Загадки сынов атлантиды

Николай Непомнящий
Загадки сынов Атлантиды
ББК 26.8 Н 53
Художник Ю. Д. Федичкин
Н 53 - М.: Олимп; ООО "Фирма "Издательство
ACT", 1998. - 544 с. (Энциклопедия загадочного и неведомого).
ISBN 5-7390-0773-9 ("Олимп")
ISBN 5-237-00970-0 (ООО "Фирма "Издательство ACT")
Загадочный город, затерянный в песках Калахари, заклинатели ядовитых змей и бушмены, умеюшие читать по дыму;
туннели под Сахарой и таинственные гуанчи, сохранившие язык свиста на одном из Канарских островов; дальние походы
финикийских и критских мореходов, исследовавших Африку задолго до Великих географических открытий, - таковы сюжеты
этой книги. Издание снабжено редкими иллюстрациями, а также именным и предметным указателями.
ББК 26.8
© "Олимп". 199S
ОТ АВТОРА
Знаете ли вы Африку, уважаемые читатели? Ее образ зарождается из детских
сказок и приходит в юности с рассказами Хемингуэя. От кого мы узнали об Африке?
От Корнея Чуковского? Ну и пожалуй, некоторым посчастливилось увидеть фильм
"Барабаны судьбы", шедший у нас "малым экраном", потому что он был
южноафриканский, а значит, расистский. Помните бесстрашного белого охотника,
отражающего нападение сразу нескольких грозных хищников?
А я вам приведу сейчас другие строки. И вы ни за что не догадаетесь, кому они
принадлежат. Потому что даже у африканистов были свои запреты и свои спецхраны...
"О! Прошу прощения за этот дневник. Только самое искреннее желание
сказать правду об этой таинственной стране побудило меня взяться за перо, к
которому не привыкла моя рука, имевшая до сего времени только повод и шашку.
Поэтому я прошу прощения за слог, за образы, иногда, быть может, не совсем
литературные. Я всегда прошу помнить, что многое писано под широким и звездным
африканским небом, в холоде ночи, на столе, мокром от росы..."
Эти строчки принадлежат перу Петра Николаевича
Краснова, начальника конвоя Российской императорской миссии в Абиссинию в
1897 году. Да-да, того самого белого генерала и атамана Краснова из "далекой
гражданской", который в те годы был всего лишь путешественником. Так же, впрочем,
как и А. В. Колчак был выдающимся исследователем Севера и по его книге
"Льды Карского моря" учились - тайно! - советские полярники...
Могли ли знать на рубеже столетий те двое, что все так повернется? А сколько еще
таких судеб, связанных с Африкой!
Значит, есть что-то в этом континенте, что манит, тянет людей... Конечно же в
первую очередь это удивительная, полная неразгаданных тайн его история. Ей мы и
посвятим эту книгу. Ну а о наших соотечественниках, оказавшихся волею судеб на
Черном континенте, думаю, у нас еще будет повод поговорить.
Часть первая
КОЛЕСНИЦЫ В ПУСТЫНЕ
ЗАДОЛГО ДО СИНДБАДА-МОРЕХОДА
- Добрый день! - Старый служитель в поношенном черном костюме
почтительно поднялся навстречу и распахнул дверь. - Сегодня вы первый. С утра
никого. - И он снова уселся на скрипучий стул - ворот. Крепость приняла меня в свои
стены.
Жарко, очень жарко сейчас в Мапуту. По всем прогнозам давно должна начаться
осень Южного полушария с ее благодатным ветерком и прохладой, но дни проходят, а
жара остается. Все живое инстинктивно тянется к тени. Я тоже поскорее нырнул в узкий
проход между стенами и устроился на скамеечке возле большого колодца. Сейчас это
экспонат. Когда-то он выполнял свое прямое назначение. Когда-то... Снова, в который уже
раз, я медленно обвел взглядом каменные постройки. Меня опять охватило волнение.
Мы и они... Нас разделяют столетия. Мы никогда не услышим их голосов, не
почувствуем запаха их пищи, не различим скрипа деревянных досок под их башмаками,
не увидим красных крестов на полощущихся полотняных парусах их каравелл. Мы и
они... Что мы знаем о них? Лишь то, что сохранили немногочисленные хроники, карты и
книги на старопортугальскрм. И еще: мы
можем посмотреть полуистлевшие камзолы и потускневшие регалии в музеях,
можем пощупать нагретые солнцем каменные стены их крепости, погладить стволы их
пушек... Но знаем мы ничтожно мало. Король Жуан I (1357-1433, король с 1385) был
хитрым, принц Генрих Мореплаватель (1394-1460) - смелым и любознательным,
путешественник Барруш - умным и проницательным. А чем они жили? О чем мечтал
принц Генрих в далеком XV веке? Нам этого уже не узнать. Те крохи, что дошли до нас,
дают лишь схему - перечень замыслов и свершений, добрых и дурных дел, плаваний,
приказов, казней, восхождений на престол, свержений правителей...
С каждым годом все дальше и дальше уходит это время. Стираются образы,
рассыпаются в прах паруса и деревянные корпуса судов. Потомки давно уже забыли о
делах своих предков. От них не осталось следа. Вот только старая португальская крепость
на берегу залива Делагоа. Через каждые десять метров из бойниц торчат жерла
четырехдюймовых пушек. Обстреливалось практически все пространство 'на десятки
метров вокруг форта. Если бы пушки выстрелили сейчас, то сбили бы пальмы вокруг,
выбили бы стекла в представительстве южноафриканской авиакомпании, повредили бы
здание порта. Конечно, они этого уже не сделают, это фантастично. Но не ловим ли мы
себя на мысли, что стрельба из таких пушек вообще нереальна, как нереально и то, что эта
крепость жила, что там варили обед и ложились спать, любили и строили козни,
готовились в дальние походы в глубь страны и копили награбленные ценности? Время
берет свое: прошлое покрывается дымкой нереальности. А ведь все это было...

Началось это очень давно, задолго до того, как была построена крепость. Здесь, на
территории Мозамбика, белых людей пока не знали.
...Вспоминается одна интересная встреча в Понта-ду-Оуру (Золотой бухте), на
крайнем юге страны, кото-
рую первые португальские мореходы поначалу не заметили.
Группа рыбаков-щангана, поймавших несколько часов назад двухметровую акулу,
сидела на песке, ожидая, пока сварится маниока. Вода долго не закипала, но люди
терпеливо ждали; главный - седой старик с морщинистыми руками - водил пальцем
ноги по песку, вырисовывая какие-то фигуры. Я подошел поближе и протянул детям
несколько конфет. Старик посмотрел в мою сторону и спросил на языке шангана:
"Сколько стоит?" Я отрицательно замотал головой, а про себя подумал: "Не очень-то их
здесь баловали португальцы, раз даже пустяковые подарки они не хотят принимать
безвозмездно..." А когда рыбаки поели и ушли в поселок, я пошел к рисункам,
оставленным стариком на мокром песке.
На гладкой желтой поверхности мелкого кварцевого песка старый рыбак нарисовал
несколько лодок, людей, вооруженных гарпунами, и три рыбины. Лодки были
закругленные, похожие на те, что сегодня используют шангана - при рыбной ловле вблизи
берегов. Рисунок старика живо напомнил наскальные изображения, найденные в
последние годы в отдельных районах Южной Африки, и один давний спор антропологов,
археологов и ихтиологов.
В поездках по Центральному Мозамбику я не раз видел различные приспособления
для рыбной ловли: запруды на тихих, поросших тростником речках, плете-ные круглые
силки-загоны, длинные прочные удилища рыбаков, подстерегающих добычу по пояс в
воде, спокойно переносящих укусы комаров и пиявок.
- Давно вы этим занимаетесь? - задавал я один и тот же вопрос жителям Муйане
и Муррупулы, Алто-Молокуэ и Нуапарры.
- Нет, со времени, когда пришли белые.
- А кто вас этому научил?
- Мы научились этому от отцов, а те - от дедов.
- А деды? От кого переняли опыт деды?
- Деды научились у белых охотников и рыболовов - у португальцев, которые
жили здесь.
Большинство местных африканских рыбаков считали своими учителями
португальских колонистов, привезших с собой снасти, лодки, лесу.
- А до португальцев?
- До них мы не рыбачили...
Продолжать расспросы было бесполезно, не было с собой доказательств - копий
наскальных рисунков, найденных в этих краях. Они лежали дома, в Москве. И на них ясно
были видны рыбаки, лодки и гарпуны, даже мелкая рыбешка, даже рябь на воде. И все
рисунки очень старые.
Значит, современные африканские рыболовы заблуждаются? Выходит, у них были
предшественники? Но почему они о них ничего не знают? Почему не сохранилась
традиция? Где легенды, исторические свидетельства? Может быть, это были не банту -
не представители той большой языковой группы, которая сейчас населяет южную треть
Африканского континента, а какой-то другой народ? Ведь шангана и макуа пришли сюда
сравнительно поздно. Не поискать ли в других пластах истории Юго-Восточной
Африки?.. Все эти вопросы до сих пор задают себе африканисты. Ответа ждали долго. И
вот недавно, перелистывая старые книги о Мозамбике, историки нашли описание
кораблекрушения португальского судна "Сан-Томе", составленное в 1589 году. Диогу ду
Коуту. Потерпевшие были выброшены на берег около бухты Сент-Люсия и оттуда шли на
север по берегу до Софалы. По дороге в одном из селений они встретили португальца,
который поведал им такую историю: "Поднявшись на судне вверх по реке в торговых
целях (к сожалению, название реки не приводится. - Н. Н.), я обнаружил людей на
маленьких лодках, ловивших рыбу, и отметил, что когда они хотят получить что-нибудь с
берега, то направляют лодки к месту, откуда могут быть хорошо услышаны, и подают
сигналы в виде свистков, по которым жители деревни и
подносят им все, что нужно, ибо понимают смысл этих звуков, хотя и имеют свой
язык, отличный от всех языков в округе..."
Не здесь ли, в этих нескольких строчках, кроется разгадка таинственных
рыболовов? Щелкающий, свистящий язык, отличный, как сказано у хрониста, от всех
языков в округе, был только у готтентотов. Потерпевшим в 1622 году крушение морякам
они вынесли молодую овцу и молоко в кувшинах. В этом же обширном районе помещает
их крупнейший исследователь истории Южной Африки Джордж Тил. Он пишет, что
банту, жившие к югу от бухты Делагоа, вообще не употребляли "в пищу рыбу. Выходит,
что до конца прошлого века банту в этом районе почти не использовали лодок. А
готтентоты использовали. Так не они ли были подлинными учителями нынешних
рыболовов-банту? Ничего не говорит об этом устная традиция макуа и шангана, молчат
легенды племени тонга. Только "наскальные рисунки, найденные в пяти-шести точках
Мозамбика, Южно-Африканской Республики, Лесото и Малави, сохраняют память о
таинственных африканцах, которые на заре нашей эры на маленьких круглых лодках с
якорями пошли однажды по рекам и по морю, захватив гарпуны, и, отведав рыбы, сделали
рыболовство своим постоянным занятием...

Этот период истории у африканистов, принято называть "временем до европейской
колонизации". В Европе шел X, а может быть, XIII век - Африке это было * безразлично.
Тут вели счет времени по правителям, лунам, религиозным праздникам, солнечным
затмениям и урожаям. Юго-Восточная Африка только-только научилась возделывать
зерновые, жила охотой, собирательством и морским промыслом. Всюду, где жили
готтентоты, было распространено скотоводство. На развалинах смитфилдской и
уилтонской археологических культур рождались новые производственные отношения. Об
этих временах мы знаем очень мало. Но люди этих времен были одаренными
художниками, они
умели рисовать на скалах, использовали окиси железа лимонит и гематит для
получения желтого и красного цветов. Они делали прекрасные изображения самих
себя, животных, рыб, птиц. Они умели видеть красоту. Значит, у них было чувство
прекрасного? Но ведь именно это отрицали первые белые, пришедшие сюда в XV
веке: Легкие и крепкие суда африканцев намного опередили по скорости и
устойчивости тяжелые и неуклюжие барки и каравеллы Европы. Их рудокопы и
старатели добывали золото в шахтах и наносах рек в таких количествах, какие не
снились даже средневековым европейским алхимикам. Правда, у них не было пороха и
ружей, и это их погубило.
- Кто кого обучил, белые - африканцев или наоборот? - спрашивают
некоторые у своих оппонентов.
- Вспомните - ведь белые люди были для них богами! - отвечают те.
- Богами? Но ведь "божественность" их ограничивалась белым цветом кожи
- ритуальным, священным цветом для многих африканских народов, - отвечают
первые. - В остальном они были захватчиками, наглыми и бесцеремонными
расхитителями африканских народных ценностей.
- Но европейцы были любопытны, одержимы желанием открывать новые
земли! - говорят одни.
- Такие были единицы, - отвечают другие. - У всех исследовательских
плаваний португальцев была одна цель - добыть золото и рабов, пряности и
слоновую кость.
Споры об этом еще долго не кончатся. Но здесь, в тени старой крепости, их не
слышно. Тихо плещут волны за стеной. На боку невысокой башенки сидит как
изваяние крупная серая ящерица. Время как будто остановилось. Какой сейчас год?
Может быть, 1415-й?
...Его принято считать началом морской экспансии Португалии. Захват Сеуты
королем Жуаном I. Кампания, о которой ничего не было известно^ если бы не хроника
Гомиша Эанниша Азурары, рассказавшая о
войне Жуана I с "неверными". "Неверные" были для короля ловкой отговоркой,
ему нужно было другое - золото, текущее по караванным путям из Африки, через Сеуту.
И еще: раз и навсегда уничтожить мусульманское пиратство в районе Гибралтара.
Подлинный зачинщик захвата города придворный авантюрист Жуан Афонсу ди Аленкер
быстро понял, какую прибыль может дать город: и золото Африки, и мусульманский флот
Средиземноморья. О "золотых дорогах" португальцы были хорошо осведомлены
благодаря арабским и европейским картографам. Но вот они узнают, что там есть не
только золото, но и пряности, слоновая кость, рабы. В Европу проникают фантастические
рассказы о могущественной африканской империи Мали, о Мансе Мусе, ее правителе,
совершившем знаменитое "золотое" паломничество в Мекку. По преданию, правитель
усыпал золотом весь свой путь из Западной Африки в Аравию. Манса Муса умирает в
1337 году, а через семь лет Анжелино Дульсерт уже доделывает на Мальорке знаменитую
карту мира с "королевством Мелли". Появляются другие карты. Конечно же они
становятся известны португальскому двору.
Незадолго до экспедиции в Сеуту Жуан Афонсу ди Аленкер посылает в город
агента - узнать, сколь велика торговля золотом. Агент возвращается и расписывает
красоты порта и богатства городских жителей. История сохранила подробности захвата
Сеуты, но мы их опускаем. Нам важен результат. В июле 1415 года армада подняла паруса
двухсот судов с двадцатью тысячами войск на борту. 15 августа город захвачен с
необычайной легкостью. Среди воинов, участвующих в штурме, - молодой принц
Генрих. Через несколько лет он станет известен как Генрих Мореплаватель.
Из разговоров с жителями, с пленными защитниками города, из прочитанных
бумаг Генрих черпает обширную информацию о Северо-Западной Африке. Хронист
Азурара, писавший еще до смерти Генриха, выдвинул несколько предположений о том,
что же побудило
принца начать многочисленные морские предприятия. Первое - это атмосфера
европейского Ренессанса: принц хотел выяснить, что там, за границами современных
ему сведений, которые простирались не далее Канарских островов и мыса Бохадор.
Второе - ему нужны были хорошие порты для торговли и ремонта судов. Третье -
это усиливающееся арабское влияние в Африке. Португалии надо было спешить. И
еще - распространение христианской веры. Генрих надеялся найти в отдаленных
районах материка поддержку христиан. Уверенность эта, несомненно, основывалась
на легенде о пресвитере Иоанне, слухи о котором ползли по Европе с середины XII
века. В 1165 году по европейским столицам ходило письмо, якобы написанное самим
Иоанном императору Византии. "Я, пресвитер Иоанн, - говорилось в нем, -
правитель из правителей, под небесами я самый сильный и богатый, семьде-
сят два царя подчиняются мне..." Предполагают, что это письмо было
специально сфабриковано, чтобы подлить масла в огонь крестовых походов.

С 1422 года Генрих посылает суда вдоль Африканского побережья к югу от
Марокко. Главная задача - одолеть мыс Бохадор - "Кабу ди Hay" (Мыс Нет). Сахара
здесь вплотную подступает к океану, и нет ни малейших признаков растительности.
Ветер дует с севера, и возвращаться трудно. Хронист и путешественник Па-шеку
Перейра напишет в 1515 году: "Кто дойдет до Мыса Нет - вернется или нет". Но вот
преодолены и эти трудности. Помогает опыт длительных плаваний на Азорские
острова и Мадейру. Наконец, Жил Эанниш огибает мыс Бохадор и возвращается на
родину в 1434 году. Через два года Балдайя доходит до бухты Рио-де-Оро. Там он
видит тысячи тюленей. Шкуры и жир животных создают материальную основу для
последующих экспедиций.
Вскоре после этого воодушевленные успехом португальские моряки под
началом Генриха и его младшего брата ФернанДу хотят сделать невыполнимое -
захватить Танжер. Но кусок оказывается не по зубам. Арабы сбрасывают португальцев
в море. Пленным морякам танжерцы обещают жизнь при условии отказа от Сеуты. В
залог арабы оставляют у себя Фернанду. Но ему так и не суждено увидеть родных
берегов, ибо упрямые португальцы не отдают города.
Появляется новый тип судна - каравелла. Они имелись в Португалии еще в
XIII веке, но то были убогие, одномачтовые суденышки, годные лишь для
рыболовства и каботажного плавания. В XV веде они вырастают в крупные,
трехмачтовые корабли с высокими бортами. На них в 1441 году Нунью Триштан
доплывает до мыса Кап-Блан, в Северной Мавритании (там сейчас находится город
Нуадибу), и захватывает пленных, которые рассказывают много интересного о
торговле золотом в Сахаре. Все это обещает баснословные прибыли. Африканское
Эльдорадо сводит с ума авантюристов. Экспе-
диции следуют одна за другой. Триштан открывает устье Сенегал - реки,
отделяющей Сахару от остальной Западной Африки. В это же время Диниш Диаш
впервые высаживается на островах Зеленого Мыса, а через некоторое время тот же
Триштан решается подняться вверх по реке Гамбии, и его настигает смерть от рук
местных жителей, не желающих отправляться в рабство.
Принц Генрих продолжает осуществлять весь контроль за плаваниями вдоль
африканских берегов. Венецианец Альвизе де Кадамосто, посетивший Западную
Африку с разрешения принца, сообщает, что из одной лишь торговой фактории к югу
от Кап-Блана ежегодно отправляется в Португалию восемьсот рабов. Африка начинает
платить свою печальную дань Европе. Кровавая заря работорговли захватывает пока
лишь краешек Черного континента.
...Крепость, где я нахожусь, - крупное прямоугольное сооружение с большим
внутренним двором и крытыми помещениями вдоль стен. Служитель регулярно и
старательно поливает и подстригает газон. Вдоль периметра форта проложены
бетонные дорожки для осмотра. Они проходят как раз под стенами, поэтому там
можно укрыться от жаркого солнца. Стены - пять-шесть метров высотой, слегка
наклонные, с узкими высокими бойницами по всем сторонам форта. Опасность может
прийти и с моря и с суши; и надо быть готовым ко всему...
История этого времени изобилует и фамилиями. В 1452 году в Лиссабон
прибывает эфиопский посол. Генрих получает новые данные о Восточной Африке.
Педру да Синтра доплывает до Сьерра-Леоне. Это граница тогдашних знаний об
Африке. В 1460 году Генрих умирает. Через год Диогу Гомиш достигает территории
сегодняшней Либерии. Порты Португалии не успевают принимать африканские
"дары". Кажется, конец исследованиям, все получено сполна. Но нет. 1471 год. Жуан
ди Сантарен и Педру ди Эшковар добираются до Ганы. Фернан ду По открывает в
заливе Биафра остров и на-
зывает его Формозой, но за островом закрепляется имя открывателя - ФернандоПо.
Сменяются португальские короли. 1482 год. Корабли Диогу ди Кана покидают
Португалию и берут курс на юг. Кан достигает устья Конго. "Неоткрытое" пространство,
остающееся до Индийского океана, заметно сокращается. Во второй раз Кан добирается
до Юго-Западной Африки и оставляет там каменную плиту - падран. Прочитать ее
сейчас невозможно: ветер и дождь смыли все буквы. Но это действительно плита Кана.
Карты тех времен поведали о трудностях, которые испытывали мореходы, упрямо
двигавшиеся на юг. Но они шли и шли... Сегодняшние ученые проделали титанический
труд, отождествив почти все португальские названия тех лет с современной топонимикой
Южной, Африки. Стало ясно, как долго, лига за лигой, продвигались вперед каравеллы.
Проходит несколько лет, и меняются имена. Бартоломеу Диаш и Васко да Гама. Эти
высвечены в истории ярче всех остальных. Начинается прелюдия открытия Мозамбика.
Подходит к концу XV век. События последующих лет расписаны по месяцам.
Португальцы уже в Юго-Восточной Африке. (Крепости, во дворе которой я сейчас сижу,
еще не было.) Каравеллы сгоряча прошли мимо этих благословенных мест. Бухта Делагоа
послужит верой и правдой их детям.
В 1498 году в ИнЪярриме моряки да Гамы впервые встречаются с бантуязычными
племенами. Люди здесь живут в соломенных хижинах, и женщин больше чем мужчин. У
них копья, стрелы и ассегаи с железными наконечниками - это португальцы замечают
сразу. "Наверное, в районе много меди", - говорят себе капитаны, разглядывая
украшения африканцев. А те подносят мореходам калебасы с пресной водой. Знакомство
состоялось. Страну эту называют "Терра ди Боа Женте" - "Земля Добрых Людей".

(Отметим, что обработка железа не была в диковинку в этой части Африки. Племена
плавили железо уже во II веке н. э. в верхнем течении Замбези, в V веке - на территории
Свазилен-
да, в XI веке - на территории Трансвааля; точные методы радио-карбонной
датировки сильно подняли престиж африканских народов.)
22 января 1498 года корабли бросают якорь в широком устье реки, окаймленном
зарослями мангров. Это Келимане. Тридцать два дня гостят здесь суда. Местные жители
"все черные и хорошо сложены, одежда их состоит из матерчатой повязки вокруг бедер, а
вожди одеты богаче", - отмечает в дневнике капитан одной из каравелл. Название
португальцы дают тоже в розовом свете: "Риу душ Бонш Синаиш" - "Река Добрых
Знаков". 2 марта эскадра подходит к острову Мозамбик. Дневник гласит: "Люди этого
острова достаточно темнокожи и хорошо сложены. Они исламской веры и говорят, как
мавры. Одежды их из тонких хлопковых тканей, богато украшенных. Оружие и посуда
позолочены и посеребрены. Они купцы и торгуют с белыми маврами, которые
приплывают сюда на судах с севера". Благодаря моряку, который когда-то был в плену у
африканцев и знал арабский язык, португальцы получают много сведений о побережье, о
его городах и торговле. Они впервые слышат об империи Мономотапа, о ее золоте.
Золото, золото, золото. Его блеск стоял перед глазами португальцев во время всех
их плаваний. Не правы те, кто утверждает, будто их одолева-
ла жажда странствий. Их одолевала жажда золота. Могучая, неудержимая тяга. Не
исчезающий ни на минуту образ желтого тяжелого металла в слитках, в песке, в монетах.
Африканское Эльдорадо...
Пожалуй, уже целое столетие длится среди историков и географов спор о том, что
же побудило португальцев начать великую эпопею открытий. В применении к Мозамбику
можно ответить однозначно: нужна была земля Мономотапы, хранящая серебро, золото,
медь.
Софала, Сена, Келимане, Тете были теми фортами, откуда дорога лежала
прямехонько в таинственные дебри, "где золото часто путали с обычным песком", а
богатства местных правителей и вовсе не поддавались счету. Авантюристы, обезумевшие
от таких сведений, заключали с королем соглашения о разделе, - в случае
благоприятного исхода того или иного предприятия - добычи: золота, серебра, свинца,
железа. Но шли годы и десятилетия, а Мономотапа отражала все нападения, истребляла
лихорадкой и малярией разведывательные отряды, топила в болотах экспедиционные
корпуса.
Португальский исследователь Оливейра Болеу работал полгода в архивах Гоа
(Индия) и обнаружил множество документов, относящихся к истории освоения мозамбикских
территорий. В частности, он нашел такие строчки. В письме от 6 марта 1633
года король Филипп II "рекомендует" вице-королю Индии Конде ди Линьярешу послать в
Келимане две каравеллы с солдатами и двадцать землекопов для разведки и определения
количества цветных металлов, что тот и делает. Экспедиция славно поработала и
доложила, что "множество металлов имеется там открыто и на стадии обнаружения".
Члены группы - не упускать же удобного случая! - прихватили и попавших под руку
рабов.
Одновременно с этим письмом король направляет другое, губернатору Мозамбика,
выражая надежду, что богатства Мономотапы наверняка послужат на благо португальской
короны: "да чтобы люди, посланные для
работ, не показали ложных мест, иначе несдобровать им", - добавляет король.
Среди месторождений цветных металлов, разведанных в те годы, оказались
территории, сохраняющие значимость до наших дней: Маника, Тете, Замбезия...
А страсти продолжают накаляться. Португальцы выуживают на свет один арабский
манускрипт за другим. Идриси пишет о золотых самородках в стране до одного ратля
весом (около 450 граммов); золото плавят в пламени горящего коровьего навоза без
помощи ртути. Золото лежит прямо на берегу океана и в аллювиях рек... Этому географу
вторит добрый десяток других.
...Через месяц суда приходят на остров Момбаса.
Шейх острова привечает да Гаму сахарным тростником и лимонами. Но
португальцы не глядят на угощение, они смотрят на кольца, браслеты'и подвески.
Сразу же после выхода из Момбасы они захватывают бангала - небольшое местное
суденышко, груженное серебром и золотом. Чуть позже флотилия берет на борт
арабского лоцмана Ахмеда ибн Маджида и 24 апреля с юго-западным муссоном
отбывает в Индию.
Время переваливает в XVI век. В 1505 году португальцы захватывают Софалу.
История сохранила десятки имен и дат. Кажется, с этого времени все в эпопее
португальской колонизации Мозамбика становится ясным. ...Я вышел из своего
укрытия и поднялся наверх. Вдоль всего периметра крепости тянется площадка, где
некогда находились защитники форта. Здесь лежали груды ядер, бочки со смолой,
горели костры. Каменные плиты сохранили следы былой деятельности жителей форта.
Камень потрескался и стерся. Отсюда, сверху, виден весь залив. Каравеллы подходили
с востока, из океана, и бросали якорь в кабельтове от берега. Сейчас там стоит
полузатонувшая баржа. Тогда не было бетонной набережной и ровного ряда пальм,
они росли беспорядочно. Воздух был намного чище.

По пологому спуску я вновь сошел на поросшую травой площадку. Поймал
себя на том, что опять думаю о событиях, отдаленных от нас на столетия. Наверное,
это влияние старой крепости.
Перед тем как рассказать о человеке, чье незримое присутствие постоянно
ощущаешь в стенах форта, вспомним еще одно недавнее открытие, связанное с
историей первых европейских плаваний в этих водах. Сейчас об этой истории мне
напомнил капский голубь, парящий в сиреневатом небе над крепостью.
Капский голубь - одна из разновидностей буревестника, величиной с
обыкновенного голубя (отсюда и возникло название "голубь") - нечастый гость
побережья Мозамбика. В имени, которое дали ему португальские и голландские
моряки, слово "кап" (мыс). Это
птица Южного полушария, птица трех океанов. Капский голубь - добрый
спутник моряков. Радуются его появлению команды огромных океанских лайнеров и
танкеров, проходящих у побережья Южной Африки. Радовались ему и первые
португальские мореходы: ведь эта птица напоминала им о далекой родине...
Как известно, в 1497-1498 годах Васко да Гама открыл морской путь в Индию
вокруг мыса Доброй Надежды. С тех пор португальские суда стали ходить в Южную
Азию ежегодно. В 1505 году в одном из таких плаваний (а именно в экспедиции вицекороля
Индии Франсишку д'Алмейды) участвовали два немецких купца - Ганс Майер
и Бальтазар Шпрингер, представлявшие южногерманские торговые дома. .
Шпрингер родился в Вильсе-на-Лехе в 14... году (точнее дата не проясняется). 15
января 1505 года он приехал из Антверпена в Лиссабон, а 23 марта отбыл в Индию на
"Леонардо", одном из судов д'Алмейды. В начале апреля, миновав Мадейру и Канарские
острова, корабли достигли Гвинейского побережья. 18 июля флот подошел к берегам
Мозамбика, так и не увидев мыса Доброй Надежды. Перед тем как плыть в Индию - в
Каликут, войско д'Алмейды отвоевало у арабов Килву и Момбасу. Затем португальцы
отправились в Индию и в марте 1506 года, нагрузив корабли перцем, отбыли на родину.
Шторм, разразившийся в середине июля, разметал суда по океану. Корабль, везший
Шпрингера, бросил якорь в месте, позднее названном бухтой Моссел, в Южной Африке.
Там моряки починили корабль и взяли запас свежей воды. 15 ноября 1506 года суда
вернулись в Португалию. Больше ничего о Шпрингере неизвестно, кроме того, что в 1509
году он опубликовал рассказ о своем путешествии. У книги было длинное название, в
переводе со старонемецкого приблизительно означавшее: "О познавательном плавании по
пути к неизвестным островам и королевствам, разысканным могущественным королем
португальским, а также об обычаях, порядках и поведении народов и племен, там
обитающих..."
В 1508 году Ганс Бургкмайр Старший, известный художник из Аугсбурга,
опубликовал несколько гравюр, иллюстрировавших поездку Шпрингера. Вторая из них
озаглавлена "В Аллаго". Что за Аллаго имел в виду автор? Может быть, он хотел сказать
"алла Гоа" - "в Гоа" (сравните Делагоа - название залива близ Мапуту в Мозамбике, то
есть "из Гоа") и таким образом обозначить порт, где останавливались суда по пути в
Индию? В тексте Шпрингера, сопровождающем гравюру, говорится, что, после того как
моряки покинули Гвинею, они пришли в Аллаго. Еегь в тексте и слово "Софален" (район
провинции Софала в сегодняшнем Мозамбике), где были "люди точно такие, как на этих
картинках".
Одеждой им служили шкуры и кожа животных. Некоторые мужчины мазали
голову дегтем. Жилища их находились под землей. В стране той было много рогатого
скота, овец и свиней. Это был край изобилия с отличной водой и благоуханной
растительностью. Язык его обитателей был щелкающий. Денег не было, но имелось
железо, которое они и использовали при обмене на товары. Оружием служили длинные
копья и камни,.которые они бросали очень ловко. В стране их много колючек, и поэтому
они ходили в своеобразных матерчатых сандалиях, чтобы не пораниться, как и видно на
рисунке...
Шкуры животных, упомянутые Шпрингером и изображенные Бургкмайром,
отмечались и последующими наблюдателями у готтентотов. Их носили лишь богатые, в то
время как остальные ходили обнаженными. Накидки эти назывались "каррос" (форма,
образованная первыми голландцами от готтентотского "корос" - "кожа", "небольшое
укрытие"). На гравюре видно, что каррос держится на плечах благодаря двум кожаным
ремням вокруг шеи. Такое же описание оставили в 1719 году некоторые внимательные
наблюдатели жизни готтентотов. Своеобразная набедренная повязка, нарисованная
Бургкмайром, также имеет аналогии в описаниях готтентотов, оставленных одним
неизвестным автором в 1504 году.
Одетая в каррос женщина несет на голове шкуру какого-то животного. С плеч
свешиваются его лапы, а через плечо у женщины висят лямки, на которых держится
ребенок. (Отметим, что эта древняя традиция ношения детей "выжила" и дошла до наших
дней. Такое можно часто встретить в современном Мозамбике.) На одной гравюре
ребенок у женщины с правой стороны, он сосет грудь. На другой гравюре ребенок слева и
просто спокойно сидит. На обоих рисунках на поясе женщины висит горшок. Но на
первом горшок со сливом, а на втором - без слива. Нарисованный горшок весьма похож
на европейские горшки того времени; видимо,
это просто набросок художника. На обеих гравюрах все люди с серьгами, однако на
второй у младенца серег нет. ч
Мужчина, мальчик и младенец на гравюре изображены со странными круглыми
предметами в волосах, а у мужчин они даже в бороде. Это могут быть своеобразные
украшения готтентотов - раковины или бусины. Многие наблюдатели сообщают, что
еще в XVII веке готтентоты украшали волосы стеклянными бусами, кусочками меди,
пуговицами, монетами и раковинами. Не исключено, что круглыми предметами художник
пытался передать курчавость их волос. Бороды у готтентотов были нечасты, но все же
встречались.

На первой гравюре мужчина и мальчик держат длинные палки, в то время как на
второй у мальчика палки нет, а палка женщины лежит у ее ног на земле. Более поздние
путешественники отмечали у готтентотов палки "пирри" около метра длиной, а длинные
копья, упомянутые Шпрингером, не что иное, как ассегаи ранних готтентотов. У него есть
также строки о подземных жилищах. Вполне вероятно, что к началу XVI века многие
готтентоты жили еще в пещерах и расщелинах скал на берегу моря, где их и увидели
европейцы. Шведский путешественник Карл Юхан Андерсон, побывавший в Южной
Африке в 1850 году, писал, что "готтентоты роют ямы и укрытия в гористой местности и
спят там".
Жители, которых видел Шпрингер, владели крупным рогатым скотом, свиньями и
овцами. Хорошо известно, что у ранних готтентотов действительно были стада, с
которыми они кочевали от пастбища к пастбищу. Шпрингер также упоминает щелкающий
язык, ког торый в последующих своих записях называет быстрым, курьезным и
единственным в своем роде. Этот язык упоминался всеми, кто встречался с готтентотами,
и он дожил до наших дней.
Таким образом, в записях Шпрингера и на рисунках Бургкмайра имеются
этнографические данные, которые доказывают, что во время своего путешествия немец
встречался на побережье Юго-Восточной Африки именно с готтентотами.
Конечно, у бушменов тоже щелкающий язык, но у них нет других особенностей,
отмеченных Шпрингером: например, они не имеют скота. А племена банту, имевшие
скот, не имели щелкающего языка. Правда, в языках некоторых племен банту есть
щелкающие звуки, но маловероятно, что именно это нечетко выраженное свойство
было подмечено наблюдателями. К тому же к началу XVI века банту не дошли еще до
тех районов, где Шпрингер видел готтентотов. Так что немецкий купец встретил
именно готтентотов. Их же нарисовал для иллюстрации его рассказа художник
Бургкмайр. Так Европа впервые увидела готтентотов...
Одна фигура в истории освоения этих районов волнует исследователей.
Антониу Фернандиш - "первооткрыватель Мономотапы" - так называют его
португальские и английские исследователи. История эта не^ обычна и полна загадок.
Не так давно в одном из лиссабонских архивов южноафриканский историк
Эрик Аксельсон нашел странную карту. Она была составлена "каким-то белым",
посетившим "очень-очень давно" империю Мономотапа, чей правитель был
властителем Великих золотых шахт.
Известно об этом человеке очень мало. Прибыл ли он в Африку с флотом Васко
да Гамы или его доставили туда корабли другого путешественника - Педру Алвариша
Кабрала, сказать трудно. В 1505 году он появляется в Софале. Что он там делает,
неизвестно. О нем самом знают только, что он был беглецом из Португалии. За что
Фернандиша там преследовали, неясно. Вместо наказания он выхлопотал себе поездку
в Африку. По тогдашним временем такая поездка была равносильна наказанию. О нем
проблескивают какие-то сведения у португальского хрониста Жуана ди Барруша:
"Были они в городе Килоа (Килва. - Н. Н.), и там находился Антониу Фернандиш,
морской плотник, которого оставил там Педру Алвареш, и карта при нем
была..." Какая карта? Наверное, достаточно важная, раз о ней упоминает
Барруш. А карта действительно была у Фернандиша наиважнейшая. В Килве он, если
верить Баррушу, собирает информацию о том, что "происходит у этих недобродушных
людей с обычаями явно варварскими", то есть у жителей внутренних районов ЮгоВосточной
Африки. Фернандиш знакомится с африканцем Мафамеде Анкони,
который сообщает ему массу интересных сведений. В 1514 году он собирается в
первое опаснейшее путешествие в глубь Африки. "Первый белый человек
Мономотапе" - так через четыреста с лишним лет назовут его исследователи.
Удалось установить месяц отправки Фернандиша в Африку. Афонсу д'Албукерки,
второй вице-король Индии, сообщал из Гоа королю Португалии 25 октября 1514 года:
"Официальные лица написали мне из Софалы, что нашелся человек, которому и было
приказано открыть тот город в Беномотапе, откуда золото проистекает, и отправился
он к маврам, о чем докладываю почтительнейше вашему величеству". По всей
вероятности, письмо шло из Софалы в Гоа два месяца, и Фернандиш отбыл в конце
июля, в сухой сезон, когда дороги не размыты и реки спокойно текут в своих берегах.
Сообщение о путешествии Антониу Фернандиша написал его соотечественник,
хронист Гашпару Велозу, и немедленно отправил ко двору. При письме была та самая
карта, которую и нашел в Лиссабоне Аксельсон.
Фернандиш был в Мономотапе два, а может быть, и три раза. Карта,
составленная им, стоила всего золота Юго-Восточной Африки, но картографам тех
времен не было дано оценить труд безвестного морского плотника. Прошли столетия,
пока .современные ученые смогли наложить на карту Фернандиша новейшую схему
золотых и медных месторождений Мозамбика и Зимбабве и с удивлением
обнаружили, что они совпали в мельчайших деталях! Откуда появилась такая карта у
Фернандиша? Может быть, он сделал ее по образцу каких-то древних местных,
неизвестных науке планов, находив-
шихся в распоряжении правителя? Самое удивительное то, что на этой карте,
датируемой 1514-1515 годами, нанесены месторождения, которые начали исследовать и
разрабатывать только в начале и середине нашего века! А некоторые золотоносные жилы,
указанные на карте, разведаны совсем недавно. Значит, имей геологи эту карту чуть
раньше, им не надо было бы производить разведочные работы?..

Следы Фернандиша теряются в первых десятилетиях XVI века. Как сложилась его
судьба после путешествия? По одним данным, он женился на африканской красавице и
ушел с ней в глубь континента, по другим - умер, так и не признанный современниками,
не способными оценить его подвиг.
' Поражает другое. Фернандиш, несомненно, пользовался местными африканскими
источниками для составления своей карты. Каких же высот должен был достичь уровень
знаний мономотапских рудознатцев, если они смогли создать схему месторождений
благородных металлов огромного района междуречья Замбези и Лимпопо? Может быть,
им кто-нибудь помог? Ведь найдены же в Зимбабве осколки азиатского фарфора и
египетские статуэтки... Плавали же по Индийскому океану мореходы из Индии и
малайские рыбаки... Доказательства пока нет. Но ясно, что португальцы не были первыми.
Воспользовавшись своим превосходством в оружии, они выжали из Мономотапы
гигантские порции золота. '
Навсегда канули в прошлое не только люди. Легендарные руины и надписи города
Мамбоне многое рассказали бы исследователям, если бы те... нашли город. Он
упоминается в хрониках XVII-XVIII веков. В эпоху торговли золотом, костью и рабами
Мамбоне был перевалочным пунктом на пути к Мономотапе. Сейчас города не
существует, его уничтожили речные наносы. Одно из самых ранних упоминаний -
строчки священника Антониу Гомиша, написанные в 1648 году: "Дальше на юг (от
Софалы. - Я. Я.) находится другое соору-
жение - как говорят, дворец царицы Савской. Есть там руины, и сообщают также,
что ворота в них украшены золотом. Есть там река по имени Саба..." Век спустя, в 1744
году, появляется новое свидетельство. Хронист Франсишку ди Сайта-Катарина, соблюдая
свойственные его времени особенности стиля, сообщает: "Причиной, по которой мало
ведется торговли, является то, что много грабежа совершается там, где возят золото; а
простирается та торговля от Офира, про который говорят, что он самое древнее
государство царицы Савской, и идет через Мамбоне. Оттуда можно плыть по реке Сави и
посещать земли царя Соломона; так гласят надписи..." Итак, город находился в устье реки
Сави. Сейчас там стоит город Нова-Мамбоне. Старого, легендарного нет. А если
поискать? - задались вопросом археологи. По их мнению, совпадающему с выводами
гидрогеологов, искать надо у речки Мукева, на островке Ньяманд-жева. Дело за малым -
раскопать город! Знаменитый арабский лоцман Ахмед ибн Маджид называл Мамбоне
портом, "откуда вывозилось чистое золото". А он не бросал слов на ветер.
...Неожиданно подступили сумерки. За полдня в крепости я подумал о многом. К
сожалению, мысли мои были отрывочны и перескакивали с одного на другое. За эти часы
меня никто не потревожил, ни одна живая душа не заглянула в старую крепость в Мапуту.
"Здесь скучно и жарко, абсолютно нечего смотреть, - говорили мне когда-то. - Голые
стены да пушки - эка неви-даль..."
Огромный неизведанный континент лежал перед первыми европейскими
путешественниками. Волны двух океанов мерно ударялись о берега Африки, так же как и
пятьсот и тысячу лет назад. Только тогда к поросшим манграми берегам, островам и
устьям рек шли другие люди. Шли по морю из многих мест. Таких, что и не снились
португальцам...
"Как мы находим дорогу? - произнес он. - Иногда это совсем легко: мы хорошо
знаем берега, предки при-
ходили сюда из Маската за много лет до нас. Над нашей головой - Вселенная с ее
звездами. Мы узнаем звезды жаркого сезона и звезды холодных дней. Они всегда
появляются в определенных местах, и по ним можно установить положение корабля.
Такой-то порт лежит под той звездой, такой-то - под этой. А ведь есть еще и солнце...
Зачем компас, когда оно укажет дорогу? Мы не спешим..." Так говорил
южноафриканскому писателю Лоуренсу Грину старый, опытный моряк с Занзибара.
Каждый год из Аравии и Индии, из Персидского залива и Красного моря сюда, на
Восточноафриканское побережье, приходят сотни доу - небольших, но крепких
суденышек с треугольными парусами. Капитанов этого "москитного флота" называют
восточными викингами: их корабли, подобно ладьям северных мореходов, беспалубные. С
викингами роднит их еще и мужество: плавать в огромном океане непросто. Плавание на
доу - предприятие, переносящее нас к заре освоения Индийского океана.
Но так ли интересен и загадочен этот океан? Можно ли сравнивать его историю,
судьбы стран и народов на его берегах с историей, скажем, Атлантического или Тихого
океанов? Может ли он соперничать с ними по числу тайн. Атлантика - это Колумб и
доколумбовы плавания в Америку, тома литературы об Атлантиде, загадочные гуанчи,
надписи на скалах Азорских островов, финикийские клады... Тихий океан - это тоже
плавания в Америку, но с другой стороны, полинезийцы, остров Пасхи, бальсовые плоты
индейцев. А чем может "похвастать" Индийский?
Как оказалось, очень и очень многим.
Мадагаскар. Известно, что в древности этот остров был необитаем. Первые жители
пришли сюда с Малайского архипелага. Когда и как они шли? Прямо по морю или... В
некоторых мальгашских диалектах" лингвисты обнаружили элементы санскрита.

Мадагаскар и Индия? Разве это не новые звенья цепи океанских кон-
тактов? Мегалитические сооружения и стреловидные стелы встречаются по всему
острову. Кто привез их на остров? Малайцы или... На лапе гигантской ископаемой птицы
эпиорниса обнаружено бронзовое кольцо с печатью из Мохенджо-Даро пятитысячелетней
давности. Опять Мадагаскар и Индия...
Окинем взглядом Восточноафриканское побережье. Среди лодок местных жителей
обнаружены точные аналоги индонезийских судов. И там и там абсолютно схожие каноэ с
двойным балансиром. Самостоятельное возникновение? А если большинство ученых
придерживаются иного мнения? Значит, Индонезия - Восточная Африка - еще один
маршрут? И снова через Индийский океан...
Д. Мак-Айвер и Дж. Кэтон-Томпсон нашли средневековый китайский фарфор в
развалинах на территории народа машона в Юго-Восточной Африке. Фрагмент
древнекитайской керамики обнаружен в Северном Трансваале, а китайская монета - в
одной из старых шахт археологической культуры Зимбабве. Р. Дарт утверждал, что
странные головные уборы на рисунках бушменов явно маршрут: древний Китай -
Зимбабве (имеется в виду территория республик Зимбабве и Мозамбик). Когда
голландцы, впервые попавшие в Южную Африку, вступили в контакт с местными
жителями, они почему-то назвали их "китайскими готтентотами". "Они отличаются от
остальных готтентотов, - писали очевидцы, - у них узкие глаза и 'золотистый цвет
кожи". Что это - проявление древнего антропологического типа или свидетельство
былых контактов?
Вообще тема древних и средневековых контактов китайцев с жителями Восточной
Африки чрезвычайно интересна. В нашей стране к тайне афро-китайских связей впервые
прикоснулся историк В. Вельгус.Он проанализировал множество источников, до сих пор
не затронутых ни китаистами, ни африканистами. Первым было недосуг обращаться к
этой теме, вторые просто не знали восточных языков.
Но все же нельзя говорить, что этой темой раньше никто не занимался. Первую
попытку свести воедино китайские источники по Африке предпринял в 1930 году историк
Чжан Син-лан. Вторую - араб Юсуф Ка-маль, а третью - голландский китаист И.
Дойвендак в интереснейшей книге "Открытие Африки китайцами". Несправедливо было
бы не упомянуть и итальянского африканиста Т. Филези с его книгой "Связи Китая и
Африки в средние века". В этих работах содержится много интересных сведений о
плаваниях китайцев по Индийскому океану и даже южным морям, уникальная
информация о Восточноафриканском побережье и глубинных районах Черного
континента.
Кроме того, до нас дошло издание 1325 года - энциклопедии "Пространные
заметки о лесе вещей и событий", где имеется заметка о стране Би-Ба-Ло: скорее всего,
имеется в виду Бербера и побережье Сомали.
Чрезвычайно интересна гипотеза о появлении африканских рабов в Китае до XI
века. Раньше считалось немыслимым - допустить факт столь ранних вояжей из Африки
на Восток. В самом деле, до сих пор ученые не сошлись во мнении, какие же народы
следует понимать под китайскими названиями "кунь-лунь" и "сэн-чжи" (сэн-ди). Может
статься, что рабы-зинджи, участвовавшие в восстании в нижней Месопотамии в 869-888
годах, могли оказаться потом в Китае. Разгорелся .спор вокруг слово "сэн-чжи": одни
ученые приписывали ему санскритское происхождение и считали, что под ним
подразумевались жители Явы. Но оно могло означать и слово "зиндж" - житель
восточного побережья Африки...
Не менее загадочно и слово "кунь-лунь", от которого уже появились выражения
"куньлуньские рабы" и "куньлуньские корабли". Позже оно распространилось почти на
всех жителей бассейна Индийского^ океана. "Кунь-лунь" стало нарицательным словом в
китайском языке, обозначающим "черного человека", негра.
Эти исследования приоткрывают лишь краешек за-
весы над важной и не решенной еще проблемой межэтнических и культурных
связей.
Археолог Г. Эрскин обнаружил в районе мозамбик-ского города Виланкулоша
следы присутствия "заморских гостей" - плавильные печи, прядильную мастерскую и
шурфы в известняковой толще. В этом районе до сих пор живет предание о том,/что
ежегодно арабы привозили из своих краев молодых людей, которые женились на местных
девушках. Такие браки достаточно сильно отразились на антропологическом типе
некоторых этнических групп этого района Юго-Восточной Африки. И в Иньямбане
португальские исследователи Ф. Жюно и А. Рита-Феррейра застали еще живую память об
арабе Фаро, культурном герое, которому приписывается привнесение на побережье
многих видов полезных растений, заморской пищи.
Это лишь малая и даже не самая впечатляющая часть загадок, которые хранит пока
многотысячелетняя история океана, обжитого людьми. Попытаемся хоть немного
проникнуть в некоторые из этих тайн.
Уже в древнейших книгах, написанных на санскрите и пали, есть упоминания о
качестве и размерах морских судов. В одном из трактатов по ботанике говорится о сортах
древесины для различных кораблей. Сообщается даже, что железо не должно
использоваться в скреплении досок для морских судов, так как металл подвергается
воздействию подводных магнитных скал. Неплохой запас знаний для времени, отстоящего
от нашей эры на три тысячелетия... Другие книги говорят об отделке судов, которая
делает их удобными для пассажиров. Для украшения рекомендуются золото, серебро,
медь, а также сплав всех трех металлов. Упоминается и число пассажиров - до
восьмисот.

Самые ранние из найденных изображений судов обнаружены в Мохенджо-Даро и
относятся К 3-му тысячелетию до н. э. У судна на рисунке сильно задранные нос и корма
- тип, характерный для кораблей некоторых древних цивилизаций. Таковы первые
минойские
суда, корабли додинастического Египта и Шумера. Возможно, суда МохенджоДаро
- продукт самостоятельного творчества индийских корабелов, а возможно,
результат ранних контактов и обмена опытом (как мы увидим дальше, второй вариант
вполне допустим).
Индийский народ тода, наиболее хорошо сохранившиеся представители
протодравидов, сейчас занимается скотоводством. Но до наших дней они хранят древнее
предание о кораблях и о каком-то морском пути, по которому тогда попали в Индию.
Вавилонские клинописи говорят о странах Маган и Мелухха. Есть упоминание о
них и в более древних шумерских текстах. Из Магана привозили ценные породы дерева, а
из Мелуххи, расположенной еще дальше в Индийском океане, - золотой песок, жемчуг,
лазурит. Ме-лухху называют еще и Черной страной. Значит, она находилась в Африке? На
этот счет есть интересное предположение археологов. Громады культуры Зимбабве - это
не вызывает сомнения - созданы самими банту.
Однако опытные исследователи, такие, как Дж. Кэтон-Томпсон, утверждают, что
некоторым чертам комплекса следует приписывать иностранное происхождение. "Думаю,
что здесь не обошлось без индийского влияния; правда, заморские новшества прошли
через африканские руки", - пишет другой исследователь, Дж. Хорнелл. А руины
Нататали, в области, населенной народом машона, имеют несколько элементов сходства
со знаменитым индонезийским храмом Боро-бодур. Все это может служить
доказательством того, что Юго-Восточная Африка была известна Древнему Востоку и
Индии и вполне могла быть шумерской Мелуххой. Правда, есть и другое мнение.
Мелухха - это дравидская Индия, а слово произошло от "миллах" - названия, которое
использовалось пришельцами ариями по отношению к древним жителям Индостана. Но
даже если Мелухха находилась в Индии, то от Шумера ее все равно отделяет
внушительное расстояние по морю.
Говорить о громадности и одновременно о непре-
одолимости Индийского океана - значит недостаточно знать его природу. С мая
по октябрь здесь постоянно дует юго-западный ветер от берегов Африки к берегам Индии,
а с ноября по март ветер дует в противоположную сторону. В свое время он получил
арабское название "маусим", то есть "время года", от которого и пошло "муссон". Если
корабль в первой половине июля покидал порт на восточноафриканском берегу и
доверялся муссону, то через сорок дней он оказывался в Индии. У купцов из Африки
имелось достаточно времени на все дела: в декабре они с зимним муссоном возвращались
домой.
КОРАБЛИ ИДУТ В ПУНТ
Древний Египет предстал перед изумленным человечеством сравнительно недавно
- около двух веков назад. С тех пор было сделано много находок. Со времен Жана
Франсуа Шампольона (1790-1832), французского языковеда, расшифровавшего
древнеегипетские иероглифы, пошла лавина разгадок всевозможных египетских чудес,
нараставшая по мере расширения знаний о прошлом.
Но оставались и загадки...
Из всех великих плаваний древности, ставших известными ученым, экспедиция в
Пунт - самая знаменитая. Сохранились настенные рисунки в храме Дейр эль-Бахри в
Фивах, есть там пространная надпись, повествующая о путешествии. Об этой экспедиции
написано очень много. Однако и маршрут, и цели, которые преследовали древние
египтяне, остаются невыясненными. Лишь недавние исследования, проведенные
совместными усилиями ученых многих стран, проливают, пожалуй, некоторый свет на эту
проблему.
Надпись в храме гласит: "Отчаливание от^земли с миром по направлению к
чужеземной стране Пунт..." Послушавшись оракула бога Амона, царица Египта Хатшепсут
(в XVI веке до н. э.) отправила экспедицию в
неведомую страну Пунт. Для этого было снаряжено несколько кораблей.
Хатшепсут приказала взять отважнейших воинов и опытнейших мореходов. Начальником
царица назначила одного из высокопоставленных дворцовых сановников. Как протекала
экспедиция? Сколько времени длилось путешествие? Об этом надпись умалчивает.
"Прибыл царский посланец в Землю бога вместе с воинами, которые находились позади
него, к владыкам Пунта, посланный с вещами всякими прекрасными от двора владыки..."
Итак, корабли пришли в Пунт. Чудеса чудес открылись взорам изумленных пришельцев.
Удивительный, неведомый мир, незнакомые племена. Египтян сердечно приняли в
маленьких куполообразных хижинах под сенью кокосовых пальм и благовония деревьев.
Кругом пели птицы; паслись тучные стада. Мы читаем: "Приготовление шатра для
царского посланника и его войска на террасе, где растет мирра в Пунте по обеим сторонам
моря, чтобы принимать вождей этой страны. Переданы для них хлеб, пиво, вино, мясо,
фрукты и всякие вещи, находящиеся в Та-Мери согласно повелению, данному
владыкой..."
Но вот настало время египтянам покинуть благодатную страну. Погрузка была
долгой и трудной: "...нагружаются корабли весьма тяжело вещами прекрасными
чужеземной страны Пунт, всякими прекрасными растениями Земли бога, грудой смолы
мирры с зеленых деревьев мирры, эбеновым деревом и чистой слоновой костью, чистым
золотом Аму, деревом тишепес и хесит, благовониями ихмут, ладаном, черной краской
для глаз, павианами, мартышками, собаками, многочисленными шкурами леопардов,
(местными) жителями и их детьми. Никогда не приносилось подобного этому для какогонибудь
царя, жившего на земле прежде". Скоро весла и паруса пришли в движение.

Мирровые деревья грудами лежали на палубе, по мачтам карабкались обезьяны.
"Отплытие, благополучное путешествие, причаливание к земле, к Карнаку, войска
владыки Обеих Земель в радости, а вместе с ними вождей этой чужеземной стра-
ны. Привезли они, что никогда не было привезено ими для других царей,
удивительные вещи чужеземной страны Пунт..." Экспедиция закончилась.
Летописец, оставивший отчет о путешествии, ошибался, утверждая, что ничего
подобного не привозилось никакому другому царю. Привозилось, только очень давно, и
он мог не знать об этом. А современные ученые это выяснили точно.
. Фараон IV династии Снофру отправлял в Пунт экспедиции около 2900 года до н.
э. Правитель V династии Сахура тоже снаряжал корабли. Они ходили в Пунт и доставили
восемьдесят тысяч мер мирры, шесть тысяч весовых единиц сплава золота и серебра, две
тысячи шестьсот стволов черного дерева.
Следы посланцев Сахуры имеются в надписях на скалах у Первого порога Нила,
они свидетельствуют о дальних походах в Нубию. Этот фараон впервые в истории Египта
использовал суда для перевозки войска по морю - из Нижнего Египта в Сирию. Особый
интерес представляет текст письма, написанного фараону Пепи II его сановником
Хирхуфом, помещенный на стене у входа в царскую гробницу. Там сообщается, что из
далекой Южной Нубии были доставлены многочисленные дары: черное дерево, слоновая
коеть, шкуры леопардов и благовония. Хирхуф привез также карлика, • который особенно
интересовал молодого фараона. "Доставишь ты этого карлика, которого привез с собой из
страны Ахтиу, живым и здоровым", - наставлял он одного из руководителей похода.
Фараон предписывал внимательно следить за карликом, чтобы тот не упал в воду или не
сбежал. Из скупых строк письма мы узнаем, что во времена V династии, при фараоне
Исеси, тоже был вывезен карлик, но не из Нубии, а из Пунта.
Другая надгробная надпись, относящаяся ко временам правления той же династии,
прославляет кормчего Хнемхотепа родом с острова Элефантина за то, что он не менее
одиннадцати раз плавал в страну Пунт. После перерыва, вызванного нашествием
гиксосов, плавания в
Пунт возобновились. Тутмос I (XVI век до н. э.) значительно раздвинул границы
египетской державы, расширив тем самым географические горизонты жителей долины
Нила. С этого времени постоянные торговые связи с Пунтом стали важной стороной
экономической жизни Древнего Египта.
Дочь Тутмоса I, уже известная нам Хатшепсут, унаследовала государственный ум
отца и осуществила его замыслы. Как считают ученые-египтологи, плавание в Пунт
последовало на девятом году правления царицы, то есть летом 1493 года до н. э. Это,
пожалуй, одна из немногих дат древнейшей истории, за которые историки могут
поручиться. Время для плавания в южном направлении было подходящим: в июне на
Красном море дуют южные ветра. А обратное плавание было предпринято в сентябре -
октябре, опять при удобных ветрах^ на сей раз северных. Но некоторые специалисты
усомнились в самой возможности плавания по морю, они считали, что изображенные в
храме суда подходят только для каботажных перевозок. Рассуждать так - значит
забывать о достижениях археологии. Специалисты проследили эволюцию
древнегреческих навигационных средств - от примитивных нильских долбленых лодок и
плотов из папируса до превосходных парусно-весель-ных кораблей. Такие суда уже могли
проходить огромные расстояния по морю. Сохранились рисунки этих кораблей,
достигавших шестьдесят метров в длину. Два '• известных папируса - Туринский и
Лейденский (соответственно 2009 и 2350 годы до н. э.) - сообщают о перевозках
большого количества товаров на судах. В туринском папирусе даже упоминаются живая
рыба и цветы. Эти "скоропортящиеся товары" доставлялись чрезвычайно быстро...
Насколько хорошо планировались и подготовлялись экспедиции, ясно из следующего:
каждый участник одного из предприятий времен XI династии получал ежедневно две
кружки воды и двадцать хлебцев, всего же было заготовлено для плава-
ния шесть тысяч кружек воды и шестьдесят тысяч хлебцев.
На фресках храма Дейр эль-Бахри изображена не совсем обычная женщина. Это
Ари, супруга правителя Пунта, и она, по всей видимости... бушменка. Ее комплекция
- полная противоположность сухим, стройным фигурам египтянок; характерные
утолщенные ягодицы (стеатопигия) не оставляют никакого сомнения в том, что на
рисунке - африканка. Кроме того, на фресках видны ульеобразные хижины жителей
Пунта, внутрь которых можно проникнуть только ползком. Такие жилища типичны
для многих народов Восточной, Южной и Юго-Восточной Африки. Но это еще. не
значит, что корабли Хатшепсут зашли так далеко на юг. В древности - и это твердо
установлено этнографами-африканистами - готтентоты и бушмены жили намного
севернее своей сегодняшней родины, то есть, в районе современной Танзании (кстати,
там и поныне живут некоторые койсанские племена). В свое время Ливингс-тон
обнаружил в бассейне реки Замбези племя, которое применяло татуировку,
напоминавшую древнеегипетские иероглифы. Но тогда никто не придал этому
значения. Т. Бент, изучая руины в области, населенной народом машона, обратил
внимание на то, что головы некоторых найденных им статуэток удивительно похожи
на древнеегипетские (его находки сейчас хранятся в Британском музее в Лондоне), и
заметил, что некоторые наскальные рисунки бушменов содержат в себе "едва
уловимые египетские черты". А известный немецкий авантюрист Карл Петере, автор
нашумевшей в начале века книги "В золотой стране древности", нашел на юго-западе
области Макаланга (к югу от Замбези) статуэтку, как ему показалось -
древнеегипетскую. Не будучи специалистом в области археологии или же просто не
полагаясь на свой опыт, Петере отослал ее-в Гент на экспертизу маститому ученому
Флиндерсу Петри. Вот заключение ученого: "Фигурка изображает мумию Тутмоса III
или одного из его придворных. В обеих

руках он держит плетки, на груди - охотничья сумка. Статуэтка относится к
1450 году до н. э. Внизу - три линии знаков, правда сильно стертых, так что можно
разобрать только знак Осириса. Фигурка очень долго находилась в земле, потому о
недавнем ее появлении не * может быть и речи..."
Стены храма в Фивах дают нам скудные сведения о животных, привезенных из
Пунта. Немецкий этнограф Ф. Глазер условно разделил их на две группы:
"неоспоримо африканские" - жирафы и "афро-азиатские" - обезьяны, леопарды,
борзые собаки, каменные козлы и страусы (правда, изображены только их перья). О
том, что речь идет об Азии (а именно Южной Аравии), говорят и изображения
домашних животных на барельефах храма. Скот на рисунках не похож на африканских
гор-
батых быков зебу, а напоминает безгорбый скот, живший на юге Аравийского
полуострова и на острове Сокотра.
Еще больший простор для раздумий дали специалистам изображения растений,
однако и здесь ученые не пришли к окончательному решению. Деревья, в большом
количестве представленные на стенах Дейр эль-Бахри, обычно отождествляют с
мирровыми. На рисунках они покрыты характерной листвой, которая, по мнению
ботаников, присуща только аравийским породам мирровых деревьев, в то время как
африканские мирры (на барельефах они тоже присутствуют) почти безлиственны. В
легендах Востока мирра обычно связана с птицей Феникс, а Феникс, как известно,
прилетел из Аравии и принес, если верить Геродоту, ветку мирры. Геродот писал об
Аравии, что вся эта страна наполнена пряностями и испускает сладостный аромат. Это же
повторили Аристотель и Страбон.
Выходит, что Пунт был в Аравии? Может быть, решить проблему ученым поможет
другой знаменитый дар Пунта? Нет страны, кроме Аравии, которая производила бы ладан,
заявляет Плиний Старший. Ладан привозили в Египет и использовали как ароматическое
средство,, "чтоб сделать дыхание благоуханным". Английский археолог А. Лукас
исследовал ладан гробницы Тутанхамона и сообщил, что он аравийский. И все-таки и
мирра и ладан распространены не только в Аравии, но и в Африке, а одна разновидность
ладана добывается в Восточном Судане и соседних областях Эфиопии.
Существовал еще один растительный продукт, который в изобилии доставляли из
Пунта, - корица. Надписи говорят, что она была одним из чудес Пунта. Страбон
упоминает о Восточноафриканском побережье как о Regio cinnamomifera - "Стране
корицы". В то же время корицу привозили и с Малабара (Инди*) и из Йемена (Южная
Аравия). А Геродот повторяет, что "Аравия - единственная страна, производящая ладан,
мирру и корицу".
Так где же все-таки находился Пунт - в Азии или Африке?
В клинописных текстах эпохи Навуходоносора (VII- VI века до н. э.) встречается
надпись "Пу-пу Иааман", то есть какой-то район или город Пут в Йемене. А по
древнееврейским традициям пункт с тем же названием был расположен в Нубии.
"Невозможно, чтобы земли по обеим сторонам южной части Красного моря носили имя
"Пунт", - пишет американский востоковед Р. До-уэрти. Но почему же невозможно? Вот
заключение историков: в древности вся Африка - от Замбези до полуострова Сомали,
включая побережье океана и юг Аравии, - могла именоваться Пунтом, а под словом
"pwn" могло подразумеваться все население этого района, за исключением жителей Куша,
которые жили сравнительно недалеко от Египта и имели с ним постоянные контакты.
Значит, страна Пунт найдена? В целом да. Но точные границы ее пока не
установлены. Нужны новые археологические исследования, необходимо еще и
внимательно прочитать все надписи в храме Дейр эль-Бахри в Фивах. Может быть,
древние иероглифы наведут ученых на новые мысли?
ВОКРУГ АФРИКИ 2500 ЛЕТ МАЗЛЯ
На самом юге Мозамбика, где узкая полоска песчаного пляжа и дюны, поросшие
хвойными деревьями, составляют единое целое с океаном, мир представляется иным.
Далеко на севере осталась шумная, деловая столица Мапуту с тысячами машин, гомоном
базаров, гудками портовых паровозиков. Ее уже как бы вовсе не существует. Дни, недели,
даже годы не властны над этим уголком Юго-Восточной Африки. Тысячи лет ударяет в
изъеденный солью ракушечник зеленая вспененная волна. Бесконечно долго
перекатываются, скрипя, мириады золотистых песчинок. Даже акулы, нередкие гости
бухты, живут по сто лет и, кажется, так же вечны, как камень, песок, океанская волна.
Но той, что вытащили на берег в это утро, двухметровой серебристой красавице
мако с шершавой, успевшей высохнуть на солнце кожей, не повезло. Она бессильно
разевала пасть и слабо шевелила острым серповидным хвостом. В океане акула никогда не
попалась бы рыбакам. А в бухте с циркулирующим обманчивым течением она увлеклась
охотой за-макрелью и запуталась в сетях. Кончиками пальцев я трогал веретенообразное
тело. Мне стало не по себе при мысли о том, что могло бы произойти там, в каких-
нибудь десяти метрах от берега, попадись я на ее пути...

