Жанр: История
Полный курс лекций по русской истории
...ционально-охранительным настроением, которое, однако, утратил, когда стал
во главе церкви и получил более широкий кругозор. Перемена его взглядов не
осталась неизвестной его старым приятелям. Эти лица, недовольные утратой
того влияния, каким они пользовались при Иосифе, недовольные постоянными
толками об исправлениях и присутствием греков и киевлян, собрались обсуждать
новую меру Никона и нашли ее еретической. "Задумалися, сошедшися между
собою, — говорил Аввакум, — видим я ко зима хочет быти: сердце озябло и
ноги задрожали".
Увидели они, что толки об исправлениях начинают переходить в дело и, не
сочувствуя этому, составили и подали царю челобитную на Никона. В челобитной
говорилось не только о новой мере Никона, но и о двоеперстии, о котором
тогда еще не было решено; Никон обвинялся в ереси. Очевидно, что московские
попы знали о намерениях Никона, о готовящейся реформе и уже заранее
протестовали против нее. Челобитная их была безуспешна. Из-за нее, однако,
между Никоном и этим кружком начались неудовольствия и произошел
окончательный разрыв, который привел к ссылке некоторых членов кружка.
На духовном соборе в 1653 г. разбиралось дело Логгина, судившегося по
доносу воеводы Муромского за оскорбление святыни; на соборе протопоп
Неронов, вступившийся за Логгина, высказал много горького и дерзкого Никону
и за это собором был послан в монастырь на смирение. Аввакум, поссорясь
после ссылки Неронова с другими священниками Казанского собора, устроил
всенощную в сарае на том основании, как он говорил, что в "некоторое время и
конюшня де иные церкви лучше". Он был арестован и осужден вместе с Логгином
как за это бесчинство, так и за то, что они подали царю на патриарха жалобу
по поводу осуждения Неронова. Аввакум был сослан в Тобольск. Это
столкновение Никона с влиятельным кружком московских попов при самом первом
шаге задуманных им исправлений показало ему всю невозможность действовать
при церковных исправлениях одному. Его личные распоряжения и в будущем могли
вызвать такое же противоречие. Необходимо было поэтому созвать собор,
который своим авторитетом поддержал бы и узаконил дело исправления. И вот
весной 1654 г. патриарх с государем созывают церковный собор; на нем было: 5
митрополитов, 5 архиепископов и епископов, 11 архимандритов и игуменов и 13
протопопов. Собор начался речью Никона, в которой он указал на неисправность
наших книг и обрядов и доказывал необходимость их исправления. Собор
признал, что исправление необходимо, и постановил, что книги все надо
исправить, сверяясь с древними и греческими книгами. Только епископ Павел
Коломенский подал особое мнение; против реформ он ничего не имел, но, в
частности, был против вновь положенного количества поклонов за молитвой
"Господи и Владыко живота моего". Это противоречие собору не прошло Павлу
Коломенскому даром: он был скоро Никоном сослан.
Но это самое противоречие показывало, что определение Русского собора
может быть некоторыми не признано, что в таком важном деле, как исправление,
нужен высший авторитет. Никону стало ясно, что для более успешного действия
ему необходимо заручиться авторитетом всей Восточной церкви. Поэтому,
начиная приводить в исполнение постановления собора 1654 г., патриарх и царь
посылают (1654) в Константинополь свои грамоты, заключающие 26 вопросов по
делу исправления, и просят Константинопольского патриарха Паисия ответить на
эти вопросы. Паисий созвал собор константинопольского духовенства и "деяния"
этого собора, вполне одобряющие планы Никона и постановления Московского
собора 1654г., послал в Москву. Таким образом Греческая церковь официально
была привлечена к делу исправления русских книг.
Еще раньше, собирая в Москву древние славянские книги, Никон теперь
(1654 г.) вторично посылает Арсения Суханова на Восток собирать древние
греческие книги. Благодаря сочувствию и содействию афонских монахов,
Суханову удается вывезти с Афона до 500 книг. С таким же сочувствием к
Никону отнеслись и патриархи Антиохийский и Александрийский; они со своей
стороны присылали древние книги в Москву.
