Жанр: История
Император Павел I
...писывает лейб-медик Роджерсон.
"Управление и кредит в делах имеют - по иностранным Панин, человек от
природы с дарованиями и с большим характером; по внутренним Трощинский и
генерал-прокурор Беклемишев", - сообщает в Лондон Воронцову граф
Завадовский.
Панин продолжает проводить свою политику сближения с Англией - в
начале июля с ней заключается мирный договор. Александр желает мира и с
Францией, но Панин всячески препятствует этому. Он заменяет посла в Париже
и весьма холодно обходится с генералом Дюроком, личным представителем
Бонапарта, приехавшим в Петербург, чтобы поздравить от его имени
Александра I со вступлением на престол. Разразился дипломатический
скандал, который удалось уладить, но Дюрок вскоре покинул Россию, не
поехав на коронацию в Москву, куда был приглашен Александром I. Только
благодаря ему в октябре был подписан и франко-русский договор.
Не изменил Панин себе и в вопросе о введении конституции. Вот что
писал по этому поводу Г. Р. Державин: "...Трое ходили тогда с
конституциями в кармане - речистый Державин, князь Платон Зубов с своим
изобретением и граф Н. П. Панин с конституцией английскою, переделанною на
русские нравы и обычаи. Новосильцеву стоило тогда большого труда наблюдать
за царем, чтобы не подписать которого-либо из проектов; который же из
проектов был глупее, трудно описать: все три были равно бестолковы".
Панин в письме от 16 июля жалуется Воронцову на интриги при дворе и
непостоянство Александра в выражениях, которые не могли не повредить ему:
"Что он не ожидает от молодого императора ничего хорошего, что он
легкомысленен, любит танцы и более заботится о том, чтобы нравиться
женщинам, чем вникать в государственные дела..."
Воронцов, обманув доверие друга, направляет копию этого письма своему
брату Александру Романовичу в надежде, что тот найдет способ довести его
до сведения императора. "Весьма вероятно, - пишет Брикнер, - что оно
дошло-таки до сведения Александра - накануне падения Панина".
30 сентября 1801 года Панин подает прошение об отставке и получает
трехгодичный отпуск по болезни. В обществе строятся всевозможные догадки о
внезапном удалении этого незаурядного человека, так близко стоявшего к
трону. Говорили о расхождениях во внешней политике, о недовольстве его
самостоятельностью в делах, об интригах Воронцова и о многом другом.
Сам Панин объясняет перемену отношения Александра приездом Лагарпа,
кознями недоброжелателей и конечно же письмом к Воронцову, которое стало
известно государю. Он надеется, что вскоре его вновь призовут на службу.
Никто не мог и подумать тогда, что настоящая опала начнется в 1804 году и
продлится целых 33 года, до самой кончины Панина.
О настоящей причине опалы знали немногие. В письме к Воронцову от 6
октября Кочубей приоткрывает завесу этой тайны: "Государь, насколько я
заметил, имеет что-то против Панина из-за революции, которая возвела его
на престол. Правда, Панин, как вам известно, первым говорил с ним о
регентстве. Но теперь у государя явные угрызения совести и он считает
преступлением то, что он, государь, думал о регентстве. Между тем ни один
разумный человек не мог бы дать ему лучшего совета".
Адам Чарторыйский, поспешивший в Россию, так описывает свою первую
встречу с Александром: "Он позвал меня в свой кабинет и сказал мне: "Если
бы вы были здесь, то всего этого не случилось бы; если бы я имел вас около
себя, то я не позволил бы увлечь себя таким образом". Затем он рассказал о
смерти отца, выразил крайнюю степень огорчения и самые невыразимые
угрызения совести... Это согласие было вырвано у него с величайшим трудом
и после самых торжественных обещаний, что императору Павлу не будет
причинено никакого зла... Император Александр рассказал мне, что первый,
говоривший с ним об этом, был Панин и что Александр никогда не мог
простить ему этого. Панин не отрицал этого, но доказывал, что этим он
оказал услугу своему отечеству и имел право гордиться этим".
