Жанр: История
Загадка рафаэля
...овали с друзьями. Красивая, безопасная,
нормальная жизнь.
Но у Аргайла не было времени восхищаться всей этой красотой и сожалеть о
своей несчастной
судьбе. "Я должен закричать, заорать во все горло, - подумал он. - Но кто
услышит? И даже если
услышит, пройдет немало времени, прежде чем он догадается, откуда доносятся
крики". К тому же в
легких у Аргайла саднило, голос осип, и он подозревал, что сумеет издать лишь
слабое карканье.
Дверь скрипнула, и на площадке бесшумно появился человек. Аргайл
почувствовал, как земля
уходит у него из-под ног. Когда он увидел раненую Флавию, его толкнул вперед
всплеск ярости; затем,
когда незнакомец бросился на него с ножом, инстинкт самосохранения подсказал ему
бежать; но сейчас
у него уже не осталось сил ни на что. Ему было просто страшно.
"Ну столкни меня вниз, ударь ножом", - думал Аргайл. Скорее, столкнет вниз,
решил он - тогда
это будет расценено как несчастный случай.
Незнакомец обхватил его рукой за шею и прижал к стене. Аргайл увидел, как
блеснула сталь в
лунном свете. Он закашлялся, потом сильно сжал запястье руки, державшей нож, -
не потому, что
надеялся одолеть противника, а просто так, из чувства самосохранения. Учитывая
плачевное состояние
Аргайла, незнакомец не ожидал от него сопротивления и на миг растерялся; тогда
Аргайл согнул
колено и резко ударил его в пах. Он был потрясен, когда враг вдруг ослабил
хватку и согнулся пополам,
схватившись за ушибленное место. Мало того - он издал совершенно искренний,
громкий крик боли.
Передышка оказалась короткой. Противник снова надвигался на него, стальное
лезвие ножа
тускло блестело в его руке. Аргайл сжал пальцы в кулак и нанёс мощный удар в
челюсть. Ему еще
никогда в жизни не приходилось этого делать; в детстве его окружали сверстники,
родители которых не
одобряли столь низменного проявления неприязненных чувств. А зря - нужно учиться
драться, пока
маленький. От удара по челюсти противника у Аргайла заломило костяшки пальцев.
Он отступил на
несколько шагов, его противник все еще не пришел в себя после удара коленом. Оба
тяжело дышали и
не сводили друг с друга глаз. В слабом лунном свете Аргайл впервые ясно увидел
его лицо и в шоке
отпрянул.
В тот же миг противник занес руку с ножом и двинулся вперед. Аргайл сунул
руку в карман и
достал свое единственное оружие. Как жаль, что он не вспомнил о нем раньше. Он
направил баллончик
в лицо противнику и надавил кнопку.
Раздался яростный вскрик, нож со звоном упал на каменный пол. Аргайл
отступил на несколько
шагов и молча наблюдал за страданиями своего врага.
Продолжая одной рукой тереть глаза, другой рукой человек начал что-то
нашаривать в кармане
своей объемной синей куртки.
О Господи, неужели у него еще пистолет?! Этот человек - настоящий склад
смертоносного
оружия. Аргайл понимал, что бороться с ним и пытаться разоружить бесполезно,
поэтому он
приблизился и из последних сил столкнул его вниз.
Не издав ни звука, Антонио Ферраро, заместитель директора Национального
итальянского музея,
исчез из поля его зрения и, пролетев триста футов, встретился с землей.
ГЛАВА 14
Аргайл просидел на полу, прислонившись спиной к стене, минут двадцать,
может быть, больше.
От боли и усталости он не мог шевелиться. Адреналиновый всплеск отнял у него всю
жизненную
энергию, оставив лишь едва функционирующую оболочку. Было очень тихо. Молодой
человек поднял
голову и посмотрел наверх - там, над колоколами, сияли мерцающим светом звезды.
Он подумал: что,
если Флавия лежит с перерезанным горлом? Ведь он совершенно не в состоянии ей
помочь. Потом
Аргайл вспомнил, что только что убил человека, который, учитывая его хроническое
невезение,
наверняка окажется ни в чем не виновным. И все из-за этой дурацкой картины. Он
предпочел бы
никогда в своей жизни не слышать о Мантини.