Одновременно с собиранием новых материалов для работ по исправлению
книг, во главе исправлений были поставлены новые лица — киевский иеромонах
Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и греки: Дионисий, "святогорец" с
Афона, и Арсений-Грек, учившийся в Риме и Венеции. Последнего, когда он был
в Малороссии и Греции, греки и южане считали за еретика-католика, а потому,
по прибытии в Москву, он был послан натри года в Соловки на испытание. Когда
соловецкие монахи признали ею православным, Никон взял его к себе в
справщики. Но молва о его еретичестве продолжала ходить по Москве, и его
присутствие соблазняло многих приверженцев старины (например, Неронова).
Первая исправленная книга, "Служебник", труд новых справщиков, была
наконец выпущена в 1655 г. Эта книга предварительно была прочтена на
духовном соборе, нарочно для того созванном, и одобрена присутствовавшими на
нем греческими иерархами: патриархом Антиохийским Макарием и автокефальным
митрополитом Сербским Гавриилом.
Одновременно с исправлением книг совещались и об исправлении обрядов,
для чего созывались соборы, и на соборе 1656 г. впервые занялись вопросом о
двоеперстии. Между тем в народе проявлялся ропот на новшества: новых книг
местами не хотели принимать, считая их испорченными. Но людей, могущих стать
во главе протестующих, пока не было. Только Иван Неронов, который был в
ссылке в Спасо-Каменском монастыре, стал как бы центром движения против
Никона на севере, где он восстановлял народ на патриарха. Затем ему удалось
бежать из ссылки в самую Москву, здесь он долго скрывался от Никона и
энергично пропагандировал против него. На соборе 1656 г. Неронов (хотя и не
был сыскан) был осужден и предан анафеме вместе с своими единомышленниками.
Хотя потом Неронов сам явился к Никону и был Никоном прощен, хотя эта распря
окончилась примирением, тем не менее некоторые исследователи (митрополит
Макарий) это анафематствование считают за начальный момент раскола.
Так дело шло до оставления Никоном патриаршего престола в 1658 г.
Соображая все обстоятельства исправления книг и обрядов и протесты против
этих исправлений за время 1653--1658 гг. (с начала их до удаления Никона),
мы можем сказать, что, с одной стороны, Никон вполне сознательно приступил к
делу исправления и был в нем активным деятелем, но он не решался своей
властью делать много и почти на все свои меры требовал санкции соборов, и не
только русских, но и восточных. Эта санкция всей католической церкви
касательно частных дел Русской церкви придавала делу особую торжественность
и сообщала ему характер общецерковного искоренения ересей в Русской церкви.
Взгляд на старые русские обрядности как на ереси несомненно существовал в то
время и сказался на соборе 1656 г. (против Неронова).
Гораздо легче относился к отступлениям Русской церкви
Константинопольский собор 1654--1655 гг.
В свою очередь, в глазах поклонников старинной обрядности поправки
Никона прямо были ересями, и протестовали эти люди против Никона именно
потому, что он вводил "еретические" новшества.
Но, обращаясь к протестам против Никона, мы должны заметить, с другой
стороны, что в промежуток времени с 1653 г. по 1658 г. противодействие
Никону не выражалось резко и в больших размерах. Только Неронов со своими
резкостями явился определенным протестантом. Замечательно, что
противодействие исправлению проявлялось раньше, чем принимались меры
исправления: протестовали тогда, когда еще существовали лишь проекты реформ
(мы видели, что московские священники подали царю еще в 1653 г. челобитье
против Никона в защиту двоеперстия, хотя двоеперстие стало возбраняться лишь
с 1655--1656 гг.). Это противодействие Никону исходило первоначально из
одного кружка священников, которые были влиятельны при Иосифе и потеряли вес
при Никоне; явилось оно частью по личной неприязни к Никону, частью из
чувства национальной гордости, оскорбленной тем, что дело исправления
переходило в нерусские руки. Далее это противодействие патриарху, повторяем,
не перешло до 1658 г. в открытый раскол, не проявлялось резко, хотя
протестовавшему кружку тайно сочувствовали многие (об этом свидетельствует,
между прочим, Павел Алеппский, дьякон патриарха Макария Антиохийского,
бывший с патриархом в 50-х годах XVII в. в Москве и оставивший любопытные
записки).