Сильный морской ветер, бросающий белые соленые пригоршни пены в зеленые
кроны сосен, дует с юга, несет из Антарктиды прохладный воздух, гонит от мыса Доброй
Надежды смешанную, вдвойне соленую воду обоих океанов.
...В первых числах августа 1487 года три корабля Бартоломеу Диаша вышли из
Лиссабона и отправились в путешествие, которому суждено было стать решающим
этапом великой морской экспансии Португалии. Записки Барруша сохранили для нас
детали этого плавания.
Современные историки географических открытий не часто вспоминают Бога. Но в
случае с португальскими плаваниями это иногда приходится делать. У их участников
существовал обычай: места, куда они прибывали, называли "по святцам" - по именам
святых католического календаря. Зная об этом, историки смогли доста-
точно точно отождествить районы, где побывали путешественники. Так, например,
был определен день прихода Диаша в бухту Святой Барбары в Конго - 4 декабря
(популярность этой святой была велика у моряков и военных в Португалии второй
половины XV века). Четыре дня спустя эскадра достигла Китовой бухты (Уол-фиш-Бея),
названной тогда бухтой Непорочной Девы, а затем пришла в бухту Элизабет. Земли эти
показались португальцам такими мрачными, что за ними закрепили имя "угрюмые пески".
Тогда они не подозревали, что это алмазные россыпи...
Но у нас сейчас речь пойдет о другом. Всюду, где суда приставали к берегу, за
ними наблюдали сотни внимательных глаз. Облик каравелл надолго остался в памяти
прибрежных жителей.
К югу от Уолфиш-Бея армаду подхватили сильные юго-восточные ветры и донесли
до Ангра-Пекена, в теперешней Намибии. На берегу мореходы установили каменную
плиту - падран, которую везли для такого случая из самой Португалии. Диаш переступил
границу достигнутого соотечественниками. Мыс Доброй Надежды приближался с каждым
днем...
Не так давно в научной прессе появились сообщения о любопытных находках
археологов на различных отрезках побережья Южной Африки - о наскальных рисунках,
изображающих странные корабли. Они были нанесены острым предметом на прибрежные
скалы в нескольких пунктах побережья и, скорее всего, сделаны по памяти. Рисунки
сравнили со старыми книжными гравюрами. В чем-то они совпадали, в чем-то - нет.
Португальские исследователи, склонные всегда слегка преувеличивать значение
соотечественников в истории мореплавания, настаивают на том, что на всех изображениях
-• португальские корабли. Но достаточно взглянуть на рисунки, чтобы усомниться в
этом. Действительно, четыре корабля на первых из найденных рисунков похожи на
"оригиналы", сохранившиеся в старых книгах и на старинных картинах. Но остальные...
Их
нашли позже других в районе Кланвильяма. Даже при беглом знакомстве с
рисунками у исследователей сразу зародилось сомнение: а не финикийские ли это суда?
Финикийцы в Южной Африке? За две тысячи лет до Португалии? Этого ученые из
Лиссабона и Порту никак не хотели допускать. Англичане, более объективно настроенные
в отношении географических открытий, высказались в пользу финикийцев. Ведь рисунки
органически дополнили известные данные Геродота о плавании вокруг Африки при
фараоне Нехо... "Каравеллы - лучшие из судов, бороздящих моря, и нет места, где бы
они не могли пройти", - писал средневековый хронист. Добавим к этому: лучшие из
судов средневековья. А ведь были еще античные суда, и плавали они быстрее, а порой и
дальше португальских. Доказательств этого с каждым годом все больше и больше.
...В XI веке до н. э. Древний Египет стал постепенно терять свою государственную
независимость. В 730 году до н. э. он был завоеван войсками африканского государства
Напата. В 685 году до н. э. фараону Псамметиху удалось на время установить
независимость страны, призвав на помощь греческих и малоазиатских наемников. В 671
году ассирийцы захватили Мемфис, древнюю столицу Египта. И сам Псамметих I (663610
гг. до н. э.) и его сын Нехо все чаще открывали морские порты теперь уже не только
для финикийских, но и для греческих кораблей. В Средиземноморье зарождалась новая
сила, способная достойно конкурировать с финикийским и египетским флотами. И Нехо,
пытавшийся вновь поднять престиж страны и продемонстрировать мощь египетского
флота, приказал финикийским мореходам, находившимся у него на службе, обогнуть
Африку с юга. Это было крупнейшим географическим предприятием древности.
"...Ливия же (имеется в виду Африканский континент. - Н. Н.), по-видимому,
окружена морем, кроме того места, где она примыкает к Азии; это, насколько мне
известно, первым доказал Нехо, царь Египта.
После прекращения строительства канала из Нила в Аравийский залив царь послал
финикиян на кораблях. Обратный путь он приказал им держать через Геракловы
(Геркулесовы) столбы, пока не достигнут Северного моря и таким образом не возвратятся
в Египет. Финикияне вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному. Осенью они
приставали к берегу и, в какое бы место в Ливии ни попадали, всюду обрабатывали
землю; затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше. Через два года на
третий финикияне обогнули Геракловы столбы и прибыли в Египет. По их рассказам (я-то
этому не верю, пусть верит, кто хочет), во время плавания вокруг Ливии солнце
оказывалось у них на правой стороне".

Таков рассказ Геродота об этом плавании вокруг Африки в VI веке до н. э. "Отец
истории" посетил Египет в 450 году до н. э. и слышал там этот рассказ от жрецов. Больше
о плавании не упоминал никто - может быть, потому, что его организаторы пожелали
сохранить в тайне результаты экспедиции.
Скудные строчки этого сообщения вызывали сомнения еще в греко-римскую
эпоху. Другие античные авторы оспаривали его, ибо, по их представлениям, "Ливия" (то
есть Африка) смыкалась с Азией на юге. Кроме того, древние считали наименее вероятной
ту часть рассказа, которую современные исследователи считают да-казательством
подлинности плавания. Имеется в виду сообщение о том, что путешественники, плывшие
на запад, видели солнце справа, то есть на севере. Значит, корабли зашли далеко на юг и
могли наблюдать его у южной оконечности материка. Не верили Геродоту и потому, что
он ни словом не обмолвился о тропической растительности, огромных реках, впадающих
в океан, диких животных, поселениях местных жителей и прочих атрибутах
Африканского побережья. Однако,подоб-ный аргумент ex silentio (основанный на
умолчании) нельзя считать основанием для того, чтобы не верить Геродоту. И если он в
своих трудах не упомянул Масса-
лию и Рим, то отсюда вовсе не следует, что этих городов в его время не было.
Некоторых ученых смущает расстояние в двадцать пять тысяч километров, которое
надо было покрыть, чтобы обогнуть Африку по морю. Однако нетрудно предположить,
что суда все время держались вблизи берегов; к тому же первые мореходы, плававшие в
Индию и обратно, огибали близ берегов протяженную дугу Аравийского полуострова и
также проходили огромное расстояние. К этому можно добавить, что интересующее нас
плавание проходило в основном в благоприятных для судоходства водах, чего, кстати, не
скажешь о плаваниях по Тихому океану малайцев и полинезийцев, покрывавших в утлых
лодках гигантские расстояния по отнюдь не спокойным водам южных морей. И наконец,
для нас будет небезынтересным заключение немецкого
ученого А. Херена, считающего, что у фараона Нехо, который приказал строить
флот на Средиземном и Красном морях, пытался соединить эти моря каналом, вторгся в
Азию и захватил ее до Евфрата, вполне могла возникнуть мысль отправить в
разведывательное плавание вокруг Африки флотилию судов.
Попытаемся приблизительно восстановить маршрут этого необычного и
удивительного предприятия. Надо исходить из того, что финикийцам была знакома дорога
до мыса Гвардафуй, на полуострове Сомали, - восточной оконечности Африки. Они
могли отплыть осенью из района современного Суэца на хорошо оснащенных
пятидесятивесельных судах. Вскоре они достигли бы мыса Гвардафуй. Течения и ветра
этого района Восточ-ноафриканского побережья помогли бы мореходам, им даже не
понадобились бы весла. А у мыса ветер ударил в паруса и погнал корабли на юг.
Приближаясь к экватору, они некоторое время сопротивлялись северо-восточному
пассату, но потом их подхватило Мозамбик-ское течение и донесло до юга Африки. К их
большому удивлению, солнце здесь было видно справа, то есть на севере. Позднее весной
они прибыли в район бухты Святой Елены и в первый раз за много месяцев ступили на
твердую землю. Вырастив урожай пшеницы (он созрел к ноябрю), они поплыли дальше и
тут же попали в Бенгельское течение, которое донесло корабли до устья Нигера, в
Гвинейском заливе. В конце марта в районе этой реки они вновь увидели в зените
полуденное солнце. Работая веслами - здесь им встретилось противотечение, -
путешественники миновали мыс Пальмас (территория современной Либерии. - Н. Я.).
Следующий этап путешествия был нелегким, так как пришлось бороться с пассатом и
Канарским течением. Но солнце, сиявшее на небосклоне точно так же, как на их родине,
вселяло в путешественников надежду на скорый-конец плавания. В ноябре они достигли
марокканских берегов и ступили на них, чтобы вновь посеять пшеницу и запастись
провизией. В июне следующего года урожай
был собран, и корабли двинулись дальше на север. Скоро они миновали
Гибралтарский пролив и поплыли по знакомым водам Средиземноморья. Через несколько
недель корабли стали на якорь в дельте Нила...
Если бы известие о том, что "Африка на юге закругляется с востока на запад",
распространилось в древнем мире, то, наверное, можно было бы избежать догадок и
заблуждений более поздних времен. Но корабли вернулись в Египет, когда фараона Нехо
уже не было в живых, и некому было оставить на стене храма традиционную надпись,
повествующую о достигнутом...
Это плавание произошло слишком поздно для того, чтобы Древний Египет,
находившийся на грани краха, мог использовать его в практических целях; однако оно
совершилось достаточно рано для того, чтобы мы могли еще раз убедиться в способностях
и знаниях народов древнего мира.
До последних лет не имелось никаких, кроме сообщения Геродота, упоминаний об
этом удивительном плавании. Но вот какие сведения опубликовал в "Саут Африкен
аркеолоджикл бюллетин" археолог Т. Сэмпсон. Первое, что он обнаружил, - это
свидетельство английского путешественника начала прошлого века Дж. Томпсона. В
книге "Приключения в Южной Африке" Томпсон упоминает о странной находке в
местечке Кейп-Флэтс, в районе мыса Доброй Надежды, сделанной незадолго до его
приезда. Томпсон сам видел найденное. Если верить его описанию, то речь шла о частях
обшивки какого-то древнего судна "со следами металлической субстанции в сильно
разъеденном состоянии" - как он предполагает, гвоздей. Старый плотник,
присутствовавший при этом, утверждал, что древесина была кедровая. Еще тогда, в 1827
году Томпсон предположил, что это останки финикийского парусника, потерпевшего
крушение во времена, когда пирамиды еще были молодыми, а район Кейп-Флэтс
находился под водой. Но о находке забыли.

Через тридцать лет после обнаружения таинственных
обломков местный чиновник сообщил в письме губернатору провинции о находке
на побережье семидесятифутовой (двадцать один метр) полуистлевшей кедровой доски.
Сохранившиеся обломки уже в наши дни изучал известный южноафриканский ученый Р.
Дарт. Он установил, что длина парусника могла достигать ста семидесяти футов
(шестидесяти'двух метров), а это вполне соответствует данным по древнему
кораблестроению у финикийцев.
...Экспедиция Диаша не раз подходила к берегам, причем настолько близко, что
местные жители могли пересчитать мачты на каравеллах. В Ангра-Пекене флотилия
задержалась из-за непогоды. Через несколько часов после выхода в море вновь
разразилась буря. Стало холодно, совсем не так, как севернее, у берегов Гвинеи. Надежда
на спасение ослабла. Почти две недели плыли с зарифленными парусами и ничего не
видели. Их тоже никто не видел. Бухту Святой Елены проплыли, не заметив. Потом,
полагая, что береговая линия, как и раньше, идет строго к югу, Диаш повернул на восток
- и не обнаружил берегов. Флотилия проскочила Африку! Корабли развернулись на
север и нашли удобную бухту. Опять они видели берег, а берег видел их.
Сейчас бухта именуется Моссел, а тогда, в 1488-м, Диаш назвал ее Пастушьей
бухтой: на прибрежных склонах готтентоты пасли скот. Ответом на попытку завязать
знакомство был град камней. Спустя десять лет Васко да Гама также не обнаружил у этого
племени .ни малейших дружеских чувств к европейцам. Готтентоты как будто знали все
наперед...
Между тем южная оконечность Африки была уже позади. Экспедиция пока этого
не ведала. Но у Диаша была одна задача - двигаться и при этом почитать святых. На
небольшом островке, названном Санта-Круш (Святой Костер), был воздвигнут падран в
честь святого Григория Что это был за остров, никто не знает. Одни
говорят, что он исчез в пучине, другие помещают его у южной оконечности
Африки; называют и иные места.
На правом берегу реки Бусмане команды высадились, и было проведено
голосование. Все устали. Матросы высказывались за возвращение: судно с запасами
продовольствия затерялось по дороге, экспедиции угрожал голод. Для триумфального
возвращения на родину открыто достаточно новых земель. Подсчитали голоса -
большинство оказалось за возвращение. Это был конец всему предприятию. Как
предполагают биографы Диаша, капитан решил, что лучше отложить на несколько лет
открытие Индии, в которую он уже знал дорогу, чем прослыть деспотом... Так или
иначе, флотилия пошла домой. Мыс Доброй Надежды они увидели только на
обратном пути, когда последние стаи ласточек улетали в Европу. На мысе Диаш всетаки
задержался. Сегодняшнее название южной оконечности Африки - Кабу ди Боа
Эшперанса - придумал, как полагают некоторые исследователи, именно он. Добрая
надежда на плавание в Индию! Но надежда не сбылась.
20 мая 1500 года корабль, на котором Диаш был капитаном в составе
экспедиции Кабрала, был уничтожен сильнейшей бурей почти рядом со знаменитым
мысом. Итак, предположим, что местным жителям - ими могли быть бушмены —
удалось увидеть корабли Диаша в местах его стоянок и вблизи берегов. Возраст
рисунков еще не определен. Поэтому сделаем пока вывод, схожий с заключением Г.
Джонстона, которое он изложил на страницах "Саут Африкен аркеолоджикл бюллетин":
"Первые рисунки изображают суда времен Диаша или последующих
десятилетий, остальные - финикийские галеры".
ПОСТСКРИПТУМ
В последние годы ученые все чаще используют интересный прием, чтобы
доказать осуществимость того или иного предприятия древних: они моделируют это
предприятие - воспроизводят его, опираясь на имеющиеся у них данные. Это не
однажды делали Тур Хейердал и Тим Северин. Вторую жизнь плаванию финикийцев
дали двое французов - подводник Анри Жиль-Арта-ньян и инженеркораблестроитель
Рене де Торлак. Они построили двадцатичетырехметровое судно -
точную копию финикийского. В путешествие они отправились летом 1977 года.
Корабль их назывался "Пунт" в честь неведомой страны, куда снаряжала экспедицию
уже известная нам египетская царица Хатшепсут. Отважным исследователям помогли
французская Морская академия, Международная комиссия по морской истории, два
египтолога, морской инженер, группа преподавате-. лей Сорбонны. "Корабли той
эпохи, - пишет Жиль-Артаньян, - обладали всеми необходимыми качествами для
плавания в открытом море - формой корпуса, парусами, маневренностью".
Энтузиазм, без которого подобные предприятия немыслимы, не перекрыл у ЖильАртаньяна
разумного подхода к делу. Плавание это удалось!
ПОП ЗНАКОМ МУССОНА
За несколько веков до нашей эры обитатели античного Средиземноморья
начали проявлять большой интерес к Индийскому океану, а вернее, к его землям.
Походы Александра Македонского открыли купцам новые возможности торговли, а
авантюристам - обширное поле деятельности...
Захватив часть Египта, персидский царь Дарий захотел напасть на СевероЗападную
Индию, используя свой огромный флот. Но для этого Дарию нужны были
сведения о южных морях. Выбор пал на морехода Ски-лака. Достоверность этой очень
хорошо подготовленной морской экспедиции древности неопровержимо доказана
археологическими памятниками, найденными в *•• районе нынешнего Суэцкого
канала. В надписях говорится, правда с частыми выпадениями строк, что через Нил и
Красное море можно было попасть на судах в море, которое простирается на огромное
расстояние. Задачей Скилака было обследовать течение Инда и устье этой великой
реки. Он справился с задачей и, возможно, даже перевыполнил ее, так как находился в
плавании больше рассчитываемого времени. Если верить Геродоту, то данные,
добытые Скилаком, в значительной степени обусловили успех индийского похода
Дария. По разным предположениям, плавание состоялось между 518 и 512 годами
до н. э.

Множество проблем поставили перед современными исследователями великие
географы и историки древности. Много работы у толкователей данных, принадлежащих
перу Геродота...
"Этот Сатасп оскорбил насилием девушку, дочь Зо-пира, Мегабизова сына. Царь
Ксеркс хотел распять его за это на кресте. Но мать преступника, сестра Дария, упросила
царя помиловать сына. По ее словам, она сумеет наказать Сатаспа еще более сурово, чем
это сделал бы царь: сын ее должен плыть вокруг Ливии, пока снова не прибудет в
Аравийский залив (Красное море. - Н. Н.}. Ксеркс согласился..." Действительно, древние
считали подобное плавание равносильным самоубийству, и немногим удавалось
совершить его даже много лет спустя.
В XX веке вокруг сообщения Геродота разразилась настоящая научная буря.
"...Сатасп же прибыл в Египет, снарядил там корабль с египетскими
корабельщиками и затем отплыл к Геракловым столбам". Давайте остановимся. Сегодня
противники путешествия Сатаспа выдвигают на передний план блокаду Гибралтарского
пролива карфагенянами: дорога для персов была закрыта. И немецкий ученый Р. Хенниг
считает "совершенно невероятным, что неискушенный в мореплавании перс, ни в коей
мере не обладавший качествами отважного искателя приключений", прошел
блокированный пролив, да еще два раза - туда и обратно. Но Хеннигу справедливо
возражает немецкий историк А. Клотц: Гибралтар был закрыт только для торговых
кораблей, представлявших угрозу могуществу Карфагена, но никак не для одинокого
корабля, посланного по приказу самого Ксеркса. Ведь Ксеркс помог Карфагену войсками
в борьбе против Греции. Именно для греков и был перекрыт пролив. Для Сатаспа же путь
был свободен.
"Выйдя за Столбы, он обогнул Ливийский мыс под названием Солунт (мыс Кантен
в Марокко. - Н. Н.) и потом взял курс на юг. Много месяцев плыл Сатасп по
широкому морю, но путь был бесконечен. Поэтому Сатасп повернул назад и
возвратился в Египет". Что же рассказал Сатасп? Он рассказал Ксерксу, что "очень далеко
в Ливии им пришлось плыть мимо земли низкорослых людей в одежде из пальмовых
листьев. Всякий раз, когда мореходы приставали к берегу, жители покидали свои селения
и убегали в горы". Что заставило Сатаспа вернуться? Причина, как он сам объяснил, была
в том, что судно не могло идти дальше, так как было задержано мелью. Ксеркс не поверил
путешественнику и велел казнить его.
Р. Хенниг был, видимо, слишком скептически настроен, пытаясь интерпретировать
рассказ Сатаспа. Поэтому он не верит ни одному его слову, а упоминание о низкорослых
людях, встреченных по дороге, считает выдумкой по одной-единственной причине: в свое
время ему кто-то предоставил сведения о том, что в лесах Гвинеи нет пигмеев. Во-первых,
почему Гвинея? Ведь в рассказе Сатаспа идет речь о многомесячном плавании, и за это
время судно могло уйти далёко на юг, возможно, до берегов Камеруна. А во-вторых, если
речь действительно шла о Гвинее, то разве можно точно утверждать, были ли там пигмеи
в V веке до н. э.? Они в древности были распространены на значительно больших
территориях, чем сейчас, и лишь в нашем тысячелетии под давлением народов банту
начали постепенно отодвигаться к югу. Удивляет Хенни-га и то, что Сатасп увидел
пигмеев с корабля. Но ведь любопытство во все времена было присуще людям, и вполне
вероятно, что жители прибрежных деревень высыпали на * берег посмотреть на
диковинную лодку.
Сам факт отправки Сатаспа в плавание и замена смертной казни путешествием по
морю можно понять по-разному. К помилованию царевича, несомненно, приложила руку
его мать, могущественная сестра Дария. Вряд ли она хотела зла сыну. Зная, очевидно, о
его увлечении морем и странствиями (почему бы нам это не предположить?), она
упросила Ксеркса заменить казнь плаванием; к несчастью, сведения, привезенные
Сатаспом, показались слишком диковинными неправ-
доподобными недоверчивому и жестокому персидскому правителю...
Хеннига "испугала" мель, на которую наткнулся корабль Сатаспа. Он твердо
уверен, что мель "могла встретиться кораблю только у мыса Бохадор, в Марокко". Но
неужели Хенниг так хорошо знает все западноафриканское побережье, что может
утверждать это? Мель могла встретиться Сатаспу на любом участке маршрута. Мне
кажется, что против экспедиции персидского царевича нет ни одного веского возражения.
Наоборот, есть аргументы в пользу Сатаспа. В самом приказе, данном путешественнику,
содержится ценная информация: ему велели обойти вокруг Ливии (то есть Африки) и
вернуться через Аравийский залив. Откуда мог знать об этом маршруте Ксеркс в V веке
до н. э.? Значит, до него дошли сведения о плавании при фараоне Нехо или других
экспедициях. А может быть, о других плаваниях, нам неизвестных? Следовательно,
жители древнего Средиземноморья знали, что Африку можно обогнуть по морю, хотя
предприятие это долгое и небезопасное? Конечно, знали, иначе Сатаспа не отправили бы
плыть "вокруг Ливии". Невольное плавание провинившегося царевича стало еще одним
звеном в длинной цепи открытий мира...

"Он нашел деревянный обломок носа погибшего корабля с вырезанным на нем
изображением коня; узнав, что этот обломок принадлежит кораблю каких-то
путешественников, плывших с запада, он взял его с собой, отправляясь в обратный путь
на родину. Когда Евдокс благополучно прибыл в Египет... то принес обломок
корабельного носа на рыночную площадь и показал его судохозяевам; от них Евдокс
узнал, что это. обломок носа корабля из Гадир (Кадисл. - Н. Н.)... Некоторые судохозяева
признали, что обломки принадлежат одному из кораблей, который слишком далеко зашел
за реку Лике и не вернулся домой. Из этих фактов Евдокс заключил, что плавание вокруг
Ливии возможно..."
Когда Страбон писал эти строки, то, естественно, не подозревал, какую
неоценимую услугу оказывает буду-
щим географам и историкам. Этот маленький отрывок из описания плавания
Евдокса, жителя Кизика, вдоль восточноафриканских берегов сам по себе мог бы стать
основой для большого исследования. Но это только часть рассказа Страбона о странных
приключениях отважного морехода во II веке до н. э.
Во II веке до н. э. город Кизик был одним из самых богатых городов Малой Азии.
То становясь персидским, то отходя к Афинам или Спарте, то приобретая автономию,
Кизик разделил судьбу многих малоазиатских городов древности. Четыре порта служили
этому городу воротами в Средиземное море. Город считался по тем масштабам крупным:
во времена Страбона его окружность составляла пятьсот стадий1.
В этом городе родился Евдокс. Точная дата его рождения никогда уже не будет
определена, однако можно предположить, что это случилось между 160 и ] 55 годами до н.
э. Он воспитывался в знатной и образованной семье, был в курсе всех дел города и
окрестностей. В молодости Евдоксу посчастливилось побывать в Александрии, в этом
"плавильном котле" языков, обычаев, верований, на перекрестке торговых путей
Средиземноморья, Азии и Африки. Фракийский наемник мог встретиться здесь с жителем
Кордофана, а Финикией - с галлом или иберийцем. Александрия очаровала молодого
Евдокса, и он не преминул воспользоваться предо-ставившейся ему возможностью
совершить путешествие ч по Нилу. В то время проблема истоков Нила уже волновала
многих. Не удовлетворенный выводом Геродота о непознаваемости нильских начал, люди
снаряжали экспедицию за экспедицией, однако все попытки добраться до истоков Нила
терпели неудачу. Великая африканская река упорно хранила свои тайны. Царь Птолемей
II Филадельф в середине III века до н. э. послал туда своих лучших мореходов, но те
смогли добраться только до Мероэ. Не удалось и предприятие Нерона,
Стадий (антический) был равен 185 метрам.
его легионеры были задержаны где-то на полпути и вернулись ни с чем; но это
было уже после Евдокса.
Итак, Евдокс знал о неудачных попытках пробраться на юг по Нилу и понимал,
что по реке это сделать не удастся. Помог случай. Вот что говорит Страбон: "В то
время случилось, что какой-то индиец был приведен к царю стражами Аравийского
залива, которые заявили, что нашли этого человека полумертвым одного на корабле,
но не знают, кто он и откуда, потому что не понимают его язык. Царь передал его
некоторым лицам, которые научили его греческому языку. Индиец объяснил, что они,
плывя из Индии, заблудились и что спасся только он один. При этом он обещал в
благодарность за заботы о нем указать водный путь к индийцам, если царь поручит
кому-нибудь отправиться туда".
И Евдокс вызвался плыть на юг по Красному морю. Видимо, плавание прошло
удачно, ибо он, возвратившись, привез домой разные интересные предметы и
драгоценные камни. Как и следовало ожидать, Птолемей VI отнял у него все товары.
После смерти жадного правителя к власти пришла его супруга Клеопатра.
"И она снова послала Евдокса после длительных приготовлений в плавание. На
обратном пути он был занесен в страну, находившуюся выше Эфиопии. Бросая якорь в
каких-либо местах, он старался расположить к себе местных жителей путем раздачи
хлеба, вина и сушеных фиг (чего у них не было); взамен он получал запас пресной
воды и лоцманов; в это время он составил также список некоторых туземных слов".
Именно тогда Евдокс нашел обломок корабельного носа, с которого мы начали наш
рассказ.
Итак, на восточноафриканском побережье Евдокс обнаружил обломок
неизвестного судна с фигурой лошади на носу. Пытаясь объяснить его происхождение
он пришел к выводу, что корабль был построен в-Гадесе, близ Гибралтара. Поскольку,
по сообщениям местных жителей, судно пришло с запада, размышлял Евдокс, то оно
должно было обогнуть Африку с юга,
выйдя из Гадеса. Точно так же рассуждают современные исследователи, однако
они не пришли к единому мнению. Одни считают, что судно могло попасть в эти
места через канал, прорытый между Нилом и Красным морем еще во времена фараона
Нехо. Другие предполагают, что обломки гадесского корабля могли быть занесены в
Индийский океан из Атлантического в результате взаимодействия различных морских
течений. Но не проще ли представить, говорят третьи, что гадесские моряки обогнули
Африку?

Желая повторить плавание гадесских моряков, Евдокс поехал на самый запад
Средиземноморья - в Гадес. Он снарядил большое судно с двумя шлюпками,
похожими на лодки морских пиратов, посадил на него команду и поплыл наконец в
открытое море, ведомый попутным ветром. Неожиданно судно село на мель, но и тут
Евдоксу повезло: команде удалось перенести товары на берег и сколотить из остатков
судна новый корабль. На нем он плыл некоторое время, пока не приплыл "к народу,
имевшему тот же самый язык, слова которого были записаны им прежде". Факт этот
чрезвычайно важен. Евдокс упоминает о народе, жившем на обоих - восточном и
западном - побережьях Африки. По мнению ряда исследователей, это могли быть
только банту, в те времена уже широко распространившиеся по Африке. Мы пока не
знаем точно, каковы были границы их обитания во II веке до н. э. Однако, зная, что
несколько веков спустя банту предприняли большую миграцию на юг, мы можем
предположить, что в последние века до нашей эры они жили между 10-м и 20-м
градусами северной широты. Здесь еще не очень чувствовалось влияние Сахары, а
обширная зона засушливого Сахеля, столь пагубно сказывающегося сегодня на жизни
многих африканских стран, в те времена еще не сформировалась.
Видимо, Евдокс не поплыл дальше этих мест и повернул назад. После
множества приключений он оказался в Иберии и "снарядил новое судно, а также дру-
roe, пятидесятивесельное, чтобы на одном идти в открытое море, а на другом
держаться близ берегов. Погрузив на них земледельческие орудия, семена, он взял на борт
искусных плотников и решил провести зиму на острове (который он открыл во время
предыдущего плавания. - И. Н.}, собрать урожай и идти дальше". Поплыл ли он по
намеченному пути или нет - неясно. Некоторые историки считают, что поплыл. И
обогнул Африку. Но доказательств этого пока нет. О его плавании наверняка знают в
Гадесе и Иберии, указывал Страбон. Но мы, к сожалению, не можем узнать об этом ни в
Гадесе, ни в остальной Иберии. Столько поколений сменилось с тех пор, как Евдокс
предпринял свои отважные плавания! Он был одним из немногих смельчаков, о которых
сейчас принято говорить: "Они родились слишком рано" или "Они опередили свое
время".
Прошло сто лет.
"Александр задумал оплыть кругом большую часть Аравии, землю эфиопов,
Ливию и земли кочевников за горой Атласом", чтобы по праву назваться царем всей
земли, - так писал Арриан в "Анабасисе Александра". Дальше всех посланных им
мореходов заплыл кормчий Гиерон. В дальнем океане водятся огромные киты и гораздо
более крупные рыбы, чем в нашем Средиземном море, рассказывал один из мореходов.
Однажды на рассвете мореходы увидели, что вода в море высоко бьет кверху, поднимаясь
как бы силой какого-то воздуходувного меха. Испуганные этим, моряки спросили
проводников на кораблях; те ответили, что это киты. Гребцы так испугались, что у них
даже выпали из рук весла. Так античный мир медленно, шаг за шагом, знакомился с
Индийским океаном. Некоторые историки считают, что многочисленные плавания греков
вдоль побережья имели целью выяснить, являются Красное море и Персидский залив
внутренними морями или заливами океана. Другие полагают, что греков интересовали
какие-то иные цели. Но так или иначе Скилак и греческие мореходы были первыми
представителями антично-
го мира, вновь прошедшими по морским дорогам, уже хоженным за две тысячи лет
до них. И еще одно открытие, которому суждено было стать важной вехой в
географических знаниях древних.
"Кормчий Гиппал принял в соображение расположение торговых пунктов, форму
моря и первым открыл плавание прямо через море (Индийский океан. - Н. Щ", -
записал безымянный историк, известный под условным именем псевдо-Адриан. Через два
тысячелетия ученые назовут плавание Гиппала подвигом, равным открытию европейцами
морского пути в Индию в 1497 - 1499 годах. А тогда, в 100 году до н. э., Гиппал не
пошел по старому и трудному маршруту - вдоль изрезанного побережья Южной Азии.
На такое плавание уходило два года. Он пошел через Индийский океан напрямик и
"открыл" муссон. Конечно, муссоном пользовались и до Гиппала, но не в таком степени,
как после его плавания. Те же ветра, только обратные - дующие от Индии, по
предположению ряда востоковедов, привели индийское население на остров Сокотра, что
лежит у африканского берега, напротив полуострова Сомали. Но это могло быть очень
давно, за несколько тысячелетий до нашей эры, когда мореплавание у жителей Южной
Аравии не было достаточно развито для того, чтобы они пришли на Сокотру и изгнали
непрошеных гостей.
Прошло еще двести лет.
На рубеже I и II веков н. э. появился на свет первый подробный морской
справочник по Индийскому океану. Время, когда был создан этот труд - "Перипл
Эритрей-ского моря", установлено недавно. Ученые выяснили, что Птолемей, писавший в
130 - 160 годах н. э., знал значительно больше, чем безымянный автор "Перипла";
возможно, в чем-то Птолемей мог на него опираться. Дали надежные ориентиры во
времени и другие детали, встречающиеся в этом труде. Историю создания справочника
можно только предположить, как это сделал немецкий историк К. Мюллер. В I веке н. э.

некий греческий купец, видимо, поселился в Бернике, торговом горо-
де Египта. Отсюда он с деловыми целями ездил в торговые центры
Восточноафриканского побережья. Пользуясь муссонами, он плавал по океану в Индию.
Во время странствий узнал об остальных частях океана, о землях на нем. То, что он видел
в странствиях, купец решил записать. Так возник "Перипл Эритрейского моря".
Среди прочих любопытных открытий, сделанных в этом регионе в древности, есть
одна загадочная экспедиция, над которой до сих пор ломают голову географы. "Мы хотим
коротко поведать об одном острове, открытом в Южном океане, о чудесах, которые о нем
сообщают, но прежде подробнее расскажем историю его открытия..." Далее автор, Диодор
Сицилийский, сообщает, что грек по имени Ямбул, занявшийся торговлей, поехал через
Аравию в Страну пряностей, но попал в руки разбойников. Те привезли пленников (грек
был с друзьями) на побережье Эфиопии. Там их решили принести в жертву (под словом
"Эфиопия" в те времена могла подразумеваться любая точка Восточноафриканского
побережья). Их посадили на судно средних размеров, дали провизии на шесть месяцев и
велели плыть согласно воле богов на юг; они вышли в открытое море и после четырех
месяцев бурного плавания попали на указанный остров. Ямбул пробыл на острове семь
лет, но был изгнан оттуда, снова плыл четыре месяца и приплыл в Индию.
Многие исследователи склонны считать, что это одно из первых, если не первое,
упоминание древних о Мадагаскаре. То, что остров Ямбула находился в Южном
полушарии, несомненно, ибо путешественник видел там созвездия Малой Медведицы.
Конечно, в рассказе есть элементы фантазии: упоминание о гигантских змеях и
долголетии жителей острова. Но элементы фантазии присутствуют почти во всех древних
описаниях, и тем не менее и в сказках "Тысячи и одной ночи" есть исторические мотивы.
К тому же обилие крокодилов, отмеченное Ямбулом, нельзя приписать, по мнению ряда
специалистов, ни одному восточноафрикан-скому острову, кроме Мадагаскара...
ПОРОГАМИ инаийского ОКЕАНА
В то время как европейские мореходы еще только выходили на просторы своих
морей, Индийский океан уже давно бороздили кили различных кораблей. Индийцы
плавали из Гуджарата в Индонезию, поддерживали торговые отношения с Суматрой и
Явой, персы торговали с Китаем, сами китайцы имели постоянные контакты с Индией, а
предки полинезийцев обследовали неизведанные районы Океании. Имеются
доказательства того, что в начале 1-го тысячелетия н. э. из Африки в восточном
направлении вывозили множество рабов. Зинджи (население Восточноафриканского
побережья) не имели судов для путешествий, говорит арабский хронист Идриси, но
"народ островов аз-Забадж" (Западной Индонезии) приплывал к землям зинджей на
больших и малых судах; они торговали с зинджами и вывозили их товары, ибо понимали
язык друг друга. И еще один важный факт: "Жители островов аз-Забадж и других
разбросанных вокруг них островов приезжают к жителям Софалы, вывозят от них железо
в остальные страны Индии и на ее острова и продают его там за хорошую цену".
Так мы впервые сталкиваемся с вопросом об индонезийских плаваниях в Африку,
интереснейшей и пол-
ной неясностей проблемой, вставшей перед учеными совсем недавно: считалось,
что индонезийцы посетили лишь Мадагаскар.
Упоминание о том, что "народ аз-Забадж", то есть выщццы из Индонезии, понимал
язык зинджей, населения Восточной Африки, навело ученых на предположение, что в
древности там могли существовать малайские торговые поселения. Своеобразным эхом
этих событий явилось замечание португальского средневекового автора Диогу ду Коуту о
том, что "все яванцы очень опытны в навигации и утверждают, что они - самые ранние
мореходы". А французский востоковед Ж. Фер-ран в начале нашего века разбирал на
страницах парижского "Журналь азйатик" один китайский манускрипт, где содержится
упоминание об индонезийских поселениях в Адене, на Аравийском полуострове. Но там
ничего не говорилось о Восточной Африке.
Начался поиск следов. "На озере Ньяса я имел возможность детально ознакомиться
с большими каноэ, на которых местные жители плавали по озеру", - пишет Дж. Хорнелл
в английском антропологическом журнале "Мэн". Внимание ученого давно привлекали
загадочные параллели в строительстве лодок в Индонезии в Восточной Африке.
Детальное обследование ньясских судов подтвердило предположение Хорнелла: тип этих
лодок отнюдь не африканский и относится ко временам активной колонизации
Мадагаскара малайцами. Лодки, которые и сейчас еще можно увидеть в малайских
портах, абсолютно схожи с ньясскими вплоть до орнамента на бортах. То, что такой тип
судов встречается только в трех местах - в Индонезии, Восточной Африке и на
Мадагаскаре, подтверждает гипотезу Хорнелла: одна волна индонезийцев пересекла
Индийский океан и разбилась о восточный берег Африки, а вторая пошла на Мадагаскар.

Но насколько мощной была первая волна? Может быть, ударившись, она отхлынула и не
оставила никаких следов, кроме лодок с Ньясы?
Следы остались. Но для того чтобы их найти, иссле-
дователям пришлось углубиться в историю развития водного транспорта.
Установлено, что каноэ с балансиром той или иной формы имеют распространение,
которое совпадает с миграциями морских народов Востока. Больше их нет нигде.
Оказалось, что на востоке они доходят до острова Пасхи, захватывая Полинезию,
Меланезию и Микронезию, а на западе - до Цейлона, Индии, Восточной Африки и
Мадагаскара. Отличный пример применения балансира мы видим на скульптурном
изображении двухмачтового парусника яванцев VIII-IX веков из храма Борободур на
Яве. Балансиры на таких кораблях заметно облегчали плавание и позволяли проходить
огромные расстояния в открытом океане. Такие корабли могли, не нуждаясь в частых
остановках, идти прямо в Африку. Центром рождения каноэ с балансиром была
Индонезия. Отсюда оно в очень ранние эпохи пошло на восток - с мигрантами,
обретшими новую родину на гористых островах Полинезии. Но как же с западным
направлением? Только ли лодки являются доказательствами непосредственной миграции
в Африку?
Английская путешественница конца прошлого века Мери Кингсли сообщила о
способе добывания огня при помощи черенка пальмовой ветки у женщин-бакеле в
Западной Африке. Черенок быстро вращают в углублении на куске древесины той же
пальмы. Этот способ, кроме бакеле, известен лишь жителям Индонезии, Индокитая и
Новой Гвинеи. Производство материалов из растительных волокон для обшивки парусных
судов известно только в Нигерии, в Южной Африке (у народа коса) и в Индонезии. Есть
один образец из Египта, относящийся к XI - VIII векам до н: э. Можно предположить,
что Древний Египет, находившийся как бы на полпути между Индонезией и Нигерией,
стал своего рода промежуточным пунктом, а в Южную Африку это искусство пришло по
морю. Четырехугольные хижины, крытые сплетенными листьями кокосовой пальмы,
имеют очень ограниченное распространение в Африке,
и область, где их строят, совпадает с районом расселения народов, говорящих на
языке суахили. На восточ-ноафриканском берегу их распространение полностью
совпадает с ареалом индонезийского балансира. По внешнему виду эти хижины очень
похожи на индонезийские, и, как полагают некоторые ученые, искусство их постройки
было принесено в Африку "пассажирами" малайских кораблей. Одна из разновидностей
цитр (музыкального инструмента) распространена только на Малакке, Сулавеси и
Мадагаскаре. Ее нет в Индии, Персии, Египте и во всей Африке, кроме озера Танганьика.
Есть еще кларнеты, трещотки, некоторые рыболовные снасти, происхождение которых
ничем, кроме миграции из Индонезии, объяснить нельзя.
Зоологи нашли свое подтверждение этой гипотезы. Путешественники давно уже
обратили внимание на бушменских и готтентотских собак - риджбеков, обитавших в
Африке еще до появления первых европейцев. К северу от реки Лимпопо риджбек до
последнего времени не был известен, но недавно его обнаружили и у племени ндоробо в
Кении. Нам важно другое: в мире есть всего одна порода собак, сходная с риджбеками,
она именуется фукуок - по названию острова в Сиамском заливе. Ошибиться зоологи не
могли - у этих собак есть отличительная черта: с середины спины шерсть у риджбеков
повернута к голове, так что спутать породы практически невозможно.
С вопросом о ранних индонезийских плаваниях в Африку тесно связана еще одна
интереснейшая проблема.
...Сидя в старом, видавшем виды "Боинге", я никак не мог разглядеть землю. Уже
около часа мы летели над мозамбикским побережьем, а кроме облаков и серой массы
океана, ничего нельзя было увидеть. Но люди, не в первый раз следовавшие по маршруту
Мапуту - На-мпула, говорили: "Смотрите внимательнее, сейчас появится Замбези!"
Действительно, самолет немного снизился, прорвавшись сквозь тряскую белую пелену, и
мы
увидели гигантскую реку. Дельта ее разветвлялась на множество рукавов. У самого
побережья многочисленные рукава, причудливо переплетаясь, образовывали множество
островков. Конечно, античные и более поздние картографы не могли видеть дельту
Замбези с воздуха, и потому простим им те неточности, которые они допустили, когда
вырисовывали побережье Восточной Африки. Большинство из них вообще не были в этих
краях и работали по источникам из "вторых рук". Именно так создавал свою карту
итальянец Фра Мауро. Островки в дельте Замбези он назвал в середине XV века
"дьявольскими". Может быть, из-за того, что они, по представлению картографа, были
очень дачеки от Европы, а может, из-за жары, которая, по представлениям древних,
испепеляла в этих местах всё живое. Во всяком случае, у островков было два названия.
Первое - то, которое я упомянул, а второе... Если первое название легко
интерпретировать, то другое... Впрочем, обо всем по порядку.

Слово "вак-вак", о котором идет речь, по представлениям африканистов, имеет
двойной смысл. Во-первых, этот термин обозначает народы или племена, которые в
древности пришли на берега Мозамбикского пролива с востока, из Индонезии.
Сторонники этой гипотезы указывают, что "вак-вак" происходит от "узка" - так
индонезийцы называли лодки с балансиром. Их оппоненты настаивают на том, что
этноним охватывает все население района, которое жило здесь до прихода народов банту.
Есть и другие гипотезы.
Первые упоминания об этих загадочных людях появились еще у Гомера и Гекатея,
то есть до VI-V веков до н. э. Античные авторы объединили их под общим названием
"пигмеи". Говорили, что они живут в пещерах, едят гадов и ведут бои с журавлями.
Именно последнее упоминание, кажущееся на первый взгляд странным, наиболее близко
к истине. Известно, что львы, насытившись, бросают остатки своей трапезы и за нее
принимаются гиены, шакалы, грифы, марабу. Вполне
вероятно, что голодные люди вступали в борьбу с марабу и другими птицами из-за
остатков антилопы, а иноземные наблюдатели легко могли спутать марабу с журавлем -
более привычной для них птицей.
В борьбе за выживание с более сильными противниками пигмеи проиграли. Они
ушли во влажные конго- * лезские леса, где живут и поныне в тяжелых условиях лесной
изоляции.
На заре нашей эры в район Великих африканских озер пришли банту и оттеснили
автохтонное население на юг. Тут, в Мозамбике, коренных южноафриканских жителей
еще застали первые португальцы. В начале XVI века они еще жили здесь...
Этноним "вак-вак" образовался, если верить древним авторам, благодаря звукам
языка, похожим на звуки, издаваемые летучими мышами или бабуинами. По словам
арабов, банту использовали это название для обозначения звуков, издаваемых обезьянами,
родственниками которых без тени сомнения считали этих низкорослых нагих людей.
Идриси писал в XII веке о Мозамбике: "Эти ужасные аборигены, чей способ говорить
напоминает свист, населяли районы вокруг Софалы". В свое время крупный немецкий
географ О. Пешель обнаружил в одной из библиотек свидетельство монахапутешественника
XIV века Ж. Адама, в котором говорилось: "Районы, известные арабам,
не выходят за пределы Софалы, и надо исследовать места дальше, на севере, там, где
лежат страны и острова Вак-Вак, где обезьяны имеют золотые ошейники, а собаки -
цепочки из того же металла..." Этот отрывок еще раз говорит в пользу африканской
родины "вак-вак". А упоминание о золоте лишь указывает на то, что они жили в
золотоносных районах на территории Мозамбика - в Замбе-зии или южнее.
Кто же такие "вак-вак"? Где их родина? Португальские источники XVI - XVII
веков всегда делают четкое различие между двумя типами населения Мозамбика: одним
- низкорослым, с более светлой
кожей и другим - высоким и темнокожим. Первые контакты с низкорослыми
начались еще в бухте Святой Елены в первые дни пребывания португальцев в Южной
Африке. Тогда эти люди разводили скот, использовали в охоте отравленные стрелы и
копья. Их же встречал на юго-востоке континента в своих странствиях Антониу
Фернандиш в начале XVI века. Конечно же это были готтентоты. В поисках пищи они
выходили на берега океана, оставляя крабам, птицам и археологам стоянки с горами
опустошенных ракушек. За это их и прозвали "бродягами побережья".
Но о каких же все-таки островах говорят средневековые авторы?
О. Пешель указывает, что острова Вак-Вак лежат к северу от Софалы. Там
раскинулась дельта Замбези. В те далекие времена это был край, где в изобилии водились
копытные, росли деревья и сочные травы. Сейчас остатки былого величия дельты
сохраняются частично на севере ее, в Кампу, и на юге, в Маррумеу. Несколько веков назад
дельта стала прибежищем койсанских племенных групп, уходивших от надвигавшихся
банту. Это население жило в дельте на островках, часть которых сохранилась и по сей
день, - Макуандаи, Иньякомбе, Микунгуе.
Осталось обсудить один интересный вопрос: полностью ли исчезли с лица земли
мозамбикские "вак-вак"?
Средневековые арабские хронисты сообщали о живых "вак-вак" на территории
страны. В XVI веке это же подтвердили португальцы, но свидетельств было уже меньше.
Значит, не все коренное население этих районов было вытеснено с исконных мест
волнами миграций банту, группы его остались в лесных, заброшенных районах
Центрального и Северного Мозамбика?
В поездках по провинции Замбезия и Нампула мы не раз встречались с
представителями различных этнических групп - ломуэ, макуа и другими, которые
привлекали внимание некрупным телосложением, прими-
тивными способами приготовления пищи1, древнейшими типами оружия.
Встречали мы их и на юге Мозамбика, в провинции Мапуту. Здесь это были евази,
население пограничных со Свазилендом областей Мозамбика. В языках всех их
сохранились до сих пор щелкающие звуки "уак-уак"...
Но гипотеза о дальней, индонезийской родине "вак-вак" все же остается. Ученые
не имеют права игнорировать множество фактов, свидетельствующих о том, что решение
проблемы может быть двояким. Английские археологи обратили внимание на то, что в
некоторых персидских географических трактатах обширный район - острова
современной Индонезии - назван "Вак-Вак". Там же отмечены сходные методы добычи
некоторых полезных ископаемых на территории современного Зимбабве и в Индонезии. В
этой связи заслуживает особого внимания легенда, распространенная у ряда племен, о
чужом народе, пришедшем с дальних островов, покрытых вулканами. Эти люди
поднялись на своих каноэ по рекам Сави и Замбези и прошли через Софалу в Тете. В те
далекие времена места эти были заселены светлокожими пастухами, говорившими на
щелкающем языке (то есть готтентотами).

Те, кто не верит в существование этих, да и других древних контактов,
утверждают, что все параллели в обычаях и культуре зависят от сходных природных
условий: "И там и там тропики, и там и там одинаковый уклад хозяйства". Но тогда
почему подобных параллелей нет, скажем, в Южной Америке, спрашивают их оппоненты,
ведь там те же природные условия?.. У последних на этот счет другое мнение. Если у
обитателей Западной Африки не было богатой истории мореплавания, то этого не
скажешь про индонезийцев. Вполне вероятно, что жители Малайского архипелага,
поскольку
1 Помнится, во время прохождения одного из геологических маршрутов, в поисках золотой жилы,
наша партия наткнулась на семейство макуа, которое жарило на костре здоровенную серую крысу. В тот год
в стране был голод, и люди не брезговали ничем.
они смогли дойти до Мадагаскара, смогли и обогнуть мыс Доброй Надежды и
прийти в Гвинейский залив. Кроме того, оказалось, что карта групп крови для двух
регионов - Индонезии и Западной Африки - удивительно схожа, а климатологи
считают, что мореплавание по этому маршруту в древности было проще, чем сейчас. Но
насколько сильным было влияние индонезийцев? Ответ пока неясен. Директор римского
Этнографического института В. Гроттанелли в недавно вышедшей статье пишет, что, "по
сегодняшним данным, их влияние ограничилось лишь культурным вкладом,
антропологически они не оказали никакого воздействия". Новые исследования должны
прояснить эту проблему. Подтвердится новая гипотеза или нет - это мы узнаем в
недалеком будущем.
ГАННОН ПЛЫВЕТ К "КОЛЕСНИЦЕ БОГОВ"
Сегодня мы осторожно принимаем новые открытия в области древней истории.
Слишком велико число мистификаций и подделок, искажающих подлинный ее ход.
Однако убедительных фактов становится все больше, и их надо учитывать, иначе
изучение прошлого остановится на полпути.
Путь в пространстве и времени - так, наверное, можно назвать смелые плавания
древних. В пространстве-к неведомым землям, на поиски цветущего рая и несметных
богатств; во времени - через века и тысячелетия к потомкам, оставляя следы -
истлевшие обломки кораблей, выбеленные солнцем и морем скелеты, стершиеся строки
старых рукописей.
Древние мореплаватели... Сколько загадок оставили они людям! История ранних
плаваний в Атлантике намного туманнее, чем данные о первопроходцах Индийского
океана. Из-за отсутствия каких-либо достоверных сведений честь открытия западного
побережья Африки целиком приписывают португальцам, так же как-испанцам - славу
сомнительного "открытия" и покорения Нового Света. Но так ли все было на самом деле?
Неужели за века и тысячелетия жизни развития цивилиза-
ции Средиземноморья не нашлось смельчаков, отважившихся проникнуть в
неведомое? Конечно же такие люди были, но мы располагаем только обрывками
сведений...
"Постановили карфагеняне, чтобы Ганнон плыл за Геракловы столбы и основывал
города ливиофиникиян. И он отплыл, ведя шестьдесят пентеконтер (пятидесятивесельных
судов. - Н. Н.) и множество мужчин и женщин числом в тридцать тысяч, и
везя хлеб и другие припасы".
Это первые строки из документа на греческом языке известного как "Перипл
Ганнона". Так начинается невероятный на первый взгляд рассказ о путешествии
карфагенского флотоводца Ганнона к "Колеснице богов". Но почему на греческом языке?
До сих пор это остается загадкой. Известно лишь, что запись датируется примерно 350300
годами до н. э. и сделана спустя два века после плавания. Полагают также, что текст
не имеет конца, да и в середине не хватает отдельных кусков.
О Ганноне упоминали Помпоний Мела, Плиний и другие авторы. Но у Геродота
нет о нем ни единого упоминания. Некоторым ученым это кажется странным. "Выходит,
что великий географ и историк древности ничего не знал о такой большой экспедиции? В
таком случае ее вовсе не было!" Но вспомним, что греческий историк вообще очень мало
писал о Карфагене, фокусируя внимание на Персии. Может быть, он не слышал о
Ганноне. Во всяком случае, большинство исследователей пришли к единому мнению:
флотилия отплыла от берегов Карфагена около 525 года до н. э., но не позже, так как
именно в 525 году персы захватили Египет и их нашествие угрожало карфагенской
державе.
Кое-кто из специалистов даже не хочет выпустить Ганнона из гавани, полагая, что
карфагенянам было не до плавания, что у них были другие проблемы, связан-
ные с военными действиями в Сицилии, где в 480 году полегло трехсоттысячное
карфагенское войско.
Однако эти исследователи забывают, что экспедиция состоялась задолго до 480
года до н. э., когда переселенческая политика была в самом разгаре. (Отметим, что
Плиний Старший вообще утверждал, будто Ганнон отплыл из Гадеса в Аравию вокруг
Африки. Может быть, римский ученый перепутал это плавание с предыдущим,
осуществленным по приказу фараона Нехо?)
"Когда, плывя, мы миновали Столбы и за ними проплыли двухдневный морской
путь, мы основали первый город, который назвали Фимиатирион, около него имеется
большая равнина. Плывя оттуда на запад, мы соединились у Солунта, ливийского мыса,
густо поросшего деревьями. Соорудив там храм Посейдона, мы снова двигались на восток
в течение полудня, пока не прибыли в залив, густо поросший высоким тростником; там
было много слонов и других пасущихся животных". Далее следует рассказ, который дает
представление о первых днях плавания экспедиции. Многие названия населенных пунктов
и другие географические наименования, данные древними, не совпадают с современными,
и это настораживает некоторых специалистов. Однако французский археолог и историк
Ж. Марси, долго проработавший в марокканских архивах, изучив старые описания
берегов и карты северозападного побережья Африки, выяснил, что раньше названия
многих населенных пунктов совпадали с названиями, приводимыми Ганноном, они
изменились лишь в последние десятилетия. Марси буквально обшарил все марокканское
побережье, и большое число неясностей в рассказе Ганнона прояснилось. Результаты
своих исследований ученый изложил в статье, опубликованной в марокканском журнале
"Гесперис" в 1935 году.

...Все дальше на юг уходила экспедиция. Близ современного Рабата Ганнон взял на
борт переводчиков из числа живших там финикийцев и местных жителей. "А
оттуда мы поплыли на юг двенадцать дней, проходя вдоль страны, которую
целиком населяли эфиопы, убегавшие от нас и не остававшиеся; говорили же они
непонятно даже для ликситов (взятых в качестве переводчиков. - Н. Н.), бывших с
нами... Плывя от них в течение двух дней, мы оказались на беспредельном морском
просторе, против которого на берегу была равнина; там мы видели огни, приносимые
отовсюду через определенные промежутки времени; (их было) то больше, то меньше".
Большинство исследователей "Перипла Ганнона" считают, что берег, о котором
упоминает Ганнон, - это бухта Бижагош у гвинейских берегов, а огни - костры
кочевников. Такие огни (а может быть, это были лесные пожары?) видели много веков
спустя европейские путешественники.
"Запасшись водой, мы плыли оттуда вперед вдоль берега пять дней, пока не
прибыли в большой залив, который, как сказали переводчики, называется Западным
Рогом. В этом заливе есть большой остров, сойдя на который мы ничего не видели, кроме
леса, а ночью мы видели много зажигавшихся огней, и игру двух
флейт слышали мы, кимвалов и тимпанов бряцание и крик великий. Страх
охватил нас, и.прорицатели приказали покинуть остров. Быстро отплыв, мы прошли
мимо страны горящей, заполненной благовониями; огромные огненные потоки
стекают с нее в море". До сих пор, то есть до "потоков, стекающих с нее в море", текст
рассказа более или менее понятен, и наблюдения участников экспедиции Ганнона
можно сопоставить с данными европейских путешественников начала XIX века. Вот
что писал шотландский врач Мунго Парк, странствовавший по Западной Африке в
самом начале XIX века: "Сжигание травы в стране мандинго приобретает огромные
масштабы. Ночью, насколько хватает глаз, видны равнины и горы, охваченные огнем.
Огонь отражается даже на небе, делая небеса похожими на пламя. Днем. повсюду
видны столбы дыма. Звери, птицы, ящерицы бегут от удушья. Но выжженные места
скоро зарастают свежей зеленью, местность становится приятной и здоровой..."
Подобные огни при сильном ветре могли показаться Ганнону потоками, стекавшими в
море. Однако вот что было дальше.
"Но и оттуда, испугавшись, мы быстро отплыли. Проведя в пути четыре дня,
ночью мы увидели землю, заполненную огнем; в середине же был некий огромный
костер, достигавший, казалось, звезд. Днем оказалось, что это большая гора,
называемая Колесницей богов". Куда же заплыл Ганнон?
На 4070 метров возвышается над Гвинейским заливом гора Камерун. Долгое
время считалось, что ее вулкан потух, но вот в 1909 году он выбросил в небо огненный
столб. Извержение повторилось в 1922 и 1925 годах. Поразителен тот факт, что
картина извержения 1922 года, наблюдавшаяся учеными (в географических журналах
того времени публиковались снимки и подробные научные отчеты), совпала с
описанием Ганнона.
"В глубине залива есть остров... населенный дикими людьми. Очень много
было женщин, тело которых по-
росло шерстью; переводчики называли их гориллами. Преследуя, мы не смогли
захватить мужчин, все они убежали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями; трех
же женщин мы захватили; они кусали и царапали тех, кто их вел, и не хотели идти за
ними. Однако, убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген".
Кого же имел в виду Ганнон, говоря о гориллах? Если абстрагироваться от
современного значения этого слова, то оно могло означать когда-то и человека и
обезьяну. Голландский врач Я. Бонтиус, впервые обнаружив в середине XVI века
орангутанга в лесах острова Борнео, назвал его "диким человеком". А всемирно
известный Карл Линней классифицировал орангутанга как "лесного человека, второго
вида человека, также именуемого ночным человеком". Он же считал шимпанзе
ближайшими родственниками пигмеев. А это было через две тысячи лет после
Ганнона!
Сильная волосатость, упомянутая карфагенским флотоводцем, наводит все же
на мысль об обезьянах. Выдающийся немецкий зоолог А. Брем пишет, что название
"горилла" произошло, вероятно, от местного африканского слова "нгуяла", которым
обозначались крупные обезьяны; это слово распространено только в Гане, но не
севернее. И если бы карфагеняне доплыли только до Гвинеи, как утверждают
некоторые исследователи, то не услышали бы там этого слова ни в применении к
диким племенам, ни по отношению к человекообразным обезьянам, ибо ни горилл, ни
этого слова там не встречается, резонно замечает немецкий историк Штехов.
Значит, экспедиция Ганнона все же добралась до Камеруна? Считать это
полностью доказанным фактом (как, впрочем, и отрицать его) пока нельзя. Интересно
то, что местные жители называют гору Камерун "Колесницей богов".
Скрупулезные ученые, не полагаясь на свой опыт, обратились за помощью к
бывалому моряку - немец-
кому капитану Меру. Ему дали ознакомиться с отчетом Ганнона, и Мер заявил: "Я
плаваю в этих местах сорок три года и досконально знаю Западноафриканское побережье.

Экспедиция Ганнона наверняка состоялась и успешно проходила хотя бы по той причине,
что с марта по декабрь в этой части Атлантики дуют благоприятные северо-западные
ветры и кораблям помогает течение..."
Кое-кто из тех, кто трактует "Перипл Ганнона", все же сомневается, что
карфагенянин доплыл до Камеруна, и полагает, что "Колесницей богов" могла стать Какулима
в Сьерра-Леоне. Но название "Колесница богов" говорит явно не в пользу
Какулимы - скромного "однотысячника". Гора высотой в 1020 метров наверняка не
могла заслужить у древних подобного титула. Для того чтобы там жили боги, она должна
была уходить под облака...
Совсем недавно внимание специалистов привлек один на первый взгляд
незначительный момент в повествовании. Ганнон постоянно употребляет в тексте
местные названия. Откуда он их взял? У местных жителей? Но ведь он почти не выходил
на берег! У переводчиков, взятых на севере? Но откуда те, в свою очередь, могли знать
названия далеких земель на юге? Может быть, Ганнон знал об этих районах Африки
больше, чем принято считать? Ведь мы уже убедились, что за сотню лет до него
соотечественники карфагенского морехода - финикийцы могли совершить плавание
вокруг Африки. Сведения, добытые ими, могли сохраниться в царских архивах и
библиотеках, и, недоступные простым смертным, они могли быть известны Ганнону. Но
это только предположение, ответа на все эти вопросы пока нет.
Плавание Ганнона было одним из крупнейших предприятий древности, в
подлинности которого большинство ученых уже не сомневается. Ганнон одним броском
проник на Западноафриканское побережье за две тысячи лет до того, как первые
португальские каравел-
лы осторожно, десятилетиями стали осваивать берега Африки. Но его путешествие
не принесло пользу карфагенской державе. Страна не нуждалась в столь далеких землях.
Золото, невольников и слоновую кость она получала через Сахару, по караванным путям.
Последующие печальные для Карфагена события заставили людей забыть о плавании
Ганнона. Единственным источником сведений осталась надпись. Смелый мореход унес в
могилу подробности путешествия, которые могли бы положить конец спорам. Следующие
поколения исследователей и путешественников вновь открывали для себя и для потомков
Черный материк.
ОДИССЕЯ КУРЛЯНДСКОГО ГЕРЦОГА
История эта трехсотлетней давности многим показалась бы вымышленной,
нереальной, если бы не бесспорные доказательства подлинности всего происшедшего,
собранные в разные годы исследователями многих стран...
Во второй половине XVI века, потеснив Испанию и Португалию, ведущими
морскими державами стали Англия и Нидерланды. Но все чаще задумывались о своем
месте под солнцем и другие государства. О дальних морских походах мечтали правители
Швеции, Дании, Бранденбурга. Перед мысленными взорами их правителей стояли
несметные богатства Нового Света, наводнявшие европейские рынки.
Маленькое герцогство Курляндское тоже не желало отставать от своих
предприимчивых соседей. С 1642 по 1682 год здесь у власти находился герцог Яков,
"один из коронованных мечтателей с великими замыслами, всю жизнь свою носящихся с
планами, размеры которых находятся в обратной пропорции с их средствами" (так
написал о нем один из поздних исследователей). Отличительной чертой политики Якова
было то, что в заморские предприятия вкладывались в основном доходы, получаемые из
имений герцога. На
флоте применялся исключительно труд крепостных крестьян.
Как часто случалось, при подготовке подобного рода предприятий, бывших в
диковинку уроженцам северных широт, осуществлению их планов способствовали
богатая фантазия авантюристически настроенных организаторов, явная переоценка
богатств открываемых земель, но при этом и недооценка собственных сил и трудностей,
встречавшихся им на пути.
Идеи, которые вынашивал честолюбивый герцог, соответствовали
государственным нуждам Курляндии. Герцогству нужны были новые рынки сбыта своих
товаров. Вот уже заключен договор с Францией о поставках в Курляндию вина и соли.
Найдено решение "сельдяной проблемы": курляндские рыбаки сами выходят в Северное
море, а не закупают рыбу в Гетеборге, Бергене и портах Голландии. Ограничен ввоз
готового платья из Европы благодаря строительству собственных суконных и
текстильных мануфактур. То же Яков намеревался проделать и с пряностями - не
зависеть от Ост-Индской компании, покупая их втридорога, а доставлять из Африки и
Индии на собственных судах.
Были у Якова и другие цели. Блеск несметных богатств, привозимых в Европу
испанцами и португальцами, ослеплял его. Герцог мечтал превратить Митаву в северный
центр торговли -заморскими товарами. В голове герцога бродили мысли о дальних
походах - одна заманчивее другой. В 1650 году герцог поручил своему агенту в
Амстердаме основать при участии голландских торговцев "Компанию для торговли в
Гвинее", чтобы таким образом "перестать зависеть от капризов Ост-Индской компании".

Однако амстердамские купцы не отважились взять на себя защиту трех судов герцога. Но
тот не отказался от своего замысла и временно отозвал корабли.
В сентябре 1651 года, взяв на борт в Голландии сто наемных солдат, к берегам
Западной Африки отправилось судно "Кит". 25 октября корабль бросил якорь в
регу и самой Курляндией. Множество простых курлянд-цев - крепостных
крестьян, нанятых на суда матросами и солдатами в гарнизоны, - повидали Африку,
завязали контакты с африканцами. То было первое знакомство жителей'Прибалтики с
далеким неведомым им миром племен и народностей, удивительной природой тропиков.
Несомненно, обрывки этих ярких воспоминаний должны были сохраняться в памяти
поколений, живших в прибрежных районах Курземе.
Вспомним: после Полтавской битвы Курляндское герцогство оказалось в сфере
влияния России. Конечно, участников плаваний в Африку уже не было в живых. Но
память несомненно жила. Были и архивные документы. Недалекая от Петербурга
Курляндия могла бы сослужить немалую службу Петру I при подготовке его экспедиции в
Индийский океан (по ряду причин она не состоялась).
Кто знает, может быть, и сегодня живут в старых преданиях латышей, потомков
тех крепостных матросов и солдат,, воспоминания о далеком африканском береге и его
жителях?..
АВРЕЛИУС, ТИЙСМАН, БЛУМЕР И ДРУГИЕ...
Остров Сааремаа... По площади он почти равен Маврикию - самому большому из
Маскаренских островов, что лежат в Индийском океане на восток от Мадагаскара. Думаю,
читатель простит мне такое сравнение, ведь острова - это начало пути в неизведанное.
Кто знает, может быть, именно сааремааские плесы или другие картины побережья,
тонущие в тумане, толкнули в неведомое тех, о ком здесь пойдет речь?
Эстония и Африка... Контакты их начались достаточно давно: с конца XVIII -
начала XIX столетия ведет свое начало эстонская африканистика, оставившая свои имена
в созвездии первооткрывателей Черного континента.
Самые первые сведения об этой части света и ее обитателях эстонский читатель
мог получить из "Прекрасной книги рассказов и поучений" Ф. Г. Аврелиуса, вышедшей в
Ревеле в 1782 году. Но сведения эти еще кратки и обрывочны: есть, мол, такая страна
Африка и живут там люди с темным цветом кожи. Более подробно узнали эстонцы об
Африке уже в 20-е годы XIX века из "Ежегодника для селян", издававшегося
просветителем О. Мазингом. Интересовался этой частью света и
крупный деятель эстонской культуры Ф.-Р. Крей-цвальд - он регулярно
выписывал и читал книги о путешественниках, например, записки француза Лаба,
повествующие о странствиях по Западной Африке в конце XVIII века. Первый том своих
"Картин земли и моря", опубликованный в 1850 году, Крейцвальд почти целиком
посвятил Африке.
Но это все еще были знания из вторых рук. Поехать в Африку оказалось тогда
делом совсем не простым. Из Прибалтики туда вела только одна дорога - через
миссионерские школы Базеля, Лейпцига и Хельсинки.
И все же их несколько - дошедших до нас имен эстонских исследователей
Африки. Все они в какой-то мере явились первооткрывателями: одни изучали язык, до сих
пор неведомый европейцам. Другие собрали коллекции предметов быта, ставшие
впоследствии украшением лучших эстонских музеев. Расскажем об этих людях
подробнее.
ОТ ТУЙСУ ПО МОМБАСЫ
На хуторе Туйсу имения Алло Эстляндской губернии юный Ханс Тийсман,
крестьянский сын, впервые прочитал об Африке в "Эстонской еженедельной газете".
Тогда же зародилась в нем мечта о дальних странствиях. Но едва мальчик подрос, ему
пришлось отрабатывать в имении хозяина. Потом - аптека в Ревеле, служба в армии.
Тийсману было уже за тридцать, когда он смог наконец поехать учиться в Базель.
Любимым учителем Ханса был выдающийся знаток африканских языков и
путешественник Йоханн Людвиг Крапф, который основал первую миссию близ Момбасы,
в прибрежном районе Кении. Он же кстати "открыл" для европейцев гору Килиманджаро
и первым из них увидел другую вершину страны - гору Кения.
В конце 1865 года Тийсман впервые ступает на берег незнакомого континента. К
сожалению, до нас не дошел архив исследователя и мы не можем восстано-
вить шаг за шагом африканский период жизни этого замечательного человека.
Осталась написанная им книжка, изданная в Ревеле: "Цветок Африки, или Блаженные дни
одной девушки галла Паулийне Фатхме из Африки..."
"Та земля народа галла расположена в Восточной Африке... Та земля народа галла
- это милая, родная и изборожденная реками и благодаря горам и долинам также очень
красивая и здоровая земля". Вот они первые, наполненные теплотой и лиризмом строчки
эстонского африканиста!
"По росту они люди хорошего высокого телосложения с приятным лицом, высоким
лбом, кротким характером, немного тонкими губами и хорошими, мягкими, длинными,
кудрявыми волосами". "У них суть мудрости - предприимчивая решимость и
дружелюбие, но и гордость, читаемая сразу же в их характере, лице и взоре". Как не
вяжутся эти строчки из книги Тийсмана с иными, более поздними свидетельствами
европейских путешественников, оставивших воспоминания "о кровожадных и
безжалостных дикарях, не гнушающихся никакими средствами ради убийства и насилия"!

