Жанр: История
Хазарский словарь
...столько разрослись,
что почти соединились. Так было и сейчас. Настоящий день угасал,
задушенный между двумя вечностями - прошлой и будущей, и Бранкович умер
в третий раз, в тот миг, когда прошлое и будущее столкнулись в нем и
раздавили его тогда, когда ему наконец удалось разбить яйцо...
И тут вдруг сон Коэна оказался пустым, как пересохшее русло реки.
Настало время пробуждения, но не было больше никого, чтобы видеть во сне
явь Коэна, как это при жизни делал Бранкович. Вот так и с Коэном должно
было случиться то, что случилось. Масуди видел, как во сне Коэна, который
превращался в агонию, со всех вещей, окружавших его, как шапки, попадали
имена и мир остался девственно чист, как в день сотворения.
Только первые десять чисел и те буквы алфавита, что означают глаголы,
сверкали надо всем, что окружало Коэна, как золотые слезы. И тогда он
понял, что числа десяти заповедей - это тоже глаголы и что, забывая
язык, их забывают последними, но они продолжают звучать как эхо даже
тогда, когда сами заповеди уже исчезли из памяти.
В этот миг Коэн проснулся в своей смерти, и перед Масуди исчезли все
пути, потому что над горизонтом опустилась пелена, на которой водой из
реки Яббок было написано: "Ибо ваши сны - это дни в ночах".
Важнейшая литература. Аноним, Lexicon Cosri, Continens Colloquium seu disputationem de religione, Regiemonti, Borussiae excudebat typographus loannes Daubmannus, Anno 1691, passim; о предках Коэна см.: М. Панти h, "Син вjepеник jедне матере". Анали Хисториjского института Jугославенске академиjе знаности и умjетноси у Дубровнику, 1953, 11, стр. 209-216.
LIBER COSRI - название латинского перевода книги о хазарах Иуды Халеви
?, появившегося в 1660 году. Переводчик Джон Буксторф (John Buxtorf,
1599- 1664) привел наряду со своим латинским переводом и еврейскую версию.
Буксторф носил такую же фамилию и имя, как и его отец, и рано начал
интересоваться библейским, раввинским и средневековым еврейским языком.
Он переводил на латинский Маймонида (Базель, 1629), а также принимал
участие в длительной полемике с Луисом Капелом о библейских надстрочных
знаках и письменах, означающих гласные звуки. Перевод книги Халеви он
опубликовал в Базеле в 1660 году, добавив к нему предисловие, из которого
видно, что он пользовался венецианским изданием с еврейским переводом
Ибн Тибона ?. Так же как и Халеви, он считал гласные душой букв, в связи
с чем утверждал, что на каждую из двадцати двух согласных приходится по
три гласных. Чтение, по его мнению, представляет собой попытку попасть
камнем в другой камень, подброшенный тобою же за миг до этого, так что
согласные в таком случае это камни, а их скорость - гласные. Он полагал,
что в Ноев ковчег во время потопа было помещено и семь цифр, причем они
находились там под видом голубей, потому что голубь может считать до семи.
Однако эти цифры имели знак не согласных, а гласных письмен.
Титульный лист
книги Халеви о хазарах
(базельское издание, XVII в.).
Несмотря на то что "Хазарская переписка" известна уже сразу после
1577 года, широкому читателю она стала доступна лишь по изданному Буксторфом
Халеви, то есть с 1660 года, потому что в приложении было опубликовано
и письмо Хисдая Ибн Шапрута, а также ответ хазарского короля Иосифа.
ЛУКАРЕВИЧ (LUCCARI) ЕФРОСИНИЯ (XVII век) - дубровницкая аристократка
из рода Геталдич-Крухорадичей, замужем за одним из аристократов рода
Luccari. В своем дворце держала клетку с птицей сойкой, чье присутствие
в доме считается целебным, а на стене - греческие часы, которые по
праздникам играли тропари и кондаки. Она говорила, что за любой дверью,
которую мы открываем в течение всей жизни, нас ждет такая же неожиданность,
как в трех наудачу вытянутых картах, а о своем богатом супруге -
что он ужинает тишиной и водами. Была известна свободным поведением и
красотой: в свое оправдание она шутя говорила, что страсть и честь по
одной дорожке не ходят, и имела по два больших пальца на каждой руке.