Так стояло дело в момент удаления Никона с патриаршего престола в 1658
г. После же удаления Никона противодействие реформам церковным быстро
разрастается.
По удалении Никона во главе Русской церкви стал Крутицкий митрополит
Питирим. В деле исправления первое место занимали те же справщики, оно
велось в том же направлении, но без Никона не было прежней энергии. Протест
против исправления, значительно подавляемый личными свойствами, громадной
властью и влиянием Никона, становится с его удалением все яснее, смелее и
настойчивее. Во главе его, как и прежде, стоит Неронов, человек неглупый и
резкий, интриган, способный на донос; он был прежде избалован московскими
властями и был влиятелен по своему положению (протопоп московского
Казанского собора). В деле противодействия иерархии он то приносит ей
раскаяние, то от нее отпадает; нужно сказать, что он играл роль между
протестующими больше благодаря своему положению, нежели личным достоинством.
Другой вожак — протопоп Аввакум. Это был крупный самородок, очень умный от
природы, не необразованный человек. "Аще я и не смыслен гораздо, неученый
человек, — говорил он сам про себя, — не учен диалектики и риторики и
философии, разум Христов в себе имам, яко же и апостол глаголет аще и
невежда словом, но не разумом". Подобная самоуверенность речи вызывалась в
Аввакуме не самомнением. Аввакум — фанатик (он видит видения и верит в свое
непосредственное общение с Богом); но он честен и неподкупен, он способен
слепо проникаться одним каким-нибудь чувством, готов на мучения. Он спокойно
говорит в одной из своих челобитных царю: "Вем, яко скорбно тебе, государь,
от докуки нашей... Не сладко и нам, егда ребра наши ломают и, развязав нас,
кнутьем мучат и томят на морозе гладом... А все церкви ради Божия страждем",
— добавляет он и дальше повествует о всех своих страданиях за веру. Он и
умер, верный себе, мученической смертью. В его чрезвычайно интересных
сочинениях проглядывают иногда нетерпимость, изуверство, но есть в них и
очень симпатичные и вызывающие к нему уважение черты. Из новых вожаков,
выдвинувшихся уже после удаления Никона, известны следующие лица: епископ
Вятский Александр, прежде произносивший анафемы против Неронова, а потом
приставший к протестующим; поп Лазарь, сосланный в 1661 г. за обличение
новшеств, личность очень несимпатичная (известный серб Юрий Крижанич,
знавший Лазаря, рисует его очень неприглядными чертами); Никита, по прозвищу
Пустосвят, личность мелкая, самолюбивая и крайне непоследовательная. Рядом с
этими вожаками раскола стоят: дьякон Федор, довольно образованный
богословски человек сравнительно с прочими расколоучителями; далее, ученик
Неронова Феоктист, московский игумен, тайно преданный расколу и не
выступивший в роли учителя, как другие, но тем не менее много помогавший
делу раскола. За этими лицами следует целый ряд других деятелей, менее
заметных. Некоторые из них, действуя в 50-х и 60-х годах XVII столетия в
Москве, пользовались большой поддержкой в обществе и даже в царском тереме
находили сочувствующих себе лиц.
Сама царица Мария Ильинична (Милославская) сочувствовала некоторым из
них, а ее родня, боярыни Феодосия Прокопьевна Морозова и кн. Евдокия
Прокопьевна Урусова, были прямыми раскольницами и пострадали за свою
приверженность старой обрядности (подробную биографию Ф. П. Морозовой см. у
Забелина в "Быте русских цариц" и в "Собрании сочинений" Тихонравова).
Поддерживаемые сочувствием в обществе и бездействием властей, которые
сквозь пальцы смотрели на деятельность расколо-учителей, противники
церковной реформы за время от 1658 до 1666 г. действовали в Москве очень
свободно и многим успели привить эти воззрения. Первоначальный кружок
противников Никона в это время перешел в целую партию противников церковных
новшеств; личные мотивы, много значившие в начале церковной распри, теперь
исчезли и заменились чисто принципиальным протестом против изменений в
обрядности, против новых ересей. Словом, начинался раскол в Русской церкви.