Наверное, все дело в отношении. Вполне понятно, что свободолюбивые галлы не хотели
терпеть наглых и алчных визитеров, искавших наживы, и давали им отпор.
Вышеприведенные описания племени галла, тексты на их языке и сведения о
религиозных представлениях t стали первыми в России того времени, а нотная запись
народной песни галла - первой в мире.
Одна из глав книжки называется "Немного об охотниках и похитителях людей и о
работорговле". Это рассказ о неприглядных деяниях арабских купцов - торговцев
"живым товаром", о караванах, тянущихся к побережью из глубинных районов
континента. "Рабов ставят в ряд, одного за другим, и приковывают цепью к длинному
бревну, размещая на расстоянии четырех-пяти шагов друг от друга: возможность достать
рукой до стоящего впереди или позади, таким образом, исключа-
ется". Тийсман был не одинок в своих наблюдениях за ужасными проявлениями
эпохи работорговли и "охоты на чернокожих" (выражение Карла Маркса). О них писали
почти все русские путешественники, побывавшие в разные годы в Восточной Африке, -
Аверинцев и Догель, Чикин и Булатович.
Большое место в книге отведено истории девушки по имени Ганаме. Потерявшая
отца в одной из племенных стычек, она была захвачена арабскими торговцами и увезена в
рабство. Двенадцать раз подряд была перепродана, обращена в мусульманство, подарена
пашой заезжему немецкому барону из Штутгарта и вновь крещена в Германии, где и
умерла от чахотки на двадцать четвертом году жизни.
Как удалось выяснить в свое время российскому историку А. Дридзо, Тийсман был
единственным человеком в России того времени, который владел тремя африканскими
языками, - суахили, киньика и галла. Он также стал пионером коллекционирования
предметов быта этих племен. Собранная им коллекция хранится сейчас в
Государственном историческом музее Эстонии, а книга "Цветок Африки" - в библиотеке
Эстонского литературного музея в Тарту.
Одновременно с Тийсманом в Африке побывал еще один эстонец - Юри Юрисон.
Совершил кругосветное путешествие на корвете "Аскольд" в 1865 - 1866 годах, три
недели провел в Кейптауне. В своих южноафриканских зарисовках (их печатала газета
"Ээсти постимэес") Юрисон оставил интересные сведения о зулу и готтентотах. Он стал
родоначальником жанра путевого очерка в Эстонии. Предполагают, что Юрисон писал и
по-русски и что именно ему принадлежит статья в "Морском сборнике" за 1866 год,
озаглавленная "От Лиссабона до Кейптауна" и подписанная "Молодой моряк".
Тийсман и Юрисон - не единственные эстонцы, связавшие свою судьбу с
Африкой. Их еще четвер'о: Овийр, Блумер, Туттар и Рейш.
ОТ БЕРЕГОВ ПАПСКОЙ ЭСТЛЯИШ1П
Питомец миссионерской школы Лейпцига Эвальд Овийр избрал местом своей
работы горный массив Килиманджаро - на его склонах живут племена джагга,
занимающиеся земледелием. Летом 1895 года он ступил на африканский берег и скоро
проявил себя незаурядным лингвистом и этнографом. Используя любые возможности, он
совершенствовался в языке суахили, опубликовал исследование о его глаголе, которое не
потеряло значения до сих пор. Путевые заметки миссионера полны интересных
наблюдений за природой и людьми. Он составил словарь языков банту, готовил сборник
загадок и сказок. В августе 1896 года он погиб вместе с другим исследователем при
нападении неизвестного воинственного племени.
Спустя одиннадцать лет, в 1907 году, в Африку прибыл другой эстонский
миссионер - Леонхард Блумер, сын учителя из Куусалу. Он поселился южнее того
района, где погиб Овийр. Прожив здесь двадцать три года, изучил язык и нравы масаев. В
распоряжении Блумера не было ни одного печатного издания. В Африке деревенский
учитель из Эстляндии составил по образцу эстонской азбуки букварь на языке племени
масаев.
А. Дридзо в свое время предпринял поиск этой книжки Блумера, считавшейся
безвозвратно утерянной: букварь не значится в каталогах ни одной крупной библиотеки
мира, а тот, что хранился в одной из церквей Тарту, погиб во время фашистской
оккупации. И вот обнаружились два экземпляра, один из них - у ракве-реского учителя
Л. Варика!
Рихарда Рейша, учителя из Тарту, изучавшего в Дерптском университете
восточные языки, тоже поманила Африка. В 30-е годы он составил на языке суахили
элементарные учебники гимнастики, арифметики и географии, издал книгу "Вымирающие
анимистические религии в Восточной Африке".
О Хенрике Туттаре известно мало. Жил он в Юго-Восточной Африке. Собранные
им описания быта и религиозных представлений народности овамбо разбросаны по
брошюрам и журналам первых десятилетий нашего столетия.
Конечно, эстонских африканистов, открывавших для себя и соотечественников
незнакомый континент, бьшо больше: не все еще архивные материалы подняты,
исследованы. Они расширили горизонты географических представлений у населения
Прибалтики: Африка стала к ней ближе.
ПУТЬ ФУЛЬБЕ
На горных пастбищах Фута-Джаллона изнуряющая жара чувствуется не так
сильно, как в соседней Нижней Гвинее. Но и здесь сказывается близость влажных
тропических лесов. В ложбинах меж холмов - редкие поселения, маленькие круглые
хижины, чем-то напоминающие ульи. Днем здесь все кажется вымершим. ,
...Обычная картина любой африканской деревни. Циновка у входа в хижину
приподнимается, и выходит рослый и статный человек. Но почему черты его лица так
удивительно напоминают европейские? Он смугл, но не темнокож. Заезжий
путешественник или, может быть, араб, отставший от группы кочевников на верблюдах?

Нет, это чистокровный фула, давнишний житель этих мест.
Многие современные ученые используют в своих работах о фульбе названия этого
народа, данные ему соседями: "фулани", "бафиланчи" и другие. Сам же народ называет
себя "фульбе". Чтобы лучше обрисовать народ, надо прежде всего сделать выбор из
множества названий, решили африканисты еще в прошлом веке. Однако к единому
решению они так и не пришли до сих пор. Англичане называют этот народ "фулани",
французы - "пёль" и т. д. (Откуда произошло название
"фульбе", никто не знает. Предполагают, что оно пошло от корня "пул" ("фул") -
"красный" или "коричневый".)
Фульбе можно встретить не только на гвинейском плато Фута-Джаллон. Они
входят в состав населения более десяти западноафриканских стран: с севера на юг - от
Мавритании и оазисов Сахары до Камеруна и Нигерии, с запада на восток - от
побережья Атлантики до Судана. Особенно много их в Гвинейской Республике, Северной
Нигерии, Камеруне и Сенегале. Именно в этих районах возникли в XIII-XIX веках
государственные образования - фульбские эмираты, заставлявшие соседей трепетать при
одном упоминании о них. Да и не каждый европейский путешественник отваживался
приблизиться к их границам.
Считается, что фульбе насчитывают около двадцати миллионов. Но это лишь
предположение, и вот почему. Сейчас осталось не так уж много "чистых", несмешанных
фульбе, таких, какими они пришли в Западную Африку в древности. Постоянное
многовековое общение с оседлыми земледельческими народами дало свои плоды:
большинство фульбе потеряли основные черты своего первоначального
антропологического типа. "Чистыми" остались лишь % племена пастухов-бороро,
сохранившие в условиях своеобразной изоляции черты и обычаи своих предков. Речь о
них пойдет дальше.
Фульбе принадлежат к тому небольшому числу африканских народов, о которых
написано очень много, а известно мало. Множество ученых занимались проблемой их
происхождения. На свет появились десятки увлекательных гипотез, но пока это только
гипотезы...
В VII-XIV веках основные достижения в изучении географии Африки
принадлежали арабским авторам. Арабские сочинения этих времен оказали существенное
влияние на распространение в Европе сведений-об Африке и ее народах. Именно арабам
мы обязаны первыми более или менее точными упоминаниями о фульбе. Сведений этих
мало, они поверхностны, но их значение
велико: арабские путешественники констатировали, что в Западной Африке
фульбе жили уже давно, что представители этого народа занимали не последнее место
в общественной организации древних государств Западного Судана. Принято считать,
что первым о фульбе упомянул арабский историк аль-Макризи (1364-1442), который
отметил двух фульбе, посланных правителем империи Мали ко двору государства
Борцу. Так считают потому, что в более ранних источниках прямых упоминаний о
фульбе нет, однако можно согласиться с мнением некоторых историков-африканистов
о том, что Птоломей, говоря о "белых эфиопах", имел в виду именно фульбе; эти
"эфиопы" жили на Западноафриканском побережье, между 24-м и 21-м градусами
северной широты. Можно добавить упоминание арабского автора аль-Бекри о людях
по имени хунай-хен, "подлинных детях Аллаха"; они не знали местных религий, не
женились на местных женщинах, были белы кожей и красивы лицом. Может быть, это
были не фульбе, а может быть, они...
Некоторые сведения о фульбе оставили первые европейские мореходы и
путешественники, проникшие в глубь континента. Видимо, они имели о фульбе
достаточно точное представление, так как на генуэзских картах XIV века видно слово
"Фоллен" в районе Нижнего Сенегала, а на карте Якоба ван Мерса (1668) есть город
Фулли, северо-западнее Тимбукту. Известный итальянский путешественник Альвизе
де Кадамосто упоминает в XV веке о связях португальцев с неким Тамелой (или
Тенгелой), называвшим себя "правителем фульбе": "Он был отважным воином и часто
воевал в районе Фута-Джаллона. У него было столько воинов, что, когда они пили из
реки, она пересыхала". Того же Тамелу упомянул вслед за Кадамосто другой
путешественник, уже известный нам Барруш. Эти и более поздние наблюдатели
отмечали, что фульбе широко расселились на огромных пространствах Западной
Африки. Что особенно удивляло ученых всех времен, так это поразительная
этническая и антропологическая "стойкость" фульбе - свидетельство древности их
родословной, их богатой интереснейшими событиями, но неясной пока до конца
этнической истории.
Большинство гипотез о происхождении фульбе собрано французскими
африканистами Л. Токсье и М. Делафоссом и проанализировано российскими
этнографами С. Я. Берзиной и С. Я. Козловым. У нас же речь пойдет о гипотезах,
которых советская и российская историческая наука пока не касалась. Вне нашего
поля зрения остаются "теории" типа "полинезийской", "иранской", "индийской" - их
еще нельзя принять даже в качестве рабочих гипотез из-за недостаточной
аргументированности. Подлинный интерес представляют гипотезы, связанные с
басками, применительно к африканскому лингвистическому материалу.

Сравнительное изучение африканских языков и языков, Средиземноморья еще только
начинается и, вероятно, принесет ученым множество сюрпризов. Вот несколько
сходных форм баскского языка и языка фула:
Ф
ула
Значен
ие
Баскс
кий
Знач
ение
h
arl
сверт
ывать
hariddatu
выжимать
h
aire
камен
ь
harri
кам
ень
s
eboore
колоде
ц
zipu
кол
одец
Вполне вероятно, что судьбы древних народов Средиземноморья (включая
Древний Египет), представлявших, как мы увидим ниже, определенное
этнокультурное единство, могли быть настолько общими, что легко объяснили бы
удивительные с точки зрения современной лингвистики совпадения в лексике
различных языков, совпадения, которые нельзя назвать случайными. В этом районе
земного шара скрестились исторические судьбы многих народов, и к распутыванию
этого клубка ученые только приступили.
Гораздо больший простор для раздумий предоставляют сегодня гипотезы,
созданные на основе изучения языка фула и устных традиций фульбе. Начальным
звеном в цепи исследования в этом направлении послужило упорное утверждение
самих фульбе, будто родина их предков лежит далеко на востоке.
Большинство африканских народов с неослабевающим интересом относится к
истории своих этнических групп. Изложение истории жизни клана почти всегда
сопровождается описанием генеалогии правителей и перечислением вождей. За
сохранением этой "памяти" следили представители местной знати, следили также за
тем, чтобы "память" эта не выходила за рамки традиционной элиты. Некоторые
исследователи считают, что у африканцев существует больший интерес к истории
своего народа или племени, чем, скажем, у европейцев. Маленький африканец,
воспитанный в традиционном духе, очень часто обращается к истории своего народа,
передаваемой из поколения в поколение стариками. Достаточно вспомнить
западноафриканских гриотов - ведь это настоящие "ходячие архивы" африканцев.
Легенды и предания фульбе тоже передаются гриотами, записаны они в XVIII-XX
веках и сходны у различных
групп фульбе, живущих на значительном расстоянии друг от друга. Отличаются
они лишь мелкими подробностями и не указывают точного места первоначального
обитания фульбе, но можно предположить, что это были плодородные пастбища тех
районов, где сейчас раскинулась Сахара, или долина Нила. Легенды некоторых
скотоводческих народов Восточной Африки (например, масаев) заметно схожи с
фульбскими, однако сказать что-либо наверняка пока трудно; тут может пойти речь о
параллельном развитии и совершенствовании отдельных черт культуры независимо от
того, родственны народы или нет. Очевидно одно: очаг расселения скотоводческих
народов по Африке находился где-то между северным тропиком и 10-м градусом
северной широты. На этом стоит задержаться.

В 1897 году в Лейпциге на немецком языке вышла очередная книга
итальянского антрополога Дж. Серджи "Происхождение и распространение
средиземноморского племени". Маленький объем, непритязательность оформления и
скромность самого автора послужили, видимо, основными причинами того, что книгу
забыли. Считанные африканисты ссылались на нее в своих трудах (хотя море
литературы по Древнему Египту и Северной Африке буквально" захлестнуло
книжный рынок историко-этнографической литературы на рубеже двух веков).
Поскольку книга может помочь нам в поисках родины фульбе, мы постарались
тщательно изучить ее. "Современный антрополог вряд ли сможет отличить череп
древнего египтянина от черепа сегодняшнего эфиопа". Это ценное наблюдение Дж.
Серджи полностью соответствует уровню знаний современной антропологической
науки. Ученый сказал в конце XIX века то, что через десятилетия повторили другие.
"По различным показателям (цвету кожи, строению волос) египтяне не принадлежат к
европеоидам. Но они не относятся и к негроидам. Не несут они в себе и смеси
"черной" и "белой" крови, как "было принято считать раньше. Это особая,
"коричневая" раса. Я не имею в
виду последствия смешения в поздние эпохи. Смею утверждать, что в
доисторическое время в Северо-Восточной Африке жило однородное население".
Остается добавить, что современные ученые, согласившись с Дж. Серджи, назвали
жителей этого района средиземноморской контактной расой.
Признавая несомненный факт миграции пастушеских народов из этого района
Африки, Дж. Серджи, а затем и другие ученые пришли к выводу, что в числе прочих
перемещений были массовые миграции на запад, к Атлантике. Там и сейчас живут
многочисленные этнические группы, которые Геродот назвал "ливийцами". Между
тем это был единый народ, разделенный на своеобразные ветви.
Итак, "средиземноморское племя" было основой населения всего района. Следы
его обнаруживаются в дольменах Франции, в многокамерных захоронениях на
Британских островах, в неолитических погребениях Швейцарии, в скифских курганах,
в мегалитических постройках на Канарских островах. Именно из Северо-Восточной
Африки представители этого "племени"
пошли по плодородным равнинам Сахары на запад. Пошли со своими
домашними животными...
Сейчас существуют две теории одомашнивания скота и появления его в
Африке. Согласно первой, скотоводство возникло как стадия развития
сельскохозяйственной цивилизации и распространилось у неолитического населения
Ближнего Востока, сочетаясь с земледелием. Полагают, что оно проникло в Египет
еще в 5-м тысячелетии до н. э. В слоях, относящихся к файюмской культуре, находят
кости быков и баранов, однако точных доказательств, были ли они одомашнены в те
времена, нет. На наскальных рисунках того периода тоже видны быки. Их ловят с
помощью аркана, в них стреляют из лука. Это 4-е тысячелетие до н. э. Быки и люди
еще только появляются на рисунках вместе.
Согласно другой версии, скотоводство возникло у охотников и собирателей
района Сахары. Неясно только, когда и почему эти охотники начали одомашнивать
животных. Может быть, они переняли это у соседей? А может быть, сама Сахара,
бывшая когда-то цветущей равниной, стала центром одомашнивания? Ученые
единодушно настаивают на одном: огромные стада, когда-то прошедшие по Сахаре,
стали причиной ее высыхания. Чьи это были стада?
Миграции африканских народов продолжались веками и не прекращаются по
сей день. Часто на пути эмигрантов возникали препятствия - горы, могучие реки,
леса, пустыни, зоны, зараженные мухой цеце. Незнание географии, страх перед
неизвестным останавливали людей или сильно замедляли движение. Двигались
обычно переходами по пятьдесят-сто километров, останавливались, строили
хижины. Современные фульбе унаследовали от этих мигрантов многое, например
быстрые разведывательные группы, осматривающие местность и вступающие в
контакты с жителями. Нр предполагаемое эфиопское или "нубийское" происхождение
фульбе означает миграцию особого плана: пересечение всей Африки с востока на
запад.
Французский этнограф Анри Лот попытался разобраться в этой проблеме.
Большинство ученых и путешественников прошлого века не имели представления о
том, что Сахара некогда не была пустыней. Единственным исследователем,
выдвинувшим гипотезу о цветущей Сахаре, был немецкий путешественник Генрих
Барт. Для середины XIX века это бьшо гениальное предположение, основанное на
глубоком знании Африки и ее жителей. "Сахара не всегда была пустыней", -
заключил Барт, увидев наскальные изображения быков в Толъ-Изахрене. Здесь на
скалах отчетливо видны сцены водопоя близ дороги, и есть все основания полагать,
что скот использовался не только как средство пропитания, но и как тягловая сила,
заменял сегодняшнего верблюда. Этого единственно возможного посредника между
разрозненными пунктами привалов в Великой пустыне наших дней на древних и
наскальных рисунках можно не искать - тогда в нем просто не бьшо необходимости.

Предположения Г. Барта подтвердились: на огромном протяжении от Нила до
Атлантики в Сахаре обнаружены рисунки быков. Значит, в определенную эпоху
пустыню населяли скотоводческие народы? Изображения людей недостаточно
однородны, чтобы понять, какая именно народность или даже раса представлена в
наскальной композиции. В целом на рисунках стройные, гибкие люди, похожие
больше на эфиопов, чем на жителей Западной Африки. У некоторых женщин на
изображениях характерные прически, они удивительно похожи на фульбские. Их
косички - точные копии косичек фульбских девушек из Масины. "Стоя перед этими
немыми свидетелями тысячелетней давности, я был поражен их сходством с фульбе, и,
честное слово, первая мысль, возникшая при виде наскальных картин, была: это
фульбе", - писал Лот. Характерные бычьи фигуры рядом с людьми только усиливают
это сходство, а сцены танцев посреди стад точно отражают пастушеский уклад
современных фульбе-бороро (то есть фульбе,
не перешедших к оседлости, а оставшихся пастухами). В этих гармонических
изображениях людей и животных четко видны различные детали, одежда из тонкой
голубоватой ткани на смуглой коже. И быки, быки вокруг хижин... Как похоже это на
фульбский быт!
Возраст рисунков вызвал множество споров, однако недавние находки
неолитической утвари несколько прояснили картину: первые миграции с востока Африки
на запад континента относятся к 5-му тысячелетию до н. э. Следы рисунков можно
увидеть в различных горных массивах пустыни - Тибести, Восточном Тасси-линАджере,
Хоггаре. Первых двух пунктов мигранты с востока должны были достигнуть
раньше других; наскальные рисунки там наиболее многочисленны и сконцентрированы.
Все это дает основания полагать, что пастухи следовали прямо по территории нынешней
пустыни, а не по саванне у ее южной кромки.
Качество наскальных рисунков разных массивов различно, и определить время их
рождения сложно, однако прослеживается одна закономерность: к западу качество
рисунков становится хуже, они блекнут, пропадает пластичность изображений, как будто
наступает художественное вырождение. Объяснение этому найдено такое.
Песчаниковые плато Тассилин-Аджер и Тибести с многочисленными
естественными укрытиями художники конечно же предпочли гранитному Хоггару, на
последнем рисунков меньше. Можно предположить, что древние художники, выйдя из
Тассилин-Аджера и двигаясь на запад, находили все меньше и меньше нужных -им скал
для рисования - попадались каменистые и песчаные пустыни.
Полагают, что первичной причиной миграции было чрезмерное развитие
скотоводства - явление, вполне допустимое для зари одомашнивания, ведь у людей не
было практического опыта разведения домашних животных. Быстрое размножение
животных заставляло пастухов ускорять темп миграции и гнать скот все даль-
ше на запад. Скорость передвижений росла, подгоняла-Сахара: началось
высыхание Великой пустыни, остановить которое было невозможно.
Около VIII века н. э. фульбе пришли в долину реки Сенегал, завоевали жизненное
пространство на Фута-Торо (Сенегал) и в Масине (Мали), а оттуда пошли обратно на
восток - искать новые пастбища. Сегодня мы наблюдаем картину их странствий: на
огромном протяжении между плато Дарфур в Судане и рекой Сенегал рассеяны
многочисленные группы одного и того же народа - фульбе. Остается, однако,
нерешенным вопрос, где они жили до прихода в долину Сенегала. Некоторые ученые
настаивают на их марокканской родине, но в качестве доказательств приводят только
изображения людей эфиопского типа. Было бы абсурдом считать, что все "эфиопские"
изображения в Сахаре - фульбские, в неолитический период ее травянистые долины
населяли различные племена, как негроидные, так и эфиопид-ные, и все они могли
принимать участие в миграциях, все они могли оставить свои "автографы" на скалах
пустыни.
Тут может возникнуть справедливый вопрос: почему фульбе не сохранили до
сегодняшних дней свое искус--ство рисовальщиков на скалах? Ведь среди современных
фульбе мало художников. Но вспомним, что их искусство было уже на закате, когда они
пришли в Западную Сахару, там рисунков почти нет. Можно вспомнить и бушменов -
кто не знает их талантливых, реалистических рисунков в Южной и Юго-Западной
Африке? Но и эти рисунки довольно старые: последнего бушменского художника видели
в конце прошлого века, и сейчас обычай рисования у них забыт. Не похоже ли это на
случай с фульбе? Западный Судан, где они живут, по крайней мере последнее
тысячелетие, отнюдь не самое благоприятное место для поддержания художественных
традиций. Немногие очаги подобного рода были найдены в Мали (близ Бамако и в
Бандиагаре). Они не выдержали испытания временем. Однако у
фульбе сохранился превосходный художественный вкус. Немногие народы
Африки так владеют искусством причесок, как фульбе.
Есть ли еще какие-нибудь подтверждения восточно-африканского
происхождения фульбе? На помощь историкам и этнографам пришли специалисты по
естественным наукам, а также лингвисты. Перечислим кое-что из того, что уже
сделано.

Фульбе, обследованных антропологами, можно буквально пересчитать по
пальцам. Современным ученым, не имеющим возможности самим произвести
необходимые обмеры, приходится пользоваться данными из вторых рук - от
специалистов, работающих в музеях Парижа, Лондона и Мадрида. Французский
антрополог Рене Верно, едва взглянув на черепа в музее, сразу же определил
типичный эфиопский тип фульбе и одним из первых высказался в пользу их
восточного происхождения. Данные, имеющиеся в распоряжении специалистов,
свидетельствуют о сходстве фульбских черепов с черепами представителей различных
пастушеских племен Восточной Африки. Точных совпадений всех параметров,
которых подчас требуют те или иные взыскательные ученые, трудно ожидать:
слишком долго находились в пути фульбе-мигранты, слишком много чужих племен
встретили на своем пути. Сравнительная антропология постепенно уступает место
другим дисциплинам.
Исследования крови, проведенные французским ученым, Ж. Иерно, дали
следующие результаты. По некоторым параметрам фульбе оказались близки к таким
народам, как гураре, фалаша, тифе, галла; большинство их - жители Восточной и
Северо-Восточной Африки. Исследования дали и элементы сходства с жителями
Средиземноморья. А вот заключение французского биохимика Ж. Леши, изучавшей
волоф, серер, моей, бамба-ра, тукулер и фульбе: биохимические анализы выявили, что
фульбе по многим показателям близки к европеоидам. Моей - типичные негроиды,
им близки волоф.
Бамбара и тукулер занимают промежуточное положение между фульбе и волоф.
Итак, данные естественных наук подтверждают неместное происхождение
фульбе. Сложнее обстоит дело с лингвистическим аспектом проблемы.
Исследования в этой области почти не проводились, и в распоряжении ученых
имеется лишь несколько работ. Австрийского лингвиста Г. Мукаровского
заинтересовал вопрос: почему на огромном расстоянии от озера Чад до Атлантики
многомиллионное фульбское население сохранило свое языковое единство? Он провел
интересные наблюдения над словами nange - "солнце" и nagge - "корова" языка
фула. Оказалось, что эти же слова широко распространены у различных народов
Западного Судана: у волоф и серер - nak, у дуала - nyaku. Г. Мукаровский делает
вывод, что такое широкое распространение слова должно свидетельствовать о его
солидном культурно-историческом возрасте. Фульбское слово nange встречается в
виде nagano, nag или nak у различных западноафриканских народов. Но наиболее
важным оказалось следующее наблюдение: слово nagge похоже на древнеегипетское
ngw - "скот". Может быть, именно оттуда оно так широко распространилось по
Западной Африке? Тогда кто был его носителем? Может быть, фульбе?
Вот еще несколько совпадений, обнаруженных в древнеегипетском и фула:
Др
евнеегипе
тский
w
n, wnn bjn
iw
Значение
быть на
месте быть
плохим
оставаться,
сидеть
Ф
ула
w
on bon
djodd
Значени
е
быть
на месте быть
плохим сидеть
dd
, ddj mut
приходит
ь падать,
опускаться
iw
-mut
выходи
ть опускаться

ng
корова,
бык
na
gge
корова,
бык
Видимо, все-таки еще недостаточно хорошо изучены многие африканские
народы, раз приходится столько гадать об их происхождении, выявлять предков и
ближайших родственников. У фульбе, как мы видим, их оказалось много. Отрицать
все гипотезы и теории так же бессмысленно, как признать верность всех их
одновременно. Нельзя с уверенностью назвать и единственно правильную теорию.
Проблему решит время - вместе с учеными, которые продолжают работу.
...За деревенскими хижинами под палящими лучами солнца собрались люди в
голубых одеяниях. Начинаются состязания в красоте и ловкости, испытания молодых
"пастухов-фульбе. Слышны громкие удары палкой по телу, но посмотрите:
испытуемый улыбается и весело поет. Он не должен показать, что ему страшно или
больно. Через несколько минут мужественный юноша станет взрослым,
полноправным членом фульбского общества. Он пастух и должен быть готов к любым
невзгодам!
КОЛЕСНИЦЫ В ПУСТЫНЕ
Жаркое утро Сахары, 1933 год. Военный отряд под командой лейтенанта
Бренана совершает разведывательный рейд по высохшему руслу реки Джерат на плато
Тассилин-Аджер. Под тенью редких деревцов патруль устраивает привал. Кругом на
скалах - многоцветные рисунки: идут слоны, носороги, жирафы, тяжело ступают
гиппопотамы, танцуют люди... мчатся боевые колесницы. Колесницы в Сахаре? А
гиппопотамы? Не мираж ли? Кто нарисовал их?
Более сорока лет наука не могла ответить на эти вопросы сколько-нибудь
весомо.
Написанные красной охрой и белой глиной изображения гиппопотамов
имеются на скалах во многих районах пустыни. Фигурируют они и в батальных
сценах, и в сценах охоты. Рядом с колесницами на рисунках видны люди, по облику,
цвету кожи и одежде они явно отличаются от всех изображенных на скалах типов
местного населения. Это светлокожие рослые чужестранцы, вооруженные мечами,
копьями или дротиками, с круглыми щитами в руках. Они ведут коней, запряженных в
двухколесные колесницы, или стоят на колесницах. Кто эти люди? Когда появились в
Сахаре?
Попытка окончательно ответить на все вопросы
была сделана совсем недавно. Но сначала предоставим слово древним авторам.
"Еще дальше к югу от насамонов, в стране диких зверей, живут гараманты,
которые сторонятся людей и избегают всякого общения. У них нет никакого оружия
ни для нападения, ни для защиты". Это запись Геродота. И еще одно его сообщение:
"Далее... обитают люди по имени гараманты (весьма многочисленное племя)... Эти
гараманты охотятся на пещерных эфиопов на колесницах, запряженных четверкой
коней". У одного и того же автора мы видим две разные характеристики одного и того
же народа. Еще больше "запутывает" проблему Тацит. Если верить ему, то гараманты
- это "свирепое племя, своими набегами наводившее ужас на соседей". Откуда столь
противоречивые данные? Почему не сходятся показания древних при описании одного
и того же народа Северной Африки?
В 1933-1-934 годах экспедиция Итальянского географического общества во
главе с известными археологами и антропологами Д. Паче и Дж. Серджи произвела
раскопки в Узде-эль-Аджале (Ливия), центре предполагаемой страны гарамантов. На
участке в сто шестьдесят километров ученые обнаружили самый представительный
некрополь в Северной Африке - около четырех с половиной тысяч могил. Серджи
разделил найденные костяки на четыре группы. В первой он объединил высоких
людей с длинным черепом, тонким носом и высоким лбом, похожих на тех, что
изображены на египетских фресках середины 2-м тысячелетия до н. э. Это самые
древние захоронения. Во вторую группу вошли более поздние захоронения, по
возрасту соответствующие римскому времени; погребенных отличала некоторая
смешанность черт. У представителей третьей группы отмечено сильное негроидное
влияние, а четвертый тип - полностью негроидный.
Таким образом, удалось установить, что в расовом отношении гараманты
древних не представляли единства. Более того, как показал анализ источников, у них
на
основе расовой существовала и социальная дифференциация. Верхний, так
называемый средиземноморско-берберский слой их общества осуществлял военнополитическое
и торговое господство. Гараманты "вобрали в себя" часть завоеванных
соседей, но веками сохраняли внутри этноса социальную дифференцированное(tm).
Становится понятной противоречивость сообщений о гарамантах античных авторов:
Геродот, Тацит, Ливии, Птолемей и другие получали сведения о разных слоях
гарамантского общества. Верхний, средиземноморско-берберский, отличался
агрессивностью и устраивал охоты на "пещерных эфиопов", нижний слой - жители
южных районов с темнопигментированной кожей - был лишен всяких прав.

А колесницы? На всех сахарских фресках они изображены в так называемом
летящем галопе: тело лошади как бы распласталось в воздухе, копыта не касаются
земли, передние ноги выброшены вперед, задние - назад. Тот же вид галопа
преобладает на рисунках... Эгейского бассейна, микенской культуры Греции и Крита.
С этого сопоставления начинается новая гипотеза о происхождении сахарских
колесниц и самих гара-
мантов.
С древнейших времен жители стран Ближнего и Среднего Востока
использовали тяжелые повозки, запряженные парой представителей семейства
лошадиных. Именно так приходится называть этих животных, ибо зоологическая их
принадлежность до сих пор не выяснена. Немецкий этнограф Шахермайер считает
даже, что вавилоняне использовали в первых боевых колесницах лошадь
Пржевальского. Революция в колесничном деле произошла в первой половине 2-го
тысячелетия до н. э., и некоторые исследователи приписывают ее ариям, пришедшим
предположительно из евразийских степей в бассейн Черного моря и горы Передней
Азии с новым типом легких боевых повозок. Именно оттуда колесница могла, по их
мнению, попасть в Микены. А из Микен? Появление этого типа вооружения в
Северной Африке ряд ученых связывают с "народами моря".
До недавнего времени считалось, что история их, неожиданно и загадочно
начавшись, так же таинственно окончилась. Если начальный этап этого движения
представляется пока смутно, то окончание его в свете последних данных довольно
ясно. После крупного передвижения народов с севера Балканского полуострова
пришли в движение массы населения материковой Греции, Малой Азии, мелких
островов и Крита. Часть избыточного населения мигрировала на судах на юг. Такова
грубая схема этого процесса, исторически засвидетельствованного лишь в Древнем
Египте, где "народы моря" боролись против фараонов близ Киренаики в 1251-1231
годах до н. э. Однако устная традиция критян содержит свидетельства активной
деятельности эгейцев в Северной Африке. Согласно легенде, сохра-
ненной Аполлонием Родосским и Птолемеем, у дочери критского царя Миноса
был от Аполлона сын Гара-мант - праотец ливийского народа...
Но одного только сходства сахарских колесниц с ми-нойскими и совпадения
антропологического типа "народов моря" с высшим, светлокожим слоем общества у
гарамантов недостаточно для того, чтобы с уверенностью констатировать такие связи.
И ученые продолжили поиск.
Во-первых, само ливо-берберское слово "гарамант" имеет догреческий суффикс
-ант. Откуда он мог прийти в Северную Африку, если не из Эгейского бассейна? Вот
заключение российского ученого, специалиста по древней истории Средиземноморья
и Африки, Ю. По-плинского, исследовавшего эту проблему: "Мы склоняемся к
предположению, что слово "гарамант" возникло в конце 2-го тысячелетия до н. э. в
ходе формирования гарамантской общности из ливо-берберского этнического ядра и
постепенно адаптировавшихся в нем эгейцев".
Во-вторых, несхожесть с соседями. Именно ею можно объяснить пристальный
интерес античных авторов к гарамантам.
У последних был своеобразный обычай захоронения. Другая особенность -
многочисленные подземные водопроводы. Они имелись на Крите уже в начале 2-го
тысячелетия до н. э., и их появление в Сахаре можно связать именно с эгейским
миром, а не с Передней Азией, как считалось раньше.
О жизни гарамантов известно совсем мало. В социальном отношении они
находились на стадии формирования классового общества. Главный объект
эксплуатации был сначала вне их этноса - негроидные племена Сахары и Судана,
которые потом были включены в социальную иерархию гарамантов. Воинственность и
торговые операции, о которых речь пойдет дальше, объясняются так называемым
всадническим подтипом хозяйственно-культурного типа скотоводов-кочевников, к
которому причисляют гарамантов современные исследователи. Торговля солью
и скотоводство - вот, пожалуй, основные занятия этого удивительного народа.
Крупицы знаний, которые удалось собрать африканистам, еще раз подчеркивают
явную связь культуры гарамантов с эгейским миром. В их царстве в низших слоях
общества старикам разрешалось жить только до шестидесяти лет. При наступлении
этого возраста человек должен был удавиться. Если у него самого не хватало
мужества, то это делали соплеменники.
У гарамантов существовал древний обычай предоставлять право убежища
любому беглецу, не спрашивая, откуда он и почему скрывается. Не удивительно, что
таким образом у гарамантов задерживалось множество посторонних людей -
дезертиров из карфагенских армий, бандитов, беглых преступников. Они вливались в
отряды, совершали опустошительные набеги на финикийские фактории и прочие
поселения на берегах моря. Единственным видом ремесла было гончарное
производство. Изготовляли черные и красные сосуды с линейным орнаментом,
удивительно похожие на те, что найдены при раскопках на Крите, Мальте, Сицилии,
Сардинии. Женщины носили красные плащи из козьих шкур с бахромой и
похвалялись числом возлюбленных. Ребенок объявлялся сыном того, на кого он был
больше всего похож. Мужчины носили короткую тунику из шерсти, а волосы
украшали страусовыми перьями.

Как же сложилась историческая судьба гарамантов?
Прекрасно знавшие районы сегодняшней пустыни, они были единственными
посредниками в обширной торговле, которую вели с Африкой Карфаген и Рим.
Об отношениях карфагенян с гарамантами известно ничтожно мало. Теофраст
упоминает о драгоценных камнях, доставленных в Карфаген через Сахару. То же
повторяют Плиний Старший и Страбон. Но, видимо, гараманты доставляли туда не
только камни, но и рабов. Это можно предположить, так как в карфагенских
захоронениях сейчас находят черепа негроидов.
Значительно больше известно о связях гарамантов с Римом.
"За ним (горным хребтом. - Н. Н.) - пустыня, потом Телги - город
гарамантов... Все они были покорены римским оружием... До сих пор дорога к
гараман-там была непроходима, так как разбойники из этого племени засыпали песком
свои колодцы..." Так через Плиния и других авторов Рим знакомился с загадочными
хозяевами Сахары. В разные периоды владычества Рима в Северной Африке у
гарамантов побывало множество римлян. О некоторых из них остались свидетельства
историков. Сегодня исследователи знают, например, что Юлий Матери, если верить
Птолемею, вместе с царем гарамантов даже отправился "в поход против эфиопов и
после четырехмесячного пути... прибыл в эфиопскую землю Агисимба, где
собираются носороги".
Таинственная Агисимба не найдена до сих пор. По одним предположениям, она
находилась в Тибести или Лире, но зоологи возражают: носорогов во времена
гарамантов там уже не было. По другим предположениям, отряды дошли до озера Чад
и контакты с этими глубинными районами Африки продолжались до исламских
времен. Данные Плиния как будто подтверждают эту версию: драгоценные камни
привозили из Эфиопии, пишет он. Действительно, римские монеты и захоронения
находят в различных точках Сахары, и вполне вероятно, что гараманты помогли
римлянам в освоении пустыни. А одна римская монета начала IV века н. э. была
найдена даже в джунглях Камеруна. Можно ведь предположить, что гараманты
добрались в своих дальних походах и до этих мест? По сообщениям Геродота и Лукиана,
они не пользовались никакими посредниками в торговле рабами, золотом и
слоновой костью и сами проникали в отдаленные районы Черного континента.
Еще одно важное открытие сделал Анри Лот во время своей экспедиции по
Сахаре. В 19 году н. э. римский легат Корнелий Бальб отправился с войском через
Сахару. Плиний упоминает о том, что Бальб встретил на своем пути несколько
рек, одна из которых называлась Дасибари. Поиски аналогов в различных источниках
ничего не дали. Но неожиданно оказалось, что со-нгаи, жители Западного Судана,
называют этим словом реку Нигер! Значит, делает вывод Лот, Бальб дошел до Нигера.
Если эти версии хоть наполовину верны, то можно констатировать, что европейские
путешественники Д. Денхэм, X. Клаппертон и У. Аудни далеко не первыми открыли в
XIX веке столь далекие от цивилизации пустынные и мрачные места.
'Дикие животные, страусовые перья, слоновая кость, рабы - все это по
длинным караванным путям собиралось на побережье Северной Африки и затем
переправлялось на судах в Рим. Особенно важны для империи были звери: для
жертвоприношений и для многочисленных цирков Африка была важным поставщиком
диких животных. Римские историки оставили некоторые цифры. В 55 году до н. э.
Помпеи, празднуя свои победы, за пять дней выпустил на арену шестьсот львов. В 81
году н. э. император Тит использовал девять тысяч животных, а через двадцать пять
лет император Траян довел их число до одиннадцати тысяч. Император Филипп
истребил на арене за один раз двадцать два слона, десять оленей, десять тигров,
семьдесят львов, тридцать леопардов, десять гиен, одного носорога, одного бегемота,
десять жирафов, двадцать зебр и десять диких лошадей. Известно также, что
император Проб в 281 году н. э. в один день принес в жертву богам тысячу страусов,
тысячу ланей, тысячу кабанов, а на следующее утро - сто львов и львиц, двести
леопардов и триста медведей. Кроме тигров и медведей, все животные - из Африки, и
привозили их по выверенным караванным путям гараманты.
Только человек, знающий пустыню, может представить, сколько мужества и
лишений требует перевозка по Сахаре животных, особенно таких крупных и не
приспособленных к пустыне, как слоны и бегемоты. Их
везли в гигантских клетках на колесах, везли с неимоверными трудностями,
чтобы потом убить... ^
Летом 1914 года итальянские археологи раскопали большую римскую виллу в
ливийской деревне Элитен, в ста километрах от древнего города Лептис-Магна, и
открыли участок мозаичных полов, представлявших огромный интерес. К счастью,
ученые успели сфотографировать все обнаруженные объекты, ибо вскоре
бомбардировка почти стерла Злитен с лица земли. Уцелели крохи. Вернувшись в 1925
году, археологи продолжили работу. Фотографии и оставшиеся осколки поведали о
волнующих эпизодах жизни этой римской виллы на Африканском побережье.

...Отчетливо видны два человека, стоящие на странном сооружении - то ли на
повозке, то ли на тачке; оба привязаны за руки к вертикальному шесту,
прикрепленному к днищу повозки. Сзади у повозки длинная рукоять, так что
бестиарий (так назывался у римлян тот, кто следил за дикими зверями) мог
поворачивать сооружение в любую сторону. Сущность бесчеловечной затеи состояла в
том, что привязанных к шесту пленников вытаскивали на арену, ,а затем выпускали
голодного хищника - тигра, льва или леопарда. Находясь на безопасном расстоянии,
бестиарий поворачивал повозку в любом направлении, а обезумевший от голода
хищник терзал то одного, то другого связанного пленника. Бестиарий был обязан
максимально продлить агонию жертв: быстрая смерть пленников не устраивала
требовательных и избалованных зрелищами обитателей виллы и их гостей. Но вот что
самое удивительное: светловолосые, рослые, голубоглазые пленники в этой сцене -
гараманты, именно их терзают леопарды. Пойманные гарамантами в Африке,
перевезенные через пустыню и проданные римлянам, леопарды снова встретились с
гарамантами, на этот раз в совершенно иной роли: мучитель и жертва поменялись
местами.
Около 668 года н. э. арабский военачальник Укба
ибн Нафи захватил район между Бенгази и Триполи и пошел с войском на юг, к
Фециану. Ибн Халдун был единственным хронистом, который сообщил о конце
гарамантского царства: "Когда их правитель вышел из Джермы встретить Укбу,
всадники окружили его, оттеснили от эскорта и заставили спешиться. Шесть
километров брел в пыли и крови царь до резиденции арабского военачальника.
- Почему ты так со мной обращаешься? - спросил царь Укбу.
- Это тебе урок, - ответил тот. - Нельзя воевать против арабов".
И отправил царя в цепях в Египет. Мощная волна ислама захлестнула Северную
Африку. В ней должно было раствориться все то, что еще продолжало независимое,
обособленное существование, - отдельные группы несмешанных племен, население
забытых оазисов и вади... Но все ли растворилось?
И здесь начинается вторая, главная часть нашего рассказа о колесницах. Народ,
насчитывавший несколько сот тысяч человек и имевший высокую культуру, не мог
исчезнуть бесследно, рассуждали африканисты. Надо постараться представить, куда
могли отойти теснимые арабами гараманты. Будучи этнически разнородными, они,
видимо, расходились в разных направлениях различными по величине группами.
Тассилин-Аджер, Ахаггар, Эннеди и Тибести могли стать конечными пунктами таких
откочевок. Вывод ученых: большая часть гарамантов участвовала в создании
этнической общности туарегов и теда.
Сначала о туарегах. Одним из первых их сходство с гарамантами заметил
английский писатель и путешественник Дж. Уэллард. Он писал о своих наблюдениях:
"Те туареги, что зовут себя благородными, имеют бронзовую кожу, они шести футов
ростом и являют собой абсолютное сходство с теми двумя плененными гарамантами,
изображенными на напольной мозаике в Зли-' тене".
Сегодня есть и другие аргументы. Туареги выращивали скаковых верблюдов
махри и лошадей, в их фольклоре красивая женщина сравнивалось с кобылицей. Их
скотоводческий уклад, поставки соли из отдаленных районов суданской зоны на север
- все это наводит на мысль о гарамантском наследии. Удивительные аналогии
прослеживаются при сопоставлении социальных структур у туарегов и гарамантов:
классовая стратификация на расовой основе у туарегов повторяет то же явление у
гарамантов. На высшей ступени у туарегов находятся европеизированные ливоберберы
- ахаггары. У гарамантов - тот же ливо-берберский элемент с эгейской
"примесью". Низшие слои у туарегов - негроидные племена. То же наблюдалось в
обществе гарамантов. Одинакова и принадлежность обоих народов к хозяйственнокультурному
типу скотоводов-кочевников. И те и другие совершали рискованные
набеги на соседей. Свободолюбие туарегов тоже напоминает о га-
КУДА ВЕДУТ ВОДЯНЫЕ ТУННЕЛИ?
Следуя по пути, который тянется через пустыню от Себы, современной столицы
Феццана, к оазису Гат на алжирском берегу, путешественник пересекает подземную
водную систему, не имеющую аналогов в истории Африки. Эта система состоит из
множества параллельных и пересекающихся шахт, называемых здесь фогга-рас.
Скорее всего, она была создана усилиями потомков той же расы, чьи рисунки
встречаются в горах Акакуса. Об этих фоггарас известно очень немногое. Несмотря на
то что внешне они похожи на ирригационные туннели в Персии, конструкция
африканской системы совсем иная. Персидские туннели^ или ганаты, до сих пор
используются. Для них характерны смотровые люки, расположенные через равные
интервалы на всем протяжении туннелей. Туннели Сахары, шевидно, были пробиты в
скальной породе, лежащей под песками пустыни, или выдолблены, как каналы, в
каменном ложе и потом перекрыты плитами, как крышей. Осматривая Феццанскую
систему, можно найти множество мест, где кровля осела или провалилась. Провалы
кровли указывают на те участки, где шахта обрушилась, заживо похоронив
французских исследователей. Слухи о людях, заваленных в туннелях, вероятно,
преувеличены. Но на-
личие таких слухов - характерная особенность отношения местных жителей к
древним памятникам. Все старинные сооружения, по их мнению, населены злыми
духами. Путешественник, который равнодушен к этим зловещим предупреждениям,
может спуститься в туннели и составить верное представление об их конструкции и
размерах.

Если осматривать систему с высокой точки, она выглядит как цепочка холмов,
которые тянутся через песчаную равнину по прямой линии от подножия скал на юге
до оазиса на севере. Изнутри основные туннели имеют размеры не менее трех метров в
высоту и четырех - в ширину. Они были вырублены в известняковых породах с
помощью грубых орудий, без всяких попыток сделать поверхности кровли и стен
более или менее гладкими. В обе стороны от основных туннелей отходят боковые
шахты, которые соединяют их с главной подземной магистралью. Многие из этих
остатков древних сооружений до сих пор фактически не известны, хотя сотни
туннелей все еще видны. Местами они проходят менее чем в четырех метрах в стороне
от дороги, и их средняя длина от скал, где они берут начало, до оазисов, где они
заканчиваются, составляет пять километров. Обнаружены следы более двухсот
тридцати туннелей. Предположив, что в этом районе пустыни их было около трехсот,
мы имеем, учитывая поперечные шахты, около тысячи шестисот километров
туннелей, вырубленных в каменной породе под песчаным настилом пустыни.
Нам все еще не совсем ясна конструкция этой системы. Где вход в эти туннели?
Можно потратить часы, пытаясь найти входное отверстие. Сперва кажется, что
решение найти просто. Предположив, что насыпь идет вдоль непрерывного отрезка
туннеля, исследователь продвигается по ней и приходит в конце концов к
беспорядочной груде камней в основании откоса, и невозможно определить, в каком
месте туннель исчез. Далее встает вопрос: может быть, строители пробивали тунне-
ли прямо через скалу, чтобы пересечь подземные источники? Или они
сооружали искусственные резервуары в конце туннелей, своего рода бассейны,
снабжающие систему дождевой водой, которая стекает по ущельям гор? Кажется, в
горах есть доказательства последней версии, так как там найдены следы запруд из
камн&й, скрепленных глиной. Этими запрудами были перегорожены ущелья и другие
естественные водостоки. С другой стороны, такой метод сбора воды предполагает
достаточно и регулярно выпадающее количество осадков. Чтобы найти в современной
Сахаре такой влажный климат, нам придется вернуться в столь отдаленные времена,
что дух захватывает, - три тысячи лет до н. э. Могут ли фоггарас быть настолько
древними?
У нас нет точных сведений на этот счет, однако гораздо более вероятно, что эти
туннели были построены как раз потому, что осадков было недостаточно.
Следовательно, они должны были быть проведены прямо через скалы, чтобы пройти
через подземные родники.
Никто пока еще не смог ни доказать, ни опровергнуть обе гипотезы, поскольку
неизвестны истоки тех немногих ручейков воды, которые до сих пор текут небольшой
струйкой вдоль туннелей. Однако геологи, которые исследовали этот регион, уверены,
что для объяснения своеобразия древней гидротехнической системы следует обратить
внимание на водяные потоки, которые питаются дождями в далеких горах.
Убедительные геологические или археологические доказательства отсутствуют.
Поэтому мы можем сделать лишь некоторые предположения относительно устройства
системы туннелей в Сахаре.
Итак, большое количество туннелей указывает на то, что когда-то места эти
были густо заселены и людям было необходимо значительно больше воды, чем могло
быть добыто из колодцев. В настоящее время, в Вади-эль-Айале в качестве источников
водоснабжения используются только колодцы, которые обеспечивают водой около
семи тысяч человек, населяющих этот
район. Сопоставив эту цифру со ста тысячами или более могил, датируемых
временем "людей водяных туннелей", которые до сих пор находят в Вади, мы можем
составить представление о населенности этого региона в то время и понять, почему
было необходимо строить так много ирригационных туннелей. Они обеспечивали не
только нужды населения и скота, которому необходимы были огромные пространства
пастбищной земли, поскольку обитатели этих мест выращивали мясные породы
крупного рогатого скота. Ирригационные туннели снабжали водой также поля и
огороды, которые давали населению зерно и овощи. Другими словами, древние люди,
употребляя в пищу мясо диких животных, а также корни и плоды диких растений, в
описываемое нами время развивали систему культурного земледелия, что было
невозможно без больших оседлых общин. К тому же сооружение такого грандиозного
гидротехнического комплекса требовало от них не только трудолюбия, но и
определенных инженерных знаний. Иными словами, еще до появления завоевателейримлян
здесь существовала культура, уровень которой превосходил в некоторых
отношениях уровень культуры Северной Европы в ту эпоху.
Итак, мы можем смело предположить, что, во-первых, между 5000 и 1000
годами до н. э. обширные пространства пустыни Сахары населял народ скотоводов и
земледельцев, принадлежавший к негроидной расе, который поддерживал плодородие
земли и ее пригодность * для жизни при помощи ирригационных сооружений. Вовторых,
это были времена расцвета беззащитных африканских племен, которые были
вынуждены населить Феццан, ибо были вытеснены белыми поселенцами с ливийского
побережья. Эти иммигранты (первоначально, кажется, пришедшие в Африку из Малой
Азии) были гарамантами, впервые упоминаемыми Геродотом как народ,
использующий четырехконные повозки.

ИСЧЕЗНУВШАЯ АРМИЯ КАМБИЗА
В VI веке до н. э. в Древнем Египте продолжалась ожесточенная династическая
борьба за власть. Не стихали войны между греками и ливийскими племенами
Северной Африки. Греческое влияние постепенно распространялось по
Средиземноморью. В 569 году до н. э. в Египте пришел к власти Яхмес II,
попытавшийся сплотить враждовавшие стороны перед лицом грозившей опасности -
мощной Персидской державы. Но все попытки фараона оказались тщетными. В 525
году до н. э. Египет завоевали персы.
Захватив Египет, персидский царь Камбиз начал планировать дальнейшие
походы на юг. В частности, его беспокоил оазис Сива, расположенный в Ливийской
пустыне. Камбиз собрал многочисленное войско - пятьдесят тысяч человек - и
послал его в Сиву. Армия покинула долину Нила и пришла в оазис Харга (это
подтверждено археологами, один из храмов Харги действительно персидский). А
потом войско... бесследно исчезло.
"...Что с ним случилось потом, этого никто^не знает, кроме, пожалуй, самих
аммониев и еще тех, кто слышал их рассказы. До Аммона, во всяком случае, они не
дошли и назад не вернулись, - писал Геродот столетие
спустя. - Сами же аммонии рассказывают об этом вот что. Из оазиса персы
пошли на них через песчаную пустыню. Приблизительно на полпути между оазисом и
Аммоном как раз во время завтрака поднялась страшная буря с юга и погребла войско
под кучами песка. Так погибли персы".
Между Харгой и Сивой - семисоткилометровая полоса знойного песка. Стоит
ли искать? Не выдумка ли все это? Можно ли положиться на свидетельство Геродота?
Но вот что в начале 30-х годов поведал венгерскому исследователю Ласло Алмаши
проводник караванов в Харге: "Несколько тысяч лет назад войско иноземных
захватчиков хотело покорить жителей оазиса Сива. Оружие воинов было отделано
серебром, шлемы - золотом. Они заставили жителей Харги служить им
проводниками. Однако те знали свой долг. Они завели чужестранцев в глубь песчаных
дюн, и ни один из них не вернулся оттуда!" Откуда малограмотный проводник
караванов мог узнать о войске Камбиза? Скорее всего, от своего отца, а тот, в свою
очередь, от своего...
Но если это исторический факт, то должны быть хоть какие-то следы! Ведь
пятьдесят тысяч человек - не иголка в стоге сена. Первым к тайне потерянной армии
Камбиза удалось прикоснуться немецкому путешественнику прошлого века Г.
Рольфсу. Сохранился его рассказ: "Я оказался в местности, где имелись бесспорные
следы длительного пребывания людей, ибо большая огороженная площадка, искусно
изготовлен- * ная из хвороста изгородь не могли означать ничего другого. Тропинка
привела меня к месту, где передо мной предстали в огромном количестве черепки
глиняных сосудов. Возможно, здесь останавливалось на привал какое-то войско, так
как трудно предположить, что в подобном месте, при полном отсутствии колодцев и
источников, могло существовать постоянное поселение". Но Рольфе только
прикоснулся к загадке. Ничего пока не было доказано... Через некоторое время в
одном египетском архиве нашли документ 1911 года, где приво-
дились слова старого шейха из Сивы. Этот правитель знал какую-то рукопись XV
века, а там имелась ссылка на древние предания. В рукописи сообщалось, что в
стародавние времена "царь Египта" отправил в Сиву большое войско, которое в районе
маленького оазиса Бахрейн попало в бурю и погибло. Теперь ученые могли немного
ориентироваться в пространстве. Оазис Бахрейн находится в ста километрах к юговостоку
от Сивы. Именно там и странствоЁал Г. Рольфе. Дюны, расположенные в том
районе, действительно настолько непроходимы, что не одна экспедиция застряла там. Что
же говорить о древних воинах, не имевших верблюдов! Но доказательства?
В 1933 году немецкий геодезист Иоахим Эш организовал экспедицию с однойединственной
целью - найти исчезнувшее войско. Эш пошел по следам Рольфса и понял,
что груды черепков лежат как раз между оазисами Дахла (там были колодцы, и войско
должно было там пройти) и холодцем Абу Мунгар. Если эти два пункта мысленно
соединить прямой линией, то она пойдет дальше на юг мимо Бахрейна на Сиву.
Следовательно, между Дахлой и Абу Мунгаром они должны были оставить запасы воды.
Эш принялся искать еще одно хранилище, поближе к Сиве. Посреди пустынной равнины
он увидел огромные каменные шары, служащие дорожными указателями. Исследователь
не удивился: таких шаров в Ливийской пустыне много, они нужны проводникам
караванов. Но эти шары были намного крупнее обычных. К тому же все они стояли на
каменных подставках. Члены экспедиции тщательно обследовали почву вокруг странных
сооружений, но нашли лишь какой-то медный обломок. Вскоре после этого поднялась
сильная буря (может быть, такая же, как двадцать пять веков назад), и группе стоило
многих сил добраться до оазиса. И. Эш писан тогда: "Когда я вспоминаю наш переход
через северную часть бесконечного моря дюн, эти дни кажутся мне одним сплошным
кошмаром..." Он не нашел армии Камбиза.

Треугольники, образованные каменными шарами, видимо, обозначали очередное
хранилище воды, но следов его самого экспедиция так и не нашла.
Четыре десятилетия полного молчания прервались неожиданным открытием.
"Тайна пустыни разгадана!", "Исчезнувшая армия Камбиза найдена!" - в начале 1977
года эти заголовки облетели мировую печать. А под ними - скромное сообщение: "Два с
половиной тысячелетия хранила пустыня свою тайну. Недавно египетские археологи
обнаружили остатки войска персидского царя Камбиза недалеко от оазиса Сива, у
подножия горы Абу Балясса. В числе находок - скелеты воинов, тысячи амфор и
образцов оружия".
Совсем немного не дошли до оазиса воины персидского царя. Совсем немного
оставалось и Иоахиму Эшу. Но повезло другим. Да так ли это важно - кто нашел?
Главное - нашли. И найдут еще много того, что сегодня скрыто в земле, под водой, в
пещерах.
ВАЛЛИЙЦЫ В ЗАПАДНОЙ АФРИКЕ
Несколько лет назад в английском периодическом издании "Атлэнтис джорнел
оф рисерч" появилась небольшая заметка. Обычно любая публикация этого журнала
(надо сказать, материалы там печатаются интереснейшие) вызывает обсуждения и
споры, в редакцию приходит множество писем. На этот раз ничего подобного не
случилось. Заметка без подписи (в маленьком примечании приводилась только ссылка
на архивы какого-то британского морского ведомства) была встречена в научных
кругах молчанием. Во всяком случае, пока.
С заметок в газете или журнале начиналось немало увлекательных поисков,
результатом которых были удивительные открытия. Кто знает, может быть, именно
так случится и с заметкой в английском журнале. Вот что послужило основой для
сообщения.
...Английский торговый корабль под командованием капитана Бэлла стал на
якорь у берегов острова Коре, недалеко от Зеленого Мыса, на крайнем западе
Африканского континента. Команда состояла в основном из англичан, но было также
несколько валлийцев, уроженцев Уэльса. Вскоре после швартовки и выполнения
необходимых формальностей капитан получил разреше-
ние начать торговлю с местными жителями, пришедшими из внутренних
районов.
Уже несколько часов шел бойкий обмен товарами, как вдруг к капитану
прибежали возбужденные матросы с потрясающим известием: их валлийский язык
оказался понятен жителям Африки! Капитан Бэлл, человек педантичный и
добросовестный, позвал африканских торговцев на корабль и устроил им настоящий
экзамен. Африканцы действительно говорили на ломаном, устаревшем, но
определенно валлийском языке, говорили бегло, как будто это был их родной язык.
Лишь изредка их речь прерывалась непонятными громкими возгласами. Удивление
команды можно было понять: африканцы говорили на языке валлийцев, который и в
Европе мало кому известен.
Скупые строчки журнального сообщения дают возможность более или менее
точно определить время странного происшествия. Капитан Бэлл - лицо историческое,
фигурирует в старых справочниках. Он жил в конце XVIII - начале XIX века и был
известным английским мореходом, носил титул баронета, был порядочным и честным
человеком.
Предположим, что случай, описанный в журнале, имел место. Сразу возникает
вопрос: откуда жители Западной Африки могли знать валлийский язык? Наиболее
вероятной представляется такая мысль... Торговый или военный корабль с командой,
состоявшей из матросов-валлийцев, прибыл в средневековье или в новое * время к
берегам Западной Африки, и команде удалось наладить контакты с местными
жителями. Это кажется возможным. Но зачем африканцам перенимать язык моряков?
Правда, нечто подобное было в период империалистического раздела Африки, когда
захватчики навязывали жителям колоний язык метрополии - Англии, Франции... Но
ведь это было намного позже описываемого эпизода. Да и язык-то валлийский,
говорит на нем всего девятьсот тысяч человек, принадлежит он к бриттской ветви
кельтских языков и распространен
только в Уэльсе. Это ведь не такая "громада", как английский или французский.
Добавим, что вероятность плавания в этих местах в средневековье или в новое время
команды, говорившей по-валлийски, очень невелика. Как явствует из сообщения в
журнале, жители говорили на устаревшем валлийском языке, так что предполагаемые
контакты могли быть задолго до XVIII века. Но, как известно, в средневековье не только
валлийские - португальские каравеллы были редкостью в этих широтах.
К сожалению, до нас не дошла информация об антропологическом типе
африканцев, говоривших по-валлийски; мы ничего не знаем об их обычаях, повседневной
жизни, религии, преданиях; мы лишены важнейших компонентов, без которых нельзя
изучать историю той или иной этнической группы. Известно только, что жили они на
побережье Атлантики, неподалеку от острова Горе.
Океан... В древности он не разделял, как это принято было считать еще несколько
десятилетий назад, а соединял страны и народы. Соединял Египет и Крит, Полинезию и
Америку, соединял и Западную Европу с Африкой.

Об этих связях до сих пор известно мало. Есть, однако, убедительные
свидетельства, что вдоль берегов Западной Африки плавали на юг карфагенские
мореходы. Считается также, что в облике гуанчей, коренного населения Канарских
островов, что лежат у северо-западного побережья Африки, есть элементы, роднящие их с
.древним населением Северо-Западной и Западной Европы. Некоторые ученые находят
сходство между языком басков и языком фула, одним из самых распространенных языков
Западной Африки. Доказано, что Сахара в древности не была пустыней и не являлась
препятствием для проникновения на юг неолитических^наро-дов Средиземноморья.
Свидетельства тому - колесни^ цы, изображенные на скалах в песках Великой пустыни.
Выходит, что известно все-таки не так уж мало?
Может быть, в свете всего сказанного можно представить себе такую картину...
Корабль с западного побережья Европы отправляется в плавание в сторону
Африки... Нет ли здесь неточности? Ведь валлийцы живут на Британских островах! Но
вспомним, что в древности кельты жили на более обширной территории, чем сейчас, и
были гораздо многочисленнее. Потом под давлением англосаксов валлийцы отступили в
Англию, Уэльс, на юго-запад Британских островов. Это произошло около VII века. Так
что ареал расселения валлийцев до VII века был обширнее. Важно и то, что они были
вынуждены отступать, спасаться.
Итак, валлийский корабль идет вдоль побережья неизведанного материка. Плывут
на нем беглецы. Возможно? Наверное, все-таки возможно. В истории подобное случалось,
например у вандалов в период их правления в Северной Африке, в первые века нашей
эры. Хронисты тех времен неоднократно упоминали отдельные группы беглецов,
спасавшихся от того или иного тирана: следы их находят и в Сахаре, и на Атлантическом
побережье, и на Канарских островах.
Устье Сенегала могло показаться экипажу прекрасным местом. Тяжелое, влажное
дыхание тропического леса не так сказывается здесь, сдерживаемое прохладным ветром с
океана. Путникам тут понравилось, они оставили корабль и углубились в лес. Дичи здесь
и сейчас достаточно, а прежде было еще больше. Все условия для поселения... Местные
жители встретили странников дружелюбно. Подтверждение тому - свидетельства первых
европейских путешественников, нередко оказывавшихся один на один с африканцами.
Беглецы прижились и, как водится, "не смогли сохранить своего первоначального
антропологического типа", а проще говоря, женились на местных женщинах.
Предположим, что, живя в изоляции (африканские деревни в джунглях часто находятся на
значительном расстоянии друг от друга), пришельцы смогли удержать какую-то часть
словарного запаса родного, валлийского языка, как бы "законсервировав" его,
слегка лишь смешав с каким-то местным языком. Такими и могли застать английские
моряки в конце XVIII века их потомков.
Маленькая заметка в журнале, а за ней - гипотеза, пусть робкая и
приблизительная, но разве она совсем не заслуживает внимания? При исследовании
далекого прошлого не следует отмахиваться от мелочей и деталей. Они помогут нам
со временем воссоздать целостную картину.
Был в истории древней Африки еще один маршрут, намного опаснее и
протяженнее предыдущих. Дольше других загадок и неясностей оставался он в тени:
мало кто из исследователей брался за эту тему. Ученые занялись им совсем недавно.
Кто знает, может быть, основанием для этого послужили плавания Тура Хейердала на
папирусной лодке через Атлантику, а может быть, новая, недавно утвердившаяся в
исторической науке теория, по которой целостная картина мира начала формироваться
в сознании людей давно, намного раньше предполагаемых нами сроков, когда
стремление узнать, а что там, за горой, за лесом, за морем, побеждало страх перед
неизведанным и вело вперед первооткрывателей. Мало сказать: "Африку открывали".
Африка тоже, и мы это сейчас увидим, открывала для себя мир.
АФРИКАНЦЫ В НОВОМ СВЕТЕ ДО КОЛУМБА
Ex Africa semper aliquid novi (Африка всегда преподносит что-нибудь новое).
Это изречение греков, переданное Плинием, можно было бы предпослать в качестве
эпиграфа к любому рассказу о новейших открытиях в истори", археологии,
этнографии, антропологии и лингвистике, которыми так богаты последние годы. А
слово "Африка", если отвлечься от Плиния, можно заменить словом "Америка":
Американский континент богат открытиями не меньше Африканского.
Африка и Америка... Два огромных куска суши расположились параллельно
друг другу по обе стороны голубого пространства Атлантики. Сведите мысленно
линии их побережий, и совпадут они до мельчайших подробностей. Разбираться в
этом дело геологов, да они и сделали уже очень много, гораздо больше историков,
археологов и лингвистов.
События, о которых в этой связи стоит задуматься, происходили отнюдь не в
отдаленные эпохи, однако по ним можно судить о том, до какой степени не
исследованы еще целые пласты этнической истории обоих континентов.