Она всегда была в перчатках, даже во время обеда, любила красные, голубые
и желтые кушания и носила платья этих же цветов. У нее было двое детей,
дочь и сын. Однажды ночью ее семилетняя дочь увидела через окно,
отделявшее ее спальню от материнской, как мать рожает. В присутствии
своей сидящей в клетке птицы госпожа Ефросиния родила маленького бородатого
старичка со шпорами на босых ногах, который, появившись на свет,
крикнул: "Голодный грек и на небо пойдет", перегрыз собственную пуповину
и тут же куда-то убежал, схватив вместо одежды чью-то шапку и на бегу
окликнув по имени свою сестру. С той поры девочка потеряла дар речи, от
нее ничего нельзя было добиться, и ее поместили подальше от глаз, в Конавле.
Говорили, что такие дела происходят с госпожой Ефросинией из-за
того, что она села на хлеб и состоит в тайной связи с евреем из дубровницкого
гетто, по имени Самуэль Коэн ?. На упреки в слишком вольных манерах
госпожа Ефросиния отвечала презрительно, что не позволит себя
учить и что не желает пить чужим ртом:
- Верно говорят, сотня нарядных, статных и знатных ученых-чернокнижников,
для которых время ничего не значит, пришлись бы мне по вкусу! Да
только в Рагузе такой сотни не наберется за всю ее историю! А у кого
есть время ждать?
А на все другие обвинения она даже не реагировала. Между прочим, говорили,
что еще девушкой она умела колдовать, выйдя замуж, стала
ведьмой, а после смерти должна была три года пробыть вурдалаком, но в
последнее верили не все, так как считалось, что чаще всего такое бывает
с турками, реже с греками, а с евреями никогда. Что же касается госпожи
Ефросиний, о ней шушукались, что втайне она Моисеевой веры.
Как бы то ни было, когда Самуэля Коэна изгнали из Дубровника, госпожа
Ефросиния не осталась к этому равнодушной; говорили, что она умрет от
тоски, потому что с того дня по ночам она держала на сердце, как камень,
собственный кулак, сжатый с двух сторон большими пальцами. Но вместо того
чтобы умереть, она однажды утром исчезла из Дубровника, потом ее видели
в Конавле, на Данчах, как она в полдень сидит на могиле и расчесывает
волосы, позже рассказывали, что она отправилась на север, в Белград,
на Дунай,- в поисках своего любовника. Услышав, что Коэн умер под
Кладовом, она никогда больше не вернулась домой. Остриглась, закопала
волосы, и неизвестно, что с ней потом стало. Считается, что ее смерть
воспета в одной народной песне с длинным и грустным содержанием, которая
была записана в Которе в 1721 году и сохранилась только в итальянском
переводе под названием "Латинка девушка и влашский воевода Дракула". Перевод
песни в полном виде до нас не дошел, однако видно, что в судьбе
героини песни очень много общего с судьбой госпожи Ефросиний Лукаревич,
а основой для образа воеводы Дракулы стала историческая личность по имени
Влад Малеску, который действительно жил в Трансильвании на рубеже
XVII и XVIII веков. В сжатом виде сведения, содержащиеся в песне, выглядят
так:
"В то время года, когда из-под зелий показался белый камыш, на Дунае
появилась красивая, грустная женщина. искавшая своего любимого, который
здесь воевал. Услышав, что он погиб, она пошла к воеводе Дракуле, который
видит завтрашним глазом и известен как самый дорогой знахарь, исцеляющий
от грусти. Череп его под волосами был почти черным, на лице морщина
молчания, а свой огромный член он по праздникам привязывал длинной
шелковой нитью к зяблику, который летел впереди и нес его. За поясом у
него всегда была половинка ракушки, с помощью которой он мог мастерски
содрать кожу с живого человека, а потом опять надеть ее на него, придерживая
за чуб. Он готовил напитки для сладкой смерти, и его дворец всегда
осаждала толпа вампиров, которые гасили свечи, требуя от Дракулы, чтобы
он умертвил их. Потому что смерть была для них единственным возможным
соприкосновением с жизнью. Дверные щеколды в доме, где он обитал, приходили
в движение сами собой, а во дворе перед его дворцом всегда стоял
маленький смерч, перемалывавший все, что попадало в его воздушный поток.
Он кружился здесь уже семь тысяч лет, и в его центре в течение всех этих
семи тысяч лет было видно так ясно, как в полдень, благодаря разливавшемуся
там лунному свету. Когда молодая женщина подошла ко дворцу воеводы
Дракулы, его слуги сидели в тени этого смерча и пили особым образом: пока
один тянул из бочонка вино, другой издавал протяжный звук, похожий на
песню, и покуда у него хватало дыхания, первый мог переливать в себя вино.