И не в одной Москве он проявлялся. Оппозиция церковным исправлениям
была во всем государстве; она являлась, например, во Владимире, в Нижнем
Новгороде, в Муроме; на крайнем севере, в Соловецком монастыре, еще с 1657
г. обнаруживается резкое движение против "новин" и переходит в открытый
бунт, в известное соловецкое возмущение, подавленное только в 1676 г.
Огромное нравственное влияние Соловков на севере Руси приводит к тому, что
раскол распространяется по всему северу. И нужно заметить, что в этом
движении за церковную старину принимают участие не только образованные люди
того времени (например, духовенство), но и народные массы. Писания
расколо-учителей расходятся быстро и читаются всеми. Исследователей удивляет
изумительно быстрое распространение раскола; замечая, что он, с одной
стороны, самостоятельно возникает сразу во многих местностях без влияния
расколоучителей из Москвы, а с другой стороны, очень легко прививается их
пропагандой, где бы она ни появилась, — исследователи вместе с тем не могут
удовлетворительно объяснить причин такого быстрого роста церковной
оппозиции. Первоначальная история раскола и ход его распространения не
настолько еще изучены, чтобы можно было в объяснении причин раскола идти
далее предположений.
Однако в научных трудах по истории раскола вопрос о причинах появления
раскола не раз обсуждался; существуют в объяснении этих причин две
тенденции: одна понимает раскол как явление исключительно церковное; другая
видит в расколе общественное движение не исключительно религиозного
содержания, но вылившееся в форму церковного протеста (Щапов). Различая в
этом деле вопрос о причинах возникновения раскола от вопроса о его быстром
распространении, можно сказать, что протест, приведший к расколу, возник
исключительно в сфере церковной по причине особенностей реформы Никона, что
доктрина раскола, высказанная расколоучителями в их сочинениях, есть
исключительно церковная доктрина, так что мы не имеем оснований
рассматривать раскол иначе, как явление исключительно церковное. Что же
касается до вопроса о быстром распространении раскола, то здесь, кроме
причин, лежавших в религиозном сознании наших предков, косвенным образом
могли действовать и условия общественной жизни того времени; жизнь шла очень
тревожно, как мы видели, и могла будить в обществе чувство
неудовлетворенности, которое делало людей восприимчивее и в делах веры.
Таким образом, только, как кажется нам, условия общественной жизни могли
отразиться на быстром распространении раскола.
В 60-х годах XVII в. благодаря отсутствию энергии у лиц, ведших после
Никона дело исправления, и благодаря тому, что власть терпимо относилась к
протестам, раскол явно креп в Москве; к нему открыто примыкали некоторые
иерархи (напр., Александр Вятский), и "соблазн" становился смелее год от
году. В таком положении в 1666 г. в Москве решили созвать о расколе
церковный собор. Он состоялся весной в 1666 г. Прежде всего на соборе
занялись обсуждением предварительных вопросов: православны ли греческие
патриархи? Праведны ли и достоверны ли греческие богослужебные книги?
Праведен ли Московский собор 1654 г., решивший исправление книг и обрядов?
При обсуждении собор на эти вопросы ответил утвердительно и тем самым
признал правильную реформу Никона, утвердил ее и осудил принципиально
раскол. Затем собор судил известных нам расколоучителей и присудил их к
лишению священных санов и к ссылке. Все они (кроме Аввакума и дьякона
Федора) принесли после собора покаяние и были приняты в церковное общение.
После суда собор составил окружную грамоту духовенству с наставлением
следовать церковной реформе, а затем рассмотрел и одобрил к изданию ученую
апологию церковной реформы, книгу известного киевлянина Симеона Полоцкого
"Жезл правления" (Москва, 1666), которая направлена была против
раскольничьих писаний и начинает собой ряд последующих полемических
сочинений о расколе.
Тотчас после собора 1666 г. состоялся в Москве в 1666-- 1667 гг.