Великолепный вечер. "Ну почему я никогда ничего не могу сделать почеловечески?
- с горечью
спрашивал он себя. - Вот что бывает, когда считаешь себя самым умным. А теперь
попробуй все
объяснить полицейским, которые появятся с минуты на минуту".
Они действительно не заставили себя ждать. Аргайл услышал вой сирен на
площади Кампо, кто-то
громко отдавал приказания. На лестнице раздался топот ног. "Ну вот за мной и
пришли", -
равнодушно подумал Аргайл.
Дальнейшее мало его волновало; он почти ничего не чувствовал, кроме боли.
Когда полицейские
выбежали на смотровую площадку, Аргайл продолжал смотреть в небо.
В лицо ему посветили фонариком. Он закрыл глаза и услышал голос генерала
Боттандо:
- Это Аргайл. Еще жив.
Остаток ночи прошел словно в тумане. Как только Аргайл осознал, что его не
собираются везти в
кутузку, он закатил истерику, отказываясь от помощи врача до тех пор, пока ему
не скажут, что с
Флавией. Его убеждали, что с ней все в порядке, но Аргайл не верил и хотел
увидеть ее.
В конце концов двое полицейских подхватили его с обеих сторон и, проклиная
все на свете,
помогли ему спуститься. Флавия сидела у стенки, закутанная в одеяло, ее голова
была забинтована. На
виске выделялось небольшое красное пятно. Флавия осознавала происходящее - она
жаловалась на
головную боль и просила есть. Аргайл так обрадовался, увидев ее в относительно
добром здравии, что
от избытка чувств мог только держать ее за руку и восторженно смотреть на нее.
Боттандо стоял над
ними, скрестив руки на груди, и неодобрительно качал головой.
- Генерал, а что с картиной? - сонным голосом спросила Флавия. Ей дали
снотворное, и оно
начинало действовать.
- С ней все в порядке, - ответил он. - Холст вырезали из рамы, но он не
поврежден.
Флавия удовлетворенно кивнула и провалилась в сон. Генерал собирался задать
несколько
вопросов Аргайлу, но врач воспротивился, заявив, что придется подождать до
завтра.
- Молодой человек, она заснула. Если вы отпустите ее ладонь и перестанете
таращиться на нее
влюбленными глазами, врач сможет перебинтовать вам руку.
Рука действительно сильно саднила; должно быть, Аргайл ободрал ее о
каменную стену, когда
бежал по лестнице. Он протянул руку врачу, тот обтер ее влажной тканью и начал
бинтовать.
- Что там случилось у вас наверху? Как он упал? - спросил Боттандо.
- Это я столкнул его. Но я не виноват.
- Да-да, это нам известно! - нетерпеливо перебил его Боттандо. - Но зачем
вы его столкнули?
- Он ударил Флавию и потом бросился на меня. Он полез за пистолетом в
карман. Мне ничего не
оставалось.
- Понятно. И что же: он стоял и спокойно ждал, когда вы его столкнете?
Аргайлу не понравился тон генерала.
- Он не видел, как я подошел. - Аргайл достал из кармана баллончик с
растворителем. - Я
направил струю ему в лицо, когда мы боролись. Это растворитель для чистки
картин.
- А-а, ну тогда ясно. Наверное, он хотел протереть глаза. Видите ли, он не
собирался доставать
пистолет. - Боттандо смотрел на молодого человека с легкой улыбкой. - У него его
просто не было.
Боюсь, вы сбросили его с высоты трехсот футов всего лишь из-за носового платка.
Аргайл огорчился, услышав эту новость, но ненадолго. Ему тоже дали
снотворное, и он
погрузился в сон с мыслью, какая Флавия замечательная, что было весьма
великодушно с его стороны,
учитывая, как плохо она с ним обращалась. Впрочем, как и все остальные. Какой
жестокий и
несправедливый мир, ведь он всего лишь хотел им помочь!