Потом они менялись ролями. В честь гостьи они исполнили таким манером
сначала "вечерний голос", потом песню "на польский голос" и под конец
одну, которая поется "головой к голове" и в которой говорится:
"Каждую весну, стоит птицам начать пересчитывать рыбу в Дунае, в
устье реки, впадающей в море, прорастает белый камыш. Живет он всего три
дня, это те самые три дня, на протяжении которых смешивается соленая и
пресная вода. Семя его быстрее всякого другого семени, и прорастает оно
скорее, чем движется черепаха, а размером этот камыш достигает муравья,
ползущего по нему. В сухом месте семя белого камыша может сохраняться и
двести лет, однако, попав во влажное, прорастает меньше чем за час, через
три-четыре часа достигает метровой высоты, а потом начинает утолщаться,
и в конце дня его уже невозможно обхватить одной рукой. К утру
он становится толщиной с человека и высотой с дом, рыбаки часто привязывают
к белому камышу свои сети, и он, пока растет, вытягивает их из воды.
Птицы знают про белый камыш и избегают есть его семена или побеги.
Однако лодочники и пастухи иногда видят, как на лету, прямо в воздухе,
птицу разрывает на куски. Это значит, что она, забывшись в птичьей грусти
или безумии, которые похожи на людскую ложь, наглоталась семян белого
тростника, которые теперь разорвали ее на части. Возле корня белого камыша
всегда видны какие-то отпечатки, похожие на следы зубов, и пастухи
говорят, что белый камыш растет не из земли, а из уст подводного демона,
который через него посвистывает и разговаривает, подманивая к семенам
птиц и других любителей полакомиться. Поэтому из белого камыша не делают
дудочек - на чужой дудке играть не стоит. Другие рыбаки говорят, что
самцы птиц иногда оплодотворяют своих подруг семенем белого камыша, и
таким образом на земле обновляется яйцо смерти..."
Когда песня закончилась, женщина спустила своих борзых на лисиц, а
сама вошла в башню к воеводе Дракуле и дала ему кошель золота, чтобы он
излечил ее печаль. Он обнял ее, отвел в свою спальню и отпустил только
тогда, когда борзые вернулись с лисьей охоты. Прощались они утром, а вечером
пастухи увидели на берегу Дуная борзых, скулящих над телом молодой
красивой женщины, разорванным на куски наподобие птицы, оплодотворенной
семенем белого камыша. Ее шелковые одежды обвивали огромный стебель,
пустивший корень и шумевший листьями, проросшими сквозь ее волосы. Женщина
родила быструю дочь - свою смерть. Ее красота была в той смерти поделена
на сыворотку и свернувшееся молоко, а на дне виднелся рот, держащий
в зубах корень камыша..."
МОКАДАСА АЛЬ-САФЕР ? (VIII-XI века) - лучший из всех толкователей и
ловцов снов ?. Предание говорит, что он составил мужскую часть хазарской
энциклопедии, женская же - заслуга принцессы Атех ?. Аль-Сафер не хотел
писать свою часть энциклопедии, или хазарского словаря, для современников
и потомков, он составил эту книгу на древнем хазарском языке V века,
который не понимал никто из живших с ним в одно время; он предназначил
ее исключительно предкам, тем, кто в свое время видел во сне, каждый
свою, частичку тела Адама Кадмона, частичку, которую уже больше никто
никогда не увидит. Хазарская принцесса Атех была любовницей Аль-Сафера,
и одна из легенд рассказывает, как он своей бородой, намоченной в вине,
обмывал ее грудь. Аль-Сафер закончил свою жизнь в заточении, причиной
которого стал, как утверждает один источник, спор между принцессой Атех
и хазарским каганом. Этот спор заставил принцессу Атех написать письмо,
которое, не смотря на то что она его не послала, попало в руки кагана. И
постольку, поскольку касалось оно Аль-Сафера, то вызвало ревность и гнев
кагана. Оно гласило:
"Я посадила розы в твоих сапогах, в твоей шляпе растут левкои. Пока я
жду тебя в своей единственной и вечной ночи, надо мной как клочки разорванного
письма шелестят дни. Я складываю их и разбираю букву за буквой
твои слова любви. Но прочесть я могу не много, потому что часто встречаю
незнакомый почерк, и рядом с твоим письмом оказывается страница чужого,
в мою ночь вмешивается чужой день и чужие буквы. Я жду, когда ты придешь
и когда перестанут быть нужны письма и дни. И я спрашиваю себя; будет ли
по-прежнему писать мне тот, другой, или и дальше продлится ночь?"