"великий собор" церковный с участием патриархов Александрийского и
Антиохийского. Собор был созван о деле патриарха Никона, но занялся и
расколом. Он одобрил все частности Никоновой реформы (хотя осудил Никона,
как увидим ниже) и изрек анафему на тех, кто ослушается его постановлений и
не примет нововведений Никона. Эта анафема в истории нашего раскола получила
большое значение. Ею все последователи старой обрядности поставлены были в
положение еретиков; она до сих пор служит камнем преткновения для сближения
старообрядцев с православием, даже в единоверии. Тогда же эта анафема еще
бесформенное движение — хотя сильную, но шедшую вразброд оппозицию — сразу
превратила в формальный раскол и вместо того, чтобы уничтожить смуту, как
надеялся собор 1667 г., только усилила и обострила ее. С той поры, с 1667
г., мы наблюдаем, с одной стороны, дальнейшее распространение раскола и
внутреннее развитие его доктрин (в конце XVII в. в расколе стала
формироваться двоякая организация: поповщинская и беспоповщинская), с другой
стороны — ряд мер, принимаемых против раскола церковью и государством,
пришедшим на помощь церкви. Эти меры были двух родов: увещевательные и
карательные. Первые создали у нас обширную полемическую литературу о
расколе, вторые же поставили раскольников в исключительное положение в
государстве. До 50-х годов XIX в. о расколе знали только по
догматически-полемическим сочинениям, направленным против раскольников.
Научное же исследование раскола как исторического явления стало возможно, по
чисто внешним условиям, только со второй половины XIX столетия. В 60-х и
частью 50-х годах исследование раскола пошло очень оживленно, стали издавать
памятники раскольничьей литературы, писать очерки раскольничьего быта,
исследовать историю раскола. Длинный ряд исторических трудов о расколе
открывается "Историей Русского раскола" (СПб., 1855) Макария, епископа
Винницкого, затем митрополита Московского. Из прочих трудов назовем труд А.
П. Щапова "Русский раскол старообрядчества", труды П. И. Мельникова "Письма
о расколе" и "Исторические очерки поповщины" [* Он же дал превосходные
бытовые очерки раскола в своих своеобразных романах "В лесах" и "На горах" и
в отдельных повестях.]. Начальная история раскола прекрасно рассмотрена в
XII томе "Истории Русской церкви" митрополита Макария, а особенно в книгах
проф. Каптерева "Патриарх Никон и его противники" и "Патриарх Никон и царь
Алексей Михайлович" (2 тома). В массе прочих трудов, к сожалению, весьма
много несолидных произведений. Писали историю и сами раскольники. Из их
исторических трудов стоит упомянуть: "Виноград Российский" Семена Денисова
(XVIII в.), где заключаются сведения о начале и распространении раскола, и
"Хронологическое ядро старообрядческой церкви" Павла Любопытного (перечень
событий с 1650 по 1819 г.). Но оба эти труда не научны. В последнее время
появился замечательный труд В. Гр. Дружинина "Писания русских старообрядцев"
(СПб., 1912), содержащий в себе полный перечень произведений
старообрядческой письменности.
Дело патриарха Никона. Другим выдающимся фактом в церковной сфере при
Алексее Михайловиче было так называемое "дело патриарха Никона". Под этим
названием разумеется обыкновенно распря патриарха с царем в 1658--1666 гг. и
лишение Никона патриаршества. Ссора Никона с царем, его удаление с
патриаршего престола и суд над Никоном — сами по себе события крупные, а
для историка они получают особый интерес еще и потому, что к личной ссоре и
церковному затруднению здесь примешался вопрос об отношениях светской и
церковной властей на Руси. Вероятно, в силу таких обстоятельств это дело и
вызвало к себе большое внимание в науке и много исследований; очень
значительное место делу Никона, например, уделил С. М. Соловьев в XI т.