В XIX веке стало почти аксиомой мнение, что древ-
ние культуры Америки возникли и развивались совершенно независимо, без какого
бы то ни было влияния Старого Света. Это мнение как нельзя лучше совмещалось с
преобладавшей в те времена концепцией многочисленных "параллельных" развитии,
которая надолго "задержалась" в ученом мире, обрастая все новыми теориями. Сейчас
элементы этой идеи о независимом происхождении и развитии американских культур не
только укоренились, но и проявляются всякий раз, когда речь заходит о культурных
контактах. Они долго оставались в тени, о них избегали говорить, как бы закрывая на эти
контакты глаза. Сейчас уже никому не надо доказывать связь культур Азии и Америки
или Америки и Полинезии; но для этого понадобились десятилетия самой настоящей
борьбы. Сегодня на повестке дня стоит проблема контактов трансатлантических.
В конце 1975 года в газете "Правда" появилось следующее сообщение:
. "Национальный фонд защиты индейцев Бразилии объявил о том, что антрополог
Валерия Паризе обнаружила в штате Мараньян, на северо-востоке Бразилии, таинственное
племя индейцев номадес гуахас (кочующие гуахас), больше известных как "черные
индейцы".
"Черными индейцами" их прозвали потому, что они обладают всеми чертами
негров. Полагают, что это потомки бразильских негров, - на протяжении последних ста
лет племя избегало каких-либо контактов с "белой цивилизацией".
Гуахас живут небольшими группами по десять - двенадцать человек в плетеных
хижинах. Они остаются на одном месте всего несколько дней. Валерия Паризе в
'сопровождении индейцев другого племени на протяжении восьми дней преследовала
группу гуахас, прежде чем ей удалось установить с ними контакт. Это первый контакт с
племенем, о котором ученым до сих пор ничего не известно".
Сообщение заставляет задуматься. Если это действительно потомки бразильских
негров, насильно приве-
зенных сюда из Африки португальскими работорговцами в XVI-XVII веках, то
исследователям остается лишь изучить развитие племени в условиях лесной изоляции. А
если это не бразильские негры? Быть может, ответом явится гипотеза о контактах между
Африкой и Америкой в доколумбову эпоху.
Есть два пункта, которые можно было бы положить в основу соответствующего
историко-этнографического поиска.
Пункт первый
"Мы происходим из семьи, в которой монарший сан передается по наследству. И
вот предшествующий нам правитель решил убедиться в наличии противоположного
берега у океана Аль-Мухит (Атлантический. - Н. Щ. Одержимый этой мыслью и
воодушевленный желанием доказать свою правоту, он приказал снарядить несколько
сотен судов, набрал для них команды, присоединил к ним также много других судов,
снабженных золотом, съестными припасами и водой в таком изобилии, чтобы все это
могло удовлетворить потребности команды в течение многих лет. При отплытии он
обратился к капитанам со следующей речью: "Не возвращайтесь, пока не достигнете
самой крайней границы океана или прежде будут исчерпаны .съестные припасы или
питьевая вода".
Они отплыли и долго отсутствовали, наконец вернулось одно судно. Мы спросили
кормчего этого судна: что же случилось? Он ответил: "Государь, мы долго плыли, пока не
встретили мощное течение, подобное реке. Я шел последним за другими судами. Все
корабли продолжали плавание, но едва подошли к этому месту, как начали исчезать одно
за другим. Мы так и не узнали, что же с ними случилось. Я же не захотел оказаться во
власти этого водоворота и поэтому вернулся".
"Султан не пожелал поверить этому сообщению и не одобрил поведения капитана.
Он приказал снарядить
две тысячи судов, доверил мне правление и со своими спутниками вышел в
море Аль-Мухит. При таких обстоятельствах мы видели его в последний раз. Я
остался неограниченным властителем государства".
Пункт второй
"В 1870 году в Северной Каролине, США, в цепи Аллеганских' гор (Аллеганы
- часть горной системы Аппалач. - Н. Н.), была обнаружена неизвестная стоянка.
Вообще находка подобного рода не редкость в этих местах, но это была необычная
стоянка. Во-первых, она очень старая, а во-вторых, не индейская. Там найдены
керамика, резьба по дереву, рисунки на скалах. Все человеческие фигурки однотипны:
они закругленные, правильных форм, некоторые плоские, одежда закрывает их с
головы до пят. Некоторые находятся явно в возбужденном состоянии, другие сидят в
креслах, третьи скачут без седла, уздечки и стремян на животных, определить вид
которых до сих пор не удалось. Остальные животные видны хорошо - это
одногорбые верблюды, гиппопотамы, носороги. Найдены чаши, блюда различных
форм, многочисленные курительные трубки, резьба на которых не имеет ничего
общего с аппалач-ской. Кажется, она сделана металлическим предметом".
Итак, два пункта. Один - отбытия, другой - назначения. Один - западное
побережье Африки, другой - восточный берег Америки. Сначала нужно убедиться в
подлинности обоих сообщений.

"В этой главе при описании большинства того, что нам известно, мы
основываемся на повторных вопросах одного за другим о том, что он знает о своей
стране, потом другого, третьего, чтобы узнать истину. В чем слова их сходились или
были близкими, я закреплял. Потом оставлял того человека, которого спрашивал, на
некоторое время, давая ему позабыть, что он говорил, а затем повторял ему свой
вопрос. Если он колебался, я пускал на ветер его слова. Все это я делал, чтобы удос-
товериться в истинности". Так работал аль-Омари, арабский ученый XIV века,
перу которого принадлежит первый процитированный отрывок.
Второй отрывок взят из уважаемого английского издания - "Journal of Royal
Anthropological Institute of Great Britain and Ireland" № 12 за 1883 год. В послесловии к
сообщению, которое мы привели, председатель заседания говорит, что научная
репутация человека, обнаружившего эту стоянку, не подлежит сомнению.
"Именно из Лиссабона смельчаки отправились в экспедицию, имевшую целью
исследование океана и установление его границ. При первом же восточном ветре они
вышли в море. Через одиннадцать дней плавания они подошли к морю, волны
которого испускали ужасающее зловоние и таили в себе рифы. Опасаясь крушения,
они изменили курс и в течение двенадцати дней плыли на юг, пока не достигли
Овечьего острова...
Потом плыли еще двенадцать дней на юг и наконец увидели обитаемый и
засаженный остров... Войдя в дом, они увидели высоких краснокожих мужчин,
длинноволосых и почти безбородых, и женщин поразительной красоты".
Так описывает географ Идриси современный ему поход восьми арабских "альМагрурин"
- искателей приключений. Плывя на запад от Лиссабона, они наткнулись
на скопление саргаесовых водорослей и повернули на юг.
Все в этом рассказе достоверно, однако некоторые трактовки его фантастичны.
Французский исследователь де Гинь утверждает, например, что арабы дошли до
Америки. Он основывается преимущественно на цвете кожи местных жителей,
упомянутом Идриси. Это единственный аргумент, на который он опирается. Его легко
опровергнуть: известно, что арабы средневековья называли людей белой расы
краснокожими. Арабские мореходы, которые отправились в плавание в 1124 году (так
считает выдающийся немецкий естествоиспытатель А. Гумбольдт), могли повстречать
белых людей. Скорее
всего, они высадились на Канарских островах, где тогда жили гуанчи -
представители европеоидной расы. Сомнение вызывает упоминание об Овечьем
острове, ведь на запад от Гибралтара такого не было. У Р. Хеннига создалось
впечатление, что этот эпизод заимствован из скандинавских саг, где Овечий остров
(Фарерские острова) упоминался довольно часто. Другую трактовку можно
предложить, если допустить, что овцы - это... козы ("ганам" - арабское слово,
использованное в рассказе португальцев, означающее "скот", можно понять и как
"овца" и как "коза"). Если "ганам" означает "коза", то, значит, арабы побывали на
Фуэртевентуре, одном из Канарских островов, "Козьем острове" Плиния.
Последний отрывок мы привели специально для доказательства того, что
отнюдь не все плавания влекли за собой открытие новых земель далеко на западе, то
есть Америки. Отсутствие размаха (сравните это с приготовлениями африканского
султана), немногочисленная команда на одном-единственном корабле, страх перед
морем, даже подчас какое-то брезгливое к нему отношение не дают повода для мыслей
о дальнем походе "аль-Магрурин". Однако это ни в коей мере не умаляет заслуг их
последователей, которые продвинулись дальше.
Перед нами встает вопрос: следы ли это древних контактов или первые,
случайные и разведывательные плавания?
В третьем путевом журнале Колумба есть упоминание о том, что "адмирал
хотел выяснить, правда ли все, сказанное жителями". А жители рассказывали вот что:
"С юго-востока к нам приходил черный народ, он принес наконечники копий из
металла под названием "куа-нин"; они состоят из 32 частей золота, 6 - серебра и 8 -
меди". Если мы полистаем один из словарей африканских языков, то легко обнаружим
там слово "гуани". На языках группы манде оно означает "золото". Простое
созвучие?..
В записках голландского путешественника по Африке начала XVIII века
Босмана есть следующее место: "Золото, принесенное нам местными жителями, очень
чистое. Но есть у них еще одно, искусственное, состоящее из нескольких
компонентов: на треть оно подлинное, а остальное - серебро и медь. Стоит оно
конечно же дешевле. Мы встречали его по всему побережью" (Западной Африки).
В записях Колумба сохранились интересные замечания, где он сравнивает
вещи, виденные им на гвинейском побережье, с американскими. В 1492 году, описы-
вая Кубу, Колумб сообщал: "Здесь много пальмовых деревьев, отличных от
гвинейских". Не ошибся он и в идентификации дюгоней (крупных морских
млекопитающих) у берегов обоих континентов. Приметил и то, что жители Кубы
довольно сильно отличаются от африканцев. Но вот что мы вдруг находим в его дневнике:
"Здесь этого растения больше, чем на гвинейском берегу..." Речь идет о кассаве (Minihot
utilissima), подлинно американском растении. Тот факт, что кассава росла по обе стороны
океана, Колумб никак не прокомментировал. Может быть, он ошибся? Но ведь он узнал ее
сразу, как только увидел.

Английский историк Ричард Идеи сообщает, что когда европейцы впервые
прибыли в Новый Свет, то они явно отличали длинные черные волосы индейцев от
вьющихся волос "мавров". А вот что говорит Амери-го Веспуччи: "Плывя туда (в
Америку. - Я. Я.), мы увидели каноэ, идущее от островов Зеленого Мыса, со многими
людьми на борту. Увидев нас, подходящих к ним с легким бризом, они замерли. Их судно
было двадцать шесть шагов в длину и более двух в ширину, сделано из цельного ствола
дерева". Наверняка это еще не все свидетельства.
История западноафриканских средневековых государств изучена достаточно
хорошо. Гана, писал арабский историк Идриси, - это самый большой город, "самый
многолюдный и с наиболее развитой торговлей"; его правителю принадлежит
"основательно построенный и прочно сделанный дворец на берегу Нила (Нигера. - Я.
Я.), жилые помещения которого украшены разного рода скульптурой, рисунками и
стеклянными окнами. Этот дворец был построен в 510 году после светоча хиджры"
(1116-1117 годы). Большинство исследователей настаивают, что ранние навигаторы
отправлялись в Америку именно из этих мест. Расходятся они только в датировке.
Южноафриканский ученый М. Джеффрис относит плавание к 900-1000 годам, дру-
гие настаивают на более поздних путешествиях. Согласны все в одном: плавания
состоялись до Колумба.
Древняя Гана и ее преемник, государство Мали, жили транссахарской торговлей.
Торговля влекла за собой культурные контакты с арабским миром. Мирная жизнь
продолжалась до 1054 года, в котором войска Альморавидов (династии, образовавшей
государство в Северо-Западной Африке и Испании) опустошили великую ганскую
державу. Но в XIII веке африканские правители вновь установили прочные отношения с
марокканскими султанами, подданные которых давно уже хорошо знали систему долгот и
широт, компас, квадрант и секстант В XI-XIII веках арабы обследовали побережье
Африки и открыли часть Канарских островов, острова Зеленого Мыса и, возможно,
Мадейру и несколько островов Азорской группы.
Может быть, именно от арабов получили африканцы первые навигационные
навыки. Может быть, от арабов узнали правители Ганы и Мали о каких-то северных
походах к неизвестным землям на западе. Плавание итальянцев братьев Вивальди в 1291
году вдоль африканских берегов тоже могло стать поводом для создания крупного
африканского флота - ведь европейцы наглядно продемонстрировали великие
преимущества передвижения по воде. Но в нашем случае нужно, видимо, считать
арабский и африканский мир единым центром отправки людей в Новый Свет:
исторические судьбы этих регионов настолько переплелись, что это повлекло за собой,
кроме всего прочего, сильное антропологическое смешение, так что определять
африканские типы людей, обнаруженные в Новом Свете, можно очень приблизительно.
Сказать, что, например, этот череп принадлежит жителю Северо-Западной Африки, а тот
- гвинейцу, нельзя без особых оговорок. И тут и там могут встретиться различные
антропологические типы. Для нас важно одно: негроидный (малийцы) и
средиземноморский (арабы) типы в корне отличаются от индейских.
М. Джеффрис тщательно изучил коллекцию находок из Северной Каролины и
пришел к следующему заключению. Материал (терракота, камень, дерево), формы и
способы передачи движений, черт лица и фигуры - все полностью совпадает с
изделиями, применяемыми по всей Западной Африке. Эти фигурки из Америки имеют
такие же плоские основания, как и большинство соответствующих находок в центре
йорубской цивилизации - городе Ифе. Множество образцов подобного рода ученый
собрал во время поездок по Африке. Трубки, упоминаемые в нашем "пункте втором",
непохожи на индейские. Специфику создают многочисленные дырочки на конце трубки
- там, куда обычно засыпают табак. Можно понять волнение М. Джеффриса, купившего
наугад несколько трубок у жителей долины Нигера: он обнаружил их полное сходство с
северокаролин-скими.
Большинство прежних исследователей отрицали наличие плавучих средств у
африканцев. Между тем говорить об их отсутствии - глубокое заблуждение. Господство
над водным пространством было одним из первых условий существования человека в
Западной Африке с ее многочисленными реками, озёрами, лагунами и, наконец,
побережьем океана. Существует мнение, что африканцы боялись водного пространства.
"Доказательство" сторонники подобных взглядов приводят одно: африканец, которого Д.
Ливингстон в свое время вывез из Центральной Африки, потерял голову от страха, увидев
океан и побывав на кораблях. Это неудивительно: человек из внутренних районов
континента, никогда не видевший моря, с недоверием и опаской отнесся к неведомому
океану.
Можно констатировать ряд бесспорных фактов. Водный транспорт играл
огромную роль в жизни западноафриканских народов, это известно из многих источников.
Их-то и забывают некоторые исследователи.
Португальский путешественник Валентин (Вален-тим) Фернандиш, записки
которого по сей день прино-
сят пользу ученым, сообщал в 1506 году об "огромных каноэ, вмещавших до ста
двадцати воинов"; а другой его современник видел лодки около десяти метров в длину,
рассчитанные на шестьдесят человек. Есть упоминание о двадцатидвухметровых лодках,
имевших в ширину до трех метров. Строились они способом, мало изменившимся за
столетия. "Они делают лодку из цельного ствола дерева, вырубая сердцевину железными
рубилами, оставляя дно в два пальца толщиной и борта в один палец. Борта укрепляют
подпорками. Делаются эти лодки из огромных деревьев в 17-18 обхватов" - так
описывает сооружение судов голландский географ О. Даппер. Он видел в XVIII веке суда
со ста восемьюдесятью пассажирами на борту, способные плыть, по его словам, с 18002000
рабами на палубе и внутри судна.

А в районе Сьерра-Леоне не раз отмечались крупные перевозки и скота и провизии
на больших лодках.
Кажется, уже можно отвергнуть утверждение о том, что трансатлантические
плавания были невозможны лишь из-за отсутствия плавучих средств. Средства были, и
это видно из многочисленных упоминаний путешественников.
Нелающие собаки... Большинство специалистов не склонны считать их одним из
доказательств доколумбо-вых контактов, однако в той цепи фактов, которую мы
предлагаем, они составляют отдельное звено, и, может быть, оно понадобится для
создания полновесной теории древних контактов между Африкой и Америкой. Сейчас,
когда не прояснились еще многие аспекты этих связей, нельзя упускать ничего, пусть
даже на первый взгляд незначительного или малоубедительного.
Колумб упомянул нелающих собак еще во время первого посещения Кубы. Это
служит основанием для утверждения, что их привезли с собой древние мигранты.
"Совпадение ли, что американские собаки тоже не лают?" - спрашивает М. Джеффрис и
приводит одно из свидетельств 1670 года о том, что у населения возле
форта Эльмина, на Золотом Берегу (современная Гана. - Н. Н.), было множество
нелающих собак. Г. Джонстон, историк, колониальный чиновник, автор многих книг об
Африке, тоже был удивлен этим совпадением спустя двести лет.
Проблема распространения нелающих собак во многом кажется спорной, чего
нельзя сказать о проблеме распространения культурных растений, теснейшим образом
связанной с темой контактов, так по крайней мере думают наиболее оптимистически
настроенные исследователи.
Прежде всего нужно сказать, что речь пойдет преимущественно о маисе, или
кукурузе. До недавнего времени существовало мнение, что его привезли в Европу
португальцы и голландцы из Америки около 1500 года, а арабы взяли его уже из Испании
и распространили по Африке. Теория эта покоится на том, что в названиях маиса, данных
африканцами этому злаку, содержится смысловой элемент "белые люди", то есть речь
якобы идет о португальцах. Совершенно в ином виде предстает перед нами эта проблема в
свете последних открытий.
А. Кабрал, первый (во всяком случае, первый из известных истории) португалец,
возвращавшийся из Бразилии, не заходил на гвинейское побережье в 1500 году. Америго
Веспуччи в 1501 году тоже не заходил. А затем португальцы и голландцы стали ходить в
Бразилию лишь после долгого перерыва. Между тем есть много свидетельств того, что
маис широко культивировался на гвинейском побережье между 1500 и 1506 годами.
Незадолго до 1506 года португальский мореход Д. Перейра, плывший в Индию через
Африку, отметил маис в Сьерра-Леоне. Он не утверждал в своих записках, как это любили
делать португальцы, что именно они завезли маис в Африку; значит, у него не было для
этого оснований. Искать нужно было на Африканском материке. Недавно европейские
ученые обнаружили маис в захоронениях у бушонго в Центральной Африке и датирова-
ли с! о XVI веком. Исключительно интересен такой факт: по сообщениям арабских
хронистов, западноафриканское племя киси задолго до своих соседей занялось
земледелием, и начало оно с маиса. Членам племени было строжайше запрещено
передавать его зерна посторонним людям, а продажа урожая разрешалась лишь пря уловии,
что маис сначала вымачивали, а затем вы-супжкли на солнце, чтобы зерна
потеряли способность прорастать. Значит, маис разводили задолго до того, как первые
португальцы появились в устье Конго, и даже до плаваний Колумба?..
Изучение местных названий маиса у разных народов Африки дало интересный
результат: в этом слове повсеместно присутствовали элементы из арабского языка (макка,
манга, миср, буру). Так вот, оказывается, кто были те самые "белые люди", которых иные
исследователи приняли за португальцев! Ведь по сей день многие африканские племена
называют арабов "светлокожими". Современный французский ученый Ж. Дюпюи уже без
всяких сомнений начинает одну из своих последних работ словами: "Маис стал известен
португальцам из Африки..." Более того, маис упоминался в арабских текстах XI-XII
веках, арабские путешественники видели его в оазисах Южной Ливии и Южного
Марокко.
Гвоздем программы, если так можно назвать одно из основных звеньев в цепи
исследования, явилась находка в нигерийском городе Ифе, древней столице государства
йоруба. Среди множества осколков керамики, откопанных археологами, было обнаружено
несколько черепков, потрясших научный мир: на них были отпечатки початков маиса.
Пласт, в котором они найдены, датируется 1000-1100 годами. Для ученых, не знавших
всего предыдущего, это было настоящим откровением. Находка в Ифе настолько
красноречива, что ее не осмеливаются оспаривать даже самые рьяные пессимисты от
науки.
Попытки ослабить позиции сторонников трансатлантических связей до Колумба
были предприняты с
помощью различных аргументов. Американские ботаники якобы нашли несколько
разновидностей примитивного маиса в Таиланде и считают родиной этого злака Азию.

Однако, как справедливо отмечает российский исследователь В. Гуляев, мнение это не
разделяют большинство американских ботаников и археологов. Вопрос еще не решен;
думается, это в любом случае не может нанести вреда теории трансатлантических связей.
Аналогичные проблемы возникают и в случае с арахисом, или земляным орехом,
как известно, американским растением. По общепринятой версии, он был ввезен в Африку
в XV-XVI веках испанцами. Однако достаточно полистать записки Валентина
Фернандиша, чтобы найти там такое сообщение: "Это растение повсеместно
распространено на гвинейском побережье и имеет собственное местное название
"макарра", в то время как у португальцев оно известно как "алгойта". Еще один повод для
размышления...
Новую загадку загадала ученым бутылочная, или бе-лоцветущая, тыква (Lagenaria
siceraria). Ареал ее в Америке очень широк. До 1962 года археологи не могли прийти к
единому мнению относительно родины этого растения; называли и Африку, и Азию, и
Америку. Лишь недавние исследования доказали, что ее родина - Тропическая Африка:
обнаружили дикорастущую бутылочную тыкву в африканских джунглях, а в других
районах мира ее всегда находили "одомашненной".
Возникает вопрос: каким же образом попала бутылочная тыква в Новый Свет - с
помощью человека или без нее? На этот вопрос ученые попытались ответить
экспериментом. Тыкву заставили проплыть от Африки до Америки. Она с честью
справилась с поставленной задачей: плод не только переплыл Атлантику, но и выжил.
Однако это не убедило ученых в том, что человек не участвовал в транспортировке тыквы:
она, так широко распространена в древней Америке, что случайное ее попадание туда
приходится исключить (кстати, в прибрежных районах ее почти нет). Радиоуглеродный
анализ позволил определить возраст остатков тыквы в древних слоях почвы.
Растение оказалось намного старше маиса (слой датируется 7-2-м тысячелетиями до н.
э). Сохранность тыкве обеспечила сухая почва мест, где ее находили: высушенная
солнцем земля до минимума сократила активность бактерий и грибков. Солидный
"возраст" позволяет сделать вывод, что тыкву могли привезти в Америку самые разные
мигранты через Берингов пролив, хотя родина ее и Африка.
Это лишь несколько дополнительных фактов в пользу обширных связей Африки и
Америки до Колумба. На самом деле их больше, много еще не открыто, не поднято...
Позволим себе несколько углубиться в самые древние пласты истории человека
Нового Света. Как известно, одним из очагов заселения Америки была Азия. Это
послужило основой для создавшегося было мнения, что поскольку заселение шло из Азии,
то население Америки должно быть полностью монголоидным. Но антропологические и
археологические находки скоро позволили опровергнуть это утверждение. От Канады до
Южной Америки ученые обнаруживают сейчас останки негроидов. Они тоже пришли из
Азии, но их было значительно больше/ чем полагали прежде. Польский антрополог А.
Вершинский считает даже, что древнейшим населением Америки были именно негроиды.
Дж. Кларк и другие крупные авторитеты в области археологии Африки считают, что
следы древних негроидов в Новом Свете неоспоримы.
Однако это не были африканцы в нашем понимании этого слова. В них сочетались
как чисто негроидные элементы, так и черты пигмеев, древних полинезийцев,
австралоидов и других расовых групп. "Память о них до сих пор живет в устных
традициях некоторых индейских племен. Так, у жителей Дариена, района, примыкающего
к Панамскому каналу, существует предание о том, что их предки, впервые придя в
теперешние места обитания, увидели невысоких чернокожих людей, кото-
рые вскоре ушли в леса. Пайя и тапалиса, согласно легендам, обязаны своим
происхождением двум женщинам - индианке и негритянке. Действительно, древние
костные останки, найденные в этих местах, сильно отличаются от останков индейцев.
Испанский ученый Мануэль Оронко выделил целый ряд племен Америки, которые, по его
мнению, сохранили древнейшие негроидные черты. Это древние караколы с Гаити,
калифур-нам с островов Карибского моря, арора с берегов Ориноко, шаима из Гайаны
(кстати, А. Гумбольдт писал, что они удивительно похожи на готтентотов), гауба и ярра из
Гватемалы, некоторые племена Бразилии и другие.
Примерно от тринадцати до восьми тысяч лет назад племена Северной и
Центральной Америки, теснимые, вероятно, новыми мигрантами, стали постепенно
отодвигаться на юг. Среди них оказались и негроиды. Черепа их находят в захоронениях в
Бразилии, Эквадоре, Чили и Перу. Измерения, проведенные А. Вершинским (их
результаты увидели свет в 1976 году), показывают, что серии черепов из Перу с трудом
можно отличить от... пенджабских (Индия), древнеегипетских и ашанти (Западная
Африка); в то же время они сильно отличаются от всех обнаруженных палеоиндейских
черепов обеих Америк!
Еще в 20-е годы была выдвинута любопытная теория, отдельные элементы
которой, по мнению ряда ученых, подтверждаются сегодня. Первые человеческие
существа появились в Восточной Африке около трех миллионов лет назад. Из области
Великих африканских озер они распространились по всему континенту. Отдельные их
группы осели в долине Нила, а остальные двинулись по территории Старого Света.

Первой волной миграции были пигмеи, низкорослые, темнокожие люди; далее
последовала волна нилот-ских народов. Оставшиеся в жарких местах планеты сохранили
темную кожу, а те, кто пошел на север, "посветлели". Палеоантропологические находки в
Европе
выявили негроидов, живших здесь триста тысяч лет назад. Костные останки
негроидов в гроте Гримальди, обнаруженные на границе Италии и Франции, считаются
древнейшими в Европе. Волны негроидов докатились до Азии и оставили следы на всем
протяжении от Аравии до Юго-Восточной Азии. Их обнаруживают в Индии и на
полуострове Малакка, в Китае и на Новой Гвинее. Свидетельства древнейшего
присутствия негроидного элемента в Америке нужны нам для того, чтобы отличать их от
более поздних "поступлений", эти два процесса часто смешивают, и создается
неправильная картина всего процесса заселения Нового Света и последующих миграций.
В конце 30-х годов на Виргинских островах (Вест-Индия) были найдены останки
людей с типично негроидными чертами. Т. Стюарт, автор сообщения, опубликованного
вскоре после этого в одном из американских антропологических журналов, сравнил эти
находки с
результатами своих раскопок в Габоне и выявил поразительное сходство по
многим показателям. Возраст находок - до Колумба.
Находки костных останков негроидов продолжаются. В долине Пекос, в Мексике,
археологи обнаружили скелеты людей негроидного и средиземноморского типов: возраст
останков - тысяча - пятьсот лет.
Находки Р. Диксона в устье Огайо дали еще несколько скелетов древних
африканцев. Точных датировок пока не определено, но предположительно они относятся
к раннему средневековью.
Конкистадор, путешественник по Америке Васко Нуньес де Бальбоа,
первооткрыватель Панамы и современник Колумба, обнаружил изолированное племя
негроидов среди коренного населения Дарнена в 1513 году. Часты упоминания и о
"черных карибах" и "черных антильцах".
В легендах перуанских индейцев сохранились воспоминания о приходе
темнокожих людей с Востока. Франк Гарсия, проведший в XVI веке много лет в Америке,
уверяет, что видел на острове близ Картахены (Колумбия) африканское племя...
В 1775 году испанский естествоиспытатель Гарсес обнаружил отдельные группы
негроидов среди индейцев зуни в штате Нью-Мексико. Французский мореплаватель
Лаперуз видел поселения чернокожих жителей в Калифорнии. Заметим, что последний
фактор некоторые ученые считают неприемлемым, так как хронологически он следует
после плаваний Колумба и отправки первых африканских рабов на плантации Нового
Света.
Африканские черты (именно черты, а не влияние) проявились в скульптуре ряда
индейских племен. В различных районах Центральной и Южной Америки обнаружено
множество статуэток с негроидными чертами (Туксла, Веракрус, Ла-Вента). В Чичен-Ице
найдены фигурки с негритянскими головками и курчавыми волосами. Некоторые из них
несут зонтики, защищающие от солнца, что, по мнению Г. Лоуренса, являлось посто-
янным атрибутом свиты правителя Мали в древности. Фигурки подобного рода
есть и в Теотиуакане. Однако там их тип больше приближается к эфиопскому.
В Музее золота в Боготе (Колумбия) имеется скульптурная голова африканца,
украшенная шейными кольцами, выполненная из сплава золота с медью. Она считается
одним из самых достоверных свидетельств присутствия негроидов в Америке до Колумба.
Керамика доколумбовых времен, найденная археологами близ населенного пункта ПэканПойнт
в штате Арканзас, также не похожа на индейскую; это подметили еще в прошлом
веке.
В свое время было предложено такое решение проблемы крупных скульптурных
голов (весом до двадцати тонн) с негроидными чертами, найденных в Центральной
Америке: они принадлежат ольмекской культуре и поэтому являются истинно
американскими, отражая антропологический тип ольмеков. Однако само происхождение
ольмекской цивилизации до сих пор неясно, большинство авторов пока только посвящают
большую часть своих работ описанию научных споров и дискуссий по поводу ольмеков,
не предлагая окончательного решения этой проблемы. В этой связи интересны выводы А.
Вершинского. Он изучил две "ольмекоидные" серии черепов - 98 из Тлатилько (36
мужских и 62 женских), относящихся к 1100-600 годам до н. э., и 25 из Серро-де-ласМезас
(18 мужских и 7 женских) того же периода - и пришел к выводу, что они обладают
восемью признаками, говорящими о наличии "черной" и "белой" примесей. Как
предполагает ученый, в формировании общности ольмеков принимали участие пять
типов: лапоноидный, арменоидный, айнский, суданский, бушменский. Последние
составляли 13,5 процента населения Тлатилько и 4,5 процента населения Серро-де-ласМезас.
Может быть, ольмекская цивилизация действительно возникла при
непосредственном участии негроидов и, может быть, не следует так уж твердо
приписывать оль-
мекам целиком местное происхождение? Пока этот вопрос остается открытым.

Еще более проблематичен вопрос о черных божествах индейцев. Наиболее смелые
исследователи приписывают им африканское происхождение, остальные вообще ничего
не говорят по этому поводу. Некоторые божества индейцев действительно имеют
негроидные черты. Г. Лоуренс и Л. Винер видели курчавые волосы даже на изображениях
Кецалькоатля, а также некоторых других "крупных" божеств. Винер обнаружил у ацтеков
и карибов тот же синтез веры в бога дождя и пресмыкающихся, что и у
западноафриканского народа бамбара. Однако заметим, что в сходных условиях жизни у
различных народов, стоящих на близких ступенях общественного развития, можно
наблюдать сходные проявления социальной психологии в различных аспектах жизни. Не
убеждают пока и факт находок раковин каури, явно выполнявших роль денег, у
некоторых североамериканских народов и их сопоставление с африканскими раковинами.
Такие соответствия могли возникнуть и возникали вполне независимо.
Становится очевидным, что несколько неоспоримых доказательств
трансатлантических связей до Колумба постепенно обрастают множеством
дополнительных свидетельств, часть которых можно отвергнуть сразу же, а часть нельзя
ни принять, ни опровергнуть - их подлинность не доказана. Так бывает в любом поиске:
истина завоевывается сравнением и отбором, и времени на это уходит немало.
Еще Ибн Халдун в XIV веке предупреждал мореплавателей, что есть огромное
море без пределов, где корабли не решаются плавать, упустив из поля зрения берега, ибо
никто не знает, как там дуют ветра, не знает земли, которая была бы заселена. Но, как
видно, древние мореплаватели не боялись ничего. Французский историк П. Гаффарель в
прошлом веке отмечал, что "от берегов Сьерра-Леоне до мыса Сан-Роке в Бразилии 510
морских лье, то же расстояние, что от Москвы до
Парижа по прямой линии". Но оказывается, дело вовсе не в километрах, а в
пассатах. Для справки обратимся к Британской энциклопедии: "Пассаты характеризуются
постоянством направления и скорости, особенно над океанами. Бывают отклонения, но
незначительные. Средняя скорость ветра над Атлантикой с востока на запад - 11 миль в
час, в районе Западной Африки пассаты проявляются наиболее резко".
В дискуссии, посвященной плаваниям Тура Хейер-дала, развернувшейся на
страницах журнала Академии наук СССР "Латинская Америка" в 1974 году и мало
затронувшей, к сожалению, проблемы афро-американских связей, есть интересное
заключение специалиста из Института океанологии В. Войтова. Он не сомневается в том,
что существуют неплохие шансы для плавания через Атлантику в случае отплытия из
Экваториальной Африки. Моряки шли бы в полосе юго-восточного пассата с попутным
южным пассатным течением; для возвращения в Африку использовали бы
экваториальные западные ветры и экваториальное противотечение, направленное на
восток. Нет необходимости вновь рассказывать о "папирусных" плаваниях из Старого
Света в Новый. Их уроки уже приняты к сведению в научных кругах.
Таковы основные моменты, связанные с проблемой трансатлантических связей
Африки и Америки до Колумба. Нужно оговориться, что здесь собрана лишь небольшая
часть того, что открыто учеными или находится сейчас на стадии выяснения. Не все
свидетельства можно принять с достаточной уверенностью в их правомерности. Как в
каждой гипотезе, здесь есть свои сильные и слабые звенья. Но основное содержание ее
таково: в до колумбовы времена между Африкой и Америкой существовали постоянные
связи, осуществляемые с западного или северо-западного побережья Африки.
Возможность этих связей мы и попытались здесь доказать. В заключение приведем
высказывание одного из основоположников теории доколумбовых контактов -
Г. Лоуренса: "Если идея высадки викингов в Северной Америке принята лишь на
основе саг и нескольких археологических свидетельств, то наша теория, основанная на
целом томе фактов, должна быть признана без всяких возражений". Завидная уверенность.
Без возражений она, как и всякая смелая гипотеза, принята не будет, торжество ее
впереди, когда будут собраны большой фактический материал и достаточно аргументов.
Наша подборка - лишь скромное введение в интереснейшую проблему
трансатлантических контактов между Африкой и Америкой до Колумба.
Часть вторая
ПРЫЖОК ЭЛАНДА
КНОССКИЕ ИГРЫ С БЫКОМ
(Необходимое вступление к следующей главе)
До сих пор ни один из современных гаучо и матадоров не отваживался повторить
то, что, судя по дошедшим до нас изображениям, проделывали критские акробаты с
быками; многие специалисты считают подобные трюки физически невозможными. Как бы
то ни было, мы не можем не доверять имеющимся письменным свидетельствам -
слишком они убедительны.
Он или она (правильнее, вероятно, было бы назвать такое существо "оно", ибо если
гермафродит - не миф, то акробаты с быками, без сомнения, его ярчайшие
представители), должно быть, являл собой поразительное зрелище. Известная английская
писательница Мари Рино в своем романе "Король должен умереть", в основу которого
положена легенда о Тесее, изобразила такого акробата как кумира толпы - некую звезду.

И для этого, безусловно, у нее были все основания. Ближе всех по духу к критским
прыгунам, пожалуй, участники состязаний колесниц в императорском Риме. Им,
всеобщим любимцам, известным в лицо всему Риму, триумфаторам, имевшим на своем
счету не менее тысячи
побед, богатым, как Крез, прощались самые дикие выходки.
Попробуем представить себе акробата из Кносса. Вот он пересекает внутренний
дворик белокаменного дома, выходит на улицу. Идет неторопливо, с достоинством,
ожидая, когда его узнают, и ни минуты не сомневаясь, что так оно и будет. Подобно
лихому кавалеристу, не расстающемуся со своими шпорами, как бы они ни мешали
ходьбе, минойский акробат не снимает гетр с ножными браслетами - атрибутами своей
профессии. Его яркая или красиво расшитая набедренная повязка безупречна; на руках -
дорогие браслеты, волосы тщательно завиты, на лице грим.
Несмотря на изысканную, ухоженную внешность, это, несомненно, отважнейший
из мужчин или еще более отважная женщина, ибо в любой эпохе подобное занятие не
может подобать прекрасному полу, ответственному за продолжение рода.
Прежде всего необходимо поймать быка. Если несравненное искусство акробата
приберегается для самого представления, то эту часть работы сделает за него коллега,
впрочем, почти не уступающий ему в мастерстве. На одном из кубков изображен человек,
не перепрыгивающий через быка, но явно попавший в затруднительное положение.
Пожалуй, он даже рискует жизнью. На одном из фрагментов видна веревка над быком и
развивающиеся кудри. Судя по всему, эти сцены показывают именно процесс поимки
быка, а не саму акробатику. Они столь похожи на сцену, изображенную на одном из
знаменитых вафносских кубков, что невозможно ошибиться: действительно, на кубках,
хотя и найденных в Микенах, изображено событие, относящееся к критской культуре;
кроме того, сами кубки гораздо более соответствуют критскому стилю по форме и манере
исполнения.
Изображения на кубках заслуживают самого пристального внимания. Неизвестно,
отображено ли на них одно мгновение или несколько событий, но не вызыва-
ет сомнений то, что в целом они воспроизводят всю процедуру поимки быка.
На одном кубке виден связанный бык. Можно смело предположить, что он уже
усмирен. Рядом - еще один бык, целеустремленно идущий по следу. Между животными
происходит амурная сцена. Корова, однако, не более чем приманка, которой искусно
манипулируют, как в привычной нам пантомиме. Быка оставляют в дураках, и вид у него
при этом соответствующий.
На другом кубке бык опутан сетью. Но этому могучему животному вовсе не
хочется становиться пленником. Справа от этой сцены - другая, на которой бык
отчаянно взбрыкивает задними ногами; слева - еще более впечатляющее зрелище:
мужчина и девушка, рискуя жизнью, пытаются поймать быка, вкладывая в это занятие все
свое мастерство. Спасаясь, девушка буквально обвилась вокруг рогов животного.
Наконец все готово для представления. Бык - бог знает какими стараниями -
выдрессирован, акробаты путем изнурительных тренировок - подготовлены. В нашем
распоряжении имеется печать с изображением не слишком эффектного прыжка сбоку, а
также ряд печатей, бронзовая статуэтка и фреска в натуральную величину, показывающие
более захватывающий прыжок, наверняка венчающий собой представление.
Фреска с изображением прыжка через быка, датируемая 1500 годом до н. э., была
обнаружена в небольшом дворике восточного крыла - личных покоев - Кносского
дворца, на длинном бордюре глубиной около восьмидесяти сантиметров. Две белые
фигуры - женские, бронзовая - мужская. Опять же неясно, происходит ли показанная
сцена единовременно или это серия событий. Задача состоит в том, чтобы попасть между
рогами приближающегося животного, после чего, полагаясь исключительно на свое
мастерство или удачу, перелететь через шею быка, желательно опираясь на него же,
приземлиться на спину животного и спрыгнуть в объятия ассистента. На некоторых
изображениях
акробат касается спины быка руками, на других - ногами; на одной из печатей
изображено сальто назад. Все это, как легко можно себе представить, крайне опасно.
Место проведения игр не вполне ясно. В Кноссе, возможно, они происходили на
ровной площадке между рекой и личными покоями царя. Вполне вероятно, все могло
состояться и на большом центральном внутреннем дворе. Джеймс Грэхем, исследователь
минойской культуры, выяснил, что колонны храма на так называемой храмовой минифреске
схожи с руинами, обнаруженными на западном фасаде внутреннего дворика
Кносского дворца; кроме того, замечает Грэхем, центральные дворики Кносского,
Фестского и Маллиаского дворцов столь удивительно похожи, что невольно возникает
предположение: а не были ли они построены по "типовому проекту", подобно теннисным
кортам? Между прочим, из храмовой фрески неясно, за чем именно наблюдают толпа и
придворные дамы. Сам термин "игры с быком" - всего лишь изобретение археологов и
переводчиков, хотя оно и не лишено смысла. Учитывая исключительную зрелищность игр
и то, сколь они часто являлись объектом минойского искусства, просто невозможно
представить, что они проводились в отсутствие зрителей.

Известно, что древние обожали разного рода массовые развлечения, и то, что мы не
всегда разделяем это их пристрастие, - черта уже современного человека и, возможно,
как раз неестественная. Можно добавить: люди неолита и бронзового века
(представляется, что, несмотря на всю свою утонченность, благодушные ми-нойцы все же
ближе других к неолиту), да и все примитивные народы с удовольствием участвовали в
массовых сборищах, наслаждаясь ощущением единения с себе подобными под
покровительством своих богов. Сами игры с быком отнюдь не свидетельствуют о том, что
миной-цы были народом изнеженным и праздным, удерживаемым в повиновении лишь
"хлебом и зрелищами". Ско-
рее, они, эти игры, говорят о минойцах как о дружном и глубокорелигиозном
народе.
Термин "религиозный", однако, может ввести кое-кого в заблуждение, особенно
последователей пуританских традиций. В те времена религиозность отнюдь не означала
отказа от развлечений; иногда минойцы развлекались настолько усердно, что совсем
забывали о религии. У древних эгейцев все зрелища, во время которых люди мерились
силой и ловкостью, по сути, были празднествами в честь божества или поминальными
церемониями. То же, и в еще большей степени, относится к танцам. Подданные царя
Миноса - легендарные танцоры. Ритм всегда был могущественнее любых королей и
властителей этого мира; музыка действует сильнее любых указов. Минойцы владели
искусством игры на лире и флейте. Как считает А. Эванс, большими площадками для
танцев (и своего рода официальными аренами) могли быть речные отмели к востоку от
Кносского дворца. Археолог вспоминает, как не раз завороженно слушал пастуха,
останавливавшего на мгновения свое стадо на пути домой, чтобы сыграть на свирели:
"Эти тоскливые звуки не могут не отозваться эхом далеких времен в сердце слушателя, а
само место навевает видения празднеств, происходивших внизу на гладкой отмеди, со
всех сторон окруженной журчащим потоком; там, с незапамятных времен простирают
свои ветви древние оливы. Летом порхают, останавливаясь погреться на солнышке,
бабочки-парусники, а голубоватый шафран напоминает одеяния веселых прелестных
танцоров на фреске".
Все это вовсе не означает, что на уме у минойцев были одни только развлечения.
Та же "веселая прелестница" с развевающимися кудрями вполне могла упасть без чувств
по окончании своего танца - такое случается только с подлинными артистами. Судя по
найденным изображениям, танцы у минойцев были прерогативой исключительно
женщин, в то время как в играх с быком участвовали на равных и мужчины и женщины.
Можно ли на этом основании назвать минойский образ жизни матриархатом? Для
этого нет достаточных оснований; к тому же не следует забывать, что минойцы известны
в истории в основном благодаря царю Мино-су. Не исключено, правда, что здесь, как и в
Египте, царский титул передавался по женской линии, то есть через брак с наследной
принцессой. Возможно даже, в туманном прошлом функция царя сводилась практически к
ритуальному оплодотворению королевы-матери, и последующее уединение в
Диктеановой пещере было связано не со стремлением к духовному обновлению, а со
своего рода жертвой, на которую царь шел, чтобы освободить место своему преемнику.
Такое могло происходить в былые времена у любого из средиземноморских народов.
Важно, что, по всем признакам, древние критяне поклонялись богине-Матери, хотя, даже
по тем временам, это поклонение было уже отжившим свое обычаем, во всяком случае,
его исполнял^ далеко не с таким же рвением, как раньше. Первоначально, надо полагать,
благоговейное отношение мужчины к женщине было вызвано преклонением перед ее
ролью матери, данной ей природой. Постепенно, однако, пользуясь явным
превосходством в силе и присущей им от природы напористостью, мужчины перехватили
инициативу во всех областях жизни, за исключением той единственной, в которой они
никак не могут конкурировать с прекрасным полом; даже божество-женщина было
заменено на божество-мужчину. Минойцы, однако, достаточно долго не спешили
отказаться от благоговейного отношения к женскому роду.
Участие в играх с быком высвечивает, разумеется, требует от женщин качеств,
далеких от мягкости и нежности. Возможно, эти забавы были своего рода рецидивом
былого женского верховенства в сочетании с тем, что мы назвали бы сейчас "положение
обязывает". Некоторые исследователи склонны видеть семейное сходство в чертах
изображенных жриц, в том числе на кубке Хагна Триада: если Ариадна была святой, а
дочь царя -
жрицей, то, возможно, дамы царского рода обязаны были по долгу крови
участвовать в' наиболее важных, символически значимых, но вместе с тем малоприятных
занятиях - от игр со змеями до игр с быками.
Вот мы и вернулись вновь к нашим быкам и играм с ними. Разумеется, игры
совершенно неподходящее, если вообще не оскорбительное в этом случае слово; лучше
было бы сказать "демонстрация своей власти над". Иными словами, акробатика с быками
была, безусловно, глубоко символична и имела религиозное значение.

Нелегко понять, что именно скрывается за этой символикой и в чем ее значимость,
хотя важно попытаться сделать это. Но у нас есть подсказки, исходя из которых можно
прийти к серьезным и не всегда приятным выводам.
Минойцы не поклонялись быку. Скорее, он был самой значительной жертвой,
приносившейся матери-земле; значительной своим внушительным видом и, как
предполагалось, наиболее приемлемой с точки зрения адресата. То, что бык впечатлял
человека, очевидно; такие размеры, сила и мощь этого животного впечатляют кого
угодно, связь же между быком и землей не столь очевидна.
При дальнейших раскопках А. Эванс наткнулся на маленький домик в Кноссе,
поврежденный огромными блоками, разбросанными в радиусе шести метров. В основании
одного из находящихся рядом домов, также разрушенном при землетрясении и
заполненном мусором, он нашел черепа двух огромных быков, основание рога одного из
которых превышало в обхвате тридцать сантиметров. Эванс делает вывод: "Перед тем как
здание перестало служить местом обитания человека, в нем совершались торжественные
очищающие жертвоприношения подземным силам". Ученый имел возможность дважды
испытать на себе действие этих сил. Первый раз - когда рабочие заканчивали расчистку
того самого дома, вдруг ощутил мгновенный резкий толчок,
достаточно сильный, чтобы опрокинуть одного из рабочих, сопровождающийся
глухим гулом. Второй случай произошел, когда Эванс читал вечером в постели на вилле
"Ариадна", построенной им для себя на площадке раскопок. Эванс решил не покидать
здания, считая его достаточно прочным. "Но здание трещало и скрипело, качаясь из
стороны в сторону, готовое вот-вот рухнуть. Небольшие предметы валились в разные
стороны; вода из наполненного до краев ведра выплеснулась почти полностью... Из недр
вырывался глухой звук, похожий на приглушенный рев разъяренного быка".
Не в этом ли связь между быком и матерью-землей? По мнению Эванса, именно в
этом. Посейдон был морским богом греков и одновременно творцом землетрясений; а у
Гомера есть строка: "Быками очарован трясущий землю". В этом проявлялась
немилосердность богини Земли: ревущий и трясущий землю бык, которого она
удерживала под землей, изредка давая ему волю. Именно поэтому приносили ей в жертву
минойцы живых быков, именно поэтому выставляли свою силу и ловкость против быка;
поэтому, возможно, совершали очищающий обряд жертвоприношения в специальных
местах, неизменно находившихся под землей; это был ритуал настолько важный, что
иногда его совершал сам царь.
Может, поэтому на закате своего величия минойцы были одержимы быком?
Возможно, имя быка служило ругательством, а акробат с быком, смазливый идол
придворных красавиц, олицетворял собой святого Георгия для простолюдинов. А может,
слово "бык" звучало для минойцев не просто как ругательство, а еще страшнее - так, как
для нас сейчас звучит "бомба".
ПРЫЖОК ЭЛАМОА
В Музее естественной истории Мозамбика в Мапуту совсем не было народу.
Наверное, потому, что на стадионе неподалеку начинался какой-то ответственный
футбольный матч и он притянул всех туристов и жителей ближайших кварталов. Я
оказался один в большом круглом зале. Солнце через стеклянную крышу заливало ярким
светом всю центральную лужайку, на которой расположились экспонаты - группа
слонов, львы, жирафы, несколько хищных птиц и антилопы. Трава на лужайке давно
пожухла и очень походила на настоящую африканскую траву в саванне. Служитель
включил магнитофон, и зал наполнился звуками леса: ревом, фырканьем, писком,
шипением...
Вся эта какофония вместе с запахом сухой травы и (может, мне это показалось)
зверей создавали полную иллюзию африканской дикой природы. Ничто не мешало
рождению этого образа - ни улица, которую отсюда не было слышно, ни люди', которые
так и не появились.
В тот день я пришел в музей с особой целью: мне нужно было взглянуть на одну
антилопу.
Накануне ко мне зашел знакомый геолог и принес несколько книжек с
репродукциями наскальных рисунков. Перелистывая одну, мы наткнулись на любопытное
изображение: люди и животное, похожее на антилопу эланд, проделывали что-то
непонятное.
...Передо мной стояла крупная золотисто-рыжая антилопа с прямыми острыми
рогами. Я уже знал, что эланд, или канна, считается самой крупной антилопой Африки.
Живет он по большей части на окраинах саванны, там, где степь переходит в высокий
кустарник и лес. Рост эланда - до ста восьмидесяти сантиметров, вес же его достигает
тонны, но тот, что стоял передо мной, был, пожалуй, немного поменьше. Антилопа эта
необычно отважна, и самец и самка смело вступают в бой с гепардом и даже с леопардом.
И в то же время она смирна и послушна. Именно с этим свойством ее характера оказались
связаны те самые изображения, что лежали тогда перед нами на столе. На одном цветном
рисунке видны эланд и несколько человек. Один из них прыгает через антилопу. На
втором рисунке изображены бегущий эланд и вокруг люди в динамичных позах: один - в
прыжке вниз головой над телом антилопы, другой - у ее морды, третий сзади пытается
поймать ее за хвост. Оба рисунка схожи и скопированы со скал в Драконовых горах и
массиве Малути, в Южной Африке.

Короткие консультации со специалистами дали немного: мы узнали лишь, что
такие картины видели в различных районах юга Африки, но там эланд был двуглавый, а
охотники (или участники игры) носили своеобразные ритуальные маски.
Ситуация явно загадочная. Что это - игра или охота? В руках одного из
участников непонятной церемонии видна небольшая палка или стрела. Остальные не
вооружены. И почему один из них прыгает через эланда?
В книге известного американского зоолога А. Сан-дерсона "Современная фауна
мира" мы нашли такое интересное наблюдение. Ученый пишет, что - эланд, часто
встречающийся на наскальных фресках долины Лимпопо, был далеко не робким
животным и совсем не боялся человека. Из других источников мы узнали, что
у масаев Восточной Африки имеются стада полуодомашненных эландов (они дают
прекрасное молоко). А в 1891 году несколько эландов завезли в заповедник Ас-канияНова
на Украине, и они благополучно прижились.
Еще больший интерес приобрели рисунки после того, как мы сравнили их с
репродукцией в книге Л. Котрелла "Бык Миноса", где изображена игра человека с быком
во дворце Миноса в Кноссе, на древнем Крите. Рисунки оказались удивительно схожими.
Тот же прыжок через быка, те же попытки схватить его за хвост, тот же отвлекающий
маневр у морды животного.
Значит, в Африке времен позднего каменного века охота на диких животных
вышла за рамки обычной добычи мяса и шкур и развилась в спортивное состязание,
имеющее близкие аналогии с "корридой" в государствах Средиземноморья античных
времен? Не связано ли это со знаменитым кносским состязанием?
Каждый, кто открывает многотомный труд замечательного археолога Артура
Эванса "Дворец Миноса в
Кноссе", написанный в начале века, восхищается прекрасными репродукциями
древнекритских фресок, которые более трех тысячелетий сохраняют яркость и колорит.
Таких произведений Эванс обнаружил десятки. Но лишь одно приковало внимание
африканистов - цветная фреска дворцовой мозаики, на которой видны африканцы.
Несколько стройных черных мускулистых людей идут или бегут под командой белого
военачальника. Кто были эти люди? Пленные африканские воины, а может быть, рабы,
привезенные из дальних походов? Как полагают ученые, ни те и ни другие, хотя на Крите
имелись и пленники. Это представители так называемых вспомогательных войск, черные
наемники, институт которых, как теперь выяснилось, был широко распространен в районе
Эгейского моря.
Критяне были хозяевами Средиземного моря. Их влияние отчетливо
прослеживается во всем Средиземноморском бассейне. На Мальте найдены их
керамические изделия, этот остров стал как бы перевалочной базой на морских путях
древности между Восточным и Западным Средиземноморьем, между Критом и Африкой.
Критские вещи находят в Фессалии и Малой Азии, суда критян плавали в Иберию и к
Британским островам.
Перед второй мировой войной в одной немецкой газете появилось интересное
сообщение, за его достоверность отвечает известный географ Р. Хенниг. Там говорилось,
что в районе руин Зимбабве, в Юго-Восточной Африке, обнаружена опока из жирной
глины для отливки золотых слитков. По форме она напоминала столь популярные на
Крите слитки в виде двойного топора, а также слитки, изображенные в Фивах и храме
Мединет-Абу, который относится к эпохе Рамсеса III (1200 год до н. э.). К сожалению,
война стерла все следы этого открытия.
Размеры судов критян позволяли жителям острова перевозить не только товары, но
и войска. По мнению ряда специалистов, еще в 3-м тысячелетии до н. э. Крит
подчинил территории Северной Африки и создал там свои колонии. Именно туда
по древним караванным путям стекались из глубин континента экзотические товары,
диковинные звери, украшения. На фресках Кнос-са - нильский бегемот и обезьянки из
Восточной Африки, в раскопах - яйца страусов и слоновая кость. По тем же дорогам
через Сахару уходили на юг экспедиции и возвращались с многочисленными
чернокожими наемниками. Один из таких отрядов и запечатлел в мозаике дворца Миноса
художник. Пока ясно одно: еще до египтян минойская знать открыла ресурсы,
неизвестные фараонам...
Можно было бы легко объявить эти данные невероятными, отмести их как
"неподходящие под общепринятую концепцию африканской истории". Но факты... С
годами число их растет. Их признают ученые Центра африканских исследований в
Мапуту, с которыми мы вели долгие интересные беседы. С ними уже согласны многие
европейские и американские исследователи.
Юг Африканского континента... Сколько загадок задал он миру, сколько дал тем
для больших увлекательных исследований.
"ЗАТЕРЯННЫЙ ГОРОД" КАЛАХАРИ
Более ста лет ученые и путешественники спорят относительно существования
древнего "затерянного города", обнаруженного в 1885 году американским дельцом шоубизнеса
и путешественником Джиларми А. Фари-ни во время поездки по пустыне
Калахари. Не один де-сятбк лет на поиски этого легендарного города отправлялись
многочисленные экспедиции, но - безуспешно. Так существовал ли в действительности
тысячи лет назад этот "затерянный город" Фарини, или он был всего лишь плодом
переутомленного воображения опытного организатора всевозможных зрелищ? Или же вся
эта история просто была последней попыткой предпринимателя привлечь внимание к себе
самому и своему предприятию, чтобы снова оказаться на виду?

В начале января 1885 года Фарини в сопровождении сына Лулу и компаньона
Герта Керта Лоува, на пароходе "Рослин Касл" отправился из Лондона в Южную Африку.
Это была первая поездка Фарини на Черный континент, рассказы о котором воспламенили
его воображение, и он вознамерился сочетать приятное с полезным.
Путешественники высадились в Кейптауне, провели там некоторое время, а затем в
начале февраля направились на север, в пустыню Калахари.
На побережье три неустрашимых искателя приключений сели на еженедельный
почтовый экспресс, следовавший через Кару до Хоуптауна, в то время ближайшей от
недавно открытых бриллиантовых россыпей Кимберли железнодорожной станции. Они
наняли легкий фургон, несколько мулов и отправились исследовать внутренние районы
континента. По возвращении в Европу несколько месяцев спустя Фарини и сообщил, что
со своими компаньонами обнаружил на бескрайних просторах пустыни руины города...
великого народа, существовавшего, по его утверждению, тысячи лет назад. С тех пор
история о "затерянном городе" Калахари стала одной из наиболее популярных в Южной
Африке легенд...
ВЕЛПКПЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ
Фарини, которого на самом деле звали Уильям Леонард Хант, был живописной и
яркой личностью. Он родился в Нью-Йорке в 1839 году и в возрасте двадцати пяти лет
стал вторым человеком, пересекшим Ниагарский водопад по натянутому над ним канату
(первым это проделал Блондини в 1864 году). Вскоре он превзошел это достижение,
пройдя над более опасным водопадом Шодриер в Канаде. В связи с этими и подобными
им подвигами он принял псевдоним "Фарини Великий".
В 80-е годы, когда его выступления закончились, Фарини стал импресарио,
арендовал знаменитый Королевский Вестминстерский аквариум в Лондоне и устроил
множество зрелищных выставок экзотических животных и представлений с обитателями
дальних стран. Твердо уверенный, что пигмеи и аборигены Южной Африки более чем
заинтересуют европейцев, Фарини в 1885 году послал своего секретаря, А. Хили, в
пустыню
Калахари, чтобы тот привез для выставки бушменов и их изделия. Тем временем
сам Фарини вернулся в Америку, где к нему присоединился Хили с шестью бушменами и
переводчиком, старым охотником-полукровкой Кертом (Лоувом), которым, по словам
Фарини, приобрел некоторые познания в их языке. Экспозиция бушменов открылась в
начале 1884 года на Кони-Айленде в Нью-Йорке, где находится парк с аттракционами, а
затем в сентябре того же года переместилась в Лондон. В Англии рассказы Лоува о
покрытых травами бескрайних равнинах, дикой саванне и кишащих дичью лесах
произвели впечатление, что Калахари нечто вроде рая для охотников, и Фарини, которому
было необходимо сменить климат в связи с ухудшившимся здоровьем, решил отправиться
в собственную экспедицию.
ИСКАТЕЛЬ ПРИКЛЮЧСНИП
Согласно книге Фарини "Через пустыню Калахари", опубликованной после его
возвращения в Европу, он сам, его сын и Керт Лоув покинули Кимберли, проехали в
фургоне на запад вдоль северного берега Оранжевой реки и примерно в семидесяти
километрах от Апингтона повернули на северо-восток, в Уилкерхаут-ский проход. У
Техепо, находившегося на триста километров дальше, они снова изменили направление -
на этот раз взяли почти строго на север.
Перейдя сухое русло реки Молопо, они проникли в собственно Калахари.
Исследователи ехали на север до озера Нгами, неподалеку от которого находится город
Лехутитунг (сейчас Лехутуту в современной Ботсване), отклонились на восток, а потом
повернули на юг по направлению к Капской колонии.
Обратный маршрут путешественников пролег по границе Дамараленда в ГрейтНамакваленде
(в настоящее время Намибия), пересек реку Носсоб и вскоре достиг
небольшого поселения Миер (Риетфонтейн. - N. Я.).
Миер, который Фарини описывал как "скопление
лачуг из связанного в пучки тростника, покрытых всем, что подвернулось под руку,
сооруженных на каменистой пустоши... был штаб-квартирой Цирка Верландера,
назначившего самого себя начальником над бастерами, или бастардами, потомками
группы бывших рабов, которых голландцы держали в оковах, но которые позже сбежали и
переженились на женщинах племени готтентотов намаква.
Верландер основал небольшое "королевство", полностью независимое от влияния
европейцев.
Группа охотников-бастеров из поселения собиралась отправиться на длительную
охоту, когда в Миер приехали путешественники, и Фарини, на которого произвел
впечатление рассказ Верландера о дичи на берегах реки Носсоб, быстро повернул свою
группу в ту сторону.
"ЗАТЕРЯННЫЙ ГОРОД" ОБНАРУЖЕН!
Охотники направились на восток и, вероятно, ехали до Лехутуту, прежде чем
повернули назад, к Миеру. На обратном пути они разбили лагерь у подножия горы Ки-Ки
на реке Носсоб, и именно здесь, как утверждает Фарини в книге "Недавнее путешествие
по Калахари", они набрели на руины затерянного города. (Забавно, но дальше в этой же
главе Фарини противоречит себе и заявляет, что группа добралась до горы Ки-Ки через
три дня после открытия руин.)
"Мы разбили лагерь... у длинного ряда камней, похожего на Великую Китайскую
стену после землетрясения, который при ближайшем рассмотрении оказался руинами
довольно длинного сооружения, в некоторых местах похороненного под песком, но коегде
полностью доступного для осмотра. Мы почти милю следовали вдоль развалин,
представлявших собой практически груду огромных обтесанных камней, тут и там
скрепленных отчетливо видным в зазорах цементом. Верхний ряд сооружения был
разрушен воздействием погоды и перемещающегося песка, и некоторые из составлявших
его камней, необычно подточенных снизу, походили на столики на одной короткой ножке.

Очертания этой стены напоминали арку, внутри которой с интервалами примерно в
сорок футов (двенадцать метров) располагались каменные кладки в "форме овалов или
усеченных эллипсов, углубленные примерно на полтора фута, с дном равным, но
выдолбленным по бокам примерно на ширину в один фут (тридцать санти-
метров). Некоторые ступени были высечены из цельной скалы, другие сложены из
нескольких отдельных камней, тщательно подогнанных друг к другу. Поскольку их все в
той или иной степени занес песок, мы заставили людей расчистить самую большую из них
при помощи лопат - такую работу они не очень-то жаловали - и обнаружили, что там,
где песок защищал кладку, она отменно сохранилась. Эта деятельность заняла почти
целый день, к огромному неудовольствию Яна: он не мог взять в толк, какой смысл в
откалывании старых камней: для него это был мартышкин труд: Я сказал, что здесь
некогда был или город, или святилище, или место погребения великого народа, возможно,
тысячи лет назад".
Намереваясь более тщательно обследовать "затерянный город", Фарини со своими
компаньонами некоторое время занимался раскопками.
"На следующий день мы все сделали сами, и совершенные открытия целиком
вознаградили нас за труды.
Производя раскопки почти в центре арки, мы наткнулись на мостовую шириной
примерно в двадцать футов (шесть метров), сложенную из огромных камней. Внешние
камни были длинными и лежали под прямым углом к внутренним. Эту мостовую
пересекала под прямым углом подобная ей вторая, и они образовывали мальтийский
крест, в центре которого в свое время могли стоять алтарь, колонна или нечто вроде
монумента, основание которого было отчетливо различимо и состояло из отдельных
камней с каннелюрами.
Пытаясь отыскать иероглифы или надписи и не найдя ничего, Лулу сделал
несколько фотографий и зарисовок, из которых я потерял дающие более полное
представление о том, кем и когда был населен этот город, чем я себе представлял".
После этого однодневного археологического изыскания три исследователя
вернулись в Миер и продолжили путешествие на юг, прибыв в Кейптаун 21 июля 1885
года. Как ни странно, жители Миера не были осведомлены о важном открытии Фарини,
поскольку не
существовало записей о соответствующих экспедициях к достопримечательному
месту. В самом деле, очевидно, что, если бы миерцы знали о нем, город не оказался бы
"находкой". Тем не менее самое удивительное то, что Фарини никому не рассказывал об
этом "городе" на обратном пути к Кейптауну. Определенно если бы Фарини открыл
"затерянный город", то, возвратившись в Кейптаун, организовал бы вторую, лучше
оснащенную экспедицию и вернулся бы к развалинам для проведения более тщательных
исследований. В таком случае его слава упрочилась бы. Помимо всего, он просто
переписал бы всемирную историю. Но он возвращается в Лондон, и только там
случившееся с ним всплывает на поверхность.
Рассказанное Фарини не развеивает подозрение, что путешествие было детально
разработанной уловкой Фарини, привлекшей максимум внимания общественности и в то
же время позволившей ему не подвергаться риску быть обвиненным в мошенничестве.
Фактически всегда оставался открытым вопрос, действительно ли он открыл нечто
напоминающее затерянный город, поэтому с тех пор множество экспедиций предприняло
попытки доказать или опровергнуть его заявления.
ПОИСКИ "ЗАТЕРЯННОГО ГОРОДА"
В марте 1886 года Фарини выступил с лекцией о своем путешествии по Калахари
перед членами Королевского географического общества в Лондоне и в ней сообщил об
открытии "города циклопических размеров", забытого в песках. Он также говорил о
некоторых особенностях руин, включая "в некотором роде мостовые из длинных узких
прямоугольных блоков, тщательно подогнанных друг к другу, образующих крест, в
центре которого находилось нечто похожее на,основание пьедестала или колонны" и
"разбитая прямоугольная колонна с каннелюрами, часть которой довольно хорошо
сохранилась...".
Фарини вызвал у аудитории большой интерес, но удивительно, что в дискуссии,
последовавшей за этим потрясающим сообщением, не возникло вопроса о его
правдоподобности, а все внимание сосредоточилось на проблеме водоснабжения, которую
должны были решать жители города, расположенного в таком засушливом регионе.
ЧЕРЕЗ КАЛАХАРИ
В 1886 году Фарини опубликовал книгу "Через пустыню Калахари", описывавшую
его африканские приключения и ставшую очень популярной, позже переведенную на
немецкий и французский языки.
Тем не менее в 1887 году в ведущем географическом журнале Европы, выходящем
в Готе, Германия, "Peter-mann's Geographische Mitteilungen", книгу подверг резкой критике
доктор Ганс Шинц, высокочтимый немецкий ученый-путешественник, очень много
знавший о Калахари из собственных экспедиций. Шинц указал на многочисленные
несоответствия в сообщении Фарини о путешествии, в том числе в датах.
Книга "Через пустыню Калахари" начинается словами: "Вечером в пятницу 2 июня
1885 года в людской толпе путешественники с несколькими провожавшими их друзьями...