Другие источники говорят (Даубманнус связывает их с рукописями каирской
синагоги), что это письмо - или стихотворение - вообще не было известно
кагану, оно попало именно к Аль-Саферу и говорилось там о нем самом
и Адаме Кадмоне. Тем не менее в любом случае результатом его была
ревность и политические амбиции хазарского кагана (дело в том, что ловцы
снов представляли собой сильную оппозиционную партию принцессы Атех, которая
оказывала кагану сопротивление). Аль-Сафер в наказание был заточен
в железную клетку, подвешенную к дереву. Принцесса Атех каждый год посылала
ему через свои сны ключ от двери в свою спальню и, несмотря на то
что возможности ее были малы, старалась облегчить его муки, для чего
подкупала демонов, чтобы они на короткое время заменяли Аль-Сафера в его
клетке другими людьми. Так что жизнь Аль-Сафера частично состояла из
жизни других людей, которые поочередно давали ему взаймы по нескольку
своих недель. Тем временем любовники необычным образом обменивались посланиями:
он зубами выгрызал несколько слов на панцире черепахи или рака,
которых вылавливал из реки, протекавшей под клеткой, и пускал их обратно
в воду, а она отвечала ему таким же способом, выпуская свои живые
письма, написанные на черепахах, в реку, впадавшую в море под клеткой.
Когда шайтан стер в памяти принцессы Атех хазарский язык и заставил ее
забыть его, она перестала писать, однако Аль-Сафер продолжал отправлять
ей свои послания, пытаясь вызвать у нее воспоминания об именах и словах
ее собственных стихотворений.
Через несколько сот лет после описанных событий на берегах Каспийского
моря были пойманы две черепахи, на спинах которых было что-то написано.
Это были письма любящих друг друга мужчины и женщины. Черепахи всегда
были вместе, и послания влюбленных на них можно было прочесть. Мужчина
писал:
"Ты похожа на ту девушку, которая подолгу спала по утрам, а когда
вышла замуж в соседнее село и впервые должна была встать рано, увидела
иней на полях и сказала свекрови: "В нашем селе такого не было!" Так же
как и она, ты думаешь, что на свете нет любви, потому что ты никогда не
просыпалась так рано, чтобы с ней встретиться, хотя она каждое утро приходила
вовремя..."
Письмо женщины было короче, всего несколько слов:
"Моя родина - тишина, моя пища - молчание. Я сижу в своем имени, как
гребец в лодке. Не могу заснуть, так тебя ненавижу".
Мокадаса похоронен в могиле, имеющей форму козы.
САНГАРИ ИСААК (VIII век) - раввин, еврейский участник хазарской полемики
?. Лишь с XIII века о нем начинают упоминать как о знатоке каббалы
и миссионере, обратившем хазар ? в иудаизм. Он особо подчеркивал ценность
еврейского языка, но знал и многие другие. Он считал, что различие
между языками состоит в следующем: все языки, кроме Божия, это языки
страдания, словари боли. "Я заметил,- писал он,- что через какую-то щель
то ли во мне, то ли во времени просачиваются страдания, потому что если
бы они не оттекали, их было бы больше. Это же верно и для языков". Р.
Гедалиах (около 1587) установил, что в дискуссии при дворе хазарского
кагана Исаак Сангари пользовался хазарским языком. Как считает Халеви ?,
Сангари использовал учение раби Нахума Писаря, который записал учение
пророков, переданное мудрецами. "Я слышал от раби Майяша, - пишет учитель
Сангари раби Нахум, а Сангари, как свидетельствует запись Халеви,
передает это кагану, - я слышал от раби Майяша, учившегося у "пар", которые
приняли это учение от пророков в качестве заповеди, данной Моисеем
на Синайской горе. Они следили, чтобы не распространять учение отдельных
людей, что видно из следующих слов, которые сказал своему сыну один старик
на смертном одре:
"Сын мой, в будущем подчини свои взгляды, которые передал тебе я,
мнениям четверых, предопределенных тебе людей." - "Почему же,- спросил
сын,- ты сам не подчинил им свои взгляды?" - "Потому,- ответил старик -
что я получил их от многих других людей, которые и сами учились от многих
других. Так я сохранил свою собственную традицию, они же держались
своей. Ты учился только у одного человека, у меня. А лучше было бы оставить
учение одного и принять то, которое исходит от многих людей...""