Герои дня - вернее, ночи - спали без задних ног и даже не почувствовали,
как их погрузили в
полицейский автомобиль и доставили в Рим. Они не проснулись, даже когда их
выгрузили из машины и
потащили, как кули с мукой, в квартиру Флавии.
Боттандо следил за транспортировкой своих подопечных и кудахтал над ними
как наседка.
Поскольку в доме Флавии нашлась только одна кровать, Боттандо, поборов
предубеждение против
англичанина, элегантно уложил его рядом с хозяйкой. Он от всей души надеялся,
что она простит ему
эту вынужденную меру, учитывая форсмажорные обстоятельства. Генерал велел
полицейскому,
расположившемуся в кресле Флавии, дождаться их пробуждения и немедленно
доставить к нему в
офис.
Флавия проснулась первой. Аргайл лежал, свернувшись калачиком, положив на
нее руку. Она
рассеянно погладила его по голове, вспоминая, куда убрала аспирин.
Вспомнив, она вдруг осознала, что этому молодому человеку не место в ее
кровати, и решительно
дернула его за руку.
- Что вы здесь делаете?
- Господи, осторожнее. - Аргайл проснулся мгновенно, но тут же закрыл
глаза, потом снова
открыл и огляделся. - Кажется, это ваша кровать?
- Да. Я пойду приготовлю кофе. А потом будем выяснять, как вы здесь
очутились.
Флавия слезла с кровати и вышла в кухню, но тут же вернулась и набросила
халат.
- Там сидит полицейский, - сообщила она Аргайлу.
Она снова направилась в кухню, и на этот раз кивнула полицейскому в знак
приветствия и
замахала на него рукой, когда он попытался объяснить свое присутствие.
- Потом. Я пока не готова.
Флавия тяжело навалилась на кухонный стол, ожидая, когда кофеварка
приготовит целительный
напиток. Она плохо помнила прошедшую ночь, но знала главное: Аргайл нашел
картину и оградил себя
от подозрений. Только потом он зачем-то столкнул преступника со смотровой
площадки. Конечно,
спасибо ему, но лучше бы он этого не делал.
Аргайл вышел на кухню тоже далеко не в радужном настроении. Все болело -
рука, живот,
легкие, ноги. Он был очень недоволен собой: весь этот риск, смертельная
опасность - и ради чего?
Флавия могла уже лежать в пластиковом пакете с биркой на пальце ноги. Да и он
тоже. И никакой
художник, даже гениальный Рафаэль, не стоит такого риска. А все из-за проклятой
спешки. Ему
хотелось сделать все быстро, быстро, быстро. Это его вечная проблема - он
никогда не продумывает
детали.
Они посидели, каждый думая о своем; потом вошел полицейский - совсем еще
юноша, он только
недавно поступил в полицию и еще не знал, как вести себя в подобных
обстоятельствах. Флавия
отправила его в офис одного, вручив записку, что через час они прибудут.
За этот час они успели принять душ, позавтракать и обсудить события
прошедшей ночи. Потом
просто молча смотрели в окно. Флавия попыталась отбросить невеселые мысли, но
безрезультатно.
Наконец она встала, составила грязную посуду в раковину и повернулась к Аргайлу:
- Полагаю, медлить больше нельзя. В любом случае нам придется пройти через
это.
Медленным шагом они направились в офис Боттандо.
- Как же не хочется туда идти, - признался Аргайл.
- Чего вы боитесь? Самое большее, что он может сделать, - это накричать на
вас. А меня скорее
всего уволит. - У нее были основания так полагать.
- А я потеряю свою стипендию, - вспомнил он. У него тоже было достаточно
оснований так
думать.
Однако Боттандо, против всех ожиданий, встретил их радушно.
- Входите, входите! - воскликнул он, когда они нерешительно постучали в
дверь его кабинета.
- Как хорошо, что вы пришли пораньше. - День уже завершался, но в голосе
Боттандо вроде бы не
прозвучало сарказма. - Я пережил ужасную ночь. Ты больше не должна меня так
волновать. Ты
представляешь, что со мной было бы, если бы тебя убили? А как бы я объяснялся с
министром? Кого бы
поставил тебе на замену?