оказались на платформе станции Кейптауна". Это дата отъезда Фарини. Однако известно
наверняка, что семь недель спустя он вернулся в Кейптаун - интервью о его путешествии
было опубликовано в газете "Кейп Аргус" 22 июля 1885 года.
Если обе даты верны, это значит, что Фарини со своей группой покрыл расстояние
около пяти тысяч километров, большую часть в запряженном волами фургоне, по пескам
пустыни, меньше чем за сорок дней.
Фарини приехал в Кейптаун 29 января 1885 года, а уехал 20 июля - в общей
сложности получается 175 дней. Если вычесть отсюда время, проведенное им в
Кейптауне, две поездки по железной дороге, время, по-
траченное на подготовку экспедиции, период отдыха и поездки на охоту, на саму
экспедицию остается около пятидесяти дней.
Преодолевать более шестисот километров в неделю в запряженном волами
фургоне просто невозможно. К тому же сам Фарини на лекции в Королевском
географическом обществе сказал, что экспедиция в среднем проезжала тридцать пять -
сорок километров в день.
Шинц вычислил, что Фарини уехал из Кейптауна 2 января, а не 2 июня (которое
приходится не на пятницу), поскольку все указывает, что он начал свое путешествие в
пустыне от Оранжевой реки 10 февраля. Почему Фарини решил изменить дату отъезда,
остается загадкой.
При более тщательной проверке заявлений Фарини Шинц обнаружил, что
несколько белых фермеров, живших неподалеку от озера Нгами, никогда не слышали об
этом путешественнике, а также, как выяснилось, о нем не знали и в окрестных районах на
севере и западе. Внимательное изучение экспедиции, ее продолжительности" и маршрута,
подтверждает, что Фарини со своей группой ехал прямо из Кимберли до Апингтона и от
Апингтона до Миера вдоль оживленных путей и совершал короткие поездки в собственно
пустыню в сопровождении местных охотников.
Хотя Фарини и заявил, что обнаружил "затерянный город", он не упомянул об этом
значительном открытии в интервью газете "Кейп Аргус" после возвращения в Кейптаун.
По словам беседовавшего с ним репортера, "он хотел поговорить с полной прямотой об
обследованных им районах до западных границ протектората и до озера Нгами...".
Вызывает подозрение также тот факт, что его сын Лулу привез с собой
превосходные фотографии водопада Ауграбис, но не было ни одной фотографии
"затерянного города", хотя в книге "Через пустыню Калахари" имеются довольно
тщательные зарисовки этого места.
В ПОИСКАХ ПРАВДЫ
На сообщение Фарини о легендарном "затерянном городе" почти не обращали
внимания до начала 20-х годов XX века, когда его впервые подверг проверке профессор
Шварц. Он отнесся ко всей этой истории с большим подозрением. В 1923 году появилось
сообщение, что некий человек по имени Таскер, старый охотник и торговец из Калахари,
заявил, что Фарини - мошенник и что в своем путешествии он никогда не заезжал
севернее Куйса на реке Молопо.
В начале 30-х годов эта проблема снова была исследована, на этот раз более
научно, доктором Борхердсом и Павером, издателем газеты "Йоханнесбург стар". Они
вникли в детали мнимого путешествия Фарини и просмотрели список пассажиров
пароходной компании "Юнион Касл", чтобы точно установить, когда тот приехал в
Южную Африку и уехал из нее. С тех пор было предпринято по меньшей мере двадцать
пять экспедиций, включая экспедицию компании "Аутомобайл", которые пытались,
помимо прочего, установить происхождение фарфоровой статуэтки Будды, найденной в
шахте Кимберли, как полагают, принесенной туда рабо-чими-бечуанами и подобранной
ими в Калахари.
МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ "ЗАТЕРЯННОГО ГОРОДА"
В 1964 году А. Д. Клемент, авторитетный специалист по вопросам о затерянных
городах и автор книги "Калахари и ее затерянный город", посетил район, где, по
заявлению Фарини, тот совершил свою находку, и вернулся с убеждением, что
"затерянный город" был полетом фантазии и просто плодом воображения Фарини.
Клемент также сделал вывод, что не существовало источников воды, годных для
обеспечения поселения такого типа, который описал Фарини, поскольку климат в тех
местах не менялся на протяжении многих тысяч лет.
Клемент счел, что "затерянный город" Фарини мог
находиться на северной оконечности Хакскеенпана у Эйрдопкоппиез, в нескольких
милях к юго-востоку от Миера и около дороги, связывавшей этот город с Апингтоном.
Воздействие погодных условий на долери-товые скалы в этом районе привело к их
растрескиванию и выветриванию, что для неопытного глаза могло показаться результатом
деятельности человека. В статье для "Джиогрэфикл мэгэзин", которая вскоре была
перепечатана в "Джорнел оф Сауф Африке н сайенс", Клемент написал: "Местность была
многообещающей. Она находилась более или менее в том районе, где мы (его отец и два
компаньона. - Н. Н.) и ожидали, и по большинству деталей соответствовала описанию
Фарини. В очертаниях огромного амфитеатра овальной формы, примерно в треть мили
шириной (более пятисот метров) и в милю длиной, вряд ли можно было ошибиться. Во
многих местах на черных блестящих скалах возвышалось нечто поразительно похожее на
двойные стены. Требовалось немного воображения, чтобы понять, как отдельные валуны
можно спутать с прямоугольными блоками зданий. Также попалось несколько образчиков
прямоугольных плит, лежавших на скальных выступах, похожих на ножку стола, и одна
из конструкций очень походила на изображенную в книге Фарини. На одной или двух
скалах было нечто напоминающее каннелюры, несколько глыб были с вкраплениями,
похожими на известковый раствор, а одна или две имели форму бассейна".

Существенно то, что, когда Клемент приехал в Миер и показал рисунки
"затерянного города" из книги Фарини старейшему жителю города, тот сразу заявил: "Да,
я знаю это место" и направил их к Эйрдопкоппиез.
Итак, существовал ли "затерянный город" Фдрини? Все факты вроде бы позволяют
сделать заключение: "затерянный город" - преднамеренный или нет, но все-таки обман,
предложенный охочей до сенсаций публике
прирожденным организатором зрелищ. Нельзя забывать, что Фарини был, вопервых,
и главным образом, артист, и несомненно очень хороший. Но он мог искренне
верить, что открыл погибшую цивилизацию, в конце концов, он был первым,
предположивший это. В 1885 году английский писатель Райдер Хаггард опубликовал
книгу "Копи царя Соломона", открывшую эпоху моды на веру в существование
форпостов древней европейской цивилизации в глубине Африканского континента.
Имели ли они между собой связь?
Наверняка можно сказать только то, что "затерянный город" Калахари попрежнему
остается легендой.
БЕЛАЯ ДAMA С ГОРЫ БРАНДБЕРГ
В середине марта 1907 года мы разбили лагерь в Брандберге и отправились осматривать
ущелье Цисаб. Тут и там нам попадались наскальные рисунки - жирафы, носороги, антилопы,
почти на поверхности лежали орудия труда древних обитателей этих мест.
...И вот я сижу в тени гранитной скалы в ущелье. Передо мной лучшие образцы
наскального искусства. Я не в состоянии оторвать взгляда от цветного ансамбля на стене пещера.
Когда вернусь домой, обязательно подумаю над его значением.
Из дневника немецкого геодезиста Р. Маака
Среди десятков африканских загадок вопрос о Белой Даме - один из самых
таинственных и проблематичных. Домыслов и соображений, касающихся интерпретации
знаменитого наскального рисунка в пещере Маака, расположенной в ущелье Цисаб, в
Юго-Запад-
ной Африке, было уже предостаточно - интерпретаций противоречивых и порой
просто фантастичных. В своей работе "Белая дама Брандберга" известный французский
археолог аббат Анри Брей писал: "Я и сам не уверен в том, что мы достигли того уровня
знания, который позволил бы нам полностью истолковать значение данного рисунка. Так
достигнем ли мы этого уровня когда-либо?"
Действительно, удивительный рисунок, обнаруженный в начале нынешнего века в
Намибии, перекликается с древней средиземноморской художественной традицией. Но
можно ли говорить о каких-то заимствованиях, когда речь идет о двух местах, удаленных
друг от друга на десятки тысяч километров? Средиземноморье и Южная Африка - что
может быть общего в археологических культурах обоих регионов?..
И Маак, и А. Брей, и десятки других людей, специалистов или просто зрителей,
были поражены загадочной Белой Дамой в ущелье Цисаб, нарисованной на скале в числе
прочих фигур.
Посмотрим на рисунки внимательнее.
Маленькая скала, сохранившая изображение и привлекшая к себе столько
внимания, всего около шести метров в длину и два в высоту. Нижняя часть сильно
попорчена - то ли золой от костров, то ли близостью сырого грунта. Наиболее ясно
виден центр, к краям композиция просматривается хуже. Увидев рисунок, А. Брей сразу
задал себе вопрос: кто создал его, что он может означать? Вот его суждение.
Костюм Дамы удивительно похож на одежду деву-шек-"матадоров" из дворца
Миноса в Кноссе, раскопанного Эвансом в начале нашего века: короткая куртка и нечто
вроде трико, прошитых позолоченными нитками. Похожи и головные уборы. Дама вся
устремлена вперед. Основная линия движения намечена верхней частью тела и
отставленной назад согнутой в колене ногой. По положению руки с луком можно судить о
динамичности движения, сила же передана характерным
положением лука. Ритмичность подчеркивается изображенной на заднем плане
фигурой в танце. В одной руке у Дамы заряженный лук и еще три стрелы, а в другой -
цветок (может быть, чаша?). Кносские девушки-"мата-доры" пользовались большим
почетом, их наряжали в лучшие одежды. Культ цветов отразился там на вазах и золотых
украшениях, а они очень похожи на цветок, что несет Дама. У некоторых участников
процессии можно видеть на руках короткие повязки с бахромой. Во время религиозных
ритуалов в Кносском дворце такие повязки завязывались сзади на шее - об этом
свидетельствует критская керамика. (В первом томе огромного многокрасочного труда
Эванса "Дворец Мино-са в Кноссе" показаны образцы одежды - почти точные копии
одежды Дамы.)
Благодаря развитому мореходству и удачному географическому положению Крит
испытал воздействие других цивилизаций. Как и у шумеров, страной правил вождь-жрец.
Под его руководством строили здания с куполообразными сводами, которые считают
копиями ливийских сооружений. Возможно, из Ливии критяне заимствовали и некоторые
похоронные обряды. Не мог не оказать влияние на Крит и Египет, находящийся от него
всего в нескольких сотнях километров...
Все эти размышления А. Брея ведут к тому, что в картине на скале есть еще и
древнеегипетские черты. Например, он обращает внимание на ленту и бретельки на
плечах, унизанные бусинками. И на фигуру человека с головой крокодила и с рогами. И
на зазубренный кол, который несет фигура, следующая за Дамой. "Крокоди-лочеловек"
наводит на более глубокие размышления, чем чисто внешние элементы сходства -
одежда и оружие. В Древнем Египте он участвовал в основной части таинств, церемоний
религиозного характера. Среди сопровождающих Даму "крокодилочеловек" - -третья
главная фигура. Для египтян он символизировал монстра на службе у Сета, бога зла и
дальних стран, и культ его дошел до римских времен. В Египте его изображали

обычно в двух цветах - черном и золотистом, он нес рога антилопы и
пальмовую ветвь. И на нашем наскальном рисунке предплечья у "крокодилочеловека"
черные, бедра желтые, а в руках он несет какие-то ветки... Надписи в храмах
рассказали, что жрецы бога солнца Ра совершали священнодействие, чтобы побороть
крокодила. Для этой церемонии пресмыкающихся убивали и сжигали три раза в день.
На рисунках отчетливо видны процессии жрецов-"гарпунеров", идущих на борьбу с
Сетом. "Гарпунерами" их называли потому, что они несут длинные предметы,
похожие на гарпуны. Две богини с головами львиц направили вверх металлические
копья. На одном из папирусов видна богиня с
головой пресмыкающегося, тоже с острым предметом в руке. В этих деталях А.
Брей усмотрел сходство с художественным ансамблем Белой Дамы.
Итак, люди и боги шли на борьбу против Сета с оружием типа гарпуна. Фигура
позади Дамы несет в руке странное оружие с треугольными зазубринами. Оно вполне
может быть гарпуном или длинным шестом, видным на многих египетских украшениях;
его несут различные божества, зазубрины на нем означают годы жизни человека.
В последнее время Белую Даму стали все чаще и не без основания сравнивать с
критской богиней Дианой. В "Золотом осле" Апулея есть такие строчки: "Единую
владычицу, чтит меня под разнообразными видами вся Вселенная... Критские стрелки
называют Дианой Дик-тинской... а богатые древней ученостью египтяне почитают меня
как должно, называя меня настоящим именем - царственной Исидой". На наскальном
изображении рядом с Дамой можно видеть меднокожих лучников, и вполне вероятно, что
Диана могла нести цветок, как это делает Дама, ведь в Египте существовал обычай класть
цветок лотоса на алтарь богов.
Эти мотивы прослеживаются в финикийском искусстве. Однако если рисунок
действительно изображает таинственную процессию, то почему она нарисована на скале в
гроте, где ее могут увидеть все? Но это можно понять. Диодор Сицилийский сообщает в
своей "Исторической библиотеке": "В Кноссе был закон, по которому все таинства
должны были быть видны всем и вещи, которые обычно сокрыты в тайне, должны были
быть на всеобщем обозрении..."
Что можно добавить к этому? Пока всего несколько дополнительных
предположений ученых. Если Дама - это Исида или Диана, то фигура позади нее может
быть Осирисом, ее супругом. Юноша перед Дамой несет в руке миниатюрный лук.
Участники процессий в Древнем Египте тоже несли луки, и их неизменно сопровож-
дали журавли и аисты. На фреске в гроте есть и те и другие...
Несмотря на то что другие фигуры лишь немного меньше Дамы, она - в центре
внимания. Такое "внимание" к ней, по мнению А. Брея, предполагает возможность
портрета. Он считает, что картина - результат творчества художника, испытавшего
на себе различные влияния (чего не скажешь о местной живописи, в большинстве
случаев свободной от них). Значительное расстояние отделяет грот Дамы от
девятнадцати других центров наскальной живописи этого района. Это свидетельствует
о том, что мастер обособился, возможно не желая, чтобы ему мешали.
Мы ничего до сих пор не знаем о критских плаваниях к южноафриканским
берегам: черные невольники и скорлупа яиц страуса еще не доказательство дальних
плаваний, однако благодаря морским течениям корабли могли свободно доплыть
до земель, расположенных к югу от Замбези, а для более крепких судов было возможно
дойти по Сомалийскому течению и до мыса Доброй Надежды.
Если это так, то местные жители могли войти в контакт с выходцами из
Средиземноморья. Вполне вероятно, что в эти смелые плавания мореходы брали с собой
девушек-"матадоров" из Кносса. Высаживаясь на берег, мореходы, довольные тем, что
плавание складывается удачно, исполняли культовый танец, который и был изображен
местным художником. Уолфиш-Бей средиземноморцы могли облюбовать как гавань.
Древние ко-cipmna жителей найдены здесь у самой воды, так что прин'ельцам не надо
было ходить далеко за продовольствием.
Было бы заблуждением думать, что А. Брей остался одинок в своей попытке
провести такие смелые параллели. Его поддержали многие другие ученые, поддержали и
развили дальше теорию появления рисунков в гроте. Вспомнили древний торговый путь
от Нижнего Нила по дорогам к западу от цели Великих африканских озер на юг, память о
которых и сейчас хранят народы Уганды и Зимбабве. Североафриканские черты
некоторых фрагментов ансамбля наводят на мысль, что какие-то североафриканцы, а не
сами египтяне или критяне могли перенести на юг образчик древней культуры
Средиземноморья, дополнив его элементами своей культуры.
Итак, мы познакомились с основными аргументами в пользу чужеземного
происхождения наскального ансамбля Белой Дамы.
Однако изучение местной наскальной живописи продвигается очень быстро, и есть
версия местного происхождения Дамы. Она не менее оригинальна. "
А у самого А. Брея и в трудах его последователей проскальзывают мысли о
местных аналогиях: "В большинстве случаев у них шлемы и оружие типа, которого
нет в Южной Африке, кроме района озера Ньяса и Северной Родезии" (Замбии; А.

Брей); "Это поздний стиль изображения человеческих фигур, который наряду с Древним
Египтом и Вавилоном широко представлен в Родезии" (Л. Фробениус). Подмечен также
обычай критян и египтян изображать оба глаза даже в профильных фигурах, однако не
так, как на рисунке из Брандберга. У фигуры, предшествующей "крокодилочеловеку",
глаза изображены особым способом, неизвестным еще древним критянам и появившимся
лишь в III веке до н. э. на греческих вазах. Левая нога черного человека под зеброй видна
в уменьшении, как бы удалена в пространстве, то есть использован прием, незнакомый
Европе до III века до н. э. и распространившийся в основном в средневековье. В местной
бушменской живописи все эти явления часты, даже избыточны. Ж. Маке, книга которого
"Цивилизация Африки южнее Сахары" была переведена у нас в 1974 году, напоминает,
что белый цвет считается ритуальным у многих народов банту и что "экзотические"
предметы могут с успехом принадлежать местным культурам. "Шлемы" воинов,
сопровождающих Даму, могут быть прическами или головными уборами предков гереро
или овамбо. Этнографы повнимательнее присмотрелись и к лукам, нарисованным в гроте,
и обнаружили подобные у матабеле, да и вообще у многих народов банту...
Может быть, разгадку действительно дают южноафриканские и прежде всего
североафриканские наскальные рисунки? Сейчас в Брандберге живет народ горные
дамара, в образе их жизни много североафриканских черт. Мы уже упоминали о
продолжительном пути с севера на юг Африки - именно он приковал внимание
исследователей.
Происхождение горных дамара пока неясно, однако существует мнение, что они
вместе с готтентотами и банту пришли из районов Верхнего Нила. Делались даже
попытки сравнить их язык с древнеегипетским, и надо сказать, не без результатов. Может
быть, именно
их приход в Южную Африку был запечатлен местным художником? Пути
следования африканских народов на юг постепенно проясняются. Этнограф К. Кук
сравнивал район изображения фигур со стеатопигией (утолщение ягодицы) и изображения
курдючной овцы (разводимой только протоготтентотами) с расположением мест,
наиболее пригодных для жизни этих племен. При наложении карт районы совпадали. Стал
вырисовываться путь какого-то народа с севера вдоль Великих озер. Точных дат нет,
племена приходили волнами. Единственным пока точным свидетельством этого "марша"
остаются ходзапи, потомки древнего коренного населения, которые отстали от основной
волны мигрантов на полпути с севера на юг - в Танзании.
А может быть все обстояло гораздо сложнее? Вот третий, пока последний
предложенный учеными вариант разгадки тайны Белой Дамы.
Когда в Намибию пришли европейцы, то обнаружили там развитые скотоводческие
народы банту. Они не рисовали на скалах. Не оставляли "автографов" и готтентоты. Этим
славились бушмены, прилежно разрисовывавшие поверхности скал. Их живопись - явно
результат какой-то древней традиции. Но чьей? Фигуры, запечатленные на скалах, самые
различные. Ученые называли изображенных людей протоготтентотами, буш-маноидами и
европеоидами. Опять европеоиды? Да, но не критяне, финикийцы или египтяне, а
"капсийцы" (назовем их так условно), древнейшее население Северной Африки. Кое-кто
из ученых считает, что в свое время они переправились в Испанию, оставив повсюду
прекрасные образцы наскальной живописи. И родилась гипотеза. Раз эти "капсийцы"
были такими мобильными, то почему бы не предположить, что они пошли не только на
север, но и- на юг вслед за другими племенами, которые, говоря языком ученых, обладали
инвш набором расовых признаков? На юге Африки они с этими племенами смешались и
дали начало новым антропологическим типам, новым археологическим культурам -
смитфилдской и уилтонской. Осталось выяснить, с кем могли вступить в контакт
"капсийцы". Видимо, с предками бушменов и готтентотов, пришедшими сюда раньше их:
они легко распознаются на рисунках по стеато-пигии.
Теперь нужно выяснить, как родилось название "Белая Дама". В палеолитических
ритуально-магических композициях сочетаются три образа - женщина, зверь и охотник.
До наших дней дошел древний охотничий миф о Повелительнице зверей, приносящей
охотникам счастье при одной лишь встрече с ней, 42 процента палеолитических рисунков,
найденных на территории нашей страны, бывшего СССР, изображают женщин, 30
процентов - животных, а 14,2 процента - антропоморфные фигурки (предположительно
изображающие охотников). Выходит, что изображенная в сцене охоты в Брандберге Белая
Дама - закономерный "продукт" верхнего палеолита.
Но почему она так похожа на критскую богиню? Есть ответ и на этот вопрос.
Доказано, что с наступлением неолита культурные традиции верхнего палеолита не
исчезли. Хотя охота в большинстве обществ уже потеряла свою главенствующую
хозяйственную функцию, ее отголоски, духовный и практический опыт вошли в ритуалы
и мифы скотоводов и земледельцев, то есть "перешагнули" в неолит. Когда Сахара начала
высыхать, "капсийцы" отошли к Средиземному морю и Нилу, и их "повелительницы"
вошли в пантеоны богов складывавшихся классовых обществ Египта и Крита. Отсюда и
сходство Белой Дамы с изображениями критской Дианы-охотницы. Но это опять
предположение. Пока что настаивать на чем-то определенном, раз и навсегда верном
нельзя: современный уровень знаний пока не позволяет делать этого.

И еще одна версия. Она принадлежит Дж. Хардингу, ученому из Центра
медицинской экологии в Йоханнесбурге.
У бушменов, как у всех народов, лишенных пись-
менности, информация передается из уст в уста; но такая изустная информация в
процессе ее передачи от поколения к поколению неизбежно искажается, в большей или
меньшей степени меняет свое значение, перепутывается или вовсе теряется, размышляет
Хардинг. А когда разные народы живут в достаточной близости, как бушмены и овамбо,
несомненно, происходит некая диффузия, перемешивание этой изустной информации. И
почему бы не признать, что племенные предания и традиции, так же как и верования,
также могут сливаться и смешиваться? А Хардинг полагает, что во всех противоречивых
наскальных рисунках, таких, например, как Белая Дама, имеет место как это смешивание,
и это не что иное, как искаженные, а также утраченные воспоминания о традициях и
событиях. В свое время Хар-дингу удалось исполнить давнее желание и в сопровождении
сотрудников музея Виндхука посетить Даму в ее собственном обиталище и поближе с ней
познакомиться. Это "близкое знакомство" укрепило археолога в его концепции. Он
зафиксировал все характерные черты рисунка и сравнил с описанием аббата Брея, а также
с описанием племен и племенных обычаев жителей Юго-Западной Африки.
Когда Хардинг увидел оригинал Белой Дамы, сам рисунок значительно выцвел и
черты лица (какого бы происхождения они ни были), которые, возможно, ранее и были
хорошо различимы, оказалось уже трудно разглядеть,. Напротив, копия рисунка Брея
передает отчетливые европейские черты. Он пишет: "Ее лицо - четкого выраженного
лучшего средиземноморского типа, с прямым носом". Однако Хардинг предполагает, что
белая линия, отчетливо выраженная на его репродукции и интерпретированная этим
ученым как линия "прямого носа", на самом деле - нитка белых бус, которые еще и до
сих пор носят на лице бушменские женщины. В доказательство этого можно
процитировать статью Л. Фури "Бушмены Юго-Западной Африки", где приведена
фотография женщины племени нарон в це-
ремониальной одежде. Нитка бус из скорлупы яиц страуса прикреплена к ее
головному украшению и свисает между глазами по переносице и доходит до верхней
губы. Такое украшение (особенно если смотреть в профиль, тогда оно выглядит прямой
линией) определенно скрывает бушменскую форму носа, и может породить данную
интерпретацию рисунка - то есть что нос Дамы прямой и вполне европейский...
"На голове Белой Дамы, - пишет Брей, - мы видим малинового цвета головное
украшение, унизанное белыми бусинами; оно заканчивается на затылке, где скреплено
тремя обшитыми белыми бусинами фестонами". Хардинг же увидел беловолосую
женщину с прической, украшенной нитками белых бус. Он вновь обращается к статье
Фури и находит там описание того, как украшали волосы бушменские девушки при
обряде инициации: "На волосы девушки наносилась габ - смесь красного цвета,
приготовленная из растертой в порошок коры дерева и поджаренных и также растертых в
порошок жиросодержащих зерен дерева эроб. Далее, на его фотографии женщины
племени нарон показано головное украшение из ниток белых бус, которые, свисая с
головы, могли создать на рисунке впечатление головного убора с фестонами.
Рыжеволосая женщина, украшенная свисающими нитями белых бус из скорлупы яиц
страуса, на фотографиях, сделанных Фури, таким образом, кажется поразительно похожей
на рисунок Белой Дамы.
В расположении остальных украшений, носимых на теле, можно также провести
сравнение между Дамой и бушменскими женщинами в церемониальном наряде.
Что же касается описанных аббатом Бреем "белых мокасин с красными кантами",
которые до сих пор можно увидеть на наскальном рисунке, то они показались Хардингу
поразительно похожими на самодельные сандалии из кожи (либо, как выглядит их
сегодняшний вариант, из полосок, вырезанных из старых покрышек), которые до сих пор
делают и носят как бушмены, так и
некоторые банту. В этом отношении интересно сделанное Ведцером описание
обуви, которую носят горные дамара. В прежние времена эти племена - чернокожие
люди невысокого роста - жили в горах Аус и Эронго, на плато Этджейр и на Брандберге.
Ведцер пишет: "Как мужчины, так и женщины носят сандалии... Сандалии выдаются и
спереди и сзади. Они закреплены на щиколотке завязкой, вторая завязка проходит в
отверстие между большим и вторым пальцем ступени и прикрепляется к завязке на
щиколотке, чтобы сандалии не спадали с ноги". Эта обувь похожа на то, что надето на
ноги Дамы.
Хардинг также сомневается в том, что, по описанию Брея, на Даме надеты "узкие
телесно-розового цвета штаны" - поскольку цвет этот поразительным образом совпадает
с окрасом изображенного под ней животного, возможно, это говорит лишь о вольном
обращении с цветом, которое позволил себе художник, либо о том, что он не отмыл
"кисть" от красной краски, когда начал рисовать белое животное (вероятность
изображения белого животного• куда выше, чем розового!), либо, что также возможно,
художник изобразил человека, покрытого для какой-то церемонии белой краской.

Теперь такой вопрос: кто те люди, которые изображены на наскальном рисунке в
Брандберге?
В процессии, сопровождающей Даму, изображены по меньшей мере два различных
типа людей; Хардинг предполагает, что это - бушмены и овамбо, все еще населяющие
северную и северо-восточную части Юго-Западной Африки.
При тщательном изучении рисунка видно два различных типа стрел. Как овамбо,
так и горные дамара, вкупе с готтентотами, изготовляли наконечники стрел из
производимого ими железа. Что касается самой персоны Дамы, то можно различить в
общей сложности три стрелы, две в левой руке и одну в луке, в то время как Брей
утверждает, что "...в ее левой руке... три белых стрелы, часть их окрашена красным"; и
"одна большего
размера стрела в натянутом луке", что в сумме дает четыре стрелы. Исследователь
видел эти стрелы лично и описал их в своем блокноте следующим образом: а) сами
стрелы белые; б) листообразные головки стрел - красные, обведенные белым; в) между
древком и наконечником стрелы.
Эти детали, если наблюдатель нечетко их разглядел, могут создать впечатление,
что в левой руке Белой Дамы находятся более чем две стрелы: но, возможно, гораздо
большее значение, чем количество стрел, которые она держит, имеет группа из шести
других стрел, отстоящих отдельно от основного рисунка, и потому, видимо, не
замеченных аббатом Бреем, которые обнаружены в другом месте поверхности скалы. Эти
стрелы совсем другой формы. Белые древки оперены (оперение красное), в то время как
белый наконечник заточен на конус и выглядит более острым, чем те, что держит Дама, -
они показались Хардингу сходными с готтентотским типом стрел, описанным Шаперой в
книге "Народ койсан Южной Африки". Оба типа наконечников стрел, скорее всего,
сделаны из металла.
Что же изображено на рисунке? Этот вопрос, на который мы уже пытались
ответить, волнует и Хардинга. Он не видит в нем ничего экзотического: покрытое белой
краской лицо или тело на этом рисунке никогда не навевало у него мыслей, что там
изображен белокожий человек - для него это всегда была покрытая белой краской
фигура участницы церемонии инициации либо какой-то иной церемонии, характерной для
племенной жизни. Но сам рисунок, взятый в совокупности всех фигур, может иметь некий
магическо-рели-гиозный смысл, потому что ничем иным нельзя объяснить определенные
аномалии, которые действительно видны в центральной его фигуре. Например, женский
характер одеяния (особенно головного убора) - как противопоставление сугубо мужским
характеристикам - например, оружию, которое несет фигура. Маги-ко-религиозный
характер усиливается и присутствием
фигур, напоминающих фигуры колдунов в черном одеянии Известно, что овамбо,
представители банту, находились под сильным влиянием этой магии. Более того, овамбо и
бушмены Юго-Западной Африки, вступая в контакт друг с другом, часто заимствовали
элементы верований.
Ч. Хан в своей книге "Местные племена Юго-Западной Африки" дает очень
интересное описание "священного огня" овамбо, которое они использовали в своих
боевых действиях, и именно это обращает на себя особое внимание при интерпретации
фрески. Хан отмечает, что во время боевых действий, когда мужчины отправлялись на
поле брани, вождя племени - ему не разрешалось покидать района обитания своего
племени - представлял облеченный его доверием руководитель, который и вел
соплеменников в бой. Его называли "омулики вита" - представитель вождя на войне.
Боевой отряд также сопровождал член традиционной военной семьи - "очамбати во
шикуни": его задачей было нести раскаленные угли от священного племенного костра и
не давать им угаснуть, чтобы разжигать костер в военном лагере. "Омулики вита, -
пишет Хан, - то есть представитель вождя, который не должен принимать участия в бою,
не вооружен, в отличие от других командиров отряда, и имеет при себе только лук и
несколько стрел, одну большую дубинку кирри и две маленьких палочки величиной со
свинцовый карандаш". Эти две маленьких палочки называются "омсиндило": они
поджигаются от священного костра, и, пока тлеют, "омулики вита" размахивают ими
над солдатами, "чтобы они были невидимы для врага". "По пути с поля брани, -
продолжает Хан, - "омулики вита" ослабляют натяжение лука до такой степени, чтобы
из него нельзя было пустить стрелу". Эта процедура была направлена на то, чтобы
ослабить вражеские луки- и сделать их бесполезными.
Таким образом, похоже, объясняется "невоинский" характер оружия, которое несет
Дама: ослабленный лук
и несколько свободно зажатых в руке стрел, предполагают сильное влияние народа
овамбо в росписи горы Брандберг. Можно предположить, что в другой руке Дама держит
тлеющую палочку, а не цветок или чашу из скорлупы яйца страуса, как утверждает аббат
Брей. Продолжая ту же линию, разве нельзя предположить, что "пять белых наконечников
стрел... засунутых за ручную перевязь", как описывает их французский археолог, хотя они
никак не напоминают наконечники стрел, изображенных на рисунке, - это запас тех
самых палочек, которых зажигает одна от другой, в то время как одна горящая находится
в руке? И разве тогда сама фреска в целом не может запечатлеть триумфальное
возвращение с поля боя в стиле древних овамбо? Да, все-таки возвращение, а не поход в
бой, поскольку лица тех, кто повернут к основной группе, выражают приветствие, это -
встречающие.

Из двадцати семи изображенных на фреске человеческих фигур вооружены только
девять, невооруженные фигуры могут, таким образом, представлять собой пленников. А
основная группа вооруженных воинов, по Хану, двигается не так быстро, чтобы
предотвратить возможную атаку с тыла.
Бушменские черты основной фигуры могут, конечно, быть использованы в
качестве аргумента против такой, "проовамбовской", интерпретации, но, как мы уже
упоминали, связи между бушменами и овамбо были в давние времена очень тесными, и
это могло быть отражено и в рисунке. Более того, в прошлом овамбо использовали
бушменов как палачей, следовательно, почему бы им тогда не использовать их в качестве
воинов, даже, возможно, не вручать им статус "омулики вита", что, возможно, и отражено
во фреске - в фигуре Белой Дамы.
Несомненно, Хардинг дал ученым ключ к дальнейшим поискам. Окончательное
решение вопроса надо искать в древней истории Южной Африки, в этнографии ее племен.
А может быть, все же в истории древнего Средиземноморья?
СТРЕНДЛУПЕРЫ - ЛЮДИ, КОТОРЫХ НЕ БЫЛО?
Вдоль всего южного побережья Африки можно увидать множество мест - и в
пещерах, и на открытых пространствах, - где высятся древние курганы из морских
раковин. Среди этого "мусора", как чаще всего его называют, были найдены останки птиц
и зверей, вещи, сделанные людьми, и, много реже, человеческие кости. Все они -
наследие древних кочевников, которых обычно называют койсан (койкой - имя, которым
нама, скотоводы-кочевники, называли самих себя, а сан они звали других, не разводивших
скота, а живших охотой и собирательством.
Койсан - это просто сращение имен, обозначающее обе группы как целое). До
середины нашего века эти мусорные кучи приписывали таинственным племенам,
известным как- стрендлуперы. Долгое время никто не мог толком сказать, кто такие эти
стрендлуперы, как они жили и почему вымерли. Неясного было так много, что о них
сложился целый миф, согласно которому стрендлуперы - это люди особой расы, и в
культурном и физиологическом смысле отличающиеся от всех прочих, живших в Южной
Африке. Но были ли они таковыми?
Пикантность этой загадки в том, что никаких свидетельств того, что стрендлуперы
чем-то отличались от
койсанрв, никогда не было. Это имя им присвоил Лен-дерт Йанссен, выживший
после кораблекрушения "Харлема" в Столовой бухте в 1647 году.
Археологические находки показывают, что по крайней мере сто тысяч лет назад
большую часть прибрежной области вокруг мыса Доброй Надежды занимали люди
позднего палеолита, обитавшие в пещерах и примитивных жилищах, охотникисобиратели
и предки санов и бушменов.
Примерно две тысячи лет назад койкой - новый народ - появились на побережье,
и конечно же их приход вызвал соперничество среди местных обитателей за землю и еду.
Это нашествие не замедлило сказаться и на судьбе санов, которым пришлось потесниться
и уйти с побережья под напором мигрирующих скотоводов койкоев и чернокожих
земледельцев, предков нгуни, которые также двигались в эту сторону и расселялись в
областях, еще не занятых койкоями.
Главное племя койкоев у мыса Доброй Надежды было кочоква, которых голландцы
называли "салданья". Они жили у самого океана, зимовали вокруг бухты Святой Елены и
перебирались к Тайгербергу весной. В середине лета, если позволяли дожди, они
двигались через Стелленбош и обратно к своим зимним жилищам.
В начале XVII века первый губернатор Капской колонии Ян ван Рибек стал
свидетелем миграции кочоква, которых он называл "квена", и как человек, занимающий
военный пост, подсчитал количество боеспособных мужчин - таковых оказалась
примерно тысяча. Он Также заметил, что племя сопровождали тысячи овец и коров. Если
его оценка верна, то все племя насчитывало пять-шесть тысяч человек.
КОЙКОИ И СТРЕНДЛУПЕРЫ - OДHO И ТО ЖЕ?
Маленькое племя койкоев, известное как горингай-ква, "люди мыса" у голландцев,
насчитывало тысячу человек и проводило жизнь в миграциях между двумя ос-
новными стойбищами - одним на берегу Столовой бухты, а другим у Фолс-Бея
близ Мюйзенберга. Кажется, что стрендлуперы, которых всего-то было человек то ли
двадцать, то ли восемьдесят, находились в какой-то зависимости от горингайква, ибо их
называли горин-гайкона, что значит "дети горингайква".
В рассказах ранних европейских путешественников, включая и Франсуа
Валентина, который упоминает стрендлуперов в своем официальном отчете в 1681 году,
их называли "водяными людьми" или "людьми-рыбаками", и утверждалось, что они
поддерживают свое существование, собирая морские раковины со скал и поедая птиц,
тюленей и китов, - мясо последних было для них особым лакомством. По словам
европейцев, их нередко выбрасывало прибоем на берег. Кажется, что стрендлуперы сами
не разводили скот, хотя вождь горингайкона, Аутшумао или Херри, который побывал в
Европе в 1630-1631 годах, служил переводчиком и посредником у голландцев, когда те
выменивали у койкоев скот. Можно предположить, что образ жизни стрендлуперов был
перенят, среди прочих, Херри и его племянницей Кротоа (Евой) из желания
познакомиться с белыми поселенцами и извлечь из контактов с ними какую-нибудь
выгоду.

Судя по всему, первое упоминание о "водяных людях" можно найти в вахтенном
журнале Уильяма Бейли, капитана торгового судна "Мери", побывавшего в этих местах в
мае 1639 года: "Суббота, 11 число. Этой ночью примерно в час мы подняли один якорь и
оставили судно на другом... Примерно в 9 или 10 часов мы снарядили шлюпку к острову
Пингвина (Дассена), чтобы отвезти Томаса, с которым мы отправили письма. Вместе с ней
поплыла и оставшаяся часть водяных людей, общим числом в двадцать мужчин, женщин
и детей. После полудня мы послали на берег Джолпвотта за водой, который вернулся
вечером с полутора тоннами, тогда же, когда с Пингвина вернулась наша шлюпка с
птицами-ныряльщиками, похожими на бакланов, мо-
лодыми гусями, двумя тюленями и одним пингвином, которых нам оставили
вышепоминаемые двадцать человек".
В том же году другой моряк, Йоган Альбрехт фон Манделсло, на судне "Лебедь"
бросил якорь в Столовой бухте и также впоследствии описал стрендлуперов, которые, как
он говорил, "живут крайне скудно у самой воды, но не имеют ни кораблей, ни лодок. Они
питаются травами, кореньями и рыбой, особенно любят дохлых китов, которых
выбрасывает бурей на берег. Они называются "водяные люди", потому что живут на
самом берегу". В позднейшем вахтенном отчете Манделсло рассказывает, что ему
пришлось подвезти пятнадцать "таких людей" - четверых мужчин, восемь женщин и
троих детей - на остров Пингвина после их упрашиваний. Он утверждает, что эта группа
надеялась поселиться на острове и питаться дохлыми китами, тюленями, рыбой и
пингвинами, будучи свободными от преследований койкоев.
ПОЧЕМУ ИХ СЧИТАЛИ ОСОБОЙ РАСОЙ?
Путаница с определением стрендлуперов началась только в XX столетии. В 1907
году доктор Ф. У. Шраб-солл предпринял сравнительный анализ 23 черепов, взятых из
Музея Южной Африки и где-то еще, в числе которых был один, приписываемый
стрендлуперу, появившийся в 1872 году. Все, найденные на побережье, доктор назвал
"стрендлуперскими", а остальные, из внутренних областей континента, отнес к
"бушменам". Он также заключил, что черепа стрендлуперов "представляются во всех
отношениях более четко определяемой группой, чем у бушменов, и отличаются по
строению от готтентотских". Другими словами, "раса" стрендлуперов отличалась от всех
прочих в этой области.
Несмотря на то что вскоре была доказана несостоятельность теории Шрабсолла,
это утверждение получило общее признание и привело к распространенному убеждению в
уникальности стрендлуперов.
В книге "Земляные работы" Лайолл Уотсон предполагает, что стрендлуперы были
частью недавно вымершего народа, известного под научным именем "боско-поиды".
Термин "боскопоиды" происходит от названия городка Боскопа у Потчефструм в
Трансваале, где в 1913 году были извлечены из земли части черепа и скелета так
называемого боскопского человека, более высокоразвитого представителя
неандертальской расы, той самой, которая была обречена стать тупиковой ветвью
эволюционного древа.
Однако и теория боскопского человека была позже дискредитирована, так как
череп, на исследовании которого она основывалась, был опознан как необычайно крупный
бушменский, имеющий, несмотря на свои размеры, совершенно обычные пропорции для
этого типа.
ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ СО СТРЕНДЛУПЕРАМИ?
К началу XVIII века стрендлуперы практически исчезли. В официальной записке
Франсуа Валентина 1714 года упоминается, что "люди мыса" почти все умерли от
эпидемии оспы. Учитывая, что и раньше племя было невелико, и то, что оно имело
довольно тесные связи с белыми поселенцами, можно предположить, что выжившие
стрендлуперы просто смешались с колонистами.
После 1714 года нет почти никаких упоминаний о стрендлуперах. Учитывая, что
они были маленькой группой, вероятней всего отколовшейся от горингайква, и,
следовательно, "временным" племенем, все другие рассказы о них, скорее всего,
относятся к прибрежным племенам сан. Херри горингайкона, которые были также
известны, как "водяные люди", "люди-рыбаки" или "стрендлуперы", практически
находились под верховенством одного человека, которого называли то Хадах и Харри, то
Херри, но чьим настоящим именем было Аутшумао.
Как уже упоминалось, в 1630 или 1631 году британцы взяли его в Вест-Индию и
вернули домой в следующем году. Кажется, что во время плавания он выучился говорить
по-английски; и также возможно, что он знал чуть-чуть по-голландски. Как официальный
переводчик, посредник и вестник, Херри имел значительное влияние на колонистов и
стрендлуперов в Столовой бухте и получил немалые награды за свои старания от
британцев. Херри умер в 1663 году, когда судьба горингайкона была уже практически
предрешена.
КОЛДСТРИМСКИЙ КАМЕНЬ -ПОДЛИННИК ИЛИ
ПОДДЕЛКА?
В 1911 году в древнем пещерном погребении близ устья реки Лоттеринг, Южная
Африка, там, где сейчас располагается национальный парк Цицикамма, был найден
необычайный расписанный камень, который стал известен как Колдстримский. Камень
лежал на глубине чуть больше метра, но его раскраска осталась в практически нетронутом
виде. И необычность этой находки именно в том, что все прочие погребальные камни,
найденные по соседству, сохранились гораздо хуже. Загадка Колдстримского камня не в
его положении и не в том, что на нем изображено, а именно в изумительной сохранности
этого изображения.

Как мог примитивный красочный слой на камне сохраниться сотни, а может, и
тысячи лет во влажной земле, и остаться практически без изменений? Является ли
Колдстримский камень подделкой или загадочным явлением природы?
Ответ в том, что этого никто пока не знает.
В 1908 году археологи были взволнованы сообщением, что расписные
погребальные камни, найденные в области города Кнайсна на восточном побережье
Южной Африки, могут быть как-то связаны с таинст-
венными стрендлуперами, племенем кочевников, которое проживало вдоль юговосточного
побережья Южной Африки. До тех пор было найдено только одно погребение,
связываемое со стрендлуперами, - в другой пещере около Кнайсны в 1872 году.
Вероятно, в начале 1908 года, но, скорее всего, в 1909-м, раскопки С. Дж. Уитчера в
пещере близ деревушки Колдстрим выявили еще несколько расписных, но одноцветных
камней. В феврале 1911 года Л. Перингвей, тогдашний директор Музея Южной Африки,
поручил музейному таксидермисту Джеймсу Друри произвести раскопки в том самом
месте, где Уитчер нашел свои камни. В своих записках Друри пишет, что Уитчер еще до
его приезда уже раскопал дно пещеры до глубины в три метра. Друри продолжал копать в
той же траншее и, углубившись еще на шестьдесят пять сантиметров, обнаружил остатки
скелета. Скелет, однако, был сильно попорчен влажной землей, и поэтому он решил
возобновить работы в другом месте, где можно было надеяться на находки в лучшем
состоянии. Переместившись в глубину пещеры, он стал рыть вторую траншею. Прокопав
на глубину примерно в сто двадцать сантиметров, Друри наткнулся на другой скелет,
который также был в "очень скверном состоянии", но никаких погребальных камней
рядом с ним не обнаружил. Вскоре Друри встретил еще один скелет, на этот раз детский, а
чуть ниже наткнулся на четвертый, под камнем, правда не имевшим никакой росписи.
Продолжая копать, Друри на том же уровне нашел полный скелет взрослого и у его плеча
- большой плоский камень с "самой изумительной росписью, которую я когда-либо
видел"...
Он нашел то, что позже стало Колдстримским камнем. Камень и скелет
выставлялись в Музее Южной Африки в Кейптауне несколько лет. Когда в середине 50-х
годов экспозицию поменяли, Колдстримский камень упрятали в музейный сейф для
большей сохранности и практически забыли до 1980 года, когда он вернулся в коллекцию
утвари музейного отделения архео-
логии. С тех пор он привлекал большой академический интерес. Для большинства
исследователей загадка состояла в том, как хрупкая роспись продержалась столько
времени в прибрежной пещере при повышенной влажности почвы. Никто не мог
объяснить причин такой превосходной сохранности.
Из-за того что роспись так хорошо сохранилась, многие сомневаются в ее
подлинности. В 1989 году М. Л. У ил сон и В. ван Рийссен из археологического отделения
Музея Южной Африки и Д. А. Гернеке из отдела электронной микроскопии
Кейптаунского университета провели ряд тестов, чтобы установить подлинность
Колдстримского камня. Сравнительный анализ краски с него и других камней сходного
происхождения и результаты других тестов внушают мысль, что краска настоящая.
Равным образом и стиль росписи очень похож на тот, что остался на настенных росписях
и других образцах каменного искусства в этой области. Если роспись подделка, то
невероятно искусная, или же на-стояшая роспись была подправлена неизвестным
мастером. Но если роспись - искусственная, непонятно, зачем кому-то понадобилось
заниматься столь трудоемким мошенничеством.
Остается тем не менее вероятность того, что роспись была "подправлена" в 1911
году неизвестным ассистентом с целью продлить сохранность экспоната, и того, что его
начальник, кто бы он или она ни были, просто забыл сообщить об этом, считая не
слишком важным или срочным фиксировать факт подобной реставрации. Но если все
дело в этом, то почему схожим образом не были обработаны и другие, более ценные
камни? Обычный способ для повышения сохранности такого рода экспонатов -
покрывать их слоем прозрачного лака.
Нет ничего, что заставило бы предположить, что Колдстримский камень не
является подлинным. Может быть, ответ на эту головоломку погребен вместе с самим
камнем?
ВЛАСТИТЕЛЬНИЦА МОДЖАДЖИ
В долине реки Молототси живет племя лобеду, вождь которого - Моджаджи,
самая известная вызыва-тельница дождя Африканского континента, к которой даже
воинственные дикари относятся с благоговейным страхом.
Кто же была первая Моджаджи? За счет чего ее по-томица, унаследовавшая от нее
имя, держит свой народ в подчинении?
В соответствии с древней традицией царице дождя гарантируется бессмертие через
ритуал реинкарнации. Эта церемония проводится вслед за великим обрядом посвящения
юношей, случающимся каждые пять лет. Во время таинства старая царица испивает
отравленную чашу и встает молодой из увядшего тела. Царица - прежде всего
властелина дождя, но не правительница. Она - укротительница времен года, чья сила
связана со способностью контролировать природные циклы. Существует несколько
способов вызова дождя. Выбор оптимального зависит от причины засухи. Иногда причина
- в самой царице, которую в подобном случае следует ублажать дарами. Считается, что
настроение и мироощущение царицы имеют непосредственное влияние на погоду; так что
вызвать ее
неудовольствие - значит навлечь ненастье на свою голову.

В XVI веке сыновья Мвене-Мутапы, верховного вождя зимбабвийского племени
каранга, начали ссориться между собой по поводу раздела владений состарившегося отца.
В конце концов, каждый сын основал по собственному королевству и объявил себя
независимым мамбо, или вождем, раздробив когда-то могущественную империю МвенеМутапы.
Один из сыновей позднее взял имя Мулозви (Мурозви) и принял на себя
правление горного региона Зимбабве. Вскоре после раскола незамужняя дочь Мулозви
Дзугудини родила сына Макафимо, отказавшись назвать отца ребенка — им
предположительно был ее брат, - вопреки гневным требованиям Мулозви. Растущие
подозрения последнего вынудили ее в конечном счете бежать из племени. С собой
Дзугудини унесла священные четки, связанные с дождем талисманы и знание, как все это
применять. В сопровождении нескольких последователей она двинулась на юг.
Группа обосновалась в отдаленной долине реки Мо-лототси, к востоку от
Дуивелсклуфа, на местности, именуемой сейчас Северо-Восточным Трансваалем. В силу
кровосмесительной связи Дзугудини с ее братом к поселенцам стали относиться как к
новому племени, получившему название лобеду.
Примерно в 1800 году, когда Дзугудини и Макафимо давно не было на земле, для
лобеду наступил период гражданской междоусобицы, разрешившейся восхождением на
трон женщины, Моджаджи I. Она стоит первой в длинной веренице всемогущих,
легендарных цариц дождя.
Моджаджи I принесла племени долгожданные мир и процветание. Со временем ее
стали называть "правительницей дня" и описывать четырехгрудой властели-ной дождя,
никогда не открывающейся внешнему миру и живущей в священной роще на краю обрыва
высокого, окутанного облаками холма. Верили также, будто
она белая, так что даже теперь молодым бледнокожим женщинам племени
приписывают голубую кровь.
В уединении своего удаленного лагеря, устроившись подобно вознесшемуся над
опушкой леса орлу, Моджаджи I завоевала почитание и славу величайшей из всех
известных дождевержиц.
По сравнению с такими племенами, как зулу, коса, венда и педи, сила и
численность лобеду не выглядели впечатляющими, и тем не менее магия Моджаджи счи1алась
столь могущественной, что царица получала подношения и прошения от
влиятельнейших вождей, включая самого Чаку. Для зулусов она вообще была величайшей
волшебницей севера, обладавшей способностью обращать облака в дождь.
Авторитет царицы дождя был незыблемым, и даже во время мфекане1, когда волна
смерти и разрушения пронеслась по земле, ее владения остались нетронутым
заповедником.
Моджаджи I, правившая на троне более полувека, пользовалась благоговением
своих последователей и со временем стала считаться бессмертной. Она была замкнута и
недоступна даже для членов собственного племени, и то обстоятельство, что она жила в
уединении в недосягаемом для людских глаз месте, без сомнения, подогревало
воображение ее подданных.
Приблизительно в 1850 году Моджаджи I умерла, и соответствующие ее статусу
полномочия и власть были тайно переданы ее дочери Моджаджи II (она, по общему
мнению, также являлась продуктом кровосмесительного союза ее матери с собственным
отцом). Моджаджи II наделила титулом властелины дождя Моджаджи III, та в свою
очередь - Моджаджи IV, вверившую магию дождя ныне царствующей Моджаджи V.
Очевидно, что мир значительно изменился с поры восхождения на трон Моджаджи
I (примерно в 1800 го-
1 Война на уничтожение, развязанная Чакой против соседних племен; можно сказать - геноцид.
ду). И все же традиции и таинство магии дождя сохраняются по сей день.
Примечательно, что сам ритуал так и не был "обнародован".
Не так далеко от Дуивелсклуфа крутая извилистая дорога сворачивает к столице
царицы дождя, расположенной на склоне холма и отороченной сверху рощей. Столица
представляет собой скопление круглых хижин с тростниковыми крышами, обнесенное
деревянным частоколом, украшенным причудливой резьбой.в виде лиц и устрашающих
копьевидных форм, пучками непонятного происхождения волос и таинственными
черепами. Внутри этой цитадели простирается большой открытый двор, в центре которого
высится врытый в землю магический шест, притягивающий к себе людей во время
собраний. Покои царицы обособлены; туда допускаются только избранные посетители.
Царица не шевельнет и пальцем, пока ее об этом не попросят; но даже после этого
может выказать неудовольствие и отказать в участии, пока не будут выполнены ее
требования. В один год, например, когда дождя не было до декабря, верилось, что царица
дает таким образом волю гневу по поводу связи ее дочери с простолюдином.
Посему народ вынужден преподносить свои просьбы о дожде с осторожностью и
долей осмотрительности. Иногда он сообщает царице о своих желаниях неформальным
образом, как-то: бросая громкие реплики близ ее крааля или "мимоходом" упоминая о
надеждах на хороший сезон во время разговора с ней. В других случаях, когда очевидна
необходимость более формального обращения, делаются ритуальные подношения даров.

Бывает, просители устраивают долгие танцы возле крааля царицы летом, когда им следует
заниматься вспашкой, уповая, что это побудит ее сжалиться над ними. Если возникает
предположение, что царица особенно кем-то недовольна, в ее цитадели ежеутренне
собираются замужние женщины со всех окрестных деревень, которые танцуют и поют,
провоз-
глашая: "Нас убивают из-за призрака в людском обличье", - и подразумевая, что
их наказывают за чужое преступление.
Осуществлять свои функции царице помогают шаманы племени, сами по себе
являющиеся влиятельными фигурами и по случаю могущие действовать независимо. К
шаману, например, обращаются за вызовом дождя в определенном районе. И все-таки
магия, которой он владеет, полностью зависима от царицы: если она по некой причине
захочет задержать дождь, он не пойдет. Возможности царицы, в свою очередь, зиждятся
на согласии ее предков, способных равным же образом связать руки ей.
Сама церемония вызова дождя остается строго охраняемой тайной, известной
только царице. По слухам, ритуалы и практика магии вверяются избранной преемницедевушке,
которую с детства готовят к будущей миссии, когда царица уже не встает со
смертного одра.
Магические амулеты царицы хранятся в грубых глиняных горшках в местах с
ограниченным доступом. Эти емкости считаются необычайно ценными и могут быть
показаны лишь снискавшему многолетнюю дружбу человеку.
Говорят, что магия царицы черпается из человеческого черепа. Рога животных
также используются в церемониях, однако основным атрибутом является кожа умерших
вождей и их влиятельных советников. (По поверью, когда вождь умирает, его тело на
несколько дней оставляют в хижине, а затем обрабатывают держащимся в строжайшем
секрете способом, так что кожа легко отходит.) Другие используемые в ритуалах
компоненты - это жир ящера-пенгонина, считающегося царским животным, части тела
антилопы куду, перья некоторых птиц, кора и различные коренья, черные и белые
морские ракушки, а также морская вода - поскольку она пенится. Иногда к ритуалу
убивают паршивую овцу для придания магии силы.
Теперь, когда мир изменился, почитателей Моджад-жи, конечно, поубавилось. Тем
не менее ее сила и влияние не кажутся ослабшими. По некоторым сведениям, в периоды
засухи даже представители европейской диаспоры Дуивелсклуфа присоединяются к
молитвам царицы.
Быть может, однажды секреты вызывательницы дождя станут открыты для всех.
Сегодня они остаются за непроницаемой завесой.
А что же сама царица? Она продолжает творить чудеса, всегда недоступная и
навевающая благоговение.
ЛЮДИ-СТРАУСЫ
Какие ассоциации возникают при этом словосочетании? Скорее всего, рождается
образ охотника-бушмена, который, мастерски имитируя гигантскую птицу с помощью
перьев и походки, подбирается к группе страусов и метким броском закручивает бола
вокруг шеи одной из птиц. Но речь вовсе не о бушменах. Истоки этого этнографического
поиска уходят в глубокую древность. Еще Страбон и Мегасфен писали об опистодактилах,
загадочных жителях Центральной Африки, у которых ступни "завернуты назад".
Бесчисленные рисунки экиподов, сатиров, чертей с раздвоенными копытами украшали
произведения древних и средневековых авторов. Кто же был прототипом этих существ?
Первым к разгадке приблизился, сам того не ведая, американский путешественник
французского происхождения дю Шайю (кстати, он первым из белых охотников выследил
и убил гориллу). В его книге "Путешествия и приключения в Центральной Африке" (1883)
есть такие строчи: "Повсеместно, где я бывал в Северном Габоне, этим людям дают одно
и то же имя - "са-пади". Но увидеть их дю Шайю так и не удалось.
Шли годы, десятилетия. В I960 году в английской газете "Гардиан" выходит
материал под заголовком "На
поиски африканцев на двух пальцах. Таинственное племя. От нашего
корреспондента. Солсбери, 4 февраля". И следует такая информация: африканское племя,
члены которого передвигаются на двух пальцах, живет в труднодоступных районах
долины реки Замбези. Местные жители рассказывают, что у этих людей обычные ступни,
но только с двумя пальцами, один больше другого, и слегка искривленными. Никому еще
не доводилось изучать этот феномен.
Заметку не приняли всерьез, газете просто не поверили. Но заговор молчания был
нарушен. Информация продолжала поступать. Людей с двумя пальцами на ноге,
бегающих как ветер, видели в одном дальнем ущелье в долине Замбези. Они питаются
дикими злаками, грибами. Некий Бастер Филипс видел их в ущелье Мпата, недалеко от
городка Фейра. Рост мужчины достигал одного метра пятидесяти сантиметров. Они дикие
и нелюдимые. Филипс сперва заметил нескольких человек, сидевших на ветвях, они чтото
срывали с дерева, но при его приближении стремительно убежали. Местные жители, их
соседи, боялись двупалых, считали колдунами...
Спустя некоторое время - новые сведения. "Роди-жиа геральд" публикует заметку
"Новая теория по поводу двупалых". Известный американский палеонтолог Дж. Десмонд
Кларк высказывает предположение, что речь идет об обычных местных жителях, которые
носят сандалии, а их следы на песке создают впечатление, будто у них всего по два пальца
на ноге.

Кларк вроде бы успокоил ученых. Но тут, как назло, подоспели два снимка, правда
нечетких, сделанных неким Оллсоном в местечке Харли - двое африканцев со
"страусиными лапами". Снимки сопровождались восклицаниями самого Оллсона: "Это
просто фантастично, как высоко и ловко взлетают они на дерево, пользуясь этими
пальцами!" Но ведь фото можно и подделать. Именно так и решили - мистификация!
Следующая публикация заметно поколебала позиции
скептиков. Она называлась "Х-лучи доказывают, что люд и-страусы действительно
существуют. Одного из членов загадочного племени удалось доставить в Солсбери и
подвергнуть обследованию. По заключению врачей, им еще не приходилось встречаться
со столь ярко выраженным проявлением такой аномалии - син-локтилией. Точная
причина ее не ясна - то ли нарушенное питание родителей, то ли какой-то вирус..."
Именно тогда, в середине 60-х, и родилось это опре-лсление - синдром клешни.
Но видели-то всего одного человека, а о целом племени по-прежнему ничего не было
известно. Пока наконец военному летчику Марку VfanflHHy не удалось сделать хороший
снимок одного человека из племени в окрестностях Каньембе к западу от Фейры. Маллин
утверждал, что двупалые живут именно здесь, в междуречье Каньембе и Шеворе. Сосе-ли
называют их вадома.
Обратились к знатоку местных африканских племен М. Гельфанду. Тот заявил, что
ничего о них не слышал и поверит в двупалых, когда экспедиция вернется с результатами.
В исследования включились другие ученые и выяснили, что речь идет не о вадома, а о
ваньян, известных еще со времен ранних португальских путешественников, родиной
которых является область, где ныне находится плотина и ГЭС Кабора-Басса в Мозамбике.
По оценкам, их около трехсот-четырехсот, и каждый четвертый страдает синдромом
клешни.
В 1971 году наконец-то организовали экспедицию. Местный вождь, к которому
обратились ученые, категорически заявил, что знает только одну такую семью, где из
троих сыновей один умер, а другой живет неподалеку от полицейского участка Каньембе.
Зовут его Мабарани Каруме.
Это был тридцатипятилетний мужчина, отец пятерых детей, и ни у одного из них
не было нарушений строения ступни! Каруме родился в подножия горы Вадома. Отец
ранее жил в горах, а мать была из племени корекоре. От их брака родилось пять детей (три
мальчи-
ка и две девочки) и еще пятеро умерли. Один из троих мальчиков был двупалым -
Маборани. Такой же сын был и у сестры его матери, но рано умер. Маборани утверждал,
что подобных ему людей в округе больше нет. Ступни его действительно заканчивались
двумя пальцами - пятнадцати- и десятисантиметровой длины, расположенными
перпендикулярно друг другу. Маборани привезли в Солсбери и сделали рентгеновские
снимки. Развитыми оказались первый и пятый пальцы, второй, третий и четвертый -
неразвиты. При росте один метр шестьдесят пять сантиметров он отличался заметными
способностями в беге.
Но как же быть с другими свидетельствами, где упоминались иные "двупалые"?
Получалось, что и вождь, и Маборани были не правы. Людей-страусов в Центральной и
Южной Африке обнаружилось много - в Замбии, Зимбабве, Ботсване... Они встречались
еще в 1770 году среди маронов Суринама, вывезенных из Африки, и о них писал сам А.
Гумбольдт. Ян Якоб Харт-сингс в книге "Описание Гайяны" называл их "тувин-гас" -
скорее всего, от испорченного английского словосочетания - "Two-fingers" -
"двупалые".
Были ли двупалые африканцы действительно прототипами странных сатиров и
эгиподов, сказать сейчас трудно. Однако их могли привозить в Северную Африку и
страны Средиземноморья как диковину из дальних экспедиций, и наверняка их рисовали
египетские и греческие художники. Надо только внимательнее поискать...
ЗАГЛЯНУВШИЙ ЗА ГОРИЗОНТ
Портовая контора располагалась на берегу, в десятке метров от кромки прибоя. 20
июня 1782 года погода стояла превосходная. Служащий конторы Этьен Ботти-но долго
вглядывался в даль, потом прогулялся вдоль берега, снова посмотрел в сторону моря. За
его действиями внимательно следили десятки любопытных жителей. Все ждали чуда.
Боттино неспешно подошел к конторе, открыл дверь.
- Ну и как? - спросил управляющий.
- Все в порядке, - отвечал Боттино. - Кораблей еще не видно, но я чувствую:
через четыре-пять дней они войдут в порт.
В указанный срок корабли не появились. Не пришли они и через неделю. На
Боттино посыпались насмешки.
Суда французской эскадры вошли в Порт-Луи через девять дней. Их задержал
штиль.
Об Этьене Боттино и его удивительных предсказаниях не подозревают многие
знатоки истории Маврикия. Единственное упоминание о нем на русском языке можно
встретить в переведенной книге южноафрикан-
ского писателя Лоуренса Грина "Острова, не тронутые временем".
В общем-то жителям острова, такого незаметного рядом с огромным
Мадагаскаром, грех жаловаться на недостаток литературы об их родине. Сообщения
первых португальских, голландских путешественников, зарисовки знаменитых
европейских художников, губернаторские отчеты, научные доклады геологов, зоологов и
географов, восторженные произведения всемирно известных писателей (здесь в свое
время жили Твен, Конрад, Парни), сухие записи британских, французских и прочих
флотоводцев. А до них здесь бывали и арабские купцы, и индонезийские мореходы...

На Маврикии много необычного. Именно здесь обитала крупная, похожая на
индюка, бескрылая птица дронт, истребленная задолго до учреждения Красной книги.
Знамениты цветные пески Шамарель: словно застывшие волны - оранжевые, лиловые,
синие. Если перебросить горсть песка в соседнюю волну, он тут же, как заправский
хамелеон, меняет цвет: зеленое становится красным, желтое растворяется в пурпуре...
Удивительна здешняя культура - причудливая смесь индийских, китайских,
английских и африканских обычаев и языков. Литература о Маврикии насчитывает
тысячи книг и статей.
Несмотря на это, разыскать дополнительные сведения об Этьене Боттино оказалось
непросто. Запросы в крупнейшие библиотеки мира ничего не дали. Библиотека Конгресса,
Вашингтон - отказ. Библиотека Британского музея, Лондон - отказ. Музей Человека,
Париж - нет сведений.
И вдруг, когда надежда почти угасла, приходит пакет из Порт-Луи, от друзей из
посольства, а в нем - ксерокопии исторических документов, сведения о Боттино,
почерпнутые в Государственном национальном, архиве Маврикии.
Согласно "Биографическому словарю маврикийцев" (Порт-Луи, 1955), он родился
в 1739 году во француз-
ском местечке Шантосо, умер на Маврикии 17 мая 1813 года. "В 1762 году на
борту одного из судов Королевского флота Франции ему пришла в голову идея, будто бы
движущиеся корабли должны производить в атмосфере определенный эффект".
Год спустя Боттино прибыл на Иль-де-Франс (так прежде назывался Маврикий) и
годом позже получил должность инженера. "Плененный чистым небом в большее время
суток и тем, что лишь немногие суда проходили вблизи острова без того, чтобы появиться
в пределах видимости, Боттино возобновил опыты. Через шесть месяцев он настолько
преуспел в тренировках, что стал заключать пари. Вовсе без подзорной трубы он
предсказывал за два-три дня появление на горизонте любого судна".
В 1780 году Боттино сообщил о своих способностях морскому министру Франции
маршалу де Кастри. Тот распорядился регистрировать все наблюдения Боттино в течение
двух лет. Они начались 15 мая 1762 года. Боттино сообщил тогда о скором появлении трех
судов, которые и показались 17, 18 и 26 мая. А потом произошел тот самый случай, с
которого и начался наш рассказ...
Свой секрет Боттино оценил в сто тысяч ливров плюс ежегодное пособие в тысячу
двести ливров - ведь в 1778-1782 годах он предсказывал приход 575 судов за четыре
дня до их появления в пределах видимости. Однако губернатор вместо испрошенных
денег вручил Боттино рекомендательное письмо и отправил его во Францию.
За время плавания в Европу он немало удивил команду и пассажиров, угадав
появление двадцати семи встречных судов, и неоднократно заявлял, что может определять
близость земли, скрытой за горизонтом. Однажды он предупредил капитана, что до земли,
не различимой невооруженным глазом, осталось не более тридцати лиг (лига морская -
единица длины в Великобритании равна 5,56 километра). "Капитан сказал, что этого не
может быть, - писал Боттино. - Однако,
внимательно просмотрев навигационные расчеты, вынужден был признать, что в
них вкралась ошибка, и тотчас изменил курс. На протяжении пути я определял землю
трижды, один раз на расстоянии 150 лиг".
В июле 1784 года Боттино прибыл во Францию, однако аудиенции у министра ему
добиться не удалось. Но он не терял времени даром и "всячески развлекал публику
Лорьяна, привычно применяя свои способности в порту этого городка". А в вестнике
"Меркюр де Франс" появились "Выдержки из собственных воспоминаний месье Боттино
о наускопии ("морское видение" - такое название дал он своему таинственному
Дару).
Способностями служащего с далекого острова в Индийском океане
заинтересовался Жан-Поль Марат, писавший в то время трактат по физике для того же
издания. Марат сообщил о таланте Боттино в Лондон, но побывать в Англии тому так и не
удалось. В июне 1793 года он вернулся на Маврикий, где "многие граждане просили его
продолжить опыты по наускопии".
(Кстати, обнаружить в трудах Марата упоминания о Боттино нам пока не удалось.
Видимо, в московских книгохранилищах имеются не все сочинения француза.)
О сущности своих методов Боттино высказывался весьма туманно. "Судно,
приближающееся к берегу, производит на атмосферу определенное воздействие, - писал
он Марату, - и в результате приближение его можно выявить опытным глазом, прежде
чем корабль достигнет пределов видимости. Моим предсказаниям благоприятствовали
чистое небо и ясная атмосфера, которые господствуют большую часть года на Иль-деФрансе.
Я пробыл на острове шесть месяцев, пока не убедился в своем открытии, и
оставалось только набраться опыта, чтобы наускопия стала подлинной наукой".
Тем не менее на Маврикии у Боттино нашлись последователи. 22 ноября 1810 года
житель Панплемусса некто Фейяфе, который работал прежде у Боттино и на-
блюдательным пунктом которому служила вершина Монтань-Лонг, обнаружил, по
его утверждению, английский флот, направляющийся к Иль-де-Франсу. Чуть позже
Фейяфе отчетливо распознал на северо-востоке скопление судов, которые двигались в
сторону острова Родригес, но не смог определить точное их число. Он продолжал
наблюдения и убедился в своей правоте, когда флот подошел ближе, хотя и не появился
еще на горизонте.