"Истории России". Он относится к Никону далеко не с симпатией и винит его в
том, что благодаря особенностям его неприятного характера и неразумному
поведению дело приняло такой острый оборот и привело к таким печальным
результатам, как низложение и ссылка патриарха. Против взгляда, высказанного
Соловьевым, выступил Субботин в своем сочинении "Дело патриарха Никона" (М.,
1862). Он группирует в этом деле черты, ведущие к оправданию Никона, и всю
вину печального исхода распри царя с патриархом возлагает на бояр, врагов
Никона, и на греков, впутавшихся в это дело. Во всех общих трудах по русской
истории много найдется страниц о Никоне; мы упомянем здесь труд митрополита
Макария ("История Русской церкви", т. XII, СПб., 1883 г.), где вопрос о
Никоне рассмотрен по источникам и высказывается отношение к Никону такое же
почти, как у Соловьева, и труд Гюббенета "Историческое исследование дела
патриарха Никона" (2 т., СПб., 1882 и 1884 гг.), объективно написанное и
стремящееся восстановить в строгом порядке немного спутанную связь фактов.
Значение всех прежних трудов, однако, пало с появлением капитальных работ
проф. Каптерева, названных выше. Из сочинений иностранных нужно упомянуть
английского богослова Пальмера, который в своем труде "The Patriarch and the
Tzar" (London, 1871--1876 гг.) сделал замечательный свод данных о деле
Никона, переведя на английский язык отрывки из трудов русских ученых о
Никоне и массу материала, как изданного, так и не изданного еще в России (он
пользовался документами московской синодальной библиотеки).
Обстоятельства оставлен и я Никоном патриаршего престола и низложения
Никона мы изложим кратко ввиду того, что все дело Никона слагается из массы
мелочных фактов, подробный отчет о которых занял бы слишком много места. Мы
уже видели, как Никон достиг патриаршества. Нужно заметить, что он был почти
на 25 лет старше Алексея Михайловича; эта разница лет облегчала ему влияние
на царя. Это не была дружба сверстников, а влияние очень умного, деятельного
и замечательно красноречивого человека почтенных лет на мягкую
впечатлительную душу юного царя. С одной стороны была любовь и глубокое
уважение мальчика, с другой — желание руководить этим мальчиком.
Энергичная, но черствая натура Никона не могла отвечать царю на его
идеальную симпатию таким же чувством. Никон был практик, Алексей Михайлович
— идеалист. Когда Никон стал патриархом с условием, что царь не будет
вмешиваться в церковные дела, значение Никона было очень велико; мало-помалу
он становится в центре не только церковного, но и государственного
управления. Царь и другие по примеру царя стали звать Никона не "великим
господином", как обыкновенно величали патриарха, а "великим государем",
каковым титулом пользовался только патриарх Филарет как отец государя. Никон
стоял очень близко ко двору, чаще прежних патриархов участвовал в царских
трапезах, и сам царь часто бывал у него. Бояре в деловых сношениях с
патриархом называли себя перед ним, как перед царем, полуименем (например, в
грамоте:
"Великому государю святейшему Никону патриарху... Мишка Пронский с
товарищами челом бьют"). И сам Никон величает себя "великим государем", в
грамотах пишет свое имя рядом с царским, как писалось имя патриарха
Филарета; а в новоизданном Служебнике 1655 г. Никон помещает даже следующие
слова: "Да даст же Господь им государям (т.е. царю Алексею Михайловичу и
патриарху Никону)... желание сердец их; да возрадуются все, живущие под
державою их... яко да под единым государским повелением вси повсюду
православнии народы живущи... славити имут истиннаго Бога нашего". Таким
образом, Никон свое правление называл державой и свою власть равнял открыто
с государевой. По современному выражению, Никон, став патриархом, "возлюбил
стоять высоко, ездить широко". Его упрекали, таким образом, в том, что он
забылся, возгордился. Он действительно держал себя гордо, как "великий
государь", и было основание для этого: Никон достиг того, что правил всем
государством в 1654 г., когда царь был на войне, и дума Боярская слушала
его, как царя. Политическое влияние Никона возросло до того, что
современники готовы были считать его власть даже большей, чем власть царя.
Неронов говаривал Никону:
"Какая тебе честь, владыко святый, что всякому ты страшен, и друг другу
говорят грозя: знаешь ли кто он, зверь ли лютый --лев или медведь, или волк?
Дивлюсь: госуд
...Поділитися у соцмережах