- Послушайте, генерал, мне очень жаль...
Он отмахнулся:
- Не извиняйся, мне и без того плохо. Что творится... Конечно, жаль, что вы
так поступили с этим
человеком, Аргайл. Но я верю: у вас не было выбора. Вы попали в ужасную
переделку. Я вообще
удивляюсь, что на площади Кампо нашли его, а не вас. Он выглядел значительно
мощнее.
Аргайл признался, что удивлен не менее.
- Ну хорошо. Теперь это уже не имеет значения. Как вы себя чувствуете?
Получше?
Флавия успокоила его. Похоже, Боттандо был в прекрасном настроении. Значит,
он еще не знает
всего.
- Хорошо, - продолжил он, не замечая подавленного настроения своей
помощницы. - Рад это
слышать. Тогда мы вместе пойдем с докладом к директору. Я передал в музей
краткий отчет, но он
желает знать подробности. Боюсь, его не слишком обрадовала гибель Ферраро -
смертность музейных
работников подскочила до небывалого уровня. Ну, это его проблемы.
Они вышли на площадь, где их ждал полицейский автомобиль, и втиснулись
втроем на заднее
сиденье.
- А мне обязательно туда ехать? - спросил Аргайл. - Вряд ли после всего
случившегося
Томмазо встретит меня с распростертыми объятиями...
- Может быть, и не встретит, - ответил Боттандо, - вероятнее всего, что
так. Боюсь, во всех
своих бедах он винит именно вас. Если бы вы в самом начале не взяли неверный
курс, ничего этого не
случилось бы. Но вы можете не волноваться, я возьму вас под свою защиту.
По дороге в музей все молчали, и только Боттандо бормотал:
- Еще один Рафаэль... Блестящая находка...
- Спасибо, - поблагодарил Аргайл. Боттандо поднял руку:
- Пожалуйста, не нужно. Мы отметим это событие позже. Сейчас мы должны
сосредоточиться на
великой картине.
На этом разговор прекратился. В оконном отражении Флавия видела, что
генерал улыбается,
посматривая на людей, гуляющих по улицам Рима.
- Генерал, а что с Ферраро? - спросила она. - Я не понимаю, как он мог это
сделать.
Боттандо по-отечески похлопал ее по руке:
- Вы, молодежь, все бегаете, а подумать хорошенько вам некогда. Я расскажу
тебе после встречи
с директором.
Подкатив к музею, водитель обошел машину, открыл дверцу, выпуская
пассажиров, и взял под
козырек, почтительно глядя им вслед, пока они поднимались по широкой лестнице.
Войдя в музей, они
быстро прошли по коридорам и направились в студию директора.
- Боюсь, директор не сможет встретиться с вами. Он занят.
Боттандо порылся в своем арсенале и нацепил на лицо самое суровое
выражение.
- Что за глупости, женщина? Конечно, он ждет меня.
- У него очень важная встреча! - запротестовала секретарша, но он
решительно шагнул к двери
и отворил ее.
Даже Аргайл, обычно не очень чуткий к психологической атмосфере,
почувствовал, что радостью
здесь не пахнет. Это было вполне объяснимо, учитывая, что вокруг незажженного
камина сидели с
унылыми лицами Томмазо, Энрико Спелло и Эдвард Бирнес.
- Доброе утро, джентльмены. Рад видеть вас в таком прекрасном настроении. -
Боттандо
потирал руки, его жизнерадостность ничуть не убавилась, несмотря на явно
недружелюбный прием.
С преувеличенной любезностью он представил всех друг другу, хотя отлично
помнил, что все
давно знакомы. Наконец генерал сел и сияющим взглядом обвел всех присутствующих.
- Ну, директор, нам нужно многое обсудить. Во-первых, как вам известно,
музей получил нового
Рафаэля, и теперь мы можем официально объявить первого подделкой.
Томмазо кивнул.
- Это утешает. Какая жуткая история. Я даже подумать не мог, чтобы
Ферраро... - Он покачал
головой, но скорее печально, чем осуждающе.