Фейяфе отправился в Порт-Луи. "Через 48 часов, - заявил он, - мы увидим
английский флот". В городе вспыхнула паника. Фейяфе "по причине распространения
ложных слухов" посадили за решетку, однако на всякий случай послали судно к
Родригесу - узнать, что там происходит. Но было уже поздно. 26 ноября сначала
двадцать, а затем еще тридцать четыре корабля Британского королевского флота
появились у берегов Иль-де-Франса...
Фейяфе освободили лишь после взятия острова англичанами. Маврикийский
историк Пьер де Сорнэ, рассказавший об этом эпизоде в своей книге, считает, что Фейяфе
был, вероятно, единственным, кого обучил Боттино своему удивительному мастерству.
Скупые сведения о загадочном таланте Этьена Боттино содержатся и в "Секретных
мемуарах, служащих для освещения истории Республики с 1764 года до наших дней". В
12-м томе этой своеобразной летописи Франции XVIII века имеется запись от 30 апреля
1785 года:
"Месье Боттино, старый служащий Ост-Индской компании на островах Иль-деФранс
и Бурбон (ныне - Реюньон. - Н. Н.), только что опубликовал записку для
правительства, в которой настаивает на том, что нашел физический метод обнаружения
кораблей на расстояниях до 250 лье (лье морское равно 5,556 километра. - Н. Н.). Он
открыл его около двадцати лет назад; изучил его, прошел путь ошибок и неуверенности,
действовал на ощупь, пока не добился успеха - стал заранее сооб-
щать о приходе судов, их числе и удалении от берегов. Из 155 судов, чей приход был
им предсказан (цифра сильно занижена по сравнению с другими данными. - Н. Я.), половина
пришла в порты, а что касается остальных, то он дал такое объяснение: ветры, боеные
действия или иные препятствия побуждали капитанов неожиданно изменять курс. Одним из
самых впечатляющих его результатов было предсказание появления английского флота, в том
числе корвета и фрегата, подошедших два дня спустя. Этот факт упоминали офицеры и
адмиралы, бывшие в то время на островах".
А вот запись от 28 июля 1785 года; "Боттино в одном из писем объясняет свои
феноменальные способности тем, что он закончил школу животного магнетизма в
Коломбо, где жил и общался с индусами, которые могут творить чудеса. В Париже над
способностями Боттино посмеялся граф М. де Сегюр, высмеивавший вообще всех
гипнотизеров".
И наконец, сообщение от 1 марта 1786 года. Здесь приведены выдержки из
собственных воспоминаний месье Боттино о наускопии.
"Уважаемая публика может вспомнить о моих опытах, проделанных в июле 1783
года при большом скоплении народа, а также организованных "Сосьете попю-лер" города
Порт-Луи в мае 1784 года. Впрочем, это не гарантировало меня от нападок: меня
высмеивали в тех случаях, когда я предсказывал приход судна, а оно не появлялось.
Разгадка тут простая, оно шло не к нашему острову. Эти люди, в действиях которых
нет,проблеска мысли, не верят ничему, сомневаясь во всем, все подвергают осмеянию,
говорят, что я - шарлатан, а того, что я делаю, - не может быть. Я вынужден жить среди
этого сброда, тупых и жестоких людишек, погрязших в рутине, в штыки воспринимающих
любое открытие и даже новость, хотя бы на йоту выпадающие из их собственного
примитивного понимания мира".
Между тем факты предугадывания Боттино прихода или близкого прохождения
судов подтверждались в
конце XVIII - начале XIX века газетными сообщениями и записями в судовых
журналах.
В своих воспоминаниях, из которых до нас дошли лишь фрагменты, Боттино горько
жалуется на атмосферу непонимания, неверия в его способности, окружающую его, несмотря
на тридцатилетний опыт работы и безошибочные предсказания прихода сотен судов. "Я стал
очередной жертвой колониальной рутины на далеких, забытых Богом и наукой островах,
которые страдают от деспотизма чиновников, - писал он. - Если раз-фажение и
разочарование станут причиной моей кончины, прежде чем я смогу объяснить свое открытие,
то мир лишится на некоторое время знания об искусстве, которое сделало бы честь XVIII
веку".
Так оно и случилось: Боттино умер, не доверив своих секретов. В чем суть его
открытия? Возможно, достижения современной науки биолокации помогут раскрыть его
тайну?
МОНЕТА ИЗ ГРЕЧЕСКОГО ГОРОДА
Эта улица, переходящая в загородное шоссе, наверное, самая длинная и красивая в
Мапуту. Она все время тянется вдоль побережья. Океан остается внизу справа, навстречу
летят розовые кусты олеандра, растущие на зеленой полосе посреди шоссе, да
многочисленные дорожные указатели, среди которых нетрудно и затеряться скромной стрелке
"Университет". После левого поворота дорога долго петляет между строениями и
заканчивается большой автостоянкой. По обеим сторонам ее - здания факультетов и Центр
научных исследований при университете имени Эдуарде Мондлане.
Сюда-то я сегодня и ехал. Прямо около центра - деревня. Самая настоящая:
соломенные хижины, дома старейшин, крытая площадка для народных собраний. Только все
это необжитое. Деревню построили студенты исторического факультета, чтобы наглядно
изучать быт мозамбикских крестьян. Может быть, это была дипломная работа.

А в Центре исследований я познакомился с результатами деятельности специальных
бригад университета. Археологи вернулись недавно из трехмесячной экспедиции на юг
страны. Они обнаружили двадцать семь прибрежных стоянок, относящихся к III веку.
Стоянки
Г"ьыи в основном торговые. Примечательно, что торговля велась по морю и не с
ближайшими соседями, а со странами Юго-Восточной Азии. И не в VII веке, как это принято
считать, а на столетия раньше. Доказательство юму - множество осколков китайского
фарфора. Слу-чаины ли эти находки? Некоторые сотрудники универ-ипета склонны считать,
что случайны. Однако сторонники противоположного мнения выдвигают контрар-i" менты.
Ведь в "Перипле Эритрейского моря", великом чюрении безымянного автора, жившего, по
мнению ряда исследователей, в I веке, четко сказано, что в самом начале христианской эры
арабы плавали на юг, в хтрану зинджей; торговали железными наконечниками копий,
оружием, слоновой костью, рогом носорога, черепаховыми гребнями и вином, женились на
местных красавицах. Рапта, крайний пункт на юге (предполагают, что он находился в районе
сегодняшнего Дар-эс-Салама), куда доплывали их суда, превратился в V веке в центр
мощного государственного образования, южные i раницы которого простирались до
территории сегодняшней мозамбикской провинции Кабу-Дельгаду, а западные - до снежной
вершины Килиманджаро и Великих африканских озер. В 916 году аль-Масуди упоминал уже
в своих записях страну, которая добывает золото и множество других "чудес" - слоновую
кость и прянос-ги, поставляет рабов. Страна эта - Софала. С ней давно уже торговали
индийские, китайские и индонезийские купцы. Но об этой торговле мы узнаем уже от Идриси,
сообщавшего в середине XII века, что по океану из Африки возят не только слоновую кость,
но и черепаховые гребни, леопардовые шкуры, амбру и негров, отличающихся большой
физической силой; а страна их расположена на большом водном пути, добавляет Идриси.
Несомненно, арабский хронист имел в виду Замбези.
Софала давала отличное железо и множество золота. Это отмечает уже Ибн Баттута,
посетивший эти берега в 1331 году.
- Но ведь это уже почти наше время, - возражают
противники теории обширных связей. И тут их оппоненты напоминают о данных
совсем уж седой старины. Многочисленные экспедиции египтян и финикийцев в страны
Пунт и Офир. Плавание вокруг Африки при фараоне Нехо. Шумерские экспедиции в
страну Мелухха. Печать из Мохенджо-Даро, найденная на Мадагаскаре.
И конечно же руины Зимбабве... Кто не читал знаменитый роман Райдера Хаггарда
"Копи царя Соломона"? Именно эту таинственную страну, лежащую к северу от Лимпопо,
где европейцы обнаружили множество золотых копей и развалины дворцов, описал он в
романе. В то время большинство ученых сходились во мнении, что именно здесь были
легендарные Соломоновы копи.
Во второй половине XIX века на территории тогдашней Родезии и прилегающих
стран было обнаружено несколько комплексов-руин. Эту культуру в целом стали
именовать Зимбабве - по названию самого крупного комплекса. Что же представляли
собой эти руины? Вот что писал о них чешский путешественник Э. Голуб: "На одной из
многочисленных гранитных скал с круглой вершиной я обнаружил развалины, которые в
дальнейшем помогут раскрыть историю прежних обитателей центральной части Южной
Африки. Это была стена высотой от 0,2 до 2 метров и толщиной 30-50 сантиметров. Она
окружала вершину скалы и была сложена частично из больших каменных глыб, частично
из гранитных плиток, покоившихся друг на друге и ничем не скрепленных..."
Еще большее впечатление производят руины главного комплекса Зимбабве.
Центральное место в развалинах занимает священный холм. На холм поднимались по
узкой лестнице, вьющейся среди скал. Лестница оканчивалась у квадратных ворот,
пробитых в стене. Внутри ограды круговая дорога вела к площадке, где плавили золото, а
также к месту совершения обрядов. С холма хорошо виден дворец правителя, обнесенный
оградой.
Вокруг гипотез о происхождении этого сооружения идет настоящая научная
баталия. Одни считают, что циклопические сооружения построили пришельцы из-
за моря, в комплексе Зимбабве они видят шумерские, индийские, малайские черты.
Другие придерживаются диаметрально противоположной точки зрения. На большинстве
языков банту, распространенных в этом районе, слово "Зимбабве" означает "каменные
дома".
Доказательств местного, африканского происхождения руин много. Одно из них -
большие птицы из стеатита на каменных пьедесталах, найденные в различных пунктах
комплекса. Впервые их обнаружили и описали в так называемом "Восточном храме" в
1888 году. Примеры подобного рода неизвестны за пределами этого региона, зато птицы
из дерева на пьедесталах считаются защитниками от злых духов у многих местных
народов - суто, бавенда, рока. Только сами птицы у них разные: у южных суто - скопа,
птица из семейства ястребиных; у бавенда - орел-стервятник; у племен СевероЗападного
Трансвааля - фламинго. Искусство каменного строительства сохранилось до
наших дней у вангве Замбии и бавенда Северного Трансвааля. Эти племена в меньшей
степени испытали воздействие войн с европейцами и
местных распрей и поэтому смогли сохранить определенные черты социального
устройства Мономотапы.

Сторонники иных взглядов давно уже отошли от прямого утверждения о
привнесениях культурных элементов извне в местную африканскую среду. Выводы их
стали мягче и, нельзя не признать, убедительнее. Голландский этнограф Ван дер Слин
специально занимался изучением бус нескольких районов басейна Индийского океана.
Внимательный анализ многих образцов бус из Софалы, Килвы и других пунктов
Восточноафриканско-го побережья убедил его, что они сильно отличаются от бус,
найденных им во время многочисленных поездок по территории от Конго до Кейптауна.
Но в то же время они имеют аналогии на Занзибаре, в Индии, Пакистане, на Суматре и
Яве, а также в Китае. Образуется своеобразная цепочка- Юго-Восточная Азия - Индия -
Занзибар - Софала. А конец ее - в Зимбабве! Именно там найдены бусы, идентичные
многим китайским и японским образцам. Значит, контакты все-таки были? Были и
осуществлялись они задолго до первых португальских плаваний. Ван дер Слин
высказывает предположение, что культура Зимбабаве - истинно африканское явление, но
"тут не обошлось без присмотра внимательного глаза из Азии". Археологические находки
последних лет подтверждают эту гипотезу ученого. В Мапунгубве (Северный Трансвааль)
найдены индийские бусы, доставлявшиеся в этот район Африки с начала нашей эры до
XVI века включительно. Вот что пишет известный французский археолог Раймон Мони:
"Зимбабве построили африканцы, но африканцы, видевшие арабские поселения Софалы и
других портов на Индийском океане".
С Ван дер Слином и Р. Мони согласны и крупнейшие авторитеты в области
археологии Южной Африки: Дж. Кэтои-Томпсон, Р. Гарлейк и Р. Саммерс. Они признают
возможность постепенного заимствования различных экзотических для местной культуры
новшеств. Связи эти осуществлялись благодаря постоянной морской торговле через
Индийский океан и Южную Азию.
Культура Зимбабве стала как бы аккумулятором многих культурных черт всего
региона, так как здесь в различное время проходили волны миграций, переселения, войны
Ученые решили пока остановиться на золотой середине. Но периодически равновесие
нарушается: новые открытия археологов и этнографов частенько подбрасывают
спорщикам "груз" то на одну, то на другую чашу весов. Иногда же из кладовых памяти и
коллекций всплывают на поверхность факты и для тех и для других. Так, совсем недавно
снова оказалась в центре внимания интересная находка, сделанная еще в 1895 году одним
бельгийцем в районе Бейры. "Всплыла" она с
глубины одного метра и оказалась древнегреческой монетой. Таких монет в мире
было всего две - одна в Берлине, одна в Лондоне. Этот, третий экземпляр - золотой -
сделан возле греческого города Олимпии. На одной стороне голова Зевса, на другой -
буквы, свидетельствовавшие о гом, что монета .была в ходу у крестьянского населения
этого района Греции. Если монета подлинная и факт находки ее именно в Бейре
достоверен, это открывает путь для изучения нового аспекта контактов античного
Средиземноморья и Южной Африки. Правда, ее могли привезти сюда и позже, в начале
нашей эры или в средние века. Но это ведь не единственная находка. Монеты различных
эпох, от птолемеев-ской до византийской (X век), находили в различных районах Южной
Африки. Значит, была древняя торговля и как ее следствие культурные контакты? Кто их
осуществлял и каковы они были, еще предстоит выяснить. И здесь ученые должны
объединить свои усилия.
Другой случай - находка бронзовой статуэтки Осириса в 1917 году на реке
Луалабе, в месте ее слияния с Калуменгонго. Фигурку нашли при забивке свай на берегу
реки на глубине одного метра. Определил находку весьма авторитетный в области
египетского искусства профессор Шеберс из Музея истории и искусства в Генте. Он же
установил ее возраст - две тысячи пятьсот лет. Подобные статуэтки из бронзы
изготовлялись в больших количествах и перевозились на огромные расстояния,
аналогичные вещи найдены в Англии и Дании. Несмотря на то что нашли фигурку в 1917
году, первое упоминание о ней появилось в одном из научных журналов Конго лишь
через двадцать лет.
Все это я вспоминал, уже вернувшись из университета, в уютном номере
гостиницы. Над головой гнал прохладный воздух мощный кондиционер, через
противомоскитные сетки на окнах видна была зеленая, аллея, ведущая к океану. Назавтра
предстояла новая поездка в университет, знакомство с новыми фактами, новые встречи с
людьми, пишущими историю Африки.
ЧЕРНЫЕ П БЕЛЫЕ
Интересная закономерность: эфиопами греки и римляне называли представителей
нескольких физических типов темнокожих людей, населявших различные части Африки.
Сегодняшние ученые выяснили, что все они - очень разные, однако для греков и римлян
все тем не менее были эфиопами...
Значительную часть включенных в это обозначение народов нынешние
антропологи приписывают к негроидному типу. На самом же деле негроидный тип и в
классической литературе, и в искусстве у греков и римлян был особенно частым. Эфиоп,
особенно негроидный тип, был неким эталоном, с которым в древности сравнивали всех
цветных. Эфиопская чернота вошла в поговорку. Эфиоп вместе со скифом были
любимыми типажами, иллюстрировавшими физическое отличие греков от римлян...

Древнегреческие поэты упоминали об эфиопах. Однако их наблюдения касательно
физических особенностей и происхождения этих народов были редкими и
бессистемными. Начиная с V века до н. э. греческие писатели стали более щедро
рассыпать антропологи-
ческие и географические детали в своих повествованиях.
Самый первый греческий поэт слышал об эфиопах. Более того, Гомер не только
упоминал о них, но он даже описывает хорошо известного глашатая Одиссея как
чернокожего, с шерстью вместо волос. Не установлено, правда, были ли эфиопы Гомера
африканцами и являлся ли глашатай Одиссея эфиопом1.
Эфиопы Гомера - это два удаленных друг от друга народа, находящихся дальше всех,
обитающие "где-то", одни - где солнце встает, а другие - где оно садится. Их земли
омываются рекой Океан. Менелай, скитаясь по Кипру, Финикии и Египту, встречая другие
народы, впервые упомянул об эфиопах и пути, которым он достиг Эфиопии.
Что касается места обитания эфиопов Гомера, то древнее определение не точно, а
современные различаются. По одной теории, гомеровскими эфиопами, обитающими там, где
всходит солнце, были негры, заселявшие области возле Египта, а те, что обитали там, где
светило заходит, жили вблизи Геркулесовых столбов. Другие ученые идентифицируют
восточных как негров с побережья Сомали, а западных - как обитателей Судана, чьи земли
простирались от долины Нила на запад. По еще одной версии, гомеровских восточных
эфиопов помещают около Красного моря, а западных немного к западу от Верхнего Нила.
Эсхил первым из греков поместил эфиопов определенно в Африке, где воды омывают
солнце, где течет эфиопская река, где Нил низвергает свои воды с гор Библа. И это совсем не
удивительно, что Эсхил расположил эфиопов в Африке. У египетского фараона Псамметиха I
служили ионийские и карийские наемники. К VI веку до н. э. греки уже прочно обосновались
в
1 Некоторые исследователи, особенно криптозоологи, склонны считать, что у Одиссея в команде
был Еврибат, "дикий человек", говоря сегодняшним языком, реликтовый гоминоид или потомок его -
"производное" от брака гоминоида с обычной гречанкой.
Навкратисе. Находясь там, греческие обитатели этого юрода могли получать глубокие
знания об этой стране и ее народах, и греки явно интересовались чернокожими, что нашло
отражение в их искусстве в VI веке до п. э. Изображение африканца, найденное в Навкратисе
и датируемое V веком до н. э., свидетельствует, что греки в Египте в то время были хорошо
знакомы с негроидным типом.
Среди греческих писателей, посетивших Африку, Геродот - первый, к кому мы
можем обратиться за обстоятельным отчетом об эфиопах. Он поднялся по Нилу до
Элефантины и дополнил свои личные наблюдения беседами с людьми, которые знали об
Эфиопии. Но его географическая осведомленность, так же, как и других авторов после него,
оставляет желать лучшего. Однако составленные им описания чернокожих людей, живших в
разных частях Африки, оказали большое влияние на греков, изготавливавших изображения
эфиопов, причем не только в его дни, но и много позже.
Хотя Геродот коротко упоминает и об "азиатских эфиопах", ясно, что в основном он
писал об африканских, "гуще других покрытых шерстью", которых, вместе с ливийцами на
севере, он классифицировал как туземцев Ливии. Геродот очень подробно написал об
эфиопах, которые обитали к югу и юго-востоку от Элефантины и где, как он отмечал,
начинались их земли. Информация эта включает следующее: 1) столица всей Эфиопии -
большой город Мероэ, расположенный на расстоянии примерно двухмесячного путешествия
от Элефантины, центр религии, который посылает армии согласно воле своих богов; 2) вдоль
Нила на расстоянии примерно двухмесячного путешествия к юго-западу от Мероэ живут
эфиопы, перенявшие привычки и обычаи двухсот сорока тысяч египетских дезертиров,
называющихся "асмах", которые переселились и заняли эту область во времена правления
Псамметиха I; 3) долговечные эфиопы, самые рослые и наиболее привлекатель-
ные из всех, против которых персидский царь Камбиз посылал экспедицию; к югу
от них находится море, и обитают они на самом краю света; 4) пещерные эфиопы,
чрезвычайно юркие, питаются змеями и ящерицами, а их речь похожа на писк летучих
мышей, совершенно ни на кого не похожи, живут к югу от земли га-рамантов.
Геродот сообщает, что эфиопы есть в Африке где-то еще. Хотя где именно
находится эта область, неясно: его сообщение о низкорослых чернокожих, у которых
побывала экспедиция насамонов, указывает на район за пустыней, где-то в Центральной
Африке. Обнаруженные персом Сатаспом во время путешествия к югу по западному
побережью Африки низкорослые существа, одевающиеся в пальмовые листья, о чем
пишет Геродот, представляются негритянскими племенами, родственными пигмеям,
живущим в Сенегале или, возможно, Гвинее1.
Короче говоря, Геродот, хотя и с досадными географическими неточностями,
предоставляет сведения об эфиопах, обитающих в различных районах к югу от Египта и,
возможно, даже в Центральной и Западной Африке. В одном месте он говорит о шерсти у
них вместо волос, в другом - об их черной коже. Ясно одно - уже в V веке до н. э.

эфиопы, обитающие к югу от Египта, были не просто диковинными персонажами в
произведениях древних авторов, но и африканской реальностью.
Хотя у Геродота можно найти больше подробностей об этих южных эфиопах, чем в
каком-либо другом источнике той эпохи, он мало пишет о западных эфиопах. Вспомним
- в его отчете о плавании вокруг Африки, предпринятом при фараоне Нехо, не
содержится упоминаний об увиденных народах, а его описание черных обитателей
Западной Африки, с которыми встретился
' Сегодня область их обитания ограничивается территорией Заира.
Сатасп, скудно. Не очень-то подробен и отчет Ганнона о своей экспедиции к
"Колеснице богов".
На остров Керне, упоминаемый Ганноном, часто ссылались в IV веке до н. э. и
позже как на самый заселенный эфиопами пункт. В "Перилле" Скилака (IV век .ю н. э.),
например, Керне описывается как место тор-ювли между карфагенянами и эфиопами
противоположного побережья, которые обменивали шкуры оленей, львов и леопардов,
шкуры и бивни слонов и вино на духи, египетский камень и афинскую посуду. Эти
эфиопы использовали слоновую кость для изготовления чашек и браслетов и для
украшения жилищ. Когда Ски-лак описывает этих западных эфиопов как самых рослых и
привлекательных, он, вне всякого сомнения,, сле-лует традиции Геродота. Палефат, также
писавший в {V веке до н. э., сообщает, что обитателями Керне были эфиопы, которые
заселяли этот остров, находящийся за Геркулесовыми столбами. Эфор отмечает, что
эфиопы ^полонили Ливию вплоть до Атласских гор и что одни там и остались, а другие
заселили значительную часть побережья.
Хотя сам Геродот и не продвинулся дальше Элефан-тины, некоторым из более
поздних авторов довелось посетить саму Эфиопию. Говорили, например, что много
путешествовавший Демокрит побывал там. Плиний утверждает, что Симонид Младший
жил в Эфиопии пять лет, пока работал в Мероэ, и что некий Дали-он ходил на своем
корабле, вероятно, в царствование Птолемея II далеко на юг Мероэ. К сожалению, мы
мало что знаем о сделанных тогда открытиях, помимо нескольких упоминаний, в
основном у Плиния Старшего. Не сохранилось работ, озаглавленных "Эфиопи-ка",
которые, как говорят, были написаны Кароном Лампсакским (469-400 г. до н. э.), Бионом
Солийским (первая половина III в. до н. э.), Филоном (290 или 200 г. до н. э.) и Марцеллом
(годы жизни неизвестны). Среди них более известен Бион, поскольку "мы знаем о нем не
только от Плиния, но также благодаря Варрону,
Афинею и Диогену Лаэртскому. Реальные путешествия в Эфиопию, следовательно,
помогали грекам расширять свои знания о дальней Африке. Другие авторы по традиции,
заложенной Геродотом, пользовались источниками, которые были доступны в Египте.
Агатархид, например, жил в Александрии; Диодор беседовал с жившими в Египте
эфиопскими послами; Страбон сопровождал в свите Элия Галла, когда тот был
наместником в Египте, вверх по Нилу до Сиены до границы с Эфиопией, а Афиней
происходил из Навкратиса. Эфиопы, такие, как царь Эргамен, который, согласно Диодору,
получил греческое образование и изучал греческую философию, несомненно, сам был
источником информации об Эфиопии.
Военные походы сталкивали римлян с эфиопами в разных частях Африки в
различные периоды их истории. Как и греки, римляне знали эфиопов, живущих южнее
Египта, очень хорошо. Со времен Августа (63 г. до н. э. - 14 г. н. э.) и до VI века
необходимость защиты границ приводила к военным операциям и дипломатическим
акциям, в которые вовлекались чернокожие соседи римлян к югу от Египта. Сведения об
эфиопах поступали в Рим от солдат, несших службу на военных постах в Додекасхойне,
который римляне заняли после соглашения с Кандакой, матерью местного царька. В
правление Нерона отряд преторианских солдат достиг судда, масс плавучих растений на
Белом Ниле, мешающих судоходству. Сенека беседовал с двумя центурионами после их
возвращения из этой миссии в Рим.
Нельзя не упомянуть и о распространении римских монет в этих областях. Среди
находок, изученных М. Чарлзвортом и Т. Баттри, три монеты были обнаружены на
восточном побережье, две в Судане, одна в Бельгийском Конго, одна в Кении и одна в
Уганде. Самая древняя из них - серебряный денарий Траяна из Конго, одна монета -
сестерций времен Александра Севера, а другие относятся к концу III - началу IV ве-
ка Большая часть этих монет, по мнению ученых, подтверждает тот факт, что
жители империи время от времени путешествовали на юг от экватора в конце III и в IV
веках. Что же касается монеты Диоклетиана, найденной в Судане, то она указывает на
дипломатические отношения и военные действия римлян, предпринимаемые ими в
отношении блеммиев и нобатов. Обнаруженную в Эфиопии монету Константина II можно
приписать его миссионерскому рвению.
Римляне, более активные, чем греки, в различных частях Северной Африки,
развили более тесные контак-!Ы с эфиопами, жившими к западу от Египта. Существенное
свидетельство тому - присутствие в римский период негроидов в городах на северном
побережье Африки или недалеко от него. Расовые черты некоторых из этих людей
запечатлены в ряде художественных изделий из городов Лептис-Магна, Гадрумет,
Фисдрус, Карфаген, Гиппон, Тубурбон, Майус и Тамугади. Не боялись римляне и
углубляться в отдаленные области. Ближе к концу I века Септимий Флакк, легат
императора Августа, зашел на эфиопскую территорию на расстояние трехмесячного
похода от земли гарамантов. Вторая экспедиция против эфиопов под командой некоего
Юлия Маттерна отправилась из Лептис-Магны, достигла сначала Гарамы, а затем
продвинулась до области Агисимба. Некоторые ученые полагают, что она достигла
суданской саванны.

Несколько эфиопских племен, обнаруженных Плинием и Птолемеем в различных
частях Северо-Западной Африки, - дополнительное свидетельство тому, что римляне
имели больше контактов с эфиопами в -"гой части Африки, чем греки. Правда, они часто
путали эти народы и племена. Противоречивые сообщения, часто об одном и том же
народе, поставили в тупик лаже такого видного авторитетного последователя
североафриканских этносов античности, как Ж. Десанж.
Что же касается народов, населяющих северо-западную часть Африки, то
известные нам записки говорят
по-видимому, о смешанных народах. Знакомые по предыдущим главам книги
гараманты, например, обозначаются некоторыми авторами как эфиопы; другие же
отличаются от последних. Иногда они описываются как "темные". Третьи утверждают,
что гараманты не были эфиопами. Антропологи классифицировали остатки скелетов из
Феццана как смесь "евроафриканцев" и "негро-евроафриканцев". Десанж справедливо
полагает, что гараманты, как и некоторые другие народы Северо-Западной Африки, были,
возможно, смешанными.
...Все изложенное выше иллюстрирует лишь некоторые примеры греко-римских
исследований, отражающих их знакомство с тогдашней Африкой. Далее, в этих
классических комментариях мы видим замечательное отсутствие предубежденности.
Греки не выражают изумления по поводу того, что эфиопы, люди, которых они иногда
описывают как черных и темнокожих, захватили Египет или построили большие храмы.
Они традиционно с уважением говорят о цивилизациях На-паты и Мероэ в периоды, когда
Египет "скатывался с горы к длительному и бесславному концу".
Эфиопские воины, с которыми сталкивались греки и римляне, выпали из
длительной истории ранних контактов между обитателями Египта и темнокожими
солдатами с юга. Сведения о них порой противоречивы. Например, эфиопский контингент
в персидской армии характеризуется как "покорный и почти комический,
вспомогательный", что не подтверждается свидетельствами об использовании эфиопских
отрядов эгейскими и средиземноморскими народами.
Еще в эпоху Древнего царства (конец 4-3-го тысячелетия до н. э.) фараоны
набирали на службу солдат, которые, по-видимому, пользовались большим уважением у
египтян. Служба в египетской армии и полиции давала им возможность достигать
высоких постов. Среди восьмидесяти деревянных фигурок солдат, найденных рядом с
гробницей военного правителя Ассиута, были сорок лучников с почти черной кожей. На
египет-
ских гробницах сохранились также изображения нубийцев, которые в разные
времена служили у египтян. История о царе Сесострисе в Европе и его нескольких
солдатах, которые поселились на реке Фасис, связывают с сообщением Геродота о черных
колхах с шерстью вместо волос и считают доказательством того, что в отрядах египтянина
Сесостриса имелись эфиопы. Возможно, именно из Египта пришли те чернокожие,
которые изображены на минойских фресках и которые прибыли на Крит и служили в
иностранных наемных войсках.
Если чернокожий с шерстью вместо волос, Еврибат, был эфиопом или негром (а
такую возможность не следует исключать), упоминание Гомера об эфиопах за пределами
Африки относится к глашатаю с Итаки, служившему среди греков под Троей. Этот
Еврибат сопровождал Одиссея в его делегации к Ахиллу, был товарищем Одиссея, и тот
уважал его гораздо больше любого другого из своих спутников, поскольку Еврибат
обладал умом, равным его собственному! Каким образом Еврибат попал на Итаку,
неизвестно, но скорее всего через Египет.
В Египте греки, возможно, впервые встретили эфиопских воинов и сообщили о них
остальным. Псамме-тих I, фараон XXVI династии, приглашал ионийских и карийских
наемников для участия в борьбе за объединение Египта. Греки были также среди
иностранных наемников, которые сопровождали Псамметиха II в его экспедиции в
Эфиопию. Надпись на ноге статуи Рамсеса II в Абу-Симбеле свидетельствует об участии
нескольких греков в этом предприятии. Один из них, Псамметих, сын Теокла, вероятно,
греческого наемника, который прежде служил у первого Псамметиха; другой - из Теоса,
третий - из Колофона, еще один - из Элей. Ученые расходятся во мнении относительно
того, как далеко в глубь Нубии зашел Псамметих II, хотя, согласно последнему
предположению, основные военные
действия там происходили аж в районе Четвертого порога...
Геродот отмечает, что греки входили в состав армии Камбиза, когда этот
персидский царь готовил свою экспедицию против эфиопов. Поскольку Камбиз не взял
греков в этот злополучный поход, скорее всего, они с эфиопами не встретились. Однако
греки наверняка знали о полученных Камбизом через ихтиофагов донесениях о
неповиновении Долговечных. Эти донесения стали важным источником при создании
греками образа эфиопского воина, с которым они позднее столкнулись во время
персидских войн.
В работе Геродота о персидских войнах эфиопские контингента из Африки
представляются частью армии Ксеркса. Эти эфиопы из Верхнего Египта, "самые курчавые
люди на земле", сражались с египтянами под командой Арсама. Они одевались в львиные
и леопардовые шкуры и были вооружены сделанными из пальмового дерева луками и
короткими стрелами с каменными наконечниками, копьями, увенчанными рогами газели,
и дубинками. Отправляясь на битву, они разрисовывали тела гипсом и киноварью.

Согласно одной версии, эфиопы не только принимали участие в Марафонской битве, но
также были среди тех, с кем грекам пришлось сражаться в более раннем ионийском
конфликте с персами...
Имели ли сицилийские греки столкновения с африканцами-негроидами в V веке до
н. э. - доподлинно не известно. Согласно Фронтину, Гелон, тиран Сиракуз, в войне
против карфагенян захватил множество пленных, среди которых были "очень черные" из
наемных кон-тингентов. Другой сицилийский тиран, Агафокл, может быть, тоже несет
ответственность за столкновения греков с эфиопами. В конфликте с Карфагеном Агафокл
решил атаковать своих противников на севере Африки. Один из его военачальников,
Евмах, совершая экспедицию во внутренние районы Ливии, перешел цепь высоких гор и
попал в район, где обитало множество челове-
кообразных обезьян, захватил один город, два других сдались после переговоров, а
дальше не двинулся, поскольку услышал, что обитающие по соседству варвары собирают
против него огромные силы.
Определить район, которого достиг Евмах, сложно, но упоминание о
человекообразных обезьянах предпо-ллает какую-то внутреннюю часть Черной Африки.
Интересное свидетельство об эфиопском воине II века до н. э. представляет собой
сохранившееся на гнезде для камня в бронзовом кольце изображение молодого солдата с
негроидными чертами, который, согнувшись, защищается с мечом в одной руке и
круглым щитом в другой.
Эфиопские воины были хорошо известны в Египте при Птолемеях. Последние вели
военные операции в Эфиопии, побуждаемые в большей степени торговыми интересами, а
также желанием иметь доступ прежде всего к золоту и слонам на эфиопской территории.
Золото имелось в Нубийской пустыне к югу от Египта и в восточной пустыне, лежащей
между дорогами из Коп-тоса и Аполлонополиса в Беренику на Красном море. Мероэ
имело важное значение не только как источник получения золота и железа, но и как
перевалочный центр, через который шли товары из Центральной Африки. Восточная
Африка и особенно область сегодняшнего Сомали были поставщиками слонов, которых
соперники Птолемеев, Селевкиды, получали из Индии.
...Зоологические интересы и нужда в слонах для военных целей также становились
побудительными мотивами для походов Птолемеев в Эфиопию, особенно в Восточную
Африку. Птолемей II обследовал побережье Красного моря, установил посты для охоты на
слонов и основал гавани для перевозки их в Египет, где толстокожих обучали, чтобы
использовать в боевых действиях. Известно, что несколько греков посетили Эфиопию в
правление Филадельфа: некоторые из любопытства, другие чтобы собрать информацию
для своего правителя. Тимосфен, капитан флота Филадельфа, за шесть
дней прошел от Сиены до Мероэ. Далион, который, как говорили, был первым
греком, прошедшим в глубь Эфиопии дальше Мероэ, проделал свое путешествие, видимо,
раньше, в правление Птолемея II.
Некоторые из последующих Птолемеев продолжали добывать слонов в Эфиопии.
Птолемей III (Эвергет) разделял интересы предшественников и послал своего друга по
имени Симмий обследовать территорию вдоль побережья Красного моря. При Птолемее
IV (Филопа-торе) Лик, сын Пирра из Акарнании, был послан, " чтобы принять команду
над частями, ведущими операции в местности, где водились слоны, - вдоль побережья
Сомали. Другая запись - о командирах и солдатах военачальника Птолемея Кариморта,
руководившего операциями в "земле слонов", появилась в форме молитвы Аресу, богу,
отвечавшему за победы и удачную охоту.
Да, фараоны охотно использовали своих южных соседей для службы в своей армии
и полиции. Поэтому привлечение их в качестве наемников было, видимо, традицией.
Эфиопы и нубийцы, по словам Силия Италика, "обожженные бешеным солнечным
жаром", находились среди войск, собранных Ганнибалом. Это замечание, пришедшее из I
века, основывается на прочно установившемся обычае еще при Ганнибале (246-183 гг.
до н. э.) набирать черных воинов и, кроме того, подтверждается другим свидетельством:
на верхней, лицевой стороне бронзовых монет, связанных с вторжением Ганнибала в
Италию, видна голова африканца, чьи расовые признаки выдают широкий нос, толстые
губы и курчавые волосы. Э. Бэбелон предположил, что эти монеты, которые на реверсе
имеют изображение слона, созданы под впечатлением от слонов Ганнибала, игравших
важную роль в Итальянской кампании, и их погонщиков-негров, - впечатление, сходное
с тем, которое в прежние времена произвел Пирр со своими слонами.
Нет поводов сомневаться в том, что Ганнибал ис-
пользовал негров-погонщиков. Хотя ни Ливии, ни Полибий не упоминают
отдельно о применении Ганнибалом африканцев в качестве погонщиков слонов, ссылок на
опыт и мастерство эфиопов в управлении слонами довольно много.
Арриан утверждает, что в индийских и эфиопских армиях были боевые слоны до
того, как они появились у македонцев и как их стали использовать карфагеняне в военных
целях. Боевые слоны - одни из них управляемые при помощи канатов - изображены на
барельефе мероитского храма, построенного в последней четверти III века в Мусавваратэс-Суфре,
примерно в 125 километрах к северо-востоку от Хартума и 30 километрах от
берега Нила. На самом деле частое присутствие слона на мероитских скульптурах может
означать, что эфиопы использовали слонов не только для военных целей, но и для важных
церемоний. В числе развалин "Большой ограды" в Муссаварат-эс-Суфры ряд скатов и
коридоров и уникальная стена, заканчивающаяся фигурой слона. Похоже, что этот
комплекс был центром обучения слонов и что африканские слоны, используемые в
военных целях в птолемеевский и римский периоды, почти наверняка проходили "курс
обучения" в Мероэ...

Римляне поддерживали с народами, обитающими к югу от Египта, военные и
дипломатические отношения со времен Августа и вплоть до конца Империи. Хотя
необходимость защищать границы и вынуждала их вести военные действия против
эфиопов, которые обитали во внутренних районах Африки и являлись источником
беспокойства для римлян в Северной Африке в I и, возможно, II веке н. э. С эфиопами так
называемого мероитского периода римляне имели много дел на протяжении целых веков.
В течение всей своей оккупации Египта (с I века до н. э.) римляне должны были
проводить политику, которая гарантировала бы сохранность южных границ и
безопасность торговли с царством
Мероэ, а также путей в восточную пустыню и Центральную Африку.
Отношения Рима с эфиопами в правление Нерона (I век н. э.) отражены у Плиния и
Сенеки. Первый утверждает, что Нерон отправил в Эфиопию отряд преторианских солдат
под командой трибуна с целью исследования этой страны - в то время, когда он
планировал нападение на нее. Сенека, который говорит, что целью этого похода было
обнаружение истоков Нила, беседовал с двумя центурионами после того, как те вернулись
в Рим. Оказалось, что эфиопский царь оказывал помощь этой исследовательской группе,
помог проводниками и охраной и снабдил рекомендациями к вождям соседних племен,
обитающих за Мероэ. Экспедиция достигла судда - самой южной кромки Великой
пустыни, до которой только удавалось дойти римлянам в этом районе Черного
континента.
Некоторые ученые принимают на веру утверждение Сенеки относительно научных
целей экспедиции, тогда как остальные склонны придерживаться мнения Плиния - о
планировавшемся Нероном нападении на Эфиопию. Сторонники "военной версии"
связывают сбор германских отрядов в Александрии с эфиопским проектом. Сторонники
торговых мотивов указывают на то, что возрастающая мощь государства Аксум стала
значительной угрозой римским коммерческим интересам. Двигаясь в район Верхнего
Нила, аксумиты вытесняли мероитов, у которых были дружественные отношения с Римом
со времен Августа. Значит, можно допустить, что Нерон стремился поддержать Мероэ в
борьбе против Аксума и установить контроль за торговыми путями, по которым товары,
особенно слоновая кость, поступали с юга.
Свидетельство о военной стычке римлян с эфиопами запечатлено на частично
сохранившемся папирусе, датируемом не позднее II века, возможно, между 60 и 94 годами
н. э. В папирусе говорится о бое в пустыне
между римлянами, отряд которых включал кавалерию ала, и троглодитами и
эфиопами.
Есть ли еще свидетельства? Где-то в последние годы 1 века н. э. Септимий Флакк,
преторианский легат Августа, командуя третьим легионом, отправился из Ливии и зашел
на эфиопскую территорию "на три месяца пути от страны гарамантов". Насколько далеко
проник Флакк в глубь Африки, не установлено, так как неизвестны ни скорость его
марша, ни продолжительность отдыха в оазисах. Птолемей, который в качестве источника
об этой экспедиции цитирует Марина Тир-ского, в равной степени не высказался
определенно и в отношении второй миссии, состоявшейся несколько лет спустя и
возглавленной Юлием Маттерном, вероятно, торговцем, который отправился из ЛептисМагны
в Га-раму, где его встретил царь гарамантов для совместного похода против
эфиопов.
Двигаясь на юг, через четыре месяца они достигли Агисимбы, страны эфиопов,
области, в "которой "водилось много носорогов". Ж. Десанж предположил, что в
результате военных успехов Септимия Флакка взаимоотношения римлян с гарамантами
заметно улучшились, и Юлий Маттерн, человек гражданский, вскоре после этого получил
возможность с помощью царя гарамантов выполнить свою миссию в Эфиопии - явно
торговую. Согласно Десанжу, из Агисимбы Юлий Маттерн привез диких зверей, и среди
них были двурогие носороги, которых выставлял для игр император Домициан: монеты
периода его правления несут изображения двурогого африканского носорога.
Но эти сообщения настолько неопределенны и бессистемны, что определить
природу отношений между римлянами в Северной Африке и эфиопами, обитающими к
югу от них, очень трудно. По-видимому, эти экспедиции были предприняты, чтобы не
допустить впредь рейдов на территорию римской провинции Египет и устранить
препятствия, чинимые на караванных путях. Возможно, Юлий Маттерн достиг суданской
са-
ванны около озера Чад. Герма - столб, завершенный скульптурной головой негра
из черного известняка, - найденная в термах Антония в Карфагене, быть может, являлась
составной частью монумента триумфального типа. Герма со скульптурной головой негра
и другая - ливийца, датируемые не ранее середины II века, изображают, как считается,
пленных, захваченных римлянами на севере Сахары. Некоторые из других негроидов,
запечатленные на североафриканских мозаиках, могут также означать пленников,
захваченных в подобных кампаниях. Существует предположение, что в римской
африканской провинции было популярно изображать негроидов во времена Антония
после побед над мятежными племенами Сахары.

Лептис-Магна был исходным пунктом экспедиции Юлия Маттерна в глубь
Африки. В этой связи интересен такой факт: в сохранившихся записях есть упоминание об
одном эфиопе из армии Септимия Севера, "туземца из Лептис-Магны". Этот эфиопский
солдат, известный шутник, служивший в войсках Севера в Британии, принадлежал к
нумери - пехотинцам или кавалеристам, вербуемым в провинциях, недавно захваченных
и слабо романизованных. Обычно их посылали в страны, удаленные от тех районов, где
они были набраны. Вербовал ли Север других эфиопов? Можно упомянуть в связи с этим
о чертах лица одного из солдат на Императорской арке в Римском форуме. Широкий
плоский нос и губы воина не отличаются от особенностей, присущих эфиопам на других
римских изображениях.
Обитатели Олимпа любили наведываться к эфиопам - об этом сообщает Гомер.
Зевс, сопровождаемый всеми богами, отправился пировать с невинными, словно дети,
эфиопами, с которыми он оставался двенадцать дней. Посейдон также навестил
отдаленных эфиопов, чтобы получить гекатомбу (жертвоприношение, состоящее из ста
животных) из быков и баранов. В конце
"• Илиады" Ирис сообщает ветрам, что должна вернуться в волны Океана, чтобы
принять участие в празднестве жертвоприношения, проводимого эфиопами.
Следовательно, эта богиня предприняла специальное путешествие в одиночку.
В Римской империи бытовал образ справедливых эфиопов, любимцев богов.
Презрение Долговечных эфиопов к Камбизу и его шпионам вызывало у Сенеки
восхищение. Эти справедливые эфиопы, пишет Сенека, презрели угрозу рабства Камбиза
и, "вместо того чтобы принять рабство с распростертыми объятиями, отправили ему
посланцев с ответом, декларирующим их независимость, такого типа ответы цари
полагают оскорблением".
Статий ссылается на обитателей небес, которые, как говорили, "появляются из
своих потайных порталов всякий раз, как у них появляется желание насладиться
посещением домов, побережий и малых пиров краснокожих эфиопов". Лукиан
вспоминает о нескольких визитах богов к эфиопам. Очевидно, вторя Гомеру, он говорит,
что боги, выходя из своих пенатов, отправлялись за Океан, несомненно, с целью посетить
невинных эфиопов; боги уже привыкли пировать с эфиопами, временами появляясь даже
без приглашения. Комментируя обычай богов торговать своими благодеяниями, Лукиан
замечает, что эфиопы были чрезвычайно счастливы, когда Зевс в самом деле отплатил им
за гостеприимство, которое ему и остальным богам было оказано, когда они веселились на
двенадцатидневном эфиопском празднике.
Эфиопы фигурируют и в других эпизодах греческой и римской мифологии.
Дельфос, основатель города Дельфы и давший ему свое имя, согласно легенде, был сыном
Посейдона и Меланфо, или Мелены. По другой - его родителями были Аполлон и
женщина, чье имя называют по-разному, но почти все варианты - производные от слова,
означающего "черный".
Легендарный персонаж божественного происхожде-
ния, который явился, чтобы считаться эфиопом и черным, - это Мемнон, сын
Титона и Эос. Хотя в некоторых, особенно древних, свидетельствах он ассоциируется с
Востоком и Азией, иногда его помещают в Египет и Эфиопию. Будучи царем эфиопов, по
крайней мере во времена Гесиода, но, возможно, и раньше, Мемнон отправился на
помощь Приаму в Трою, где отличился своими благородством и храбростью, убил
Антилоха, но пощадил его отца и, наконец, встретил смерть от руки Ахилла...
Эфиопия дала пищу драматургам и для курьезных пьес о "далекой стране
чернокожих, обитающих около солнечных фонтанов", далеком народе, оказавшемся в их
стране в результате недавних событий.
К сожалению, пьесы, в которых присутствовала эфиопская тема, утеряны, и
известны лишь отрывки, заглавия и изображения персонажей на вазах. Однако эти
фрагментарные свидетельства все же указывают на то, что по крайней мере уже во
времена "отца трагедии" (ок. 525-456 гг. до н. э.) эфиопы представлялись черными,
говорящими на другом языке и живущими в Африке. Упоминания Эсхила и другого
драматурга, Еври-пида (ок. 480-406 гг. до н. э.), о феноменальной реке в знойной стране,
чья вода прибывает благодаря тающему снегу, должно быть, интриговали римлян.
Интересно, что говорил Эсхил собравшимся на проводившихся после представлений
симпозиумах по вопросу о "тридцати тысячах черных всадников" в его "Персах" и
эфиопском языке и черной расе, упомянутых в его последних пьесах?..
Роли негров в сатирических пьесах можно представить себе исходя из рисунков на
вазах. Негров часто напоминают сатиры толщиной своих губ и вздернутостью носов. На
лепной вазе IV века до н. э. изображены две головы: одна - негра, другая - сатира и
сделаны они по одному шаблону. Первая голова окрашена в черный цвет и на ней
курчавые волосы, в других отношениях черты обеих голов идентичны.
...Негроиды изображены в нескольких сценах на ряде ваз, в основном скифосах,
датируемых примерно второй половиной V-IV веками до н. э., найденных в олном
святилище возле Фив. Темы рисунков на этих вазах часто таинственны, но многие
исследователи считают, что они навеяны мифологией. На двух из этих ваз изображены
Одиссей и негритянка Кирка. На одной Одиссей получает волшебный глоток от черной
чаровницы, одна жертва которой, уже превратившаяся в сви-ныо, стоит возле ткацкого
станка. На другой Одиссей с болтающимся фаллосом и хламидой, переброшенной через
руку, словно отшатнулся в ужасе, держа в одной руке меч и ножны в другой, в то время
как негритянка Кирка, одетая в длинный хитон, замешивает свою порцию в двуручной
чаше...

Терракотовые маски греческого и римского периодов являют нам многих
представителей Африки в различных видах представлений - драматических и
религиозных. Яркий пример подобных масок - та, что датируется концом VI - началом
V века до н. э. с четко выраженными негроидными чертами, которую нашли в Агригенте
вместе с изображениями Деметры, Персефо-ры и ее поклонников...
Для балета мимов требовались музыканты и танцоры. И здесь тоже не обошлось
без африканцев. Среди некоторых эфиопских племен танцы были так популярны, что,
согласно Лукиану, даже на войне воины не посылали в танцоров свои стрелы, пока те не
станцуют. Военные танцы эфиопов, согласно Гелиодору, включали развязные прыжки и
скачки, свойственные сатирам. Изогнутая поза эллинистического бронзового негра из
Карнунта отчасти отображает эти движения. Сильный контраст этим позам составляет
очаровательная статуэтка бронзового танцора эллинистического же исполнения из Египта
и бронзовый негритенок из Геркуланума, который медленно движется, грациозно
балансируя на одной ноге, с правой, изящно отведенной в сторону для равновесия. На
эллинистической терракоте из Таранто
запечатлен негр в набедренной повязке, держащий в руке кастаньеты. Как и фреска
в Геркулануме, эта терракота, вероятно, изображает одного из привезенных африканских
танцоров, которые были популярны в Риме ..
Эфиоп Никей, боксер, родившийся в Византии, был довольно известен в римском
мире. Плинию Старшему была знакома репутация этого бойца Хотя не сохранилось
статуи, которую идентифицировали бы с Никеем, какое-то представление о том, как
выглядели другие африканцы-боксеры и какие стойки они принимали в поединках, можно
получить, ознакомившись с двумя поздними эллинистическими терракотами из
Британского музея. Один из боксеров стоит на прямых ногах, отклонив назад туловище, с
рукой, защищенной наручами, поднятой перед собой так, словно он отбивает удар,
который нанес ему противник. Другой боксер, явно более молодой, стоит, сделав упор на
левую ногу, с поднятой и отведенной назад, правой рукой и левой, выставленной для
защиты.
У Плиния мы узнаем, что тентириты, представители низкорослого народа,
славились как охотники на крокодилов, ныряли в реку и садились им на спины.
По свидетельству Страбона, когда крокодилов привезли в Рим на выставку, к ним
приходили тентириты, бывшие родом из-под Коптоса, накидывали на них сети и
вытаскивали на удобное место, где зрители могли бы за ними наблюдать. Помпейская
фреска, представляющая пигмеев, ловящих крокодилов, является иллюстрацией способа
их добычи, применявшегося тентиритами и, возможно, пигмеями, обитавшими в
"крокодильих" районах Африки. Почему бы не предположить, что некоторые негрысмотрители
работали в Риме, когда Марк Скавр впервые представлял там пять крокодилов
и гиппопотама в 58 году до н. э.? Тогда тридцать шесть рептилий были убиты на игрищах,
которые он организовал в бассейне Большого цирка!
Часть третья
ПОСЛЕДНИЕ ИЗ АТЛАНТОВ
К СЧАСТЛИВЫМ ОСТРОВАМ
Историю эту можно было бы начать так:
"Ясным июльским утром 1341 года сильный... атлантический прибой вынес на
берег большого острова останки двух генуэзских парусников. Несколько человек команды
с трудом выбрались на скалистые утесы. Здесь их подобрали рослые светлокожие пастухи
и отвели в глубь острова. Потерпевшие крушение европейцы стали первыми свидетелями
жизни гуанчей - загадочных племен, населявших с незапамятных времен Канарские
острова..."
И рассказать дальше вот о чем. "В год 1341-и во Флоренцию пришли письма,
написанные некими флорентийскими купцами в Севилье. Они сообщали следующее: "1
июля этого года вышли в плавание два корабля... на поиски тех островов, которые,
согласно общему мнению, следовало открыть заново. Благодаря попутному ветру они на
пятый день пристали там к берегу...
Это каменная громада, изобилующая, однако, коза-Mi i и другими животными и
заселенная обнаженными мужчинами и женщинами, своими обычаями и привычками
походящими на дикарей...
Они прошли еще мимо другого острова, который
был гораздо больше первого, и увидели там многочисленных жителей. Эти
мужчины и женщины тоже были почти нагими, некоторые из них, очевидно, повелевали
остальными и были одеты в козьи шкуры, выкрашенные в шафраново-желтый и красный
цвета. Издали эти шкуры казались весьма изящными и тонкими и были очень искусно
сшиты нитками из кишок...
Моряки видели еще много островов, из которых одни были заселены, другие
безлюдны. Моряки сообщали также, что язык местных жителей столь странный, что они
ровно ничего не поняли, и на островах нет никаких судов. Только вплавь можно добраться
от одного острова к другому".
Но мы начнем наш рассказ иначе. Всему миру известно, что в 1492 году генуэзский
мореход Кристобаль Колон (нам привычнее имя Кристофор Колумб) пересек Атлантику и
ступил на землю Нового Света. Каждый знает, что за этим последовало. Однако не всем
известно, что американские индейцы были не первыми жертвами европейской
колонизации. За сотню лет до Колумба завоеватели из Кастилии и Нормандии (звучное
имя "конкистадор" к ним, по непонятным причинам, не относится, оно появится позже,
уже во времена первых - послеколумбовых плаваний в Америку) отрепетировали
грядущее покорение Нового Света. Методы и средства этой "малой колонизации" сделали
бы честь будущим Кортесам и Писарро. Только территория для захватов здесь, на
Канарах, была более подходящая да не нужно было пересекать полный опасностей
Атлантический океан. Вот они - эти острова, совсем рядом, у северо-западных берегов
Африки!

Канарские острова, лежащие на перекрестке морских путей трех материков, в XV
веке стали ареной жесточайшей истребительной войны - роковой для гуан-чей,
коренного населения этих осколков суши в Атлантике.
С тех пор, вот уже около шестисот лет, существует тайна гуанчей. Так и
неразгаданная тайна.
В этой истории будет очень много дат и имен. События средневековья
переплетутся с поисками ученых дня сегодняшнего. Сведения первых хронистов,
единственных очевидцев, способных складно изложить творившееся на островах, будут
подкреплены последними археологическими, лингвистическими и антропологическими
открытиями.
Судьба гуанчей - непрочитанная страница древней и средневековой истории.
Истории чего - Африки? Европы? Древнего или античного Средиземноморья? Или,
может быть, Нового Света? Ответить на эти вопросы пытались сотни авторов на
протяжении всех шестисот лет знакомства с загадкой гуанчей. Библиография истории
островов насчитывает тысячи книг, статей, заметок в научных, научно-популярных и
дешевых псевдонаучных изданиях, которые возникали и лопались, не прожив и полгода, в
тщетной попытке просуществовать исключительно за счет будоражащих воображение
сенсаций. Блондины с неясным прошлым... Великолепная тема для всевозможных
околонаучных спекуляций и построений, которые ни на йоту не приблизили разгадку
происхождения коренного населения Канарских островов!
Да, гуанчи были светловолосыми и голубоглазыми гигантами. Но разве на Канарах
в древности жили только они? Истинные гуанчи населяли только два острова - Тенерифе
и Гран-Канарию, в то время как четыре остальных (наиболее крупных в архипелаге шесть)
были населены представителями иных народов.
Это лишь один пример поверхностного отношения к увлекательной и необычайно
сложной проблеме.
Мы встретимся здесь со множеством нерешенных вопросов, будем натыкаться на
бесконечные "но" и "однако"... Рассказ о гуанчах потребует привлечения самых
разнообразных сведений из истории мореходства и этнографии, антропологии и
компаративной лингвистики, сотен (сотен!) книг и статей на нескольких европейских
языках.
Коренное население Канарских островов представляет исключительный интерес
для ученых. В условиях полной изоляции от внешнего мира здесь сохранилось население,
культура которого, ведущая начало из глубины веков, по сей день являет миру слепок
древней исчезнувшей цивилизации. На Канарах найдены элементы культуры позднего
палеолита и неолита Северной Африки и Южной Европы, сохранившиеся в чистом, не
сглаженном веками виде. Здесь мы находим элементы древних языков Северной и СевероЗападной
Африки. Тут обнаружены представители различных антропологических типов,
один из которых по многим показателям напоминает тип кроманьонского человека и уже
повсеместно исчез...
Тайны гуанчей находятся сегодня в числе самых волнующих исторических загадок.
Мне довелось в свое время работать в библиотеке Центра африканских исследований в
Мапуту, столице Народной Республики Мозамбик. Среди множества книг по истории
Африки отыскалась одна работа, которой нет даже в крупнейших библиотеках многих
европейских стран. Речь идет об уникальной рукописи XIV века, повествующей о ранних
этапах исследования Канар и изданной в первый и единственный пока раз во Флоренции в
начале прошлого века. Интересно, как попала эта старинная и редкая книга в далекую
африканскую страну? Но еще более любопытно, что на формуляре этой книги записано
несколько свежих номеров. Значит, ее брали и читали мозамбикские студенты и ученые?
(Заметим, что автором этой рукописи, отрывок из которой приведен в самом начале
нашего рассказа и к которой мы еще вернемся, считают самого Джованни Боккаччо.)
Прикоснуться к загадкам гуанчей довелось и некоторым из наших
соотечественников. В середине прошлого века на острове Тенерифе побывал известный
русский физиолог Илья Мечников. В 1872 году в "Вестнике Европы" появились его
путевые заметки. Вот что пишет Мечников:
"Запасшись фонарем и сухим деревом, я ушел из города в пещеру гуанчей.
Собственно, ради этой пещеры я и отправился в Ико; она изобилует костями первобытных
обитателей Тенерифе, с которыми мне хотелось познакомиться сколько возможно
обстоятельнее..."
Ученый проник в довольно "объемистую" пещеру, изрядно заваленную камнями. С
каждым шагом пещера становилась все более высокой и удобной для хождения. "По
дороге, освещаемой пучками лучин, - продолжает Мечников, - я переворачивал
множество камней, надеясь найти под ними какое-либо живое существо, но эти искания
пещеры были совершенно напрасными". У самого выхода из пещеры ученый наткнулся на
груду старых костей, большинство из которых оказались рыхлыми и при прикосновении
рассыпались в порошок.
Мечникову не удалось найти не только ни одного черепа, но даже ни одной кости
человека в отдельности. "Вопрос о том, каким образом целые кучи костей оказались в
пещере, остается не разъясненным. По мнению одних, пещеры служили гробницами
гуанчей, другие- же ученые, с более пылким воображением, утверждают, будто гуанчи,
преследуемые испанцами, в XV столетии укрывались в подземные гроты и погибли в них,
запертые с обоих концов врагами".

А вот эмоциональный рассказ русского моряка и путешественника А. В.
Вышеславцова, дошедший до нас в книге "Очерки из кругосветного плавания", которая
увидела свет в Санкт-Петербурге в 1867 году:
"Острова были заселены сильным воинственным народом, нравственные
особенности которого напоминали бедуинов. Они жили мирно, пасли стада, но любовь и
независимость поддерживали в них дух во время войны с испанцами".
"Теперь, - отмечает Вышеславцев, - следов гуанчей нет на всем острове, кроме
нескольких мумий, завернутых в козьи шкуры и благочестиво схороненных в
недоступных пещерах. Гуанчи долго составляли нераз-
решимый вопрос: откуда и когда явились они на остров? Ученые терялись в
догадках; наконец сходство нескольких слов языка их с берберийским заставило
догадаться ученых и вывести их из Северного Атласа". И в заключение путешественник
пишет: "Они исчезли как метеор, не оставив о себе никакого следа. Перерезаны ли они
были до последнего, или слились с новым народонаселением, или, наконец, уплыли на
материк, на первую свою родину?"
Конечно, Вышеславцов несколько категоричен в выводах о родине коренного
населения Канарских островов. Если бы одного сходства их языка с берберским было
достаточно, чтобы сделать окончательные научные выводы... Не совсем прав он и в том,
что настаивает на полном их исчезновении без следа. На самом деле Все было несколько
иначе...
И уж совсем неверно утверждение автора книги "Картины Африки и Азии"
русского путешественника А. Сумарокова, вышедшей в Санкт-Петербурге в 1883 году.
Вот что в ней говорится о гуанчах: "Люди эти принадлежали, кажется, к индейскому
племени и были сильны и высоки ростом". Понадеявшись на то, что любое известие об
экзотических странах будет воспринято в далекой заснеженной России с неизменным
восторгом и интересом, А. Сумароков даже не заглянул в многочисленные книги о
Канарах, хотя наверняка имел возможность их прочитать, путешествуя по свету, да и в
петербургских читальнях их было предостаточно.
Мы обращаемся к тайнам Канарских островов, не ставя перед собой цели подойти
к их полной разгадке. Здесь хватит работы не одному поколению исследователей.
В данной работе широко использованы тексты средневековых испанских и
португальских хроник? которые неизвестны российскому читателю. Их любезно
предоставили библиотеки Испании, Португалии, Франции и других стран. Поэтому
некоторые аспекты исто-
рии Канарских островов представляются по прочтении этих документов в
несколько нетрадиционном свете.
Важным для изучения проблемы стало знакомство с творческим наследием
известного австрийского исследователя Канарских островов Доминика Вёльфеля,
сделавшего колоссально много для разгадки языка гуанчей, собравшего интереснейшие
сведения по истории, этнографии населения островов.
В применении к Канарам чем древнее источник, тем он ценнее. В Музее книги
Российской государственной библиотеки (бывшей Библиотеки им. В. И. Ленина) хранятся
старые хроники, которых еще не касалась рука российского исследователя. Огромный
интереснейший материал!
Возможных предков у канарцев было много. Большинство из них пройдет чередой
в нашем повествовании. Поиск их тесным образом связан с многочисленными плаваниями
в Атлантике представителей разных европейских и африканских народов. Конечно, речь
идет не о единичных посещениях Канар, которые вряд ли могли дать рождение большой
группе населения, к тому же относившегося к разным антропологическим типам и
говорившего на разных языках. Должна была произойти крупная миграция, переселение
целого народа или, скорее, группы племен.
Но как объяснить находки мумий, у которых определена группа крови, роднящая
их "владельцев" с древним населением Северо-Западной Европы? Как случилось, что
среди древнейших орудий труда и утвари гуанчей найдены предметы, относящиеся к
энеолиту Лигурии, то есть европейскому Средиземноморью?
Сколько их было, этих случайных открытий атлантических островов? Именно с
этого я и начну рассказ о тайнах гуанчей.
САДЫ ГЕСПЕРИД
Можно буквально по пальцам пересчитать древних авторов, в произведениях
которых можно встретить сколь-нибудь подробные упоминания о Канарских островах.
Плиний Старший, Диодор Сицилийский, псевдо-Аристотель, Плутарх, Помпоний Мела,
Гомер, Геси-од, Руфий Фест Авиен, Сенека... Возможно, есть сведения и у других авторов,
но они будут уже вторичными и более поздними по отношению к этим "классикам
древнего канароведения".
"Семь островов, покорение которых вызвало так много шума, семь островов,
забытых всем миром лишь осколки большого континента, привлекавшего к себе внимание
древних историков", - писал в 1803 году французский географ Бори де Сан-Венсан в
книге "Счастливые острова". Некоторые атлантологи (специалисты или дилетанты,
занимающиеся поисками легендарного материка Платона) склонны считать Сан-Вен-сана
сторонником так называемой атлантической теории происхождения канарцев (о ней речь
впереди) и видят в выражении "осколки большого континента" прямую ссылку на
Атлантиду. Но, увы, им пришлось отказаться от своих "смелых построений". Венсан имел
в виду "всего лишь" Африку. Ту самую Африку, с кото-
рой связана прочными узами вся древняя и последующая история Канарских
островов... Итак, Плиний Старший, "Естественная история".