Про Сангари говорят, что он воспрепятствовал участию арабского представителя
в полемике на хазарском дворе, добившись, чтобы сроки полемики
пришлись как раз на тот период, когда кометы не могут помочь арабу и
когда вся его вера помещается в кружку для воды. Впрочем, и самому Сангари
удалось добраться к хазарам с большим трудом. Даубманнус ? сообщает
об этом следующее предание:
"Исаак Сангари отправился в хазарскую столицу морем, в пути на его
корабль напали сарацины и принялись убивать всех подряд. Евреи попрыгали
в воду, надеясь спастись, но пираты перебили их в воде веслами. Один
Исаак Сангари спокойно остался стоять на палубе. Это изумило сарацин, и
они спросили, почему он не прыгает в волны подобно всем остальным.
- Я не умею плавать, - солгал им Сангари, и это спасло ему жизнь. Пираты
не зарубили его саблей, а столкнули в воду и уплыли.
- Сердце в душе, как король на войне, - закончил Исаак Сангари, - однако
человек иногда и на войне должен вести себя как сердце в душе".
Добравшись до хазарского двора, Сангари принял участие в полемике
против представителей христианства и ислама и объяснил кагану один его
сон, завоевав тем самым его доверие и убедив перейти вместе с остальными
хазарами в еврейскую веру, которая от будущего ждет большего, чем от
прошлого. Фразу, которую во сне говорит кагану ангел: "Создателю дороги
твои намерения, но не дела твои", он объяснил, сравнив ее с притчей о
сыне Адама Сифе.
"Существует огромная разница - сказал Исаак Сангари кагану, - между
Адамом, которого создал Иегова, и его сыном Сифом, которого создал сам
Адам. Дело в том, что Сиф и все люди после него представляют собой и намерение
Бога, и дело человека. Поэтому следует различать намерения и дела.
Намерение и в человеке осталось чистым, божественным, глаголом или
логосом, оно предваряет собой акт в качестве его концепции, но дело -
всегда земное, оно носит имя Сиф. Достоинства и недостатки скрыты в нем,
как спрятанные друг в друге пустые деревянные куклы, каждая из которых
меньше предыдущей. И только таким образом можно разгадать человека -
снимая с него пустых кукол, одну за другой, большую полусферу с меньшей.
Поэтому ты не должен считать, - заключил Сангари, - что ангел этими словами
во сне укорял тебя, не было бы большей ошибки, чем воспринять это
так. Он просто хотел обратить твое внимание на то, какова в действительности
твоя природа..."
ТИБОН ИЕГУДА ИБН (XII век) - переводчик с арабского на еврейский
"Книги о хазарах" Иуды Халеви ?. Перевод был сделан в 1167 году, и существует
два объяснения его крайней неровности, Первое - все последующие
напечатанные версии были кастрированы христианской инквизицией. Второе -
качество перевода зависело не только от Тибона, но и от обстоятельств.
Перевод был верным, когда Тибон, переводивший книгу, был влюблен в
свою невесту; хорошим - когда он оыл зол; водянистым - когда дули
сильные ветры; глубоким - зимой; когда шел дождь, Тибон не переводил, а
комментировал и пересказывал текст; и когда он был счастлив, перевод был
просто неправильным.
Закончив главу, Тибон поступал, как древние александрийские переводчики
Библии - он просил кого-нибудь прочитать ему перевод вслух и на ходу,
удаляясь все дальше и дальше, пока он сам оставался на месте и слушал.
По мере удаления текст утрачивал какие-то куски на ветру и за углами,
продирался через кусты и ветви деревьев, заслоняемый дверями и оградами,
терял имена и гласные, обламывался на лестницах и наконец, начав
путь мужским голосом, заканчивал его женским, причем из отдаления слышались
только глаголы и числа. При возвращении читающего все происходило в
обратном порядке, и Тибон вносил исправления, основываясь на своих впечатлениях
от такого чтения вслух на ходу.
ХАЗАРСКАЯ ПОЛЕМИКА ? - в соответствии с еврейскими источниками, ключевое
событие, связанное с переходом хазар в иудаизм. Свидетельства об
этом весьма противоречивы и скудны, так что точная дата полемики неизвестна,
поэтому часто путают время иудаизации хазар с временем пребывания
в хазарской столице трех толкователей снов. Самое раннее из сохранившихся
свидетельств относится к Х веку и представляет собой переписку
хазарского кагана Иосифа, который уже был практикующим иудеем, с Хаздаем
Ибн Шапрутом, министром Кордовского халифата. Хаздай был евреем, и каган
по его просьбе описал все обстоятельства перехода хазар в еврейскую веру.