- Да, в самом деле неприятно. Но сейчас я должен исполнить еще более
неприятную
обязанность.
- Какую?
Боттандо вытащил из кармана листок бумаги и снова обвел взглядом
присутствующих.
- Это предписание на арест, - извиняющимся тоном объявил он, но всем было
ясно, что генерал
наслаждается моментом.
Он прокашлялся, дабы не споткнуться на полуслове, читая документ. Он любил
подобные
церемонии.
- Кавалер Марко ди Томмазо, я имею предписание арестовать вас по обвинению
в заговоре
против государства, в заговоре с целью совершения подделки, в намерении запутать
следствие и в
уклонении от налогов.
Они сидели в кабинете Боттандо и пили кофе. Два удобных стула занимали
Спелло и Бирнес,
Флавия с Аргайлом примостились на металлических табуретках, которые генерал
держал на всякий
случай. Боттандо восседал за своим рабочим столом, излучая самодовольство;
Спелло и Бирнес
смотрели на него спокойно; тревога в глазах Флавии и Аргайла тоже постепенно
рассеивалась, уступая
место безмерному облегчению.
- Вот это день! Я бы отдал целое состояние за то, чтобы увидеть выражение
лица нашего
директора, когда я зачитал ему предписание на арест. У него даже язык начал
заплетаться, - говорил
Боттандо со счастливой улыбкой. - Все прошло как нельзя лучше. Я особенно
горжусь тем, что
прижал его с уклонением от налогов. Ах, с каким удовольствием будут читать
завтрашние газеты! И это
за месяц до утверждения бюджета на следующий год. Я думаю, теперь мне удастся
повысить зарплату
своим сотрудникам процентов на двадцать и выбить у министра пять новых ставок.
- Мне было страшно наблюдать за вашей авантюрой, - не выдержал Аргайл. -
Ведь вы
блефовали. А если бы он не признался? Как бы вы тогда выкручивались?
- Боже милостивый, да за кого вы меня принимаете, молодой человек? То, что
я имею несколько
фунтов лишнего веса и не могу носиться по всей Европе как скорый поезд, вовсе не
означает, что меня
следует списать в тираж. И я нисколько не блефовал: ведь вы нашли картину. В
противном случае я,
конечно, был бы намного осмотрительнее. Без вашей помощи я бы точно не сумел
ничего доказать.
Англичанин покраснел, и Боттандо улыбнулся ему.
- У меня не оставалось сомнений, что это он. А вы так жаждали упечь за
решетку бедного сэра
Эдварда, что перестали замечать очевидное. Я же спокойно все обдумал в тиши
своего кабинета и
разгадал преступный замысел.
- Вас никогда не упрекали в бахвальстве? - ненароком поинтересовался
Аргайл.
- Будьте великодушны: у меня не часто бывают такие хорошие дни.
- Вы собирались сказать про очевидное.
- Да. Прежде всего я прикинул, кто мог знать об открытии Аргайла. Он
сказал, что поставил в
известность только одного человека - своего университетского преподавателя,
который живет на
вилле друга в Тоскане, расположенной к востоку от Монтепульчано. Интересно, да?
Флавия и Аргайл скрестили руки на груди и с недоверчивым видом слушали
генерала.
- Вот. А я говорил вам - Флавии точно говорил, - что Томмазо собирался уйти
в следующем
году на пенсию и поселиться у себя на вилле в Тоскане. На вилле недалеко от
Пьенцы. Бывали там
когда-нибудь? Нет? Напрасно, чудесный городок. Настоящая жемчужина. Туда очень
просто добраться:
сначала до Монтепульчано, а оттуда остается проехать всего несколько миль на
восток. И мне
показалось невероятным, - продолжил Боттандо, - что два столь увлеченных
искусством человека
жили в непосредственной близости друг от друга и не общались. Я сделал всего
один звонок, и мои
предположения подтвердились. Ваш преподаватель жил на вилле у Томмазо, когда вы
послали ему
наброски своей диссертации.
