой холке и подсыпал ему овса в лохань.
- За то, что хорошо предсказываешь римских мертвецов, - засмеялся Амур и исчез с
арены.
- Где этот чертов Тигеллин?! - неистовствовал Нерон. - Лучшие люди Рима режутся
друг за другом!.. Крепись, Сенека! Вот придет Тигеллин...
Сенека хранил невозмутимое молчание.
- Ах, Сенека, - продолжал Нерон, - ушли безвременно два мудрейших гражданина...
Но, я вижу, ты спокоен, ты никогда не боялся смерти, не так ли?
- Именно так, Цезарь.
- Да, да. Сколько раз ты беседовал со мной о бренности жизни... Ах, старые,
добрые времена детства! Я так порой жажду твоих поучений. Так страшно умирать!
Так прекрасны краски мира. В мире столько миленьких вещиц.
Они стояли в свете факелов посреди арены и неторопливо беседовали.
- Да, краски мира прекрасны, но и они не наши. И сколько ни есть вещей в этом
мире, все они чужие. Природа обыскивает нас и при входе, и при выходе. Голыми
пришли, голыми уходим. И нельзя вынести отсюда больше, чем принес, - мерно
звучал в темноте голос Сенеки.
- Как грустно... Как страшно будет умирать! - И Нерон внимательно посмотрел на
Сенеку.
- Кто сказал, Цезарь, что умирать страшно? Разве кто-то возвратился оттуда? -
усмехнулся старик. - Почему же ты боишься того, о чем не знаешь? Не лучше ли
понять намеки неба? Заметь: со всех сторон в этом мире нас преследуют - то
дыхание болезней, то ярость зверей и людей. Со всех сторон нас будто гонят
отсюда прочь. Так бывает лишь с теми, кто живет не у себя. Почему же тебе
страшно возвращаться из гостей домой?
Нерон восторженно кивал в такт словам Сенеки, когда на арену выскочил Амур.
- Наконец-то! - воскликнул Нерон. - Солнце римской поэзии! Я слышу! Это его
легкая поступь. Раскроем объятия поэту Лукану.
Но Амур безмолвствовал... Сенатор заржал.
- Как, и этот?.. - пробормотал Нерон.
Он отвернулся. Тело его задрожало от беззвучного см
...Закладка в соц.сетях