Как явствует из переписки, это произошло после явления ангела при
кагане Булане, сразу как только был занят Ардебил (около 731 года).
Именно тогда, если, конечно, этот источник сообщает верные сведения, при
дворе хазарского кагана происходила дискуссия о религиях. Представитель
еврейской веры одержал победу над греком и арабом, и хазары приняли иудаизм
уже при кагане Овадии, наследовавшем кагану Булану. Вторым источником
является отрывок из еврейского письма, обнаруженного в 1912 году в
Англии, в Кембридже... Этот отрывок относился к рукописи каирской синагоги
(ее издал Schechter). Письмо написано около 950 года евреем хазарского
происхождения и адресовано министру Шапруту в качестве дополнения к
письму кагана Булана этому же лицу Кордовского двора. Из этого источника
вытекает, что иудаизация хазар произошла еще до хазарской полемики, причем
следующим образом: один еврей, который не был практикующим иудеем,
отличился во время войны и стал хазарским каганом. Его жена и ее отец
ожидали, что после этого он примет веру своих предков, но тот ничего об
этом не говорил. Перелом наступил после того (это отмечает Даубманнус
?), как однажды вечером жена сказала кагану:
"Под небесным экватором, среди долин, где перемешиваются соленая и
сладкая роса, растет огромный ядовитый гриб, а на его шляпке маленькие
съедобные грибы, прекрасные на вкус, которые превращают его отравленную
кровь в настоящее лакомство. Олени, живущие в этих краях, подкрепляют
свою мужскую силу тем, что время от времени едят грибы с отравленной
шляпки. Но тот из них, кто увлечется и вгрызется зубами слишком глубоко,
откусит вместе с грибом кусок ядовитой шляпки и умрет от отравления.
Каждый вечер, целуя своего любимого, я думаю: не будет ничего странного,
если я однажды вгрызусь слишком глубоко..."
После этих слов каган заявил, что считает себя иудеем, но это произошло
еще до полемики, которая, как следует из этого источника, пришлась
на время правления византийского императора Льва III (717-740). После
полемики иудаизм окончательно закрепился, причем не только у хазар, но и
у живших рядом с ними народов, и было это во времена кагана Савриела,
который представляет собой то же лицо, что и каган Овадий, потому что
хазарского кагана того периода (по Даубманнусу) в четные годы называли
Савриелом, а в нечетные Овадием.
Среди еврейских источников, говорящих о хазарской полемике, самый исчерпывающий
и значительный, несмотря на то что он относится к более
позднему времени, чем уже упоминавшиеся, это книга Иуды Халеви ? "А1
Khazari", автор которой известен также как поэт и хронист хазарской полемики.
Он считает, что полемика и обращение хазар в еврейскую веру происходили
за четыре столетия до того, как он написал свое произведение,
то есть в 740 году. Кроме того, следует напомнить, что Bacher обнаружил
отклики на иудаизапию хазар и в мид-рашах. Легенды, порожденные этим событием,
были особенно живучи в Крыму, на Таманском полуострове и в городе
Таматарха, известном как еврейский город хазарского царства.
В самом кратком изложении события, ставшие предметом внимания всех
вышеупомянутых источников, происходили следующим образом. В летней столице
кагана. на берегу Черного моря, где осенью было принято обмазывать
известью висящие на ветках груши, чтобы зимой рвать их свежими, собрались
три теолога - еврейский раввин, христианин-грек и арабский мулла, и
каган объявил им о своем решении вместе со всем народом принять веру того
из них, кто наиболее убедительно истолкует один его сон. В том сне
хазарскому кагану явился ангел и сказал; "Господу угодны твои намерения,
но не дела твои". Вот по поводу этих слов и развернулась дискуссия, и
еврейские источники, которые приводит Даубманнус, описывают ее ход следующим
образом.
Сначала раби Исаак Сангари ?, представитель евреев, молчал, дав возможность
говорить другим присутствующим, то есть греку и арабу. Когда
уже было похоже, что кагана убеждают доводы арабского участника полемики,
в разговор вступила хазарская принцесса по имени Атех ?, которая обратилась
к арабу с укоряющими сл
...Закладка в соц.сетях