Это был первый кусочек мозаики. Мне не удалось найти доказательств
осведомленности сэра
Эдварда, зато я выяснил, что у Томмазо была возможность узнать о вашем открытии
и подготовить
аферу. Он провел самостоятельное расследование и обнаружил, что ваши выводы
неверны. По
некотором размышлении он пришел к мысли, что если под изображением Мантини нет
Рафаэля, то
нужно сделать так, чтобы он появился. Вспомните свои слова: если кто-нибудь
обнаружит под верхним
слоем картины изображение, выполненное в стиле Рафаэля, то, безусловно, поверит,
что это настоящий
Рафаэль.
Но Томмазо не так прост. Он понимал: публика не примет за шедевр обычную
мазню под старину.
Ему требовался настоящий мастер. И кого же он пригласил? Да конечно же, старого
доброго
профессора Морнэ, под чьим руководством он обучался премудростям художественного
ремесла в
Лионе. Он сделал правильный выбор: Морнэ действительно был отличным
специалистом. Мошенники
приобрели несколько старых полотен для практики. Затем Морнэ очистил центральную
часть одной из
картин, написал свою "Елизавету", покрыл ее защитным слоем, написал копию
картины Мантини,
затемнил и состарил ее и после этого незаметно подменил картину в церкви Святой
Варвары. На этом
роль Морнэ закончилась.
Конечно, я немного подозревал Томмазо, но долгое время не мог поверить, что
главный куш
достался не Бирнесу. К тому же у директора во всех случаях было железное алиби.
Поэтому я склонялся
к версии Флавии, полагавшей, что аферу организовал Бирнес.
Отгадка начала выкристаллизовываться в моей голове только после того, как
мне позвонил
Бирнес. Он был страшно взволнован: Аргайл сообщил ему, что "Елизавету" признали
подделкой и ему
придется вернуть деньги. - Генерал повернулся к молодому англичанину. - Кстати,
зачем вы это
сделали?
Флавия посмотрела на Аргайла с осуждением, и он снова почувствовал себя
дураком.
- Я уже говорил Флавии - я надеялся, что сэр Эдвард помчится в Сиену и
попытается
уничтожить картину. Тем самым он выдал бы себя, и тогда вы смогли бы его
арестовать. Полагаю, мне
следует перед вами извиниться, - сказал он Бирнесу. Тот примирительно кивнул.
- Что ж, неплохая идея, - одобрил Боттандо, чем несказанно удивил и Флавию,
и Аргайла. -
Если бы он действительно был преступником, это могло бы сработать. Честно
говоря, я и сам избрал
такую же тактику. В принципе вы оказали мне большую услугу, поговорив с
Бирнесом, потому что
именно после вашего визита он позвонил мне и рассказал, что когда-то Томмазо был
учеником Морнэ.
До этого момента я считал, что поджечь картину и убить Манцони мог только
Аргайл. Тогда
автоматически вовлеченным в преступление оказывался Бирнес, поскольку Аргайл, по
моему мнению,
не способен организовать аферу с подделкой картины.
- Премного благодарен, - кивнул Аргайл.
- Не обижайтесь, просто я знал, что у вас нет опыта в подобных делах. Но
убить человека вы
вполне способны; в то же время я не мог представить никого из этих грузноватых -
прошу прощения,
джентльмены - эстетов, бросающихся на Манцони с ножом. Таким образом, я зашел в
тупик.
Боттандо отвинтил крышечку бутылки с минеральной водой, налил себе стакан и
пустил бутылку
по кругу.
- На самом деле все происходило так: Томмазо, не раскрывая своего
инкогнито, поручил Бирнесу
купить картину. Тем временем он подготовил почву в правительстве: нажал на
министра культуры и
добился от него обещания вернуть в Италию шедевр национального искусства, если
вдруг представится
такая возможность.
Музей покупает картину, Томмазо дает указание брать образцы краски только в
тех местах, где
сохранилось оригинальное изображение. К несчастью для него, этот разговор
подслушала и пересказала
мне его секретарша, когда я ожидал в приемной. Вот что бывает, когда заставляешь
посетителей ждать.