"...Не точнее слухи и об островах Мавритании. Кое-какие, как стало известно
совсем недавно, лежат против земли автололов, они открыты Юбой, который открыл на
них мастерские по окрашиванию тканей гетульским пурпуром..." Тут нужно сделать
первую сноску. Нуми-дийского правителя Юбу II, жившего в I веке до н. э., часто
упоминают древние авторы. Территория его владений примыкала к побережью Атлантики
на одной широте с Канарами, и кому, как не ему, было лучше знать о том, что делается на
островах. К сожалению, сам Юба не оставил никаких письменных свидетельств и о его
посещениях островов мы узнаем от античных авторов.
"Вот результаты исследований Юбы на Счастливых островах, - продолжает
Плиний. - Он их помещает в центре захода солнца, в 625 000 шагов от Пурпурных
островов. Первый, с названием Омбриос, не носит никаких следов строений, в горах там
есть пруд и деревья, похожие на ферулу...
...Другой остров зовут Юнония; на нем только маленький храм, сооруженный из
камней. С ним по соседству того же названия меньший остров; затем - Капрария, на
котором полно больших ящериц. В виду этих островов лежит окутанный туманом остров
Нин-гуария, который получил такое название от постоянно лежащего снега. Ближайший к
нему остров называется Канария - из-за множества огромной величины собак, две из
которых были доставлены Юбе; там можно заметить следы сооружений. Изобилуя наряду
со всеми другими островами множеством плодов и птицами всяких пород, этот остров
богат еще и пальмовыми рощами, приносящими финики, а также кедрами. Много на нем и
меда..."
Были ли эти острова заселены к тому времени или нет - Юба не сообщает, но о
крупных постройках и
собаках упоминает. А можно ли попытаться привести их в соответствие с
сегодняшними названиями? Вспомним замечание Р. Хеннига: "Названия, присвоенные
одному и тому же острову, чаще всего рассматривались картографами как названия
разных островов". Так, Капрария, Козий остров Плиния, идентичный острову
Фуэртевентура, часто появлялся на морских картах в самых различных точках как
таинственный остров "де лае кабрас"! Наконец, он стал даже островом Сан-Мигел из
Азорской группы! Но здесь не было обнаружено ни коз, ни вообще каких-либо
млекопитающих. Так что любые попытки создать строгую картину названий островов
обречены на провал.
О Юбе известно еще, что он наладил на островах выработку пурпура. По мнению
английского историка Э. Ванбэри, пурпурные мастерские (о них еще будет рассказ) могли
располагаться на двух восточных островах - Лансароте и Фуэртевентуре. Нивария, по
всей видимости, - Тенерифе, потому что его снежная вершина - пик Тейде - видна в
солнечную погоду даже с материка. Самый плодородный из всех - Канария. Сейчас он
называется Гран-Канария. Юнония - это Пальма, или снова Фуэртевентура. Капрария -
опять же Фуэртевентура.
Название свое острова получили якобы благодаря большим собакам (по-латыни
"каине"), доставленным Юбе. Почему "якобы" - узнаем ниже.
...И еще немного о названиях. Вот последние сведения, полученные от лингвистовканароведов.
Гран-Канария до захвата называлась Тибисена (от берберского mussen -
"волк"). Остров Ферро - Эрбане (от берберского arban - "козел"). Лансароте - Анзар
(от берберского anzar - "дождь"). Здесь у древних авторов опять возникла некоторая
путаница. А. Галиндо говорит, что старинное название Фуэртевентуры - Эрбания -
возникло от большого количества зелени на острове (hairbe - "зелень"). Нам же
представляется более веро-
ятным происхождение слова "Эрбания" от берберского "арбан", как и в случае с
Ферро.
Теперь слово Диодору Сицилийскому, "Историческая библиотека":
"В середине океана против Африки находится остров, отличающийся своей
величиной. Он находится от Африки на расстоянии лишь нескольких дней морского
пути... Финикияне, обследовавшие... побережье по ту сторону Столбов и плывшие на
парусах вдоль побережья Африки, были сильными ветрами отнесены далеко в океан.
После долгих дней блуждания они достигли наконец названного острова".
Кто "они"? Кого имел в виду Диодор? Карфагенского адмирала Ганнона,
дошедшего в VI веке до н. э. до Гвинейского залива, или его предшественников? А может
быть, последователей? Но мы-то знаем только о Ганноне... Ясно одно - финикийцев
Канарские острова манили своими природными дарами, в частности лакмусовыми
красителями. В древности таких устойчивых красителей было мало. Производство
знаменитого тирского пурпура до сих пор окружено тайной. Между тем на Канарах рос и
растет лишайник орсель, содержащий краситель высокого качества. В древности и
средние века его называли "травой оризелло"...
А что, если этот лишайник связан с тайной производства тирского пурпура? Кроме
орселя, на Канарах имелся еще один, не менее ценный краситель - смола драконового
дерева, драцены. И еще там добывали мол-люсков-пурпурниц. Кому из них острова
обязаны своим названием "Пурпурные"? Пока неизвестно. Может, в очередной раз
произошла путаница и Пурпурные острова вовсе не эти?

Общеизвестно огромное значение пурпура в древнем мире, оттенки этой краски
варьировали от красного до фиолетового, и использовали ее для окраски шелка и хлопка.
Гомер упоминал пурпурные одеяния у Андромахи, верной супруги Гектора. Своеобразие
пурпурного вещества в том, что, будучи извлеченным из железа,
оно имеет белый или бледно- желтый цвет, но, выставленное на солнце, сначала
становится лимонно-жел-тым, а потом зеленоватым и, уже пройдя через стадию зеленого
цвета, превращается в лиловый. Чем больше оно подвергается действию солнечных лучей,
тем больше темнеет. Оттенки фиолетового цвета зависят от слоя краски и способа ее
наложения. Обычно специалисты брали красящее вещество с того участка мантии, где оно
вырабатывалось, и упругой кисточкой наносили его на ткань.
Открытие пурпура всегда приписывали финикийцам, точнее, Мелькарту, который,
по преданию, первым добыл раковины пурпурных улиток. В портах Финикии сегодня
находят груды раковин пурпурниц. Однако берега Сирии не могли выдержать
"пурпурного натиска". Известно, что каждая пурпурница дает всего несколько капель
драгоценной жидкости. И финикийцы принялись искать скопления раковин повсюду -
сначала в Восточном Средиземноморье, потом и на западе, вышли за Гибралтар, основав,
если верить Плинию, около трехсот поселений. Затем появились сообщения о гетульском
пурпуре.
Гетулами называли пастушеские племена, жившие к югу от римских владений в
Африке. Некоторые из них - баниуры и автололы, если опять же верить Плинию, жили
на побережье океана в районе гор Атласа. Помпоний Мела писал, что у негритов и гетулов
производится пурпур, дающий прекрасную окраску, известную в мире.
При предпоследнем правителе Нумидии Юбе II производство гетульского пурпура
достигло расцвета. Именно тогда Юба распорядился построить на Пурпурных островах
красильни. Плиний так и не смог сказать точно, о каких именно островах шла речь.
Единственное, что он утверждал, что "с этих островов "Можно было сравнительно легко
добраться до Счастливых островов".
Сегодня марокканские археологи безошибочно опре-
делили их расположение - прямо против мыса Мога-дор. Сейчас из них
различимы лишь остров Матадор, остальные съели эрозия, океан и пески. Но пурпурницы
здесь остались: местные женщины собирают их и используют в пищу. Кроме того, на
острове найдены монеты Юбы II и фрагменты амфор, что подтверждает здесь наличие
поселений. Тут же обнаружена византийская печать, относящаяся к эпохе после
Юстиниана, освободившего Северную Африку от вандалов. Но в IV веке красильни
пришли в упадок, и Исидор из Севильи в VI веке пишет о пурпуре как "о единственно
качественном в этом мире". Знания об Африке неожиданно сузились. Слово псевдоАристотелю:
"Говорят, будто по ту сторону Столбов Геракла карфагеняне обнаружили в
океане необитаемый остров, богатый множеством лесов и судоходными реками и
обладающий в изобилии плодами. Он находится на расстоянии нескольких дней пути от
материка. Но когда карфагеняне стали часто посещать его и некоторые из них из-за
плодородия почвы поселились там, то суфеты Карфагена под страхом смерти запретили
ездить к этому острову. Они истребили жителей, чтобы весть об островах не
распространялась..."
Итак, первое упоминание о жителях. Правда, неясно, на каком именно из семи
островов архипелага они жили. И снова указание на карфагенскую державу. Мы
обязательно вернемся к плаваниям финикийцев, особенно карфагенян, только немного
позже. Плутарх, "Жизнеописания":
"...Их два. Они отделены друг от друга узким проливом, лежат в 10 тысячах стадий
от африканского берега и называются островами Блаженных. Острова пользуются
благоприятным климатом благодаря своей температуре и отсутствию разных перемен во
временах года".
Сведения довольно скромные. В дополнение можно привести упоминание Гомера,
вынесенное в эпиграф, и еще одно свидетельство - об Атланте, горном великане,
стоящем на крайнем Западе прямо против Гесперид
(Одиссея, песнь 1, гл. 52-54). Геспериды, согласно мифам о Геракле, охраняли
золотые яблоки. Можно предположить, что основой для этой версии могли стать плоды
Канарского земляничного дерева оранжево-желтого цвета, похожие на кизил. Упомянем и
Помпония Мелу, "О положении Земли": "Против выжженной солнцем части побережья
лежат острова, принадлежащие, по рассказам, Геспер идам".
Вблизи Гесперид находится, согласно легенде, поддерживающий небо Атлант,
которому "ведомы моря". Видимо, он поднимается непосредственно из моря. А.
Гумбольдт выдвинул версию о том, что Атлант - это пик Тейде на острове Тенерифе
(3710 метров над уровнем моря), видимый с мыса Бохадор, то есть с материка. Это
соображение достаточно правдоподобно. Да и странная древняя легенда о том, что
великан Гарной был похоронен под деревом, из которого капала кровь, тоже находит
четкое объяснение, достаточно вспомнить драцену, испускающую красную смолу.

Но вернемся к классикам античной географии.
Руфий Фест Авиен, "Морские берега":
"А дальше в море лежит остров; он богат травами и посвящен Сатурну. Столь
неистовы его природы силы, что если кто, плывя мимо него, к нему приблизится, все
остальное море вздымается, глубоко содрогаясь, в то время как остальная часть моря
остается спокойной, как пруд".
Наверняка это об острове Тенерифе и его вулкане Тейде. Дело в том, что похожие
описания есть в тексте, дошедшем до нас через тысячелетия, со времен экспедиции
Ганнона. Карфагенский адмирал, отправившись вдоль северо-западных берегов Африки
на юг, тоже описывал подобные извержения.
Приведенные здесь упоминания о Канарских-остро-вах в древности - лишь малая
дошедшая до нас часть многочисленных свидетельств. Чтобы поставить многоточие в
конце нашего рассказа, зададим еще один во-
прос, ответа на который до сих пор нет. Снова предоставим слово Плинию:
"Вскоре после того, как установилось римское владычество в Мавритании,
Светоний Павлин (губернатор) организовал экспедицию в глубь страны - это было
первое проникновение римлян в Атласские горы. Он описал густые горные леса,
неведомые деревья, покрытые снегом вершины (сомнительный факт), достиг реки Гер,
текущей по пустыне из черного песка и черных гор, как будто после пожара, в лесах
водились твари всевозможные, и жил там народ под названием "кана-рии"...
Область, где побывал Павлин, расположена на одной широте с Канарами. Не этому
ли племени они обязаны своим названием? У Птолемея находим упоминание области
"Саппапа ргош", расположенной севернее мыса Нун, на широте самого западного острова
из Канарской группы. Там жили племена камнурига - то же самое, что и канарии.
Идриси позже подтвердит это предположение и добавит, что беднейшие из них питались
мясом собак. Не здесь ли разгадка названия островов?
Не только Плиний, но и другие древние авторы приводят названия племен, живших
на побережье Марокко: Canarii, Perois, Pharusichs. Что касается слова "канарии", то
ученые выяснили, что Сапаг - это родовое имя, данное западноафриканским народом
волоф берберским племенам, жившим к северу от реки Сенегал. Именно эти племена и
могли дать имя островам.
В древности, как мы уже могли убедиться, с Канар'-скими островами была большая
путаница. Их нередко смешивали с другими осколками суши в Атлантике, например с
Фарерскими островами. Тот же Плиний Старший, которого мы так обильно цитировали,
вдруг называл их Оловянными. Солинц тоже причислял Геспериды к Оловянным
островам, а Дионисий Периегет прямо указывал, что олово доставляют с Гесперид.
Валлийское
сказание о волшебном острове Авалоне только усилило эту путаницу. Думали, что
название произошло от имени валлийского повелителя царства мертвых - Аваллоса и
называли его Яблочным островом. Так снова был перекинут мостик к Геспер идам... Есть
и исследователи, которые связывают название Фарерских островов с Ферро в Канарском
архипелаге. Словом, настало время рассказать о настоящих Оловянных островах -
Касситеридах древности.
Маленькая Троя стала известнейшим городом мировой истории благодаря
великому поэту древности Гомеру. Тартесс - первый торговый и культурный центр
Западного Средиземноморья, кажется, навсегда исчез из памяти народов и с лица Земли
два с половиной тысячелетия назад. Все попытки обнаружить этот город пока что не дали
результатов... Однако, несмотря на то что найти его руины не удается, ученые все чаще и
чаще обнаруживают его могучее влияние в самых отдаленных уголках древнего мира.
Древний Таршиш (так называли его финикийцы), или Тартесс (это греческое
название), - современник Вавилона и Ниневии, Мемфиса и Кносса. Основан он был на
берегах Гвадалквивира, на юго-западе Пиренейского полуострова во 2-м тысячелетии до
н. э., когда Средиземноморье населяли разноязыкие многочисленные племена.
Доподлинно известно, что к 1000 году до н. э. он превратился в крупный торговый центр
Запада античного мира. Идентичность библейского Тарсиса с Тартессом доказана. Сами
же жители называли свой город Тарт-ис.
Удивительно выгодное положение города (всего два дня плавания от Гибралтара на
север вдоль Пиренейского полуострова) предопределило место Тарт-есса в истории
древнего мира и нашем повествовании. "И позвал правитель тартесские кораблики, и
послал их в Офир за золотом. Раз в три года приплывали тартесские
суда и привозили золото, серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов", - прочли
ученые на одной из глиняных шумерских дощечек. Значит, тартессцы знали Восточное
Средиземноморье и Африку?
Видимо, знали и даже, как видно, состояли на службе у правителей древних
государств Востока. Есть все основания полагать, что корабли тартессцев были сделаны
из ливанского кедра и использовались при царях Хираме и Соломоне для дальних
плаваний. То, что они привозили слоновую кость, золото и обезьян, говорит об их дальних
африканских путешествиях, но нас сейчас интересует не это.

"За Каптарой (Крит. - Н. Н.) есть загадочная страна Анаку - земля олова..." -
гласит ассирийская надпись, сделанная при Саргоне I. Древнее олово - вот что волнует
ученых. Где находилась страна олова, чьим оловом жил древний мир - азиатским или
европейским? Сегодня историки и археологи уверенно говорят - европейским, ибо стало
известно, что в Передней Азии олова не знали до 2050 года до н. э., в то время как в
Древнем Египте и на Крите уже использовали его в 2750 году до н. э. Классическая
пропорция бронзы - 90 процентов меди и 10 процентов олова - была открыта на
Пиренейском полуострове, в Тартессе...
Ученые установили, что за несколько десятков веков до нашей эры Тартесс,
представлявший богатый металлами Пиренейский полуостров, торговал со всеми
государствами древнего Средиземноморья. Финикийцы получали из Тартесса огромное
количество серебра. Они привозили его столько, что даже меняли свинцовые якоря своих
судов на серебряные. Ассирийцы знали Тартесс через финикийцев, однако один из царей
Ассирии все же записал на глиняной дощечке: "Все правители Центрального моря от
страны Иаднан (Кипр. - Н. Н.) до страны Тарсис склоняются у моих ног..." Жители Тира
плавали в Тартесс и доставляли ассирийцам серебро и олово. На Древнем Востоке олово
нигде не
находили в слитках. Значит, сюда привозили уже готовую продукцию?
Археологические находки на Крите отодвинули эру торговых связей в
Средиземноморье еще на одно тысячелетие в глубь истории: на Крите найдены
иберийские серебряные и медные кинжалы, относящиеся к III тысячелетию до н. э., а в
Трое II (2400 год до н. э.) - серебряные вазы с Пиренейского полуострова. На западе
Средиземноморья обнаружены медные бруски с Крита и другие критские изделия. До
середины 1-го тысячелетия до н. э. шла оживленная морская торговля со странами Южной
Европы и Азии. Копи Сьерра-Морены регулярно поставляли античному миру ценные
металлы. Однако запасы серебра, а с ними и слава Тартесса начали понемногу
истощаться. На карту была поставлена репутация древнего торгового и культурного
центра. Тартесские купцы - отличные мореходы - не могли допустить ни малейшего
сбоя в торговле и, буквально продираясь сквозь ревущие валы Бискайского залива, пошли
дальше на север. Там, согласно сообщениям современников и судя по отдельным
изделиям, случайно попавшим на тартесские рынки, находились богатейшие залежи
ценных металлов.
В это время с юга к Тартессу подбиралась страшная опасность: прочно
обосновавшись на североафриканском берегу, финикийская колония Карфаген начала
обширные территориальные захваты по всему Средиземноморью.
На Пиренейский полуостров карфагеняне придут, как и в Сицилию, - не
торговцами, а захватчиками. Основанный около 1100 года до н. э. недалеко от Тартесса
финикийский Гадес станет базой и перевалочным пунктом карфагенян, отсюда они
нападут на города в устье Гвадалквивира. Отсюда двинутся по океану к Канарским и -
возможно - Азорским островам...-Сегодня ученые уже не сомневаются, что именно они,
карфагеняне, через пять веков сотрут с лица земли последние дома Тартесса и станут
властителями огромных облас-
тей. Реакцией на захватническую политику Карфагена станет союз иберов и
массалиотов, объединившихся для войны против финикийской колонии. Она потеряет
множество владений, но господство на море останется. Ворота Гибралтара будут надолго
заперты для мореплавателей всего мира. Но все это произойдет через несколько веков...
А в середине 2-го тысячелетия до н. э. тартессцы осторожно обследовали северные
воды Бискайского залива в поисках островов, богатых оловом и серебром. Насколько
плодотворными были их поиски, сегодня можно судить по археологическим находках
прочно связавшим судьбу Пиренейского полуострова и Британских островов. Тацит
отмечал среди древних жителей Британии отдельных иберов. Мегалитические постройки
Ирландии удивительно схожи с дольменами Испании. Некоторые изделия с Пиренейского
полуострова дошли до Рейна и Дуная.
К сожалению, мы ничего не знаем об этнической принадлежности тартессцев.
Слово "Касситериды", принятое для обозначения Оловянных островов, пришло на
Восток из Западной Европы. Племя касси жило в те времена в Северо-Западной Галлии и
Южной Англии, на родине олова. Слово "касситерос" - докельтское, но имеется и в
кельтских языках. Именно оттуда оно попало к грекам, а затем к арабам и индийцам. Это
убедительно доказал английский лингвист Холдер в работе "Докельтский словарный
запас".
Став торговым партнером Британии, Тартесс не прекратил свою посредническую
деятельность, и доказательство тому - находка в Фалмуте (Корнуэлл) оловянного, в
форме ласточкиного хвоста, бруска, аналогичного тем, которые делали на Крите. Что это,
еще одно свидетельство крито-тартесских связей, а может быть, крито-британских?
Древние авторы говорили о Тартессе: "Во-первых, он удален от Столбов Геркулеса
на два дня пути, во-
вторых, он получает олово от кельтов, а в-третьих, тар-тессцы сообщают, что
эфиопы населяют земли до Эритреи..." Это доказательство могущества Тартесса еще
больше укрепило веру ученых в возможность длительных и прочных контактов города с
различными уголками древнего мира.

В VI веке до н. э. город перестал существовать. Сильно обеспокоенная
интенсивными торговыми связями, миновавшими Карфаген, эта североафриканская
колония Финикии под угрозой нападения греков начала подготовку нескольких крупных
морских экспедиций. Одна из них пошла на юг вдоль берегов Северо-Западной Африки и
стала известна миру по знаменитому отчету Ганнона в храме Кроноса в Карфагене, другая
вышла из Гибралтара и двинулась на север, мимо разрушенного Тартесса к Оловянным
островам...
"Обычное дело для жителей Тартесса вести торговлю в пределах Эстремнид. Но и
поселенцы Карфагена не раз в края езжали эти. Пуниец Гимилькон, который сам
сообщает, что все это испытал на деле, с трудом доплыв туда, говорит, что сделать такой
путь возможно только в четыре месяца; тут нет ни течений, ни ветра, чтобы гнать
корабли, ленивая поверхность тихих вод лежит неподвижно. Не раз встречаются здесь и
стаи морских зверей, и между кораблей, ползущих очень медленно, ныряют чудища
морей..."
Об экспедиции Гимилькона, по значению куда более важной, чем плавание
Ганнона, мы знаем ничтожно мало. Без сомнения, он тоже оставил отчет в храме Кроноса
в Карфагене, но до нас это сообщение не дошло. Единственное более или менее полное
упоминание об этом предприятии сохранилось у Руфа Феста Авиена в "Морских берегах",
писавшего о событии через девятьсот лет после того, как оно совершилось. Но Авиен
наверняка знал тогда оригинальный текст - описание плавания, так что ученые ему
верят. Плиний, который тоже, как полагают, видел подлинник, писал, что "Гимилькон
исследовал внешние границы Европы"
Поэтому кое-кто из специалистов делает вывод, что адмирал открыл для Карфагена
не только Страну олова, но и Страну янтаря. Действительно, на Крите, в Трое, Микенах и
Пилосе найден янтарь. Но он относится к более раннему периоду истории, когда
Карфагена еще не было. Тогда монополию торговли на море сохраняли финикийцы,
критяне и тартессцы, и янтарь с Балтики доставляли, скорее всего, они.
Дату плаваний Гимилькона можно установить только приблизительно. Плиний
утверждал, что "это случилось, когда Карфаген был в зените славы", - то есть до
поражения при Сиракузах от римлян и Гимере (486 год до н. э.) - это "верхняя граница".
То, что они хотели поскорее воспользоваться поражением Тартесса (а разрушен он был
около 500 года до н. э.), дает нам "нижнюю границу" датировки. Значит, плавание
состоялось между 500 и 480 годами до н. э.
Авиен сообщает о поездке, но при этом не упоминает Британские острова. Однако
это не значит, что Гимилькон туда не заходил. Зная купеческий деловой характер
карфагенских мореходов, можно смело предположить, что адмирал пытался установить
прямые контакты с горняками оловянных рудников Корнуэлла.
В "Морских берегах" Авиен дает описание одного из внешних морей Западной
Европы: "...тут начинается залив Атлантический... громада каменных вершин вся главным
образом на юг обращена... Внизу же этих гор, у самого подножия, где выступает мыс...
широко открыт залив Эстремнийский. В нем лежат те острова, которые зовутся
Эстремнидами; широко раскинувшись, богаты они металлами, свинцом и оловом. Народу
там много живег... Они широко бороздят и море бурное, и бездны океана, чудищ полные...
Но чудное дело - они готовят себе корабли из сшитых шкур... Пуниец Гимилькон,
доплыв сюда, говорит, что сделать такой путь возможно только в четыре месяца..."
Некоторые исследователи, например Л. Гаффарель, автор известной "Истории
открытия Америки до Ко-
лумба", высказывает предположение, что Гимилькон заплыл в Саргассово море за
Азорские острова. Однако экспедиция отправлялась не на Азоры, тогда, скорее всего, еще
не известные древнему миру, а в Британию. К тому же в описании путешествия нет ни
малейшего намека на шторм, который мог бы отнести корабли на запад, далеко в
Атлантику. Наоборот, в отчете говорится о полном штиле. Некоторым исследователям это
кажется подозрительным, ведь Бискайский залив всегда славился морскими бурями... Но
вспомним Магеллана, два тысячелетия спустя плывшего по Великому океану и ни разу не
попавшего в шторм. Именно он назвал этот океан Тихим.
Все феномены путешествия могли встретиться Ги-милькону в районе Гадеса или
севернее. Летом на широте Гибралтара часто наступает затишье, и океан похож на
зеркало. Тут и там попадаются болотца морских растений. Здесь очень любят пастись
жирные тунцы, касатки и акулы. Их-то и видел Гимилькон. А сказка о чудищах морей
была придумана специально, чтобы отвадить конкурентов - греков и римлян; сколь
тщательно карфагеняне старались скрыть свои достижения от других, можно судить хотя
бы по рассказу Стра-бона: "Когда однажды римляне преследовали владельца корабля с
целью узнать эти места торговли, то он из корысти намеренно навел свой корабль на мели
и разбил свое судно, чтобы преследовавший его римлянин не узнал цели плавания..."
Гимилькон открыл для Карфагена оловянные рудники, и тот их использовал:
Касситериды перестали быть загадкой для древнего мира.

КЛАД НА ОСТРОВЕ КОРВУ
Штормы не редкость на Азорах. Громадные мутно-зеленые валы обрушиваются с
невероятной силой на берег, дробя и разрушая скалы, размывая песок... "В ноября 1749
года после нескольких дней шторма была размыта морем часть фундамента одного
полуразрушенного каменного строения, стоявшего на берегу острова Корву. При осмотре
развалин найден глиняный сосуд, в котором оказалось много монет. Вместе с сосудом их
принесли в монастырь. А потом раздали сокровища любопытным жителям острова. Часть
монет отправили в Лиссабон, а оттуда позже патеру Флоресу в Мадрид..."
Так рассказывал об удивительной находке на Азорских островах шведский ученый
XVIII века Юхан По-долин в статье, напечатанной в журнале "Гетеборгский научный и
литературный коллекционер" и снабженной таким подзаголовком: "Некоторые замечания
о мореплавании древних, основанные на исследовании карфагенских и киренских монет,
найденных в 1749 году на одном из Азорских островов".
"Каково общее количество монет, обнаруженных в сосуде, а также сколько из них
было послано в Лиссабон - неизвестно, - продолжает Подолин. - В Мад-
рид попало девять штук: две карфагенские золотые монеты, пять карфагенских
медных монет и две киренские монеты того же металла. Патер Флорес подарил мне эти
монеты в 1761 году и рассказал, что всякая находка состояла из монет того же типа. То,
что монеты частично из Карфагена, частично из Киренаики, несомненно. Их нельзя
назвать особо редкими, за исключением золотых. Удивительно, однако, то, в каком месте
они найдены!"
Да, клад североафриканских монет обнаружили на одном из Азорских островов -
Корву, расположенном на полпути между Старым и Новым Светом. Сам по себе факт,
если отказаться от многочисленных гипотез о плаваниях древних в Атлантике,
примечателен. И не удивительно, что на протяжении столетий достоверность его
оспаривалась. Француз Мее в интересной книге по истории Азорских островов считает
находку явным вымыслом ввиду... отсутствия каких бы то ни было поддающихся
проверке фактов. Но временное отсутствие доказательств еще не дает права отрицать
исторический факт, и крупнейший немецкий ученый своего времени А. Гумбольдт
нисколько не сомневался в подлинности находки, о которой сообщил Ю. Подолин.
Кстати, он снабдил статью изображениями найденных монет, может быть, они и сейчас
хранятся в какой-нибудь нумизматической коллекции? Мее уверяет, что Флореса ввели в
заблуждение. Но с какой целью? Для чего нужен был такого рода подлог? Ради славы?
Сомнительно. Энрике Флорес был выдающимся испанским нумизматом, авторитет его
велик и сегодня - его нельзя обвинить в неопытности или недобросовестности.
Нашлись и такие, кто утверждал, что монеты были просто-напросто украдены в
Лиссабоне у одного из коллекционеров, а историю с кладом придумалилля сокрытия
преступления. Однако подобные рассуждения, замечает известный немецкий ученый
Рихард Хенниг, вообще могут положить конец любым исследованиям в
области древней истории, поскольку не исключена возможность подлога при
любых археологических раскопках...
Отметает эту версию и самое простое рассуждение: зачем кому-то понадобилось
красть какие-то мелкие монеты - ведь из девяти штук только две были золотыми.
Наконец, подлинность находки может быть доказана еще и тем, что в то время, то есть в
середине XVIII века, ни один мошенник не смог бы правильно подобрать столь
прекрасную серию карфагенских монет, относящихся к весьма ограниченному периоду -
350-210 годам до н. э.
Не так давно монеты, о которых шла речь в статье Подолина, подверглись новому
исследованию. Французский историк и археолог Моно проконсультировался
относительно находки у профессора Ж. Ле Ридера, хранителя парижского Кабинета
медалей, который уточнил датировку монет.
Первая и вторая - золотые, относятся к Карфагену 350-320 годов до н. э.; третья
- медная, 264-241 годы до н. э.; четвертая и пятая - медные, изготовленные в
карфагенской мастерской на Сардинии в 300-264 годах до н. э.; шестая - медная
карфагенская монета 221 - 210 годов до н. э.; седьмая - медная, вероятно, сделана в
карфагенской мастерской на Сицилии в конце IV - начале III века до н. э.; восьмая -
бронзовая монета из Киренаики начала III века до н. э.; девятая - медная монета
неизвестной мастерской начала III века до н. э. Таким образом, клад состоял из одной
киренаикской и восьми карфагенских монет.
Но кто оставил на Корву древние монеты? Что, если это сделали средневековые
арабские или норманнские мореходы? Скорее всего, не они, ведь трудно предположить,
чтобы моряки средневековья проявили жгучий интерес к древним монетам, не имевшим
тогда никакой ценности... Остаются сами карфагеняне. Мы уже знаем об экспедициях
Ганнона и Гимилькона. "Один из таких кораблей мог быть отнесен постоянным
восточным вет-
ром в Корву", - замечает Подолин. Современные исследователи согласны с
ним. Они исключают гипотезу о том, что сосуд с монетами попал на остров с
остатками полуразрушенного или покинутого командой судна. Морские течения
проходят от Азорских островов прямо к Гибралтару, поэтому дрейф против течения
исключается. Несомненно, остров посетил корабль с командой. Сколько таких
безвестных мореходов бороздили воды Атлантики, заходили на Канары, Мадейру, а
может быть, даже в Новый Свет?..

В СТРАНУ ЯНТАРЯ
Об этом путешественнике древности написано столько исследований, что ему
позавидовал бы любой средневековый участник Великих географических открытий.
По-настоящему великими были открытия древних, и имена их героев уже никогда не
дойдут до нас сквозь тысячелетия. Известны крупицы - отдельные высверки во мраке
неизвестности. Среди них Пифей - "великий лжец". Так несправедливо окрестили
его современники. Да и не только они, и не только его. В средние века считался
лжецом и Марко Поло, и многие другие менее известные первооткрыватели далеких
земель. Родиной Пифея была Массилия, и жил он в IV веке до н. э. Он был не купцом,
а скорее ученым, со скромными средствами, так, по крайней мере, пишут о нем
историки античности. Можно предположить, что главное - свое плавание он
совершил по поручению богатых массиль-ских купцов, которым нужны были
правдивые сведения о землях, где добывали олово и янтарь.
Норвежский исследователь В. Стефанссон пишет, что массилвский корабль был
прочным судном длиной до сорока метров, способным долго плавать в водах
Северной Атлантики. Водоизмещение его достигало четырехсот-пятисот тонн, так что
корабль Пифея был крупнее и
маневреннее скорлупки "Санта-Мария" Колумба, которая восемнадцать столетий
спустя пересекла Атлантику.
Главной задачей Пифея было выяснить, является ли Британия островом или частью
материка. Во время своего плаваниям вокруг Британии Пифей совершил подвиг, и имя его
прославилось, несмотря на крайне недоброжелательную критику многих современников и
более поздних авторов. В течение шести дней он плыл по Северному морю к загадочной
земле Туле.
Две тысячи лет исполнилось спору о том, что это за земля - Туле. Называют и
Норвегию, и Оркнейские острова, и даже Исландию.
Хотя подлинники записок Пифея утеряны, мы имеем достаточно сведений об их
содержании. Античные географы и историки, интересовавшиеся Британией, немало
заимствовали из его трудов. Но о плавании в Страну янтаря мы знаем еще меньше, чем о
пребывании в стране Туле. Из всех районов, где, возможно, побывал Пифей, янтарь
имеется только на Северных фризских островах, и запасы его там могли стать основанием
для постоянных торговых связей.
Отношение к Пифею изменилось лишь через тысячелетие. Его стали считать не
только правдивым писателем, автором трактата "Об океане" и "Описания земли", но и
приписали ему то, чего он явно не совершал, - например, открытие Исландии...
И еще очень важный момент, ради которого мы, собственно говоря, и включили
этот сюжет в повествование о Канарских островах. Экспедиция массилиотов под началом
Пифея - прекрасный пример дружественного отношения представителей тогдашнего
цивилизованного мира к племенам и народам, стоявшим на более низком уровне
социального и культурного развития. Ведь именно благодаря этому эллинам удалось
проникнуть в такие области Ойкумены - Северо-Западной Европы и Африки, - куда
позже с применением силы и жестокости приходили вооруженные до зубов римские
легионеры, а еще позже - конкистадоры средневековья...
ГРЕКИ В АТЛАНТИКЕ
Штормовые ветры с востока вынесли корабль Колея через Гибралтар в океан. Он
первым из известных истории греков оказался в Атлантике. "...После этого корабль,
принадлежащий самосцу Колею, по пути в Египет занесен был на этот самый остров
Платею (остров Бамба у берегов Северной Африки. - Н. Я.)... затем они снялись с якоря
и пустились в море по направлению к Египту, но восточным ветром были отнесены в
сторону, ветер не унимался, так что они прошли Геракловы столбы и прибыли по
указанию божества в Тар-тесс". О Тартессе мы уже упоминали, здесь важно другое -
греки выходили в Атлантику за несколько веков до нашей эры и могли посещагь
Канарские острова. В поисках возможных предков канарцев пригодятся и эти сведения.
Правда, возможно, что молва приписала Колею подвиги, совершенные
несколькими, а может быть, и многими мореходами, чьи имена не сохранились. Но это не
меняет сути открытий. Дата плавания Колея точно не установлена, но это был примерно
600 год до н. э.
Прошло семьдесят лет. Авиен сообщает: "...колонны Геркулеса. Шумит вокруг них
могучий ветер Севера, они ж незыблемо стоят. Выдаваясь вперед, высокий
горный кряж здесь к небу поднимает свою главу. Эст-римнидой она звалась в более
древние времена". И далее - рассказ об Эстремнидах, олове и цинке. И о
путешественнике Эвтимене из Массилии, который совершил свое плавание в 530 году до
н. э. Ученые назвали его экспедицию "попыткой жителей Массилии поселиться по
побережью Африки, попыткой, которой вскоре воспользовались карфагеняне". Где
побывал Эвти-мен - неясно. Судя по его рассказу, он дошел на севере чуть ли не до
Ирландии, а на юге - до устья реки Сенегал. "Когда Сципион Эмилиан стоял в Африке
во главе войска, автор анналов Полибий получил от него флот для того, чтобы, проплыв
вокруг, исследовать эту часть света", - читаем у Плиния Старшего.

Победа Рима над Карфагеном положила конец блокаде Гибралтара. Но о западном
побережье Африки в 150 году до н. э., в конце Пунических войн, римляне знали гораздо
меньше, чем за несколько столетий до них греки, финикийцы и карфагеняне. С победой
Сципиона над могущественным морским соперником Рима римляне заинтересовались
странами, с которыми Карфаген торговал. Самым южным пунктом, куда мог дойти
Полибий, был мыс Зеленый. И наверняка римские суда заходили на Канары, которые
лежат на морских путях из Европы в Западную Африку.
ЛЕГЕНОА О БРЕИОАИЕ И "БПУЖОЛЮШИХ ОСТРОВАХ"
Конец V века н. э. был суровым временем для Европы - войны, нашествия,
междуусобицы заставляли людей искать пристанище в забытых Богом уголках Ойкумены.
Одним из таких краев обетованных и стала Ирландия, лежавшая в стороне от бурных
европейских событий. Но остров был небольшим и всех страждущих покоя вместить не
мог. Перенаселение явилось причиной того, что многие - и вновь прибывшие, и
коренные жители - вынуждены были покидать остров. Жестокая необходимость эта не
миновала и людей церкви - для монахов, совершивших какой-либо проступок, было
даже придумано наказание: провинившихся сажали в лодку и пускали в море на волю
волн: "Если монах не виновен, волны прибьют лодку к берегу, если совесть нечиста -
море унесет его..."
Впрочем, находились отшельники, которых увлекала сама идея путешествия по
волнам неведомого моря. Таким был и монах по имени Брендан.
Сведения о его плаваниях содержатся в дошедшем до нас тексте "Плавание святого
Брендана, аббата". Брендан родился около 489 года в Ирландии, в графстве Керри, где с
зеленых холмов в воды Атлантики стекает
река Шанец. Он прилежно учился, овладел основами математики, астрономии,
навигации, много путешествовал по острову. Во время поездок Брендан собрал несколько
единомышленников, согласившихся сопровождать его в плавании. Они построили
корабль и вышли в море.
Современный оксфордский историк Тимоти Северин, хорошо известный своими
замечательными экспедициями в Индийском океане, Средиземном и Черном морях,
повторивший легендарное плавание Брендана, доказал, что обшивка из бычьих кож,
обработанная дубовым экстрактом и смазанная животным воском, превосходно служила
мореходам на всем их пути.
...Плавание было долгим и тяжелым. Первой землей на горизонте был маленький
остров "с потоками воды, низвергающейся с обрывов". Здесь странники нашли приют и
пищу. К этому описанию подходит остров Святой Килды из числа Гебридских островов
(кстати, известно, что там существовало древнее ирландское монашеское поселение).
Оттуда путешественники поплыли к другим островам; на одном они увидели "стада
белоснежных овец и реки, полные рыбы", на другом были "трава и белые птицы". По
мнению некоторых исследователей, эти детали дают основание полагать, что Брендан и
его спутники достигли островов Стреме и Воге (Фарерские острова).
Далее следуют два неопознанных острова: первый с "монашеством", второй с
водой, "которая отупляет того, кто ее пьет". Сильные штормы увлекли курак Брендана на
север, где он увидел "море, как скисшее молоко", и "огромный кристалл" (или
"хрустальную колонну"). По-видимому, путешественникам повстречались битый лед и
айсберг.
Вскоре судно подошло к "горам, извергающим пламя", и "красным скалам" -
"воздух там дышал дымами". По всей вероятности, это была Исландия. Шторм занес
мореплавателей на пустынное побережье, где они жили некоторое время "во чреве кита",
то есть
укрывшись за толстыми ребрами китового скелета. Специалисты полагают, что
пустынным побережьем, скорее всего, была Гренландия. После сильной бури и
длительного плавания отважные путешественники оказались в "стране с солнцем, лесами
и большой рекой, уходившей внутрь страны". Может быть, это было побережье
полуострова Лабрадор и река Св. Лаврентия?
Такова история экспедиции Брендана. Как и всякая легенда, дошедшая через
столетия, она "дополнялась" и "уточнялась" прямо пропорционально количеству людей, с
нею знакомившихся и ее передававших. Однако в основе сказания осталось неизменным
до XI века, когда оно было записано. Итак, если верить легенде, в VI веке состоялось
плавание ирландцев в сторону Северной Америки. Но дошли ли они до нее?
Многие элементы ирландского эпоса позволяют предполагать, что ко времени его
появления жителям "Зеленого острова" уже было известно восточное побережье Северной
Америки. Так, в эпосе упоминается "остров винограда, который густо порос кустарником,
все ветви его низко наклонились к земле".
Возле восточного побережья Америки действительно есть такие острова. И
маловероятно, чтобы эта деталь эпоса была рождена воображением рассказчиков.
Ирландский исследователь Керри замечает: "Этим древним повествованиям недостает
точности, и они перегружены обилием романтических и поэтических элементов. Однако
они - и в этом я не сомневаюсь - основаны на фактах и имели бы огромную ценность,
если бы дошли до нас неискаженными".

Умер Брендан между 570 и 583 годами и похоронен в основанном им же монастыре
Клонферт в графстве Голуэй, Ирландия. Правда, ряд исследователей считает его
собирательным образом вроде Одиссея или Синдбада-морехода. Но легенды сохранили
память и о других ирландских мореходах...
...Ирландец Мальдун (или Майл-Дуйн) решил отомстить за отца, убитого
пиратами. Он построил боль-
щую карру, покрыл ее тройным слоем бычьих шкур, посадил в нее шестьдесят (!)
человек экипажа, вышел в море и поплыл в поисках убийц на запад. Вскоре мореходы
пришли на острова, где и увидели пиратов. Когда Мальдун собирался напасть на них,
начался сильный шторм, и он отнес корабль к другим островам.
Действительно, вещественных доказательств, подтверждающих предприятия
подобного рода, еще очень мало. Но все же имеются основания считать, что они не
являются только плодом фантазии сказителей. Один из знатоков истории Ирландии,
немецкий ученый Покорный, высказывает такое мнение: "Когда Ирландия стала для них
(жителей острова) слишком тесной, они заселили Оркнейские, Гебридские, Шетландские
острова; более того, на своих утлых суденышках они отважились выйти в безбрежные
просторы океана и в 795 году достигли Исландии, далее - Гренландии и, возможно, даже
берегов Северной Америки". Ходили они и далеко на юг - к островам Зеленого Мыса, к
Мадейре, Кана-рам, северо-западному побережью Африки, где в последние десятилетия
получены новые достаточно весомые свидетельства их пребывания.
На древних картах и портуланах (навигационных картах) раннего средневековья
Атлантический океан был "населен" легендарными островами, где находили себе
убежище изгнанники-одиночки или целые народы. Задолго до нашей эры о них писал
Аристотель, а позже греческие авторы отмечали, что на этих островах, которые лежат за
Столбами Геракла, нашли вторую родину карфагеняне, изгнанные римлянами из родного
города. Плутарх располагает эти острова вокруг Британии, наделяя их чудодейственной
природой и мягким климатом. Что это были за острова? Откуда черпали сведения древние
авторы?
В начале нашего повествования мы уже рассказали об островах Блаженных,
оказавшихся Канарами. Выяснили, что за острова посетил Брендан. Но были еще Бразил,
Антилия, Семь городов...
Судьба мифического острова Бразил оказалась весьма удачной. Появившись в
средние века, он постепенно отодвигался все дальше и дальше на юго-запад, пока в начале
XVI века не оказался прямо на экваторе у берегов Нового Света. Именем этого
фантастического острова назвали португальцы отрытую в 1500 году Кабралом Бразилию.
В VIII-XI веках на португальских морских картах возникли Семь городов. По
испано-португальской легенде, после того как мсвры разбили христиан в битве при
Хересе и установили господство над Пиренейским полуостровом, семь епископов бежали
на остров в Атлантике, они основали там семь христианских городов. На картах этот
остров часто находился рядом с другим, не менее сомнительным осколком суши -
Антилией.
Семь городов будоражили умы конкистадоров, пожалуй, не меньше, чем
Эльдорадо. В результате их поиски привели к открытию внутренних областей
Североамериканского континента. Ну а Антилия дала имя вполне реальным островам в
Карибском море - Большим и Малым Антильским.
Выяснить, какие именно прототипы имели в виду европейские картографы,
сегодня не представляется возможным. Чаще всего, однако, называют Азоры, Ка-нары,
Мадейру и другие острова Северной, Центральной и даже Южной Атлантики, вплоть до
побережья Нового Света.
Таинственные острова долго просуществовали в воображении мореходов. В 1519
году, двадцать два года спустя после окончательного покорения Тенерифе, португальский
король уступил своему испанскому брату по трактату "остров, еще не найденный", но
который, как были уверены, находился где-то к западу от Канарского архипелага. В 1526
году туда на поиски восьмого острова отправилась первая экспедиция. Остров не нашли,
но никто не отрицал его существования. В 1570 году после тщательного следствия, в ходе
которого были допрошены сотни свидетелей, отправились новые
искатели приключений, но они были не более удачливы, чем их предшественники
за сорок четыре года до этого.
Затем в 1604 и 1721 годах испанское правительство снова снаряжало экспедиции
для обследования тех же самых районов Атлантики. Со своей стороны, португальцы с
Азорского архипелага тоже вели поиск. Описания искомого острова были схожи. "Абрисы
той земли, - пишет Э. Реклю, - все так одинаково представляли остров Пальму, что
наконец родилось предположение, что остров на горизонте не что иное, как мираж,
происходящий от преломления лучей света во влажном воздухе, приносимом западными
ветрами..."
Небрежность заключалась в том, что любое название острова в океане, услышанное
картографом, помещалось им на карте в любом районе океана. Поэтому создавалось
ошибочное представление, будто бы некоторые островные группы, например Азоры, были
известны раньше, чем их открыли на самом деле. Для картографов важно было как можно
скорее нанести остров на карту, при этом искаженное название наносили рядом с
первоначальным... Так на портуланах появились осколки суши, которых не существовало
на самом деле.

АРАБСКИЕ "СМЕЛЬЧАКИ" В ОКЕАНЕ
"Ни один моряк не отважится плавать по Атлантическому океану и вьгйти в
открытое море. Все мореходы ограничиваются плаванием вдоль берегов... Никто не знает,
что лежит за ним. До сих пор никому не удавалось получить сколь-нибудь достоверные
сведения об океане из-за трудностей плавания по нему, слабого освещения и частых
бурь", - писал арабский хронист Идриси.
В длинной цепи открытий Канарских островов было одно, завершившее, по
мнению географов, первую главу в истории освоения архипелага. Речь идет об арабах. Об
этой экспедиции, состоявшейся до 1147 года, мы узнаем из записок арабского хрониста
XII века Идриси. Вот как это было.
"Смельчаки" (аль-Магрурин) отправились в экспедицию из Лиссабона для того,
чтобы исследовать океан и определить его границы. Восемь близких родичей
объединились, построили торговое судно, нагрузили его водой и провиантом в
количестве, достаточном для многомесячного плавания. При первом же восточном ветре
они вышли в море.
Через одиннадцать дней плавания подошли к морю, волны которого испускали
ужасающее зловоние и
таили в себе многочисленные трудноразличимые рифы.
Испугавшись возможной катастрофы, они изменили курс и в течение двенадцати
дней плыли на юг, пока не достигли Овечьего острова, где неисчислимые стада паслись
без присмотра, - они поймали несколько овец и закололи их, но мясо оказалось таким
горьким, что есть его было нельзя. Поэтому они, оставив себе только шкуры убитых овец,
плыли еще двенадцать дней на юг и наконец увидели остров.
...Их судно окружило тут же множество лодок, а самих мореходов пленили и
доставили в город, расположенный на берегу. Войдя в дом, они увидели высоких
краснокожих мужчин, длинноволосых и почти безбородых, и женщин поразительной
красоты. В течение трех дней их держали взаперти... На четвертый день к ним пришел
человек, умевший говорить по-арабски, и спросил их, кто они такие...
Потом их отвели к королю, который распорядился отпустить их на волю волн. "Мы
плыли примерно три дня и три ночи, потом пристали к какой-то земле, где нас высадили
на берег реки со связанными за спиной руками. Вскоре к нам приблизились местные
жители. Это были берберы. Один из них спросил: "Знаете ли вы, какое расстояние
отделяет вас от родины?" Получив отрицательный ответ, он ответил "Между тем местом,
где вы сейчас находитесь, и вашей родиной лежат два месяца пути". Тут глава мореходов
сказал: "Ах!" ("Ва асафи"). Вот почему это место и поныне называется Асафи (мыс Сафи
в Марокко. - Н. Щ".
Считается, что арабы всегда испытывали необъяснимый страх перед плаванием в
Атлантике. Они верили, что само небо запрещает им там плавать. На краю океана, если
верить Бируни, стоит колонна, которая предостерегает моряков от путешествий в
стольдалекие края. Абсолютно уверен в слабых мореходных качествах арабов немецкий
историк географических открытий Рихард Хенниг. Но почему тогда арабы столь прекрас-
но ориентировались в Индийском океане? Здесь что-то не так. Единственное
упоминание о "смельчаках" у Ид-риси - главный довод Хеннига - вовсе не означает что
арабы не предпринимали других плаваний в Атлантике!
Английский интерпретатор старых Канарских хроник Джон Глэс, выпустивший в
1764 году пересказ многих из них, считал, что "смельчаки" добрались до Америки. Это,
конечно, не так.
Вспомним, в рассказе есть упоминание о краснокожих жителях. Именно так
называли средневековые арабы европейцев. Так что, без сомнения, они встретились с
бледнокожими канарцами. В пользу этого говорит и тот факт, что они быстро нашли там
человека, знающего арабский язык, а спустя несколько дней после того, как их изгнали с
Канар, они высадились на африканском берегу, на территории сегодняшнего Марокко.
Но как быть с овцами? Арабское слово "ганам", приведенное в сообщении Идриси,
как мы уже говорили, одинаково может означать и "козы", и "овцы". Козы не водились в
большом количестве на Фуэртевентуре. Древние авторы и называли его Капрарией -
Овечьим островом.
Не так давно выяснилось, что "смельчаки" были не единственными арабамигостями
Канар. В арабских хрониках XI века имеются сведения о том, что в 999 году (334
год хиждры) капитан по имени Бен Фарук, высадившийся у берегов Португалии,
заинтересовался рассказами местных моряков, которые незадолго до этого вернулись с
Канар. Арабы уже тогда достаточно хорошо знали архипелаг и называли его Джазир-алКа-лида
- Счастливые острова. Бен Фарук решил отправиться на острова. С тремястами
членами команды он пристал в Гандо на Гран-Канарии. Тогда остров был весь покрыт
лесами. Его встретили арабы, мирно уживавшиеся с местными жителями. Они и
проводили Фа-рука в Гальдар к правителю Гуаранига. Тот встретил
гостей радушно, распорядился украсить временное жилище капитана пальмовыми
ветвями и цветами, угостил гофио,'фруктами, мясом.
Фарук и его спутники жили в южной части острова, а основные поселения местных
жителей располагались в северной части Гран-Канарии. Следовательно, правители
острова не позволили пришельцам смешаться с островитянами и проникнуть в
благодатную местность! Но тем не менее арабское влияние до сих пор прослеживается в
названиях многих населенных пунктов, особенно на острове Ферро. Кроме того,
испанизирован-ное самоназвание жителей острова - бенибахос наверняка восходит к
"бен-башиш" (названию одного арабского племени в Марокко). Можно не сомневаться и в
арабском происхождении местного слова "бонн-саха-ре" - темница.

Внимательный читатель, ознакомившись с этой частью книги, наверняка отметил,
что на первый взгляд не все приведенные нами сюжеты напрямую связаны с историей
Канарских островов. Но это кажущееся несоответствие. Мы затронули только "верхушку
айсберга" - частички дошедших до нас сведений о медленном, но верном открытии
Атлантики. Наметили лишь магистральные линии поиска - те, по которым еще пойдут
исследователи. Начальные главы истории еще будут дописываться и переписываться -
по мере накопления данных о прошлом.
В истории открытия и освоения Канарских островов европейцами и выходцами из
Северной Африки прослеживаются три более или менее четко очерченных этапа. Первый
охватывает период от глубокой древности до конца XIII века. Второй занимает конец XIII
и весь XIV век. Как ни странно, для географов и историков открытий он оказался не менее
туманным, чем предыдущий период - в этом мы ниже убедимся. Третий, последний, этап
начался в 1402 году и продолжал-
ся целое столетие - ровно столько, насколько хватило у канарцев сил
сопротивляться чужеземным пришельцам. События эти достаточно подробно описаны в
хрониках.
Итак, попутный ветер с севера... Он наполнял паруса каравелл и "науш редондуш",
нес их от Гибралтара на юг, вдоль берегов Африки, к Канарам. Форштевни генуэзских и
флорентийских, венецианских и дьеппских купеческих судов, которые шли на юг в
поисках новых земель и рынков сбыта товаров, смело взрезали голубые воды Атлантики.
ПРОПАВШАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
Старые генуэзские хроники сохранили для потомков такую историю. В тот самый
год Тедицио Дориа, Уго-лино Вивальди и его брат с некоторыми другими гражданами
Генуи начали готовиться к путешествию, которое прежде никто другой не пытался
предпринять. И они, загрузив две галеры съестными припасами, питьё-вой водой и
другими необходимыми вещами, в мае отправились в Сеуту, чтобы дальше плыть через
океан в индийские страны и закупить там прибыльные товары.
Среди членов команды находились два упомянутых брата Вивальди, а также два
еще юных монаха. После того как они обогнули мыс, называемый Годзора (Джуби), о них
не слышали больше ничего достоверного.
Дополнить эту историю особенно нечем. Сведения об экспедиции скудны
необычайно. Хронист Пьетро Ибано (умер в 1320 году) писал о какой-то экспедиции,
которая искана морской путь в город Арим Он. как думали, находится на экваторе в
Восточной Индии, и предполагали, что туда нельзя добраться пешком, так как дорогу
закрывают высокие страшные сколы." лоэто-му и были снаряжены суда...
Большинство исследователей, занимавшихся исто-
рией Генуи, не обнаружили в источниках ни малейших ссылок на экспедицию. Но
вот в 1859 году берлинский библиотекарь М. Перти сделал в Академии наук в Мюнхене
сообщение о том, что нашел интересный документ. Чуть позже он опубликовал его в IV
томе "Торговой и литературной истории генуэзцев". Речь идет о письме венецианского
мореплавателя XV века Антонио Узодимаре.
"В лето 1281 (может быть, 1290) из города Генуи вышли две галеры под командой
Вадина и Гвидо Вивальди, которые хотели плыть на Восток в индийские страны. Эти две
галеры прошли большое расстояние. Однажды они оказались в этом море Гинея (Гвинея.
- Н. Н.). Одна галера села на мель, так что нельзя было ни снять ее, ни продолжать
плавание, но другая проплыла дальше и прошла через то море, пока не попала в
эфиопское государство Мена...
Там они попали в плен к правителю священнику Иоанну... Если б я мог дальше там
оставаться, увидел бы главный город царства Медли... Здесь я нашел соотечественников,
по моему мнению, потомков моряков с тех галер, которые пропали 170 лет назад..."
Письмо - отголосок событий почто 175-летней давности - датировано 1455
годом.
Позже обнаружили еще одно свидетельство. Испанский хронист Гомара записал в
"Истории Индии", что некто Дориа и Виральдо в 1291 году предприняли плавание к
западным берегам Африки и о них не было больше вестей.
Вот уже семь веков тайна довлеет над этой экспедицией. Ее участники бесследно
исчезли у берегов Африки или в дебрях этого континента. В 1315 году сын Уго-лино
Вивальди - Сорлеоне решил отправиться на поиски пропавшего отца. Он поехал в
Могадишо, но поиски были тщетными. Искал его и упомянутый нами Узодимаре в устье
Гамбии. Он считал - и мнение его было точным слепком представлений той эпохи, -
что страна пресвитера Иоанна находится именно в этих
местах. Путешественник полагал, что страна Мелле (Мали) и есть конечный путь
экспедиции...
Существует мнение, что им удалось обследовать побережье Африки и обогнуть ее
с юга. Странно, но именно после плавания братьев Вивальди очертания материка на
картах становятся поразительно четкими. Значит, они все же вернулись? И не случайно,
может быть, Боккаччо именно в 1300 году писал, что Западное море является частью
Эфиопского? То есть Атлантика - часть Индийского океана...

А сам факт, что сын Вивальди отправился искать отца на побережье Восточной
Африки, - разве это не говорит о том, что Сорлеоне знал, что экспедиция пойдет вокруг
материка? Впрочем, у нас накопилось слишком много вопросов, остающихся пока без
ответа.
И вот - просветление, зацепка. Шведский исследователь Норденшельд заметил:
одна из галер носила название "Аллегранса". Так же называется на старых картах один из
мелких островов Канарского архипелага. Значит, все-таки корабли побывали на Канарах?
Но опять-таки, как узнали в Европе о том, что этим именем названа скала в океане?
Выходит, кто-то вернулся. И рассказал о результатах экспедиции. Кто именно - этого
мы, похоже, не узнаем никогда...
Отвлечемся ненадолго и вспомним интересный, но малоизвестный факт.
В "Божественной комедии" Данте есть одно загадочное место, до сих пор
вызывающее многочисленные споры. Из этих стихов можно сделать вывод, что автор был
знаком с реалиями далеких южных земель:
Я вправо к остью поднял взгляд очей, И он пленился четырьмя звездами, Чей отсвет первых озарял
людей. Казалось, твердь ликует их огнями; О северная сирая страна, Где их сверканье не горит над нами!
Это описание созвездия Южного Креста. В европейской литературе, по
официальной версии, о нем не
было сообщений до 1445 года - именно тогда его открыл венецианский
мореплаватель Кадамосто. Откуда Данте мог узнать о нем за 150 лет до Кадамосто? Более
того, как мог поэт знать о том, что в древности Южный Крест был виден на небе
Средиземноморья? (Но вследствие прецессии исчез за горизонтом еще до наступления
нашей эры.) Около 3000 года до н. э. созвездие было видно в небе Балтики, а во времена
Гомера горело над Средиземноморьем. Во времена Птолемея самая яркая звезда Южного
Креста - Альфа поднималась над юризонтом только на шесть градусов. Потому-то
Птолемей не уделил Южному Кресту внимания и присоединил его к созвездию Центавра.
Или эти сведения дошли до Данте с древнейших времен, или... Может, он узнал о
них из трудов арабских географов, у которых на глобусах звездного неба было показано
это созвездие? Или другой вариант - шатер императора Фридриха II (1215-1250) из
династии Гогенштауфенов, привезенный из крестовых походов. На нем было изображено
звездное небо, и звезды приводились в движение скрытым механизмом.
Но из этих источников Данте не мог узнать подробности о необычайной красоте
Южного Креста или о том, что раньше он был виден в небе Северного полушария. Значит,
он основывался на описании очевидца! Вчитаемся еще в одно место у поэта:
Покинув оком эти пламена,
Я обратился к остью полуночи,
Где колесница не была видна;
И некий старец мне предстал пред очи...
Путеводное созвездие Большой Медведицы, исчезавшее из виду, волновало еще
воинов Александра Македонского: они часто жаловались, что зашли так далеко, что не
видно Большой Медведицы. Стихи, где говорится, что Большую Медведицу нельзя
увидеть там, где есть Южный Крест, доказывают, что Данте воспользовался
свидетельством очевидца. Но кого? Во-первых,
арабских купцов, посещавших Цейлон, Индию, Зондские острова, Восточную
Африку и соответственно Геную. Во-вторых, мог видеть его и Марко Поло, но того мало
интересовали созвездия, он их даже не упоминает в своей книге...
Именно здесь могли соприкоснуться судьбы участников пропавшей экспедиции
Вивальди с жизнью Данте. О Южном Кресте Данте мог узнать от Сорлеоне Вивальди,
который отправился на Восточноафрикан-ское побережье, в Могадишо, искать своего
отца!
Но по-прежнему непостижимым остается тот факт, что Данте знал о прецессии! Ни
в одном литературном источнике не упоминается то, что в минувшем тысячелетии "отсвет
четырех звезд" озарял жителей Средиземноморья. Об этом узнали только ученые дня
сегодняшнего, вооруженные современной вычислительной техникой.
Не случайно мы рассказали эту историю. Она лишний раз доказывает, как мало
знаем мы о достижениях древних, насколько поверхностны и условны наши попытки
перебросить мостик от одного события к другому.
Однако вернемся к нашей истории.
Долгое время считали, что братья Вивальди были единственными генуэзскими
путешественниками, отважившимися в конце XIII века пуститься в далекое плавание по
Атлантике. Но внимательное изучение надписей на картах средневековья дало
исследователям еще одно имя - Ланселот. Точнее, Ланчелотто Малочелло. А еще точнее
- Малойзель. И был он вовсе не генуэзец, а уроженец Прованса, а имя Ланселот получил
в честь короля Артура, предание о котором оказало влияние на устные традиции этого
района.
На карте Дульсерта 1339 года, где впервые обозначены Канарские острова, рядом с
ними изображен герб Генуи. Есть слова о Ланселоте и в "Книге познания": "Открыл
острова генуэзец, носивший это имя". В документе 1306 года говорится, что он с двумя
другими куп-
цами нанял в Генуе две галеры, чтобы плыть в Англию за шерстью. Другой
документ утверждает, что он жил на своем острове (Лансароте) двадцать лет, а потом
вернулся в Геную, где состоял на службе.

Французский исследователь Ла Ронсьер, проанализировав многие источники,
нашел такое свидетельство.
По сообщению шербургских моряков, отнесенных непогодой далеко от Испании и
открывших неизвестные острова, генуэзец Малочелло в 1312 году предпринял их захват.
Он высадился на остров, построил там замок и жил в нем до тех пор, пока восстание
местных жителей не вынудило его к бегству.
А вот иная версия, предложенная французским историком Гравье. Все картографы
XIV и XV веков знали о путешествии Ланселота Малойзеля (его дети жили в Генуе в 1330
году), давшего имя одному из островов. На Каталанском атласе 1375 года, картах Мессии
де Вила-десте 1413 года, Андреаса Бенинкассы 1476 года можно в разных модификациях
прочесть это имя. Экспедиция могла состояться около 1275 года. По национальности
Малойзели - французы, но были гражданами Генуэзской республики. Поэтому на всех
картах остров Ланчелотто - генуэзская собственность.
Так или иначе, в Европе об этом открытии не знали до 1330 года. Видимо, известие
долгое время хранилось в тайне.
В 1338 году, когда Ланчелотто Малочелло перестал служить Генуе, известие это
быстро распространилось по Европе. Именно тогда и появляется название на карте
Дульсерта. Да, скорее всего, это был все-таки генуэзец. Ведь "Тюлений остров" Лобос на
север от Фу-эртевентуре назван на карте Дульсерта по-итальянски - Векки Марини
(Морские Старцы), то есть тюлени. Дульсерт не подозревал, что те острова, что открыли
его соотечественники в начале XIV века, были известны Плинию Старшему под
названиями Капрария и Кана-рия. Поэтому на его карте вместе с Лансароте и Фуэртевентурой
есть и искаженная Каприция. Он разместил
ее там, где сейчас на карте находится Мадейра. Но он не подозревал тогда о ее
наличии. Так родилась небрежность. •
Дульсерт связал с названиями Плиния острова, знакомые ему из ирландских саг
святого Брендана. Картографы так и не смогли распознать идентичность вторично
открытых островов и тех, которые были открыты в древние и античные времена. Вместе
они соседствовали на многих картах. Вот почему к середине XIV века на картах значилось
куда больше островов в Атлантике, чем было открыто на самом деле.
В ГОД 1341-Й И ПОЗЖЕ
Вернемся к началу этого раздела книги. Мы привели там строки из письма
флорентийских купцов, видимо известных Джованни Боккаччо. Об этом плавании
историки узнали в 1827 году, когда библиотекарь из Флоренции Себастьяно Чиампи
обнаружил и опубликовал документ, принадлежавший, по всей видимости, перу великого
писателя. Из него видно, что моряки открыли тринадцать островов - населенных и
необитаемых.
"Принимая во внимание то обстоятельство, что эти острова расположены к Нам
ближе, чем к любому другому государству, и что они могут быть покорены Нами легче
всего. Мы обратили на них Наше внимание, и так как Мы желаем осуществить Наш план,
то послали туда много Наших людей и некоторые суда, чтобы ознакомиться с природой
страны.
Они высадились на острове и насильно увезли оттуда людей, животных и другие
ценные вещи, которые они с большой радостью доставили в Наше королевство..."
Может показаться странным, что письмо это папе Клименту VI написал 12 февраля
1345 года португальский король Аффонсу IV, хотя известно, что открыли их в очередной
раз итальянцы. Дело вот в чем. Подобно
тому как английский король Альфред Великий брал на службу опытных
норманнских мореплавателей, португальские короли в XIV веке усиленно привлекали на
службу итальянских мореходов.
В те времена генуэзские, флорентийские и венецианские мореходы намного
превосходили в искусстве мореплавания остальные народы Средиземноморья. Они же
составляли лучшие географические карты.
Аффонсу снарядил экспедицию на португальские деньги, на судах развевались
португальские флаги, а офицерами и матросами были уроженцы Апеннинского
полуострова. Флорентиец Ангелино де Теггиа де Кор-бицци - командиром, генуэзец
Николлозо да Рекко - главным кормчим.
Открытие 1341 года имело значительные политические последствия. 15 ноября
1344 года папа Климент VI передал в Авиньоне вновь открытые острова Луису де ля
Серде, правнуку кастильского короля Альфонса X, в качестве ленного владения
государство "Фортуния". Однако новоиспеченный "король" так и не увидел своего
"королевства" - он погиб в битве при Креси в 1346 году.
Кому же отдать острова? Вопрос долгое время оставался открытым. Для
подтверждения своих притязаний португальский король Аффонсу IV послал папе карту
островов, состоящую из чудовищной смеси античных и средневековых названий.
Очередное "открытие" Канар имело большой резо--нанс в Европе. Каравеллы,
гонимые северным ветром, стали частыми и далеко не всегда желанными гостями на
архипелаге...
Между 1341 и 1402 годами Канарские острова не раз становились объектом
нападения корсаров всевозможного происхождения - генуэзцев, нормандцев, норманнов,
выходцев из Кастилии и с берегов Бискайского залива. История сохранила их имена.