Александр пытается убедить себя и близких, что главным виновником
катастрофы был Панин. Уже в конце мая по этому поводу между ними произошел
какой-то неприятный разговор. Сохранилось письмо Панина к императору, в
котором он, в частности, писал: "...То, что Ваше Величество сказали мне
вчера вечером относительно события, которое возвело вас на престол,
повергло меня в величайшую скорбь. Если Ваше Величество считает меня
причиной акта, который, как вы полагаете, пятнает вашу славу, то мое
присутствие должно быть для вас невыносимо; я готов избавить вас от него и
покинуть все (кроме жены и детей), чтобы в добровольном изгнании
оплакивать утрату доверия со стороны государя, за которого я охотно отдал
бы жизнь. Одного слова, одного движения Вашего Величества было бы
достаточно для этого, но я взял бы с собой в могилу убеждение, что я
послужил моему отечеству, решившись прежде всех других развернуть перед
вами потрясающую картину опасностей, грозящих погубить нашу страну..."
Поверив в виновность Панина, Александр тяготится его присутствием и
ставит вопрос о его отставке перед негласным комитетом. Чарторыйский
сообщает:
"...Шла речь об увольнении графа Панина. Государь сильно желал
избавиться от него; Панин был ему в тягость, был ему ненавистен и
возбуждал его подозрения. Государь не знал хорошенько, как удалить его.
Дело рассматривалось серьезно и обстоятельно. Наконец, было решено
заменить Панина графом Кочубеем. Все согласились, что пока Панин может
оставаться в Петербурге. До последнего момента государь и виду не подал
Панину и не мог поступить иначе, так желал избежать неприятных сцен. Панин
покорился своей судьбе и отступил. Все время, пока он еще был в
Петербурге, он был окружен шпионами, которые непрестанно следили за ним.
Государь по несколько раз в день получал от тайной полиции сведения о том,
что Панин целый день делал, где он был, с кем говорил на улице, сколько
часов провел в том или другом доме, кто посещает его и, если возможно, о
чем говорили с ним. Эти сообщения, читавшиеся в тайном комитете, были
составлены тем таинственным стилем, который так любит тайная полиция,
чтобы придать важность себе и интерес к совершенно ничтожным вещам. В
сущности, эти сообщения были совершенно бессодержательны; но государь был
в сильном беспокойстве, его мучило присутствие Панина, он постоянно
предполагал, что Панин составляет изменнические планы, и не знал покоя, ни
душевного мира, пока Панин не уехал. Так как граф видел, что за ним
постоянно наблюдают сыщики, и заметил, что вид его невыносим для государя,
то он решился покинуть Петербург".
Узнав о перемене в отношении к Панину, Мария Федоровна обрушивается
на сына. "Она говорила Александру, что так нельзя царствовать, что нельзя
проявлять такого непостоянства, что таким образом ему не удастся никого
привлечь к своей личности, - пишет М. И. Муханов. - Она подчеркивала, что
Панин заслуживает больше доверия, чем кто бы то ни было, она говорит о
необыкновенных способностях Панина, о его преданности и особенно
подчеркивала, что ему нельзя сделать никакого упрека за то, как он держал
себя в деле убийства Павла. Это последнее обстоятельство имело особое
значение в глазах вдовствующей императрицы, и она несколько раз
возвращалась к нему. Александр не ответил ни слова, но пошел в свой
кабинет и написал там записку, в которой сообщил своей матери об участии
Панина в заговоре. Начиная с этого момента Панин бесповоротно погиб во
мнении вдовствующей императрицы; она обвинила его в вероломстве и лжи,
ненависть ее была тем сильнее, чем больше она обманулась в графе".
О своем участии в плане регентства и о тайных свиданиях с Паниным
Александр, естественно, промолчал.
Летом 1802 года Панин уезжает за границу. Более двух лет путешествует
он по Европе и незадолго до окончания отпуска просит высочайшего
разрешения опоздать на несколько недель. Но в ответ ему сообщили, что "он
может продолжать свой отпуск сколько ему угодно и может жить, где ему
вздумается... Государь оставляет за собой право, когда это потребуется,
воспользоваться его услугами".
В конце декабря 1804 года Панин подает просьбу об отставке, и 19
января 1805 года выходит именной указ Правительствующему Сенату: "Снисходя
на прошение нашего Действительного Тайного Советника графа Никиты Панина,
всемилостивейше уволить его от всех дел. Аїлїеїкїсїаїнїдїр". Опальный
министр поселяется в своем смоленском имении Дугино.