Далее Флавия летит в Лондон, и Аргайл сообщает ей о своих подозрениях. Я
передаю
информацию директору, отчего он приходит в ярость. Но уничтожить картину он
решился только после
того, как я собрался лететь в Швейцарию по делу Морнэ. Томмазо почувствовал, что
обман может
раскрыться, и приступил к решительным действиям.
Был и еще один любопытный момент, после которого я начал смотреть на
Томмазо как на
возможного преступника. Он неожиданно объявил о намерении уйти на пенсию в
следующем году и
назначил своим преемником Ферраро. По меньшей мере странный поступок, учитывая
его давнюю
неприязнь к этому человеку. Я полагаю, Ферраро собрал какой-то компромат на
Томмазо, когда
управлял музеем в отсутствие Томмазо и Спелло. Директор объяснил мне свой выбор
тем, что Ферраро
отлично зарекомендовал себя в этот период. Возможно, он и в самом деле проявил
себя хорошим
управленцем, но я склонен думать, что он просто надавил на Томмазо.
Далее. Ферраро рассказывает Томмазо, что я получил доказательства того, что
картина является
подделкой, и предлагает свой план действий. Томмазо соглашается, и Ферраро, как
более безжалостный
член шайки, берется за его осуществление.
Он оказался в затруднительном положении. Если бы раскрылась афера Томмазо с
картиной,
репутация директора была бы навеки погублена, а Ферраро утратил бы надежду
занять его пост. Если
картину уничтожить, то доказать факт подделки будет невозможно, но тогда
директора обвинили бы в
неспособности сохранить национальное достояние.
Поразмыслив, он решил, что вину можно переложить на кого-нибудь другого.
Так в газетах
появились статьи с выпадами в адрес комитета по безопасности. В этих статьях
Спелло выставили
потенциальным преступником, а из меня сделали козла отпущения. Долгое время я не
видел за этим
ничего, кроме бюрократической возни, но как только изменил угол зрения, туман
начал рассеиваться.
В их защите было два слабых места. Во-первых, кто-то должен был наблюдать
за процессом
создания фальшивой картины. Этим занимался Манцони. В надежде упрочить свое
положение в музее
он сообщил об этом Ферраро. Тогда Ферраро незаметно выскользнул из музея, убил
молодого
реставратора, так же незаметно вернулся и поздно вечером демонстративно прошел
мимо охраны.
Вторым проколом оказался поджог картины. Сейчас-то я вижу, как все
происходило. Но на тот
момент я считал, что все три преступления - подделку, поджог и убийство Манцони
- совершил один
человек. У Томмазо было железное алиби и на момент убийства, и на момент
поджога.
Флавия вмешалась:
- Но у Ферраро тоже было алиби на момент поджога. Вы сами мне говорили.
- Верно, Томмазо подтвердил мне алиби Ферраро, а американцы подтвердили
алиби Томмазо. Но
мы не спрашивали американцев о Ферраро. Вчера я решил перезвонить им, и они
сообщили, что
Ферраро был с ними не до конца встречи. Мне и самому следовало додуматься до
этого, ведь я видел
Ферраро в общем зале еще за десять минут до того, как появился Томмазо с
американцами.
Генерал сделал паузу, восстанавливая ход своих мыслей.
- Но все эти открытия я сделал всего лишь два дня назад. После звонка
Бирнеса, когда все
кусочки мозаики сложились в единую картину, я оказался в патовой ситуации.
Ужасно знать, кто
совершил преступление, и не иметь возможности доказать его вину. Мне предстояло
сделать нелегкий
выбор: сказать или не сказать Ферраро о том, что Аргайл с Флавией поехали в
Сиену. Если бы я ничего
не сообщил ему, мы получили бы доказательство подделки, но мошенник и убийца
остался бы
безнаказанным. Но сказать ему - значило поставить вас под удар. Естественно, я
беспокоился,
опасаясь за вашу жизнь и судьбу картины.
Вы не представляете, какие муки я испытывал. Сэр Эдвард убедил меня. Он
посоветовал
наводнить Сиену полицейскими в штатском, чтобы они следили за каждым вашим
шагом. Я прилетел в
Сиену вертолетом, разместился в отел
...Закладка в соц.сетях