Над Паниным устанавливается тайный надзор полиции. Глубоко
оскорбленный случившимся, он несколько раз обращается к Александру и Марии
Федоровне, "всякий раз требуя расследования своей роли в случившемся,
подчеркивая, что его взгляды и планы нашли сочувствие со стороны".
Но ни его обращения, ни заступничество друзей не находят отклика в
столице. Шли годы. Свою судьбу Панин связывает теперь с переменой
царствования. Но и после кончины Александра I в его жизни ничего не
меняется. Когда родственники Панина Орловы (он был женат на дочери
Владимира Григорьевича Орлова) на коленях умоляли Николая I прекратить
25-летнюю опалу, он ответил, что "обещал вдовствующей императрице, своей
матери, оставить в этом деле все по-старому". Мария Федоровна взяла с сына
единственную клятву - не возвращать Панина!
В начале 1826 года Панин писал в дневнике: "...Правда, что в моих
руках находится автограф, который самым явным образом показывает, что все
придуманное и предложенное мною за несколько месяцев до кончины императора
Павла, для блага государства, было санкционировано его сыном. Я никогда не
употреблю этого средства для оправдания себя перед вдовствующей
императрицей, так как этот документ можно истолковать неблагоприятным
образом для императора Александра; и я решился в лице этого государя,
который не понял меня, почтить материнскую любовь и за гробом, даже в
самых ее заблуждениях. К тому же вдовствующей императрице вовсе не нужно
читать этого письма, чтобы убедиться, что мои отношения к покойному
императору Александру до его вступления на престол не могут без вопиющей
несправедливости служить поводом для того обращения, какому я подвергаюсь.
Мое назначение министром и доверие, какого удостаивал меня император
Александр, в достаточной мере доказывают, что жестокость, с которою он
обошелся со мною четырьмя годами позднее, не может иметь основания в
поступке, совершенном мною до его царствования..."
Опала этого незаурядного человека и государственного деятеля,
которого декабристы называли "духовным отцом своего свободомыслия",
продолжалась 33 года и закончилась с его смертью. Любопытно, что одним из
доводов Александра I против введения конституции было: "а вдруг изберут
депутатом Панина?"
Никита Петрович Панин скончался в ночь на 1 марта 1837 года на 67-м
году жизни и был похоронен в своем смоленском имении Дугино.
Александр I не мог простить Панину и Палену - двум инициаторам
заговора, - что они вовлекли его в поступок, который он считал несчастьем
всей своей жизни. Но он не считал себя вправе карать второстепенных
участников заговора, потому что они, так же как и он, имели в виду лишь
отречение Павла I.
Что касается ближайших участников убийства, то оказывается, что имена
их долгое время были неизвестны императору - он узнал их только через
несколько лет. "Некоторые из них к этому времени уже умерли, другие были
сосланы на Кавказ, где и погибли".
Княгиня Д. Х. Ливен: "Все они умерли несчастными, начиная с Николая
Зубова, который вскоре после вступления на престол Александра умер вдали
от двора, не смея появляться в столице, терзаемый болезнью, угрызениями
совести при неудовлетворенном честолюбии... Князь Платон Зубов, сознавая,
насколько его присутствие неприятно императору Александру, поспешил
удалиться в свои поместья. Затем он предпринял заграничное путешествие,
долго странствовал и умер, не возбудив ни в ком сожаления.
Пален... закончил существование в одиночестве и в полном забвении...
Он совершенно не выносил одиночества в своих комнатах, а в годовщину 11
марта регулярно напивался к 10 часам вечера мертвецки пьяным, чтобы
опамятоваться не раньше следующего дня. Умер граф Пален в начале 1826
года, через несколько недель после кончины императора Александра".
В сущности, я не был бы недоволен
сбросить с себя это бремя короны.
Александр I, 1824 г.
Гибель отца потрясла Александра и наложила печать на всю его жизнь. В
первые дни опасались за его рассудок. "Целыми часами оставался он в
безмолвии и одиночестве, с блуждающим взором, устремленным в пространство,
в таком состоянии находился в течение многих дней, не допуская к себе
почти никого", - пишет А. Чарторыйский. - В ответ на его призывы
"сохранить бодрость" и "о лежащих на нем обязанностях" Александр с горечью
сказал: "Нет, все, о чем вы говорите, для меня невозможно, я должен
страдать, ибо ничто не в силах уврачевать мои душевные муки".
Восторженный и впечатлительный, доверчиво смотревший на жизнь
Александр был сломлен. В его сознании постоянно присутствовала мысль о
вине за гибель отца. Это чувство делало его скрытным и подозрительным и
выражалось в желании перемены мест и уединения.
"Из человека жизнерадостного, убежденного в своем призвании
реформатора-демократа он превращается в разочарованного меланхолика и даже
в мизантропа, утратившего веру в человека..."
Н. Греч: "Он мог снести все - лишения, оскорбления, страдания, но
мысль о том, что его могут подозревать в соучастии с убийцами отца,
приводила его в исступление. И даже великий Наполеон пал жертвой
оскорбления в нем этого чувства".
В марте 1804 года в Германии по его приказу был арестован герцог
Энгиенский, потомок Бурбонов. Он был привезен в Париж и расстрелян. По
этому поводу император Александр I выразил протест, особенно против
нарушения нейтралитета Германии. В ответной ноте Наполеон допустил ужасную
ошибку, стоившую ему не только трона, но и самой жизни. Он писал: "На моем
месте русский император поступил бы точно так, если бы знал, что убийцы
Павла I собирались для исполнения своего замысла на одном переходе от
границ России, не поспешил ли бы он схватить их и сохранить жизнь, ему
драгоценную?"
Эти слова стали причиной неизгладимой ненависти к Наполеону, которая
руководила всеми делами и поступками Александра I. Он был добр, но
злопамятен, не казнил, но преследовал, со всеми знаками благоволения и
милости - "о нем говорили, что он употреблял кнут на вате". Скрытность и
притворство внушены ему были образом жизни и Екатериной II".
Пронеслись великие события, наполнившие Европу громом побед и
поражений. Закончилась гигантская битва народов, принесшая России
неувядающую славу. С. П. Трубецкой: "...Имя императора Александра гремело
во всем просвещенном мире, народы и государи, пораженные его великодушием,
предавали судьбу свою его воле. Россия гордилась им и ожидала от него
новой для себя судьбы. Он объявил манифестом благодарность свою войску и
всем сословиям народа русского, вознесшего его на высочайшую степень
славы; обещал, утвердив спокойствие всеобщим миром в Европе, заняться
устройством внутреннего благоденствия вверенного провидением держав его
пространного государства..."
Но надежды так и остались только надеждами. "Изобилие чувства и
воображения при недостаточном развитии воли - все это соединилось в то
настроение, в какое попал Александр с 1815 года и которое около того же
времени получило название разочарования; проще говоря, это - нравственное
уныние. Благодаря этому Александр охладел к задачам внутренней политики;
русская жизнь, которой он не знал, стала ему казаться неподготовленной, а
с 1815 года стало даже обнаруживаться чрезвычайно раздражительное
скептическое отношение ко всему русскому".
В начале 1834 года Пушкин записал в дневник разговор со Сперанским:
"Я говорил ему о прекрасном начале царствования Александра: "Вы и
Аракчеев, вы стоите в дверях противоположных этого царствования, как Гении
Зла и Блага".
"Угрызения совести преследовали его, сделались исходным пунктом его
позднейшей склонности к мистицизму", - писал Чарторыйский.
Баронесса Крюденер, страстная проповедница мистического суеверия,
становится путеводной звездой императора. "Вот его путеводная
вдохновительница, - писал А. В. Поджио, - она его помирила с самим собою,
определила к новой службе и сблизила с Богом, избравшим его своим орудием,
исполнителем верховной воли. Не ищите его бывшей высочайшей воли; нет, он
смирился, преобразовался, обновился другою плотью и отказался от бывшего
себя!"
В записках Александры Федоровны, жены Николая I, говорится, что в
1819 году Александр, обедая у брата, "высказал мнение о том, чтобы
отказаться от лежащих на нем обязанностей и удалиться от мира".
Четыре года спустя будущий декабрист А. В. Розен имеет возможность
близко наблюдать императора в Ораниенбауме. "Отпустив караул, - пишет он в
"Записках", - император долго, долго прохаживался по крыше дворца и часто
останавливался, погруженный в размышления... Нередко по целым часам стоял
он у окна, глядя все на одну и ту же точку в раздумье. 30 августа, в день
своего ангела, он всегда щедро дарил храму Александро-Невской лавры; в
последний же год он пудами подарил ладан и свечи".
Ежегодно служили заупокойную службу в память его отца императора
Павла I. Еще в 1809 году Елизавета Алексеевна писала матери, что Александр
начинал глубоко переживать при приближении этого события, погружаясь в
мрачное состояние.
Декабрист А. М. Муравьев: "Последние годы своей жизни Александр стал
добычей безотчетной меланхолии: болезнь, которую Бог иногда посылает
земным владыкам, чтобы пригнести их скорбью, этим величественным уроком
равенства".
Недостатка в шпионах и доносчиках не было - Александр I знал о
существовании тайных обществ. 24 мая 1821 года, после более чем годового
отсутствия, император появился в Петербурге, и командующий гвардейским
корпусом генерал И. В. Васильчиков вручил ему записку "О тайных обществах
в России", составленную тайным агентом М. К. Грибовским.
"По рассказам Иллариона Васильевича, записанным впоследствии не с его
слов, а со слов его сына, было это весною 1821 года в Царскосельском
дворце. Государь сидел за письменным столом, Васильчиков сидел напротив.
Государь долго оставался задумчив и безмолвен. Потом он сказал, разумеется
по-французски: "Дорогой Васильчиков! Ты, который служишь мне с самого
начала моего царствования, ты знаешь, что я разделял и поощрял все эти
мечты, эти заблуждения... Не мне свирепствовать, ибо я сам заронил эти
семена". В том, что император положил записку в дальний ящик, усматривали
безволие, апатию, нерешительность, страх и даже некоторое умопомрачение".
И доклад Бенкендорфа, представленный императору в том же году со
списком заговорщиков и с предложением начать следствие, остался "без
пометки". Капитан Вятского полка Майборода, член Южного общества, в своем
доносе назвал 46 имен. Доносили: Шервуд, Ронов, Бошняк, Перетц. На одном
из доносов с именами заговорщиков появилась лаконичная резолюция
Александра: "Не мне карать!"
На учениях, похвалив Сергея Волконского за командование бригадой и
зная об его участии в заговоре, Александр I дает ему совет: "По-моему,
гораздо для Вас выгоднее будет продолжать оные занятия, а не заниматься
управлением империей, в чем Вы, извините меня, и толку не имеете..."
После смерти Александра I среди бумаг нашли документ, датируемый
историками 1824 годом. "Есть слухи, - записал император, - что пагубный
дух вольномыслия или либерализма разлит или, по крайней мере, сильно уже
разливается и между войсками; что в обеих армиях, равно как и в отдельных
корпусах, есть по разным местам тайные общества или клубы, которые имеют
при том секретных миссионеров для распространения своей партии. Ермолов,
Раевский, Киселев, Михаил Орлов, граф Гурьев, Дмитрий Столыпин и многие
другие из генералов, полковых командиров, сверх того большая часть разных
штаб- и обер-офицеров".
Вечером 7 ноября 1824 года Нева взбунтовалась и вышла из берегов. "О
здешнем наводнении вы уже столько слышали, что не хочу говорить о нем, -
писал Карамзин Вяземскому. - Погибло 500 человек и много миллионов
рублей..."
Глядя на разбушевавшуюся стихию, Александр задумчиво произнес: "Воля
Божия - нам остается преклонить главу перед нею".
"Во время большой заупокойной службы кто-то воскликнул: "Бог нас
наказал!" На что Александр Павлович тут же ответил: "Нет, это за грехи мои
Он послал такое наказание!"
Ощущение бренности бытия, бессилия перед вызовом судьбы наполнило его
душу мистическим ужасом - наводнение вызвало сильнейший приступ
меланхолии.
Александр не в состоянии дальше оставаться в этом злотворном городе и
спешит его покинуть. "Собираясь в последнее путешествие, Александр долго
беседует со схимником, предпочитая его всем остальным делам".
"Многие заметили, что у государя было мрачное предчувствие перед
отъездом в Таганрог, - сообщает современник. - Говорят, что он не мог
пересилить себя при прощании с членами своей семьи и придворными".
Выехав из Петербурга, Александр I остановил свой экипаж и в течение
нескольких минут смотрел на город, в котором он родился, словно прощаясь
грустным взглядом с ним навеки.
Елизавета Алексеевна серьезно заболела, и врачи рекомендовали ей
ехать на юг Франции. Но она отказалась покинуть Россию, и тогда ей
предложили Таганрог, на берегу Азовского моря. Александр Павлович решил
ехать с женой. "Предадимся воле Божьей, - сказал он Голицыну. - Он лучше
направит ход вещей, чем мы, слабые и смертные!"
Опередив на несколько дней жену, он выехал в Таганрог, и 23 сентября
императорская чета обосновалась в скромном кирпичном домике, совсем не
похожем на дворец.
Елизавета Алексеевна почувствовала себя лучше, и 20 октября, несмотря
на простуду, император с небольшой свитой отправился в инспекционную
поездку по Крыму.
С гор Кавказа дул ледяной ветер, Александр Павлович, день и ночь
проводивший в седле, вернулся в Таганрог 7 ноября в сильной горячке.
Болезнь была недолгой.
19 ноября 1825 года император Александр I скончался, на 47-м году
жизни.
Когда приближенные, торопясь узнать последнюю волю императора,
вскрыли конверт, который он постоянно имел при себе, то были немало
удивлены, обнаружив всего-навсего какие-то молитвы. Только 11 марта
следующего года тело покойного императора было доставлено в Царское Село и
оттуда в Казанский собор для прощания. Захоронение состоялось 25 марта в
Петропавловском соборе.
Возвращаясь из Таганрога, 4 мая в городе Белеве скончалась и
Елизавета Алексеевна.
"Пораженный вследствие навалившихся на него противоречий и терзаний
меланхолией - ослаблением и даже разложением духовных сил, Александр
явился моральной жертвой русской истории XVIII века, точнее истории
русского престола, фактически очутившегося в зависимости от воли гвардии,
привилегированного петербургского офицерства и тех или других лиц, умевших
пользоваться вооруженною силою..."
"Коронованный Гамлет", как назвал его А. Герцен, не выдержал
испытания. Душевные муки оказались тяжелее царского венца. Начав
царствовать с самыми наилучшими намерениями, он кончил свою жизнь полным
разочарованием и мрачным отчаянием.
Вопреки ожиданиям зловещая тень от событий 11 марта не уменьшалась с
годами, а все росла и густела вплоть до событий 14 декабря.
"Первородный грех нового царствования - злодейское убийство -
продолжал отягчать сначала душу самого Александра I, потом - через него и
от его неизбывного ощущения виновности и расплаты - всю страну, все
общество, и чем дальше, тем сильнее".
Царствование, которое началось катастрофой 11 марта, закончилось
трагедией 14 декабря.
__________________________________________________________________________
Оболенский Г. Л. Император Павел I: Исторический роман; Карнович
Е. П. Мальтийские рыцари в России: Историческая повесть. - М.: Дрофа,
1995. - 496 с.
ISBN 5-7107-0551-9
Роман Г. Оболенского и повесть Е. Карновича не случайно
оказались под одной обложкой. Оба произведения рассказывают об эпохе
Павла I. Читатель узнает, почему в нашей истории так упорно
сохранялась легенда о недалеком, неумном, недальновидном царе и какой
был на самом деле император Павел I.
ББК 84 (2Рос-Рус)6
Художникї И. Г. Сїаїлїьїнїиїкїоївїа
Тираж 10 000 экз.
Редакторї Т. Д. Дїаїжїиїнїа
Художественный редакторї Е. П. Кїоїрїсїиїнїа
Технический редакторї Г. В. Кїлїиїмїуїшїкїиїнїа
Корректорї О. В. Бїоїрїиїсїоївїа
__________________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 11.01.2002
О найденных в тексте ошибках сообщать по почте: vgershov@chat.ru
Новые редакции тек
Закладка в соц.сетях