Позже вышли даже книги о морском пиратстве на Канарских островах.
В описываемую эпоху суда из Средиземноморья пла-
вали и дальше Канар. Если верить каталанскому атласу 1375 года, выходец с
Мальорки Жан Ферре предпринял 10 августа 1346 года, в день святого Лаврентия,
плавание к Золотой реке. Его судно изображено в восьмидесяти лье к югу от "мыса
Вугетдер" близ устья "Риу де Ор". На других картах есть и легенда об этом предприятии:
река Ведамель (Золотая), как ее именовали генуэзцы в XIII веке, унаследовав сведения от
арабов, такая широкая и глубокая, что по ней могут пройти самые крупные суда мира.
Достиг ли Ферре своей конечной цели? И что это была за цель? Никто не знает.
Ясно одно. Предприниматели, снаряжавшие морские суда и отправлявшие их в дальние
плавания, не бросали денег на ветер. Они твердо знали, куда шли их люди. Так что район
Золотой реки в Западной Африке был хорошо известен генуэзцам на заре морской
экспансии этой республики.
В 1360 году два судна бросили якоря у берегов Гран-Канарии в бухте Гандо. По
преданиям гуанчей, эти суда с моряками из Каталонии и Мальорки пришли из Арагона.
Гуанчи жили тогда вдали от берегов, в глубине острова. Пираты углубились до Тельде.
Там гуанчи напали на них и захватили в плен. В это же время люди, оставшиеся на судах,
едва заслышав шум боя, снялись с якоря и ушли в открытое море. С пленниками
обращались гуманно, поскольку, как пишет Абреу де Галиндо, у гуанчей существовал
такого рода обычай по отношению к побежденному противнику. О последующей их
судьбе ничего не известно.
В 1377 году судно Мартина Руиса де Авенданьо, уроженца побережья Бискайского
залива, было выброшено на берег острова Лансароте. Жители приняли Авенданьо весьма
доброжелательно, правитель канарцев Зон-самас предоставил ему свое жилище.
Дальнейшая судьба его туманна.
Если верить хронисту Педро де Кастильо, другая высадка имела место в 1382 году
на Гран-Канарии, в ущелье Гиггуада. Некто Франсиско Лопес, направляясь из
Севильи в Галисию, попал в жестокий шторм, и его корабль прибило к острову.
Гуартанеме (король) принял его хорошо, и Лопес со спутниками двенадцать лет жили на
острове, питались продуктами скотоводства, которыми щедро снабжали их жители. Они
обучали молодых островитян христианской религии и кастильскому наречию. Но
однажды они вступили в связь с пиратами из Испании, и канарцы убили их. Испанцы
оставили записки о своей жизни на острове, которые попали в 1404 году в руки Гадифера
де ля Саля, когда тот впервые побывал на Гран-Канарии. Позднее монахи Бонтье и
Леверье, сопровождавшие экспедицию Бетан-кура, увидели в этой казни вероломство
гуанчей. Оценка эта неверна. Дело в том, что жители островов жестоко страдали от
нападений пиратов, и они совершили акт мести, наказав гостей, которые их предали.
Четыре года спустя, в 1386 году, дон Фернандо Ор-мель, граф Уреньи, напал на
остров Гомера. Разграбив селения, он затем сам попал в плен к местному правителю
Амалагуйе. Тот, проявив мягкость, которой пираты явно не заслуживали, отпустил
пленников и разрешил им вернуться на родину.
В 1385 году эскадра из пяти каравелл под командованием Фернана Перазы
Мартеля отплыла из Кадиса в направлении Канар и марокканских берегов. Проходя вдоль
берегов Африки, Пераза видел пик Тейде на Тенерифе, но не отважился подойти к
берегам этого острова и высадился на Лансароте. Жители, не подозревая о грозившей им
опасности, вышли на берег. Островитян осыпали градом стрел. Пераза, напав на
ближайшее селение, захватил его жителей, намереваясь продать их в рабство, - 170
человек, среди которых оказались и Гуартанеме с женой. Их увезли в Испанию как
военный трофей. Об этом рассказали хронисты Абреу де Галиндо и Бьера-и-Клавихо. В
1386 году на Канары с целью обращения местных жителей в христианство были бтправлены
тринадцать монахов. В 1391 году они были убиты. Это послужило поводом к
истребительным СТОЛКНОВе-
ниям с испанцами, которые произошли в 1393 году; тогда был захвачен и увезен на
материк в качестве пленника один из правителей гуанчей.
В том же 1393 году несколько искателей приключений из Андалусии с
благословения короля Энрике III снарядили на Канары эскадру из пяти судов. Они напали
на жителей Лансароте, разрушили несколько селений, пленили правителя и, набив трюмы
богатой добычей, вернулись в Испанию. В Севилье они красочно рассказывали о том, с
какой легкостью им удалось добиться побед над островитянами, чем вызвали у других
зависть к подобного рода предприятиям. Той первой высадкой на Лансароте руководил
нормандец по имени Сорван.
Однако все эти экспедиции были только прологом кровавых событий, которые
произошли в следующем, XV столетии и стали роковыми для коренного населения
Канарских островов.
ДЕЯНИЯ ДОБРОГО РЫЦАРЯ
ТКАНА ДЕ БЕТАНКУРА. ИЛИ НАЧАЛО KOHЦA KAHAPИEB
"...Вот мы и решили рассказать о предприятии сира де Бетанкура, родившегося в
королевстве Франции в Нормандии..."
Средневековые францисканские монахи Бонтье и Леверье оставили рассказ об
экспедиции Бетанкура на Канарские острова. Мы лишь слегка прикоснемся к их тексту,
упрощая местами слишком витиеватые обороты и неоправданно длинные, с нашей точки
зрения, сентенции в повествовании, дополняя по ходу рассказа сведения, собранные
"святыми отцами", данными других свидетелей конкисты XV века.

Итак, "Жан де Бетанкур, барон де Сан-Мартэн-ле-Гайяр был нормандцем и
происходил из знатного и древнего рода..." Годы его жизни установлены достаточно
точно: 1339-1422. Давней мечтой его было захватить какие-нибудь неоткрытые земли и
сделать их своей собственностью. И он раздобыл корабль, собрал друзей и знакомых,
таких же искателей приключений, как и он сам, и не менее мужественных воинов, и в
первый день мая 1402 года вышел из Ла-Рошели.
Он давно слышал о Канарах, которые, по слухам, ле-
жали у северных берегов Африки. На судне он достиг Кадиса. Там на корабле
начался мятеж - команда отказалась плыть дальше. Бетанкур высадил мятежников на
испанскую землю, оставил там и свою жену, дю'Файе, которую на море укачивало. Ввиду
того что в родной стране ему так и не удалось найти поддержки, он обратился к испанцам,
которые давно мечтали о захвате Канар. (Далее монахи очень подробно останавливаются
на деталях захода в Испанию, дальнейшего плавания, интригах на судне. Нас же
интересует другое.)
...На пятый день пути из Кадиса показались первые мелкие островки архипелага -
Алегранса, Монтанья-Клара и Грасиоса. Именно Грасиосу Бетанкур использовал как базу
для первого броска на Лансароте. Ему понадобилось немного усилий, чтобы захватить
этот остров и покорить жителей, обрекая их тем самым на рабство. Правда, он вовсе не
считал преступником себя и двести прибывших с ним солдат и восемьдесят опытных
мореходов. Он совсем не хотел заниматься работорговлей, а лишь собирался покорить как
можно больше островов. Он не подозревал о последствиях своей высадки на Канарах. Но
ведь и Колумб не догадывался о том, что последует за его "открытием" Америки!
Бетанкур желал достичь своей цели добром - так писали монахи. Это вовсе не
относится к его спутникам, которые не щадили ни своих жизней, ни местного мирного
населения. Его друзья искали "авантюр", а деньги кончались. Они решили пройтись по
Лансароте и добыть мяса. Дело казалось несложным: на островах паслись большие стада
коз.
Жители не знали, как вести себя с пришельцами. Они быстро поняли, что это вовсе
не пираты, появлявшиеся и исчезавшие. Первые набеги испанцев еще не были расценены
ими как вражеские действия.
Бетанкур вел себя весьма миролюбиво. Он послал к канарцам посольство, а тем
временем отвел корабль в бухту и укрепил ее. Жители не решили, как отнестись к
чужестранцам. Одни требовали войны, другие хотели
мира. Но население острова могло выставить лишь триста воинов, вооруженных
палками и камнями, а у людей Бетанкура были луки со стрелами, пушки и ядра.
Большинство лансаротцев решили заключить мир. Они пришли к Бетанкуру, помогли
построить флот и дали себя окрестить.
Лансароте оказался бедным островом, и Бетанкур скоро понял, что он ему не
подходит.
И он высадился на соседнем острове, гористом и суровом, известном раньше как
Капрария, а нормандцы дали ему свое название - "Великое приключение", Фуэртевентура
по-испански.
То, что там произошло, хронисты передают весьма противоречиво. Дело дошло до
кровопролитных боев, и снова нормандцы не получили никакой выгоды. Команды
взбунтовались, и все решили идти домой. Бетанкур поплыл в Испанию, надеясь найти там
помощь и поддержку.
На Лансароте он на время своего отсутствия оставил наместника - Гадифера де ля
Саля. Имелся там и небольшой гарнизон в новом форте Рубикон, командиром которого
Бетанкур назначил Борневаля, "который только и думал об обогащении" (ремарка
монахов).
Однажды в отсутствие Бетанкура, когда Гадифер охотился на ламантинов, у
Лансароте бросил якорь испанский корабль, капитан которого пришел за рабами. Жители
искали защиты за стенами форта. Борневаль же пошел на сговор с испанцами и выдал им
жителей. Когда Гадифер вернулся с охоты, то "застал ужас и запустение". Борневаль
отплыл вместе с работорговцами, забрав с собой много жителей.
Такое предательство возмутило население острова. Среди членов правящего клана
нашлись враги нормандцев. Начались столкновения. Французы были лучше вооружены,
островитяне оказались более ловкими и меткими. Обе стороны понесли большие потери.
Кое-как нормандцам удалось отстоять форт и там до-
ждаться поддержки: из Испании пришел корабль с подмогой.
Наконец прибыл сам Бетанкур. Он постарался навести порядок и вновь возобновил
дружбу с гуардафия (правителем) острова и его народом. "Всех лансаротцев окрестили
вместе с их вождем".
В военных действиях канарцы вели себя благородно. Они никогда не глумились
над пленными, часто освобождали пленников. "Заклятых врагов могли снова
воспринимать как друзей". Они всегда исполняли обещанное. И то, что они поклялись
Бетанкуру в верности, было сильным оружием в его руках. Покорение всех островов
архипелага удалось испанцам и нормандцам только благодаря помощи обращенных в
христианство канарцев!
Бетанкур не оставил надежды захватить богатый остров Фуэртевентура. Но первая
попытка провалилась. "И тогда он устроил так, что с жителями Фуэртевентуры стали
воевать лансаротцы". И не удивительно, что он победил и остров перешел в руки
испанцев. Сдались три тысячи воинов. Всех их окрестили и часть увезли в рабство.

Сбылась мечта Бетанкура - он стал ленным собственником двух островов и
неофициальным правителем Канар.
А действительным правителем был король Испании.
Как истинный француз, Бетанкур не должен был допустить на островах испанского
присутствия. И он снова возвращается в Нормандию, оттуда едет в Испанию, чтобы
набрать солдат, ремесленников, настроить в свою пользу влиятельных людей. Жена попрежнему
отказывается сопровождать своего мужа в "Варварию", остается в Испании и
предпочитает разделять его успехи, любуясь гуанчами, которых привез в Европу
Бетанкур. Эти канарцы были знатного происхождения, они старательно изучали
европейские обычаи. За короткое время они не только научились понимать чужой язык,
но и стали читать и писать по-испански. Многие из них женились на испанских девушках.
Да и нормандцам
нравились красивые канарки... "Это было началом смешения".
Не все гладко обстояло с делами у Бетанкура. При испанском дворе у него нашлось
много завистников. Не могли смириться с его успехами и португальцы. Чтобы успешней
противостоять недругам, Бетанкур спешил стать полным хозяином островов.
И вот он снова собирает людей и отплывает на захват остальных островов.
- Это детская игра, - говорят при дворе.
- Нет, это не игра, - отвечает Бетанкур. - На Гран-Канарии нас ожидают десять
тысяч вооруженных воинов, почти все из знатных родов...
В действительности их было восемнадцать тысяч.
Жители острова сопротивляются со смертельной яростью и готовы все пасть в
боях, но уничтожить тысячу солдат Бетанкура. Они наносят ему сокрушительное
поражение в кровавой схватке. Остатки войска успевают погрузиться на суда, бросив на
острове много
раненых.
Та же картина наблюдалась и на острове Пальма. А уж о Тенерифе и говорить не
приходилось, так как тамошние гуанчи считались самыми воинственными...
"Бетанкур был очень зол". Он обещал своим людям мирные поселения, землю, скот
и все блага. Нужно было срочно принимать меры против бунтовщиков... И новый приказ
- к острову Гомере. Там за три года до этого высадился Фернандо де Кастро, который
поначалу наладил добрые отношения с островитянами и обратил некоторых в
христианскую веру. "Бетанкур ступил на Гомеру с намерением сражаться, но жители
встретили его мирно, и он получил остров без боя". Так же, впрочем, как и следующий
небольшой островок, торчащий из моря, - Ферро.' Его жители тоже отказались от
схватки, поняв силу и приняв власть испанской короны. (На многих островах архипелага
было распространено поверье, будто белые люди, придя однажды, должны принести с
собой счастье и быть похожими на
богов. Это сослужило Бетанкуру хорошую службу. Когда канарцы поняли обман,
было уже поздно.)
Бетанкур обещал жителям Ферро мир и попросил людей собраться в центре
селения. Дождавшись полного сбора, он обезоружил жителей, заковал в цепи, отвел на
корабли и отправил в рабство. Вождя и тридцать знатных канарцев он взял в заложники.
Ферро он заселил испанскими колонистами, которые построили дома рядом с поселками
последних островитян.
Владелец четырех островов, Бетанкур вернулся на Лансароте, а вскоре навсегда
покинул Счастливые острова и окончил жизнь на родине в возрасте восьмидесяти трех
лет.
Но что же стало с жителями Гран-Канарии и Тенерифе?
Снова предоставим слово тем, кому довелось своими глазами наблюдать захват
Канарских островов.
Канариос - так в передаче испанцев называли себя жители острова Гран-Канария.
Население делилось на несколько крупных групп, каждую из них возглавлял самый
могущественный член группы. Практически все жители занимались скотоводством. Так
продолжалось до тех пор, пока вождь Гомидафе не начал войну за свое главенство,
приведшую к подчинению более мелких групп. После смерти Гомидафе два его сына
разделили остров и провозгласили себя гуартанеме. Беттагоче правил на севере, Эгонайга
- на юге.
Канариос были сильным народом и не столь страда-1И от пиратских набегов, как
жители Лансароте и Фуэр-гевентуры. Однако и им приходилось быть все время начеку. С
тех пор как Бетанкур захватил несколько островов, положение их ухудшилось, жители
отбили несколько атак.
После смерти Бетанкура захватить Канарские острова попытался испанский
идальго Диего Эррера. Новый претендент несколько раз высаживался на Гран-Канарии,
пытался крестить население. Но канарцам надоели 1акие вторжения, и они решили
положить им конец. Но
увидели, что Эррера пришел к ним с миром, он прислал священников, которые
стали рассказывать людям о всевозможных чудесах. И канарцы поверили им, заключили
договор о торговле с испанцами и частично признали их власть. Но строить форт на
острове не позволили. Однако Диего Эррера удовлетворился пока что и этим. Он доставил
из Испании одежду, металлические орудия и оружие, одежду раздал жителям, а взамен
попросил только "кровь дракона" - пурпурную краску драконова дерева, росшего на
острове, а также козье мясо и шкуры.

Но мирная жизнь была недолгой. Эррера решил подчинить своей власти весь
остров. Однако его атаки наталкивались на яростное сопротивление канарцев.
В это время у острова появился португальский флот. Испанцы и португальцы
враждовали на море, однако Силва, командир португальской эскадры, влюбился в дочь
Диего Эрреры, и это решило исход дела. Испанцы получили подкрепление в тысячу
воинов. Теперь уже тысяча пятьсот солдат устремились на гуанчей. Островитяне
изменили тактику: они забрасывали солдат камнями, заманивая их в ущелья.
В одной из стычек Силва попал в плен к гуанчам, но они не стали его убивать.
Гуартанеме Эгонайга хотел мира. Он разоружил пленников и отправил их в Галь-дар, к
кораблям. Эррера воспользовался представившейся возможностью и заключил мир.
Вскоре, собрав на Лансароте дополнительные силы, он высадился на Гран-Канарии в
Тельде, решив договориться с правителями мирным путем. Ему удалось заключить
договор на право постройки укреплений. Доверчивые канарцы помогали солдатам, носили
камни. Сам Эррера уехал на Лансароте, а своим наместникам приказал успокаивать
людей. Но канарцы, обозленные новыми поборами, разрушили испанскую часовню, и
снова началась война.
В этой войне прославил себя Манинидра, национальный герой гуанчей, легенды
о котором живы и по-
ныне. С группой воинов он прятался в горах, вел наблюдение за испанцами. Гуанчи
заметили, как из часовни вышла группа людей и направилась в горы за козами. Испанцев
захватили в плен. Люди Манинидры переоделись в платье испанцев и погнали коз в
поселок. Их впустили. А потом канарцы устроили настоящую бойню, не оставив в
поселке камня на камне.
В 1479 году, когда в Испании стала править королевская чета Изабелла
Кастильская и Фердинанд II Арагонский, островитяне успешно сопротивлялись уже 77
лет!
24 июня 1478 года у берегов Гран-Канарии появилась огромная эскадра. Вождь
Эгонайга, не желавший вступать в отношения с испанцами, к тому времени уже умер. Его
место занял Дорамас, который не сумел вооруженным путем противостоять испанской
короне. Он решил применить иную тактику - увести в горы жителей и скот и таким
образом измотать испанцев голодом. И это ему почти удалось. Испанцы построили на
берегах форты, установили орудия, но им нечего было есть. Озлобленные солдаты
убивали всех, кто попадался им, в поисках пищи. Так продолжалось почти год.
В августе 1479 года сын Диего Эрреры решил попытать счастья и высадился с
войском на Гран-Канарии там, где сегодня расположен город Лас-Пальмас. В первом же
походе в горы его войско было буквально погребено под лавиной камней. Отступление
превратилось в паническое бегство.
Позже испанцы предприняли еще несколько вылазок в глубь острова. В результате
одной из них Дорамас был смертельно ранен стрелой. Его взяли в плен, доставили в форт
и насильно окрестили. Вскоре вождь умер. Смерть Дорамаса означала победу испанцев.
Правда, на острове еще долго вспыхивали отдельные очаги восстания, и испанцам
приходилось тратить много сил на их подавление. Многие канарцы приняли
христианскую веру и жили бок о бок с испанцами. Но те, кто остался в горах, боролись до
конца. Старцы убивали внуков,
женщины бросались в пропасть, увлекая за собой в смертельных объятиях
испанских солдат...
Чтобы подавить последние очаги сопротивления, испанцы натравливали
"крещеных" островитян на жителей островов Гомера и Лансароте. У первых матери были
из местных, а отцы - европейцы. Остальных ка-нарцев они считали "варварами". С
помощью метисов удалось подавить сопротивление последних непокорных жителей ГранКанарии.
В апреле на острове был установлен мир.
Лишь высоко в горах какое-то время оставалось несколько непокоренных
пастушеских семей. Однажды все они поднялись на вершину горы и вместе бросились
вниз - так гласит легенда.
А остальные острова архипелага? Есть сведения и о них.
Жители Гомеры были мирным народом. Они признали власть Бетанкура и
испанской короны. Дела здесь обстояли сравнительно спокойно, пока не появился новый
наместник Пераза Эррера со своей возлюбленной Беатрис. Хронисты передают, что "это
был негодяй, каких мало", и он сразу же начал притеснять островитян. Те посчитали себя
достаточно сильными, чтобы защитить свои права и свободу. Они осадили испанскую
крепость и готовы были уже ворваться в нее, когда с Гран-Канарии пришли суда с
подкреплением, и жители отступили в горы. Командир карательного отряда Вера учинил
над оставшимися гомерцами суровый суд. Многих островитян забрали в рабство. После
этого Пераза повел себя еще более вероломно и жестоко: испанцы начали разоружать
жителей и убивать их поодиночке. Но во время одной из карательных операций он был
убит.
Невеста Перазы Беатрис превзошла жестокостью своего возлюбленного. Вместе с
Вера она придумала дьявольский план: организовали траурную процессию, на которую
местные жители не могли не явиться. А когда те пришли, окружили их и схватили. Людей
веша-
ли и четвертовали без разбора, многих бросили в трюмы кораблей и увезли в
рабство. Жестокость Вера и Беатрис была столь велика, что даже священник острова
принял сторону жителей. Он отправился в Испанию с жалобой на Беатрис и Вера.

Последний был отозван в Мадрид и осужден на пожизненное заключение.
Гомерцы получили свободу, так как оказалось, что все они являются христианами
и их запрещено продавать в рабство. Беатрис же закончила жизнь при дворе королевы
Изабеллы. Ее нашли отравленной в собственной постели. Изабелла не любила интриг в
кругу близких ей придворных дам...
На острове Гомера вновь воцарился мир. Сюда прибыли новые поселенцы, которые
смешались с аборигенами. Возник новый- народ, который и составляет сегодняшнее
население острова.
Теперь настал черед Пальмы. Перед окончательным захватом острова испанцы
ограничивались лишь тем, что совершали одиночные пиратские набеги, высаживались на
легких судах, захватывали местных жителей, забирали и коз и возвращались на суда. Но
это были как бы мелкие воришки. Большие разбойники делили между собой острова.
Среди них были знатные и благородные особы, имевшие обширные владения в Испании и
Северной Африке.
Одним из таких людей был граф Луго, владелец земель на Гран-Канарии. Прожив
восемь лет на острове, он продал владения и отправился в Испанию, чтобы снарядить там
флот для захвата Пальмы и Тенерифе. Королева Изабелла, которая отдавала должное
людям энергичным и предприимчивым, назначила его адмиралом этого флота.
Первый удар Луго направил против Пальмы. Этот небольшой остров на западе
архипелага манил европейцев своими богатствами и благодатным климатом. Но его
жители были хорошо вооружены и дали отпор пришельцам. Лишь часть населения
сдалась Луго без боя и позволила себя окрестить. Остальных свободолюбивые
вожди увели в горы, откуда они стали нападать на небольшие отряды испанцев.
Как только испанские солдаты оказывались в каком-нибудь ущелье, на их головы летели
огромные камни. Но у испанцев было огнестрельное оружие, которого очень боялись
канарцы. Это была неравная борьба, принесшая жителям Пальмы много бедствий.
Последние группы сопротивлявшихся укрылись в Кальдере, огромном кратере потухшего
вулкана. Детей и женщин они отправили высоко в горы. Канарцы обороняли Кальдеру
до последнего воина. Луго сумел сыграть на междуусобных распрях среди разных групп
островитян, и нашлись такие, кто указал испанцам потаенные козьи тропы в горах. Чтобы
сохранить своих людей, Луго составил коварный план. Он послал местного жителя к
вождю непокорившихся островитян Танаузе с предложением мира. Танаузе настоял,
чтобы люди Луго оставили Кальдеру. Луго отвел войско и стал ждать вождя для
переговоров. Тем временем солдаты незаметно окружили местность.
...Немногим удалось избежать страшной участи. Сам Танаузе раненным попал в
плен. Луго покорил Пальму. Произошло это в 1492 году. Последним пал Тенерифе.
Гуанчи этого острова слыли дикими и мужественными людьми. Те, кто воевал
против них, часто терпели поражение. И в то же время они дружески относились к тем,
кто приходил к ним с мирными намерениями.
Во времена Бетанкура на Тенерифе правил местный вождь. После его смерти
власть поделили двое его сыновей, и верховным правителем стал старший брат. Однажды
в бухте Вимар гуанчи нашли статую мадонны. Они никогда не видели подобных
предметов и приняли изваяние сначала за живую женщину. Статую перенесли в дом
правителя Вимара. Множество любопытных приходило посмотреть на скульптуру. Как
она,попала на Тенерифе - остается загадкой. Наверное, с какого-то неизвестного
корабля. Гуанчи поместили ее в особый грот на берегу океана.
Это обстоятельство сыграло определенную роль в судьбе жителей острова.
Верховный правитель Уммобах обожествил статую и установил особые отношения
с испанцами. В 1464 году он заключил с ними договор, признавший власть испанской
короны. Но не забыл при этом и о своих правах. Уммобах не разрешил испанцам
высаживаться на острове. Это было равносильно отказу от договора.
Правители Тенерифе приходили к власти и умирали, сохраняя независимость
острова, тогда как остальные острова архипелага один за другим становились испанскими.
Все, кроме Тенерифе.
После того как Луго подавил сопротивление Пальмы, он с большими силами
появился на Тенерифе. Примерно в это же время в тихую бухту острова Гомеры вошли
три каравеллы. Это были суда Колумба, зашедшие на Канары для починки. Колумб тогда
обратился к Луго за помощью - его суда были хуже, чем у завоевателя архипелага!
Великий генуэзец высоко оценил добродетель канарцев, обратил внимание на их
мужество. 7 сентября 1492 года он покинул острова, захватив с собой в плавание через
Атлантику нескольких жителей Гомеры...
Тем временем Луго готовился к крупной экспедиции на Тенерифе. Весной 1493
года он снарядил пятнадцать судов, посадил на них тысячу пеших солдат и сто двадцать
всадников. Он вез с собой на остров и Эгонайгу, окрещенного бывшего правителя ГранКанарии,
который теперь носил испанское имя дон Фернандо.
Высадившись на острове, Луго водрузил огромный деревянный крест. Потому
город, возникший на том месте, носит название Санта-Крус.

Эгонайга встретился с местными вождями на вершине горы Лагуна и заявил им,
что испанцы принесли с собой только добро. Позже внизу, в долине, один из вождей,
Бенехоме, встретился с Луго, и тот предложил вести с испанцами торговлю, признать
христианскую религию и испанскую корону. Бенехоме согласился на
первые два пункта, но правителем на острове пожелал остаться сам. Другие же
вожди признали власть короля Испании полностью. Луго принял это за доброе
предзнаменование, ибо он и сам не хотел войны.
Мирная жизнь продолжалась около года. Тем временем Колумб вернулся из
заокеанского похода, был принят в Испании с королевскими почестями. В свое
следующее плавание он на семнадцати судах с полуторатьь сячной командой снова
посетил Гран-Канарию и Гомеру, взял с собой гуанчей и отправился дальше через
океан.
Луго с завистью смотрел на прославленного мореплавателя. Страстное желание
захватить Тенерифе и тоже получить громкую славу и награды заставило его спешно
собрать новые силы. 4 мая 1494 года он предпринял решающий удар, повел войско на
Лагуну и дальше на Таого. Все вокруг было тихо - ни гуанчей, ни даже коз не было
видно. Верные Луго канарцы предупредили, что гуанчи очень хитры.
В ущелье отряд Луго попал в засаду. Солдаты устремились было за козами,
которые медленно втягивались в котловину, зазываемые едва слышным свистом гуанчей,
и поддались на уловку. Со скал полетели камни и стрелы. Закипел рукопашный бой.
Самому Луго ударом камня выбило зубы. Темной ночью ему вместе со ста пятьюдесятью
солдатами удалось подняться по склону. Вместе с ними бежали пятьдесят верных ему
канарцев. Они спешно отплыли на небольшом судне, и в море их подобрал испанский
военный корабль.
Соблюдая законы войны, гуанчи вернули противнику тридцать пленных испанцев.
Верный испанцам правитель Аниатерфе прислал Луго на помощь войско и
подарки. Луго принял воинов и назначил их на каравеллы гребцами. Но когда суда вышли
в море, он приказал бросить их в трюмы и задраить люки. А потом отправил людей в
рабство. Когда Изабелла узнала о его бесчестном поступке, она вернула
проданным в рабство свободу, а Луго отправила в изгнание на остров ГранКанарию.
Но гуанчи преждевременно радовались победе - остров был заранее поделен
между знатными испанцами. Второй поход на Тенерифе начался при участии
высокопоставленных господ и торговцев: их было семьдесят пять человек, при них
полторы тысячи солдат и сто всадников, а также новейшие пушки. Они высадились на
островах, заново отстроили старые укрепления. Среди гуанчей по-прежнему не было
единства. Многие правители рассорились с Бенехоме. Правитель Вимара, хранивший
священную статую, перешел на сторону испанцев, хотя и знал об их вероломстве. И когда
по острову разнесся призыв к сопротивлению завоевателям, многие заняли
выжидательную позицию.
Гуанчи не нападали первыми - они были бессильны перед каменными стенами
форта, их сила могла проявиться только в открытом бою. Неожиданной поддержкой для
испанцев стала эпидемия чумы. Она щадила солдат и тысячами косила канарцев. Но
испанцы, боясь заразиться, не решались нападать
В это время Луго, помилованный королевой, вновь высадился на острове и повел
войско в наступление. Пушки уничтожали гуанчей сотнями, а предательство Эгонайги
сыграло решающую роль в исходе боя. Остатки войска Бенехоме бежали в горы.
Постепенно испанцы покорили весь остров, однако на это понадобилось еще три года.
Гуанчи угоняли в горы скот, вырубали сады, затаптывали поля. Однажды уцелевшие
вожди собрали большой совет, и часть их решила идти к испанцам и принять их религию.
Луго знал, какое большое влияние оказывают вожди на канарцев, и поэтому приказал
вывезти самых влиятельных в Испанию. Без вождей племена гуанчей легко поддавались
управлению.
Скоро судьбу Гран-Канарии разделили и другие острова.
Испанцы основали на покоренных островах гасиенды, где стали батрачить потомки
гордого народа.
Такова печальная история покорения Канарских островов, дошедшая до нас в
хрониках францисканских монахов Бонтье и Леверье, сопровождавших Бетанкура,
доминиканского монаха Алонсо де Эспиносы, историка Хуана Абреу Галиндо и
некоторых других. Однако хроники Бонтье и Леверье и рукопись Эспиносы хотя и
основные, но не единственные источники сведений о жителях архипелага. Кто были эти
хронисты? О некоторых из них нам известно достаточно много. Другие до сих пор
остаются в тени. Быть может, именно у них мы и найдем ключ к разгадке тайны гуанчей?
ГОВОРЯТ МОНАХИ БЕТАНКУРА
Твердая земля надежнее под ногами, чем зыбкий палубным настил. Как ни крепка
каравелла, бывшая домом в течение стольких недель, а каменный дом на берегу океана
лучше, и долгие часы уединения, и спокойная, небуйная природа, так похожая на свою,
нормандскую... И еще - поездки на соседние острова, чтобы описывать местные
достопримечательности с целью основания здесь поселений и торговых домов...

Два францисканских монаха, сопровождавших Жана де Бетанкура в экспедиции на
Канарские острова, стали первыми свидетелями жизни населения архипелага. Их записки,
датированные 1406 годом и известные нам благодаря французскому изданию 1629 гола и
английскому 1872 года, сохранили первые более или менее подробные рассказы о
гуанчах.
Методично, остров за островом, обследовали хронисты архипелаг. Записывали изза
чрезмерной ретивости все детали, многие из которых никакой важности не
представляли, - так, на всякий случай. Они были уверены, что первыми из европейцев
ступили на эти острова. Монахи конечно же не знали о том, что во Флоренции, в
библиотеке Мальябекки, уже в те годы более полувека хранился манускрипт, к которому
мы не
раз обращались на страницах этой книги. Его название говорит о причастности
Боккаччо к событиям на Канарских островах. Так или иначе, в ту эпоху каждая нация в
своих заморских планах могла полагаться только на собственные силы и сведения,
собранные и обработанные Боккаччо, даже если бы они и были известны Бетанкуру и
отправившей его кастильской короне, явно бы их не удовлетворили - уж слишком они
были "непрактичными", те самые первые сведения. Можно сказать, их написал поэт.
Вслушайтесь: "Язык у них (ка-нарцев. - Я. Я.) очень тихий, произношение похоже на
итальянское. Земля засеяна различными культурами. Путешественники могут увидеть
фруктовые деревья, сады, зерновые, овощи.
Дома с дверьми прочные, построенные из крупных камней, остов деревянный,
солидный. Мы ходили в храм, где стоял идол из камня - обнаженный мужчина,
прикрывающий пальмовыми листьями с^ыд. Мы забрали эту статую в Лиссабон".
А дальше - внимание! - в рукописи следует такое место: "Мы забрали силой
четверых жителей с Гран-Канарии. Они были молодые, безбородые, с прекрасными
фигурами, тоже прикрытые листиками со шнурком, который они обматывали вокруг
поясницы, на нем болтались пальмовые плоды. У них были длинные, почти до пояса,
волосы, ходили они босые. Ростом не превышали нас, но костью шире. Лица
мужественные, нрав тихий, но гордый. Пели приятными и тихими голосами на манер
французов. Счет у них такой же, как у нас, по десятичной системе:

1

-
наит

4

-
а
кодетги

7

-
сесети

1

0

-
марава

2

-
сметти

5

-
с
имусетга

8

-
таматти

1

1

-
наит-
м
арава

3

-
амме-

6

-
с
атти

9

-
альда-

1

2

-
сматга-
л
отти
мо
рана
м
арава
и
т. д.
Когда их привели на судно, они отказались от вина, а ели только финики и хлеб и
ничего, кроме воды, не пили. Ели также горстями ячмень и пшеницу, сыр и мясо, которые
принесли с собой. Им показывали изделия из золота и серебра, но они и бровью не
повели..."
Первые канарцы, побывавшие в Европе в середине XIV века, наверняка не
вернулись на родину. Их демонстрировали как диковинки при дворах правителей. Трудно
представить, что задолго до того, как в будуарах Лувра и Эскориала появились первые
черные слуги из Африки, здесь водили светловолосых и голубоглазых канарцев,
удивленно и печально взиравших на чуждый им, такой неприветливый мир.
Сведения об этом, переданные Боккаччо и впервые опубликованные Себастьяном
Чиампи полтора века назад, не несут в себе данных, полезных для завоевателей. Иное
дело - записки Пьера Бонтье и Жана Леве-рье. Они буквально пронизаны мыслью о том,
как можно использовать новые земли на благо первооткрывателей. Вчитаемся в их строки.
"Острова Фер. Сейчас там мало народу. Страна высокогорная и плодородная.
Усаженная купами сосен. Земли пригодны для любой работы. Множество разных
пернатых, есть козы и овцы, а также ящерицы ростом с кошку. Женщины и мужчины
красивы. У мужчин длинные копья, без наконечников, так как у них нет никаких
металлов. В высоких местах есть деревья с отвратительным запахом, вода же самая что ни
на есть пригодная для питья. Мяса едят очень много.
Остров Пальма. Этот остров размерами превосходит изображенный на карте. Он
высок, засажен рощами деревьев, дающих драконову кровь и молоко для медицинских
целей, фрукты. Поля здесь пригодны. Страна эта достаточно населена. Они очень
трудолюбивы и искусны - только так можно жить на острове, далеко от земли. Люди
здесь живут долго, болеют редко.
Остров Гомера. Лесов и полей здесь куда больше,
чем на предыдущих островах, здесь живет народ, говорящий на странном языке, -
говорят одними губами, как будто без слов, а все потому, что, как рассказывают, один
знатный человек послал их ни за что в ссылку, велел отрезать при этом языки. Говорят,
что это были римляне. Много тут и других странных вещей, о которых долго
рассказывать.
Тенерифе, или Адский остров. Есть здесь большая гора, видна она с большей части
острова, а зарос он прекрасными лесами, и пронизывают его горные потоки, много
деревьев, и драконово дерево имеется. Людей тут много, и они сильны.
Остров Гран-Канария. Тут большие и красивые горы на южном берегу, север более
равнинный, пригодный для возделывания. Засажен он соснами, пихтами и драконовым
деревом, а также оливами и финиковыми пальмами. Народ крупный, развитый во всех
отношениях. Они прекрасные рыбаки, - ходят' почти нагие, носят только маленький
передник, да и то не все. Они хорошо сложены, питаются мясом коз и овец. Есть собаки,
похожие на маленьких волков. Бетанкур очень интересовался их способами управления.
Есть города: Тальде, Аргонез.
Остров Фуэртевентура, или Эрбания. Там есть большая каменная стена,
пересекающая остров от одного берега к другому, а земля гористая и равнинная, имеются
тихие речки, большие леса, которые называют "тархане". Есть там деревья для добычи
молока и дерево орсель. Жители крупной комплекции, у них большие поселения. Едят
только соль и мясо. Дома у них плохо проветриваются и плохо пахнут из-за подвешенного
там мяса. У них есть свои храмы и святыни.
Остров Ланселот. К нему примыкают два необитаемых Волчьих острова (Лобос).
Он почти круглый, есть прекрасные места для пристаней галер. Самиокители называют
остров Тифе-рой-гарра. Их там было много, но сейчас, после захвата, осталось около 300,
ибо они сопротивлялись. Пекут из ячменя прекрасный хлеб.

Мужчины ходят голыми, не стесняясь наготы женщины красивы и порядочны,
одеты в длинные юбки из кожи до земли. У большинства из них по три мужа с каждым из
них жена живет по очереди... Остров легко может быть освоен купцами".
Мы воздержимся пока от подробных комментариев записок монахов и продолжим
наше путешествие по страницам древних хроник, чтобы потом, собрав воедино все что
можно было собрать, отважиться на некоторые обобщения и выводы.
В ТЕНИ ГЕНРИХА
На этих островах Генрих Мореплаватель мечтал спокойно окончить свои дни.
Канары всегда манили принца удобными гаванями, могли быть прекрасной базой для
дальнейшего исследования Африки. В начале 1424 года, вскоре после захвата Мадейры,
он привел в порядок флотилию и попытался было захватить Канары силой. Однако
яростные протесты Кастилии, сильная оборона острова и приказ отца, короля Жуана I,
заставили принца отказаться от попытки захвата.
Но власть Кастилии над архипелагом была условной, и Генриха раздражало плохое
управление Канарами. Ведь только два из них были колонизованы, и то самые близкие к
африканскому побережью - Лансароте и Фуэртевентура. Другие же, по-прежнему не
завоеванные, находились до сих пор под властью местных царьков. Генрих понимал, что
может взять их под свой контроль на манер Мадейры и Азорских островов.
Эта мысль пришла ему в голову в 1445 году, после одной удачной морской
экспедиции. Несколько кораблей его армады продолжали плавание по Гвинейскому
заливу, а три развернулись и пошли на Канары, где моряки захватили несколько местных
жителей на Пальме и Гомере. Однако португальский двор предостерег Ген-
риха от дальнейших захватов, в противном случае это привело бы к войне между
Испанией и Португалией.
Принадлежность Канарских островов так и не была определена окончательно еще
семьдесят лет. Уже после смерти Генриха две морские державы подписали соглашение,
гласящее, что все захваченные территории от мыса Нун до Индии с островами и морями
будут принадлежать Португалии, но Канары и Гранада останутся испанскими...
За то короткое время, пока португальцы часто посещали Канары, там перебывало
много хронистов из Лиссабона, Сагреша и Сеуты. Наиболее значительное произведение,
дошедшее до нас, - "Гвинейская хроника" Гомиша Заниша Зурары, человека, близкого
кругам Генриха Мореплавателя и многое знавшего об архипелаге и его жителях. "Но
странно, что Зурара дает нам так мало данных, - пишет австрийский ученый Д.
Вёльфель. - В конце хроники он говорит, что располагает большими сведениями. Зурара
хотел использовать их в "Генеральной истории португальской империи", которую так и не
успел написать".
Работа Зурары впервые была издана в 1891 году под названием "Хроника открытий
и завоеваний Гвинеи", которое дал ей издатель, португальский историк виконт ди
Сантарен.
Мы приступаем к "Гвинейской хронике", но перед этим упомянем еще один
источник, менее известный, - труд португальского хрониста Диогу Гомеша, который не
раз бывал на Канарах между 1444 и 1463 годами. Он первым сообщил о культе гадалок и
жертвоприношениях на островах. Его сведения подтвердили более поздние авторы.
Записки Д. Гомеша сохранил средневековый немецкий историк, известный, к
сожалению, только под португальским именем Валентим Фернандиш Алеман (Немец).
Они хранятся в государственной библиотеке Мюнхена под шифром "Cod hisp 27". Итак,
Зурара, середина XV века: "Население трех этих островов (Ланса-
роте, Ферро и Фуэртевентура. - Н. И.) во время написания этой книги было
таковым. На Лансароте жили шестьдесят человек, на Ферро восемьдесят, а на Фуэртевентуре
- дюжина. И именно эти три острова завоевал французский гранд".
Заметим, что эти цифры, вероятно, передают количество людей, способных носить
оружие, но никак не все население. Однако тем не менее видно, что число жителей было
невелико.
"Все жители христиане, они отмечают христианские праздники, у них есть церкви
и священники...
...Есть и другой остров - Гомера, который мсье Бе-танкур пытался захватить с
помощью нескольких кастильцев, но жители не подчинились, несмотря на то что среди
них было несколько христиан и число островитян равнялось семьсот.
На другом острове - Пальме - жило пятьсот человек. На шестом - Тенерифе,
или Аде (назван так потому, что на его вершине есть впадина, откуда долгое время идет
огонь), - шесть тысяч человек-воинов".
По ходу дела отметим, что Фернандиш говорит о шести тысячах воинов в книге
"История Гвинеи", а в работе "Острова Моря-Океана" он поднимает цифру до семивосьми
тысяч. Кадамосто тоже приводит эти данные.
Со времени наступления мира три последних острова ни разу не были завоеваны,
но там было поймано много людей, по которым мы узнаем почти все их обычаи, и так как
последние показались мне совершенно отличными от обычаев других народов, я скажу
немного о них.
Есть подозрение, что Зурара позаимствовал некоторые сведения у монахов
Бетанкура, поэтому мы расскажем только о том, чего нет у остальных хронистов. Вообще
многие известия о канарцах, увидевшие однажды свет, принимались вдруг кочевать из
одной хроники в другую. Их авторы без зазрения совести, а главное, без ссылок на
подлинные источники приписывали себе все
открытия и наблюдения за нравами жителей и природой островов.

"Из всех островов самый большой Гран-Канария. Его жители не лишены ума, но
им не хватает терпимости. Они знают, что есть один Бог, от которого хорошие получают
лучшее, а отступники - по заслугам. У них есть два вождя, именуемые королями, и один,
которого называют герцогом (или князем. - Н. Щ. Но все управление общиной
осуществляет совет знати числом не менее ста девяносто, но не более двухсот. Когда пять
или шесть из них умирают, остальные собираются и избирают новых - но только не
детей знати! Знать чтит свою веру, но простолюдины утверждают, что они со знатью
одной веры, хотя не знают о ней ничего. Все юные девы лишаются невинности
представителем знати, и уже потом отец девушки может выдать ее замуж".
Право первой ночи принадлежало на Гран-Канарии исключительно князю -
гуартанеме или самым знатным из совета знати. Кадамосто упоминает о том же обычае на
Тенерифе.
"Перед брачной ночью невесту натирают молоком и кормят так, что кожа, у нее
становится блестящей, как кожура финикового плода, ибо канарцы не любят ни худых, ни
тучных, а толстый живот нужен им только для того, чтобы родился крупный ребенок. И
когда она уже достаточно полная, ее показывают князю, и тот говорит, что она достаточно
толстая".
Несколько небольших идолов с толстыми животами и ряд женских статуэток из
терракоты, найденных на Гран-Канарии, подтверждают эти факты. Здесь речь идет о
широко распространенном у примитивных народов обычае "откармливание невесты". Он
и сейчас имеет место среди некоторых племен берберов и туарегов Сахары.
"Потом ее заставляют несколько раз принимать морские ванны, чтобы сбросить
лишний вес, и отец уводит ее к себе".
Сведения, которые приводит Зурара дальше, вносят некоторое противоречие в
устоявшиеся среди историков представления о быте канарцев.
"Они сражались камнями, и нет у них другого оружия, кроме коротких палок для
ближнего боя. Они смелы и грозны в бою, так как камней в их стране мною, они
покрывают всю землю. У них нет ни золота, ни серебра, ни монет, ни драгоценностей, ни
других произведений искусства, за исключением нескольких предметов, изготовленных из
камня и обработанных ножом. И они смотрят на возжелавшего все это как на
сумасшедшего, и нет там такого, кто не разделил бы мнения большинства. Материя,
какого бы сорта ни была, не нравится им ни в какую, и они сдергивают ее с тех, кто ее
носит. Они признают железо, выделывают его камнями и делают из него крючки для
ловли рыбы". Остановимся здесь. До недавнего времени большинство ученых, писавших
о канарцах и пытавшихся разгадать их тайны, утверждали, что гуанчи и остальные жители
Канарских островов не знали железа и не занимались рыбной ловлей. Странное
утверждение! Однако не только у Зурары, но и у других хронистов есть упоминания о
железных предметах на Канарских островах и о рыболовстве. Может быть, речь идет о
периоде после захвата испанцами островов? Сомнительно. Сведения Зурары относятся к
раннему периоду истории!
"Они знают зерновые, и в частности ячмень, но не дошли до мысли печь хлеб,
делают муку и едят ее с мясом и маслом. Употребляют в пищу финики, зеленые кокосы и
сок драконового дерева.
Люди этого острова считают большим злом убивать животных и сдирать с них
шкуры. И когда к ним попало несколько христиан, те потешались, обучив островитян
обдиранию шкур. Но с теми островитянами не желал потом знаться никто на острове, и
женщины не шли к ним, и мужчины не ели вместе с ними. Женщины отказывались
кормить грудью их детей, и многие дети вырастали, пася овец".
Теперь о жителях острова Гомера. "Люди там дерутся маленькими палками, концы
которых заострены и обожжены. Они совершенно ничем не прикрыты, и это их нисколько
не смущает. Одежду они называют мешками, в которые прячут людей. Питаются
молоком, мясом, корнями тростника" (речь идет не о тростнике, а об одной из
разновидностей папоротника. И поныне в голодные годы женщины острова копают в
предгорьях длинные траншеи в поисках съедобных корней).
"Едят они и вещи грязные и противные - крыс, блох, вшей. У них нет домов, а
живут они в пещерах. Женщины у них общие, и когда жители ходят в гости друг к другу,
то часто в знак расположения предлагают своих жен. Власть у них наследуют не сыновья,
а племянники. Дети сестер. Большую часть времени они проводят в песнях и танцах и
пускаются на все уловки, лишь бы не работать. Они отдаются целиком разврату, ибо не
получили ни малейшего воспитания..."
Об Адском острове, или Тенерифе. "Лучшую жизнь я нашел на Адском острове,
так как там в изобилии имеются зерно и овощи, едят они овец, баранов и свиней и одеты в
их шкуры. Но домов у них нет, и только гроты и пещеры служат им убежищем. Они
бБются копьями из древесины сосны, сделанными в виде огромных дротиков, очень
острых, высушенных, с обожженным концом.
Они образуют восемь-девять групп, и у каждой свой король, которого они должны
всегда иметь подле себя, даже если он мертв, до тех пор, пока живой не унаследует власть.

А мертвого они во исполнение жестокого обычая несут на вершину вулкана и бросают
вниз".
И наконец, о Пальме. "У них нет ни зерна, ни овощей, зато в изобилии имеются
бараны и молоко, а также травы - этим они и питаются. Дикий народ, они не признают
Бога и его законов. Они воюют копьями, как на Тенерифе, с той только разницей, что на
Тенерифе копья обожжены, а у жителей Пальмы с наконечниками в виде рога. Рыбы у них
нет, и ее не-едят. Всего
их около пятисот человек, и удивительно, что, будучи сталь малочисленными, они
не были покорены ни разу. ." Дополнить сведения Зурары может его современник,
венецианец Альвизе де Моста, или Кадамосто, который путешествовал по
Западноафриканскому побережью с 1455 по 1475 год и вместе с португальцами
участвовал в открытии островов Зеленого Мыса. Он не сообщает подробных сведений о
языке жителей, но зато подробно рассказывает о колонизации островов. Его сообщение о
Канарах впервые было напечатано в известном сборнике Джованни Рамузио в Венеции в
1507 году, а год спустя появились немецкий и французский переводы. В 1937 году
английское общество "Хак-люйт сосайети" выпустило книгу "Путешествие Кадамосто",
где собрано большинство его записей. Вот те из них, которые представляют для нас
определенный интерес. "Четыре из семи островов населены христианами, остальные -
идолопоклонниками. Их основная пища - ячмень, хлеб, мясо и козье молоко. Народ
четырех христианских островов говорит на разных языках и с трудом понимает друг
друга. Живут в поселках. Три острова язычников более плотно населены, на Тенерифе -
пятнадцать тысяч человек. Острова гористы и не приспособлены для сельского хозяйства.
Из одежды у них только повязки из козьих шкур. Они натирают тело смесью козьего сала
с соком трав, это сушит и спасает от холода. Эти канарцы прекрасно сложены, они
прыгают со скалы на скалу, как козы, мечут камни. Это самая ловкая раса в мире. И
мужчины и женщины мажутся травяными настоями зеленого, красного, желтого цвета,
считая каждый цвет по-особому священным.
У них нет веры в нашем понимании, а есть поклонение солнцу - Алио и другим
планетам, а также идолам. Каждый из них может иметь любое количество жен, а если
меня спросят, как я это узнал, то могу назвать тех матросов, которые попали на острова и
все видели!"
"О НАРООАХ, НАСЕЛЯЮЩИХ ОСТРОВ"
Доминиканский монах Алонсо де Эспиноса прибыл на острова в 1580 году,
привлеченный легендами о священных девах, невестах богов, которые были популярны
среди жителей острова Тенерифе до начала колонизации. Его сведения об островитянах
сохранились лучше других.
Но прежде чем углубляться в строки Эспиносы, отдадим дань уважения еще
одному историку, чье имя не увековечено в анналах "всемирного картоведения" и
обнаружилось сравнительно недавно. Среди многих исчезнувших рукописей о Канарах -
манускрипт Алонсо де Паленсиа, который неоднократно бывал на островах с
католическими миссиями. Все документы эпохи завоевания прошли через его руки! В
конце одной из уцелевших работ аббат Паленсиа указывал, что написал труд "Об обычаях
и религиях канарцев, живущих на Счастливых островах", и если содержание хоть
частично соответствовало названию, это был бы один из лучших источников сведений о
нравах и языках жителей островов. Австрийский канаровед Д. Вёльфель, чья титаническая
работа еще не раз найдет слова признания на наших страницах, долго искал следы
рукописи в ар-
хивах разных стран, но тщетно. Остается только надеяться, что она все-таки
найдется в библиотеке одной из католических миссий.
Но вернемся к Эспиносе. В своих записках он сохранил девять фраз из лексикона
гуанчей - единственный образчик древнего и неизвестного языка, попавший в
распоряжение лингвистов. Мы еще вернемся к ним.
Гуанч - сокращенное от "гуанчетинерф". Гуан означает "сын" или "житель
определенного места". "Ти-нерф" - это гора. Относительно их происхождения
существует много мнений. Говорят, что они потомки римлян, однако это безосновательно.
Другие считают, что они произошли от некоторых африканских племен, поднявшихся
против римлян и убивших их правителя или судью. В наказание у них вместо смертной
казни вырвали языки, так чтобы они не могли ничего рассказать о восстании. Потом их
посадили в лодки без весел и пустили на волю волн. Так изгнанники заселили острова.
Эспиноса первым из хронистов Канарских островов подробно разбирает самые
ранние теории происхождения жителей. Примечательно, что эти версии дожили почти без
изменений до наших дней, что свидетельствует о живучести легенд.
"Третьи говорят, что, когда Сертория преследовали римляне, он, отказавшись от
высокого поста, бежал с группой людей, которая состояла из африканцев и других
национальностей. Узнав об островах от каких-то моряков в Кадисе, последователи
Сертория после его смерти, чтобы не попасть в руки римлян, отправились на поиски этих
островов и населили их. Есть еще один автор, который сообщает, что в древние времена
острова были близки к Африке, как Сицилия к Италии, но постепенно из-за
климатических условий отодвинулись. Народ, пришедший на острова, не знал искусства
навигации и остался там без средств передвижения по морю".

"Мое же собственное мнение таково, - заключает
Эспиноса свои поиски родины островитян, - гуанчи ведут свой род от африканцев
из-за близости материка и тесного сходства в обычаях и счете".
Надо отдать должное этому испанскому автору середины XVI века - в
упрощенной форме он выразил основные гипотезы, которые позже, через несколько
столетий, будут развивать антропологи, лингвисты и этнографы.
"Когда у гуанчей рождался ребенок, они звали женщину, и та лила воду ему на
голову, эта же женщина подтверждала родство матери, отца и ребенка. Гуанчи сами не
знают, откуда идет эта церемония. Это обряд крещения, как у других народов. Ее могли
принести на острова Бландан и Маклонио..."
Внимание! Здесь Эспиноса упоминает имена, которые уже встречались нам в
начале повествования, - речь, несомненно, идет о святом Брендане и его спутниках.
Любопытное пересечение древних ирландских саг с реальным бытом жителей архипелага!
"Упражнениями для юношей были метание, бег и прыжки, а также военные
приготовления. Воины (почти все мужское население) было дисциплинированны. Закон о
ненасилии гласил, что воин, случайно встретивший женщину на дороге или в ином месте,
не имел права заговорить с ней, пока та не начинала первая, а если нарушал этот обычай,
то должен был умереть. Такой была дисциплина у гуанчей".
Еще раз оговоримся: столь подробные выписки из произведений средневековых
историков и хронистов важны для нас, ибо это уникальные и немногочисленные
свидетельства о канарцах. Источники, которые мы приводим, можно буквально сосчитать
по пальцам, и тем важнее они для сегодняшних исследователей. Алон-со де Эспиноса
выгодно отличался от многих других авторов тем, что прилежно записывал те, на первый
взгляд незначительные детали, которые многим показались маловажными. Но именно эти
подробности и сослужили добрую службу исследователям.
Но продолжим чтение труда Эспиносы. В заметках "О возделывании земли"
находим: "Ячмень был главной их сельскохозяйственной культурой. Всей землей
распоряжался правитель и раздавал ее согласно чинам. На своей земле человек строил
жилище, если не было естественной пещеры. Кровлю складывал из плоских камней,
прекрасно подогнанных друг к другу. Вокруг жилища паслись стада, и, чтобы не было
недостатка пищи для них, люди очень заботились о растениях, от которых зависело
здоровье овец и коз. И поэтому скот был всегда тучным.
Они обрабатывали почву козьим рогом или палкой, ибо металлов у них не было.
Ячмень сеяли мужчины. Остальное - жатва и засыпка в амбары - было уделом женщин.
Во время жатвы и выпечки хлеба приостанавливались даже войны".
Тут одно из многих противоречий, которыми насыщены свидетельства хронистов.
Мы уже знаем, что хлеб гуанчи не пекли. У Эспиносы - прямое указание на
приготовление хлеба. Скорее всего, речь идет об одном лишь острове - Тенерифе, где
умели выпекать ячменный хлеб.
В своей работе Эспиноса приводит девять сохранившихся фраз из языка канарцев.
Это единственные уцелевшие осколки древнего языка, необычайно важные для
канароведов. Вот они:
1. Alzaxiduian abcann hax xerax.
Сын Гуана (возможно, в виде собаки) на небе.
2. Zahinat guayohec.
Я клянусь, о Бог вассалам, государства защитник-покровитель.
3. Agonec acoran in at Zahana.
Я клянусь, о Бог вассалам, на кости.
4. Cgone yacoron in at Zahana.
Твой вассал, я живу (существую).
5. Achoron nun Rabec sabugua.
О Бог вассалы, защита государства, клянусь небо под...
6. Achit guanoth mencey reste bencon.
Люби же, правитель и защитник о Бенкомо.
7. Cyaya echcy efiai nasethe sahafia.
Жизнь надо жить так, чтобы стать вассалом.
8. Tanaga guadoch archimensey no haya dirhan.
Произведена его душа, князь, местного жителя родить.
9. Chugar guayoc archimencey reste bencom ganec.
Сохрани жизнь князя, покровителя Бенкомо, брата здесь рожденного.
10. Van der relac machet Zabana. Кто станет твоим вассалом.
И хотя смысл перевода подчас уловить довольно сложно, эти фразы еще послужат
лингвистам-канарове-дам, ищущим корни языка гуанчей.
Важное место в хронике Эспиносы занимает рассказ о происхождении
таинственного образа девы из Канде-ларии, ради которого он, собственно, и отправился
на острова. Кроме этого, в записках испанского монаха сохранилось много сведений об
обычаях гуанчей, но почти все эти данные вскоре приведет в своих сочинениях другой
хронист - итальянец Леонардо Торриани, и мы подождем, пока это сделает именно он. А
сами обратимся к разгадке происхождения образа девы из Канделарии.
"Хотя древние называли этот остров и соседние острова Счастливыми за их
плодородную почву и климат, не меньшее основание есть назвать их Счастливыми за
божественный дар, подарок судьбы, святой образ из Канделарии, появившийся на острове.
Трудно предположить точно, когда именно он появился, но было это лет за сто пятьдесят
до того, как остров стал принадлежать христианам, в пустынном месте на берегу моря
около песчаной косы, в конце ущелья. Он стоял на камне, а уже потом на том месте
возвели часовню".

А нашли скульптуру так. Двое местных пастухов пошли в сторону ущелья, но овцы
испугались и повернули вспять. Один из пастухов, подумав, что кто-то
хочет украсть скот, пошел вперед и увидел образ святой девы на скале. Она была с
ребенком на руках. Среди жителей, как мы уже знаем, был обычай - не заговаривать
первым с женщиной. И пастух сделал ей знак рукой, что должен идти пасти свой скот. Но
она ничего не ответила. Тогда пастух решил ее напугать и замахнулся. Но едва он поднял
руку с камнем - рука одеревенела. Друг стоял тихо и не вмешивался. Наконец, они
решили заговорить с образом, но безуспешно. Потом со страхом подошли поближе. У
одного'из пастухов был с собой табона - острый как бритва камень. Он захотел отрезать
у образа один палец, чтобы посмотреть, подействует ли это. Он начал резать, но оказался
обманутым, ибо порезал только свои пальцы, но не причинил вреда деве. То были первые
чудеса, подаренные девой жителям острова.
Пастухи отнесли образ правителю, и его стали почитать как святыню.
"Несомненно, он был сделан руками ангелов, только им подвластна такая тонкая работа",
- заключает Эспиноса свою рукопись.
Такова легенда, рассказанная доминиканским монахом. Думается, решение вопроса
следует искать в ранних вояжах на Канары выходцев из Средиземноморья. Можно
предположить, что скульптуру из ценных пород дерева доставили сюда задолго до
Бетанкура генуэзские или иные мореходы, и было это, вероятно, в середине XIV века.
Дальнейшие следы скульптуры затерялись.
РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В ВАТИКАНЕ
Перу Леонардо Торриани, итальянского хрониста конца XVI века, принадлежит
самое полное и достоверное описание жизни населения Канарских островов в XV-XVI
веках, то есть в эпоху, когда о коренном населении архипелага можно было говорить в
настоящем времени - как о живых людях. Торриани, и это убедительно доказывает Д.
Вёльфель, обнаруживший в католической библиотеке Ватикана и опубликовавший на
немецком языке его рукопись, черпал сведения только из очень надежных источников. Он
был настоящим историком, придирчиво отбиравшим достоверные факты и отметавшим
фальшь, нередко очень соблазнительную. На русском языке рукопись Торриани не
публиковалась даже во фрагментах и потому представляет для нас особый интерес.
Очень подробно останавливается хронист на истории открытия островов и
происхождении их названий. Мы достаточно осветили эту тему. Здесь ограничимся лишь
упоминанием итальянца о "вырванных языках" прародителей островитян. Торриани тоже
не обходит эту версию. Видимо, всему причиной стала античная сага о подобном
наказании. Она имеет реальное подтверждение в языке свиста, распространенного до сих
пор среди жителей острова Гомера (об этом еще будет разговор). Геродот сообщает
об одном североафриканском народе, язык которого "подобен писку полевки". Он
сохранился у населения египетского оазиса Сива.
"Полагаю, что на Лансароте пришли люди из Аравии, так как у них много арабских
слов. Остров был поделен на две части, и у каждой свой правитель, именовался он ко
времени прихода Бетанкура Тегузе. У них были дома, но значительная часть обитала в
пещерах, одевались они в овечьи и козьи шкуры, закрепляя по одной шкуре спереди и
сзади, а вместо ботинок использовали долбленые шкуры, называя их махос.
Браки у них не возбраняются в любых количествах, исключая только родных
братьев и сестер!"
Еще одно противоречие. В других хрониках, как мы помним, упоминались браки
между братьями и сестрами.
"В пищу употребляли ячмень, козье и овечье мясо, масло и молоко. Они почитали
бога человечьего облика, но где он находится, не знали. Говорят, в одном храме он был.
Сюда они входили, как в лабиринт, с жертвоприношениями - маслом и молоком.
Некоторые думают, что у них были другие божества, но об этом мне неизвестно.
Когда они умирали, их относили в темные пещеры и готовили ложе из козьих шкур. Вот и
все, что об этом известно".
Много места в хронике Торриани занимают сведения о положении дел на островах.
Сами по себе они интересны, но непосредственного значения для создания картины быта
древнего населения Канар не имеют. Хронист подробно рассказывает о пиратских
набегах, говорит о значительном африканском влиянии на культуру острова, а затем
переходит к Фуэртевентуре.
"До захвата жители этого острова в языке, строительстве, почитании богов и
вопросах чести очень походили на лансаротцев, поэтому некоторые думают, что
происхождение у них общее: одевались они в овечьи шкуры, сшивая их нитками из кишок
овец на манер струн. В
качестве игл использовались острые кости и колючки, обращаясь с ними с
превеликим искусством. Они строили низкие дома с помощью сухой кладки и узкие
улочки, так что два человека с трудом расходились.
Божество было из камня и человеческого образа, но кто это - не ясно.
Жители были рослые и сильные, до испанцев - среди них имелись великаны,
останки одного есть в пещере Махай - 22 шага в длину!"
Это наверняка плод легенды о святом Брендане. Ни в одном источнике
дополнительных сведений о таком великане нет.

Впрочем, подождем с выводами. Тут стоит вспомнить вот о чем. В 1534 году в
Севилье вышла книга "Новая дополненная и расширенная история добропорядочного
идальго Тристана". В те времена, спустя сорок лет после поражения мавров в Гранаде и за
три года до рождения автора "Дон Кихота", самыми популярными в Испании были
истории о храбрых рыцарях. Переводя одну из легенд о короле Артуре на кастильское
наречие, севильский автор решил придать ей испанский колорит. Дойдя до места, где
Тристан и Изольда высадились на остров и пережили там приключения, в том числе битву
с гигантами, писатель XVI века резко "приземлил" свое воображение. Колумб только что
открыл Новый Свет. Кортес уничтожил империю ацтеков. Писарро успешно воевал
против инков. Но тем не менее автор выбрал местом битвы с великанами самый
пустынный и забытый из Канарских островов - Фуэртевентуру! Любопытный отголосок
древней легенды...
"Кроме камней и палок, не было у этих варваров никакого оружия. Они устраивали
ими поединки, и смельчаки именовались у них "алтиха". Они были хорошими пловцами и
рыбачили, рыб били палкой".
К сожалению, Торриани не говорит здесь, где они ловили рыбу, в данном случае -
в реке или море. Это помогло бы нам в дальнейшем.
"У них не было огня, и я очень удивлен этим. Они так и не научились добывать его
в дальнейшем с помощью дерева и камня. Однако мясо они жарили на солнце так, что оно
было мягким, будто жареное".
"К моменту, когда Фуэртевентура был захвачен, островом управляли два короля и
две главенствующие женщины. Одну звали Тамонанте. Она ведала делами правосудия,
разрешала споры между знатьюг-Другую звали Табиабин. Она обладала даром
предсказания, и ее считали богиней. Она руководила церемониями и часто выступала как
жрица.
У варваров был обычай: того, кто убил человека не случайно, а преднамеренно, не
войдя через дверь, а перепрыгнув через забор, наказывали так. Его вели на берег моря,
клали на землю, подкладывали под голову плоский камень, и палач бил его по лбу другим
камнем, пока тот не умирал; родственники виновного считались потом предателями.
Если же кто-то убивал знатного человека, того не убивали, а хватали самого
близкого человека - жену или сына, друга или родственника - и убивали старым
способом, веря, что лучшее наказание для человека - видеть смерть его близкого".
Вот что рассказывает Торриани о жилье канарцев. Очевидно, он имел в виду
жителей Гран-Канарии. Когда они жили в мире со своими правителями, то строили дома
совместно. По традиции в городах было до четырнадцати тысяч очагов, но это кажется
невероятным. Они крыли дома толстыми пальмовыми листьями, а сверху, чтобы не
просочился дождь, сыпали сухую землю. Были у них и особые подземные жилища,
отделанные с такой тщательностью, будто сработано на века. Так жили старцы, правители
и знать, чтобы зимой наилучшим образом использовать тепло земли.
Если они хотели что-нибудь построить, пишет, Торриани, то сначала выбирали
удобную сторону горы, потом делали глубокий ход, рядом вырубали водоем типа
цистерны и сооружали камеры с оконцами. Вокруг
главного зала и камер делали нишу, куда складывали весь инвентарь. Все это они
вырубали без всяких инструментов, используя лишь кости и камни. Камни те были так
остры, что и сейчас канарцы применяют их в качестве бритвы.
У каждого правителя было по двенадцать советников, над которыми стоял главный
советник. Именно этот совет выносил все смертные приговоры. Если у виновного были
дети, то наказание нес один из них, а если у убийцы был отец, казнили его. Канарцы
передали эту церемонию жителям Фуэртевентуры, куда ходили на маленьких судах,
изготовленных из пальмовой древесины или драконового дерева.
Очень важный факт! Впервые в хрониках современников событий появляется
упоминание о плавательных средствах у канарцев. Торриани единственный из авторов
отметил эту особенность. Но это известие никто не принял во внимание. И считалось, что
у них вообще не было никаких судов. А суда-то были!
А вот свидетельство об искусстве строительства плавательных средств. Приводим
его дословно: "Они рыбачили с помощью шнура из кишок и крючка из козьих костей и
делали сети из кустарников и пальмы - четырехугольные и на длинном лине. Делали они
и лодки из драконового дерева, выдалбливая его целиком, а якорь был из камня, плавали с
парусами из пальмовых листьев и веслами вдоль берегов. Иногда заплывали со злым
умыслом - пограбить - на Тенерифе и Фуэрте-вентуру".
Одевались жители Гран-Канарии в ткани из пальмовых листьев, которые вместе с
камышовыми плетенками составляли поразительный по красоте ансамбль, они же делали
одежду на манер римских туник. Верхнюю часть тела прикрывали мягкими козьими
шкурами, великолепно вышитыми, а в холодные дни дополнительно надевали козьи
шкуры - тамарко.
Вместо шапки у них была двойная козья шкура с завязками на шее. Ее носила
знать. Женщины связывали
волосы нитками из камыша, волосы часто ниспадали косами на спину. Женщины
носили также длинные шкуры до пят. Заметим, что такой обычай встречается до сих пор у
некоторых племен Северной Африки, в частности у флиндж, а ткани из лыка широко
применяют народы Конго.

Что касается оружия, то хронисты едины в его описании. Речь идет исключительно
о палках, заостренных и с обожженными концами. Торриани добавляет к этому
заостренные камни, которые канарцы кидали с величайшим умением: "Ударом камня они
сбивают пальмовую ветвь - то, чего нельзя сделать даже с помощью мушкета".
Для боя они выбирали возвышенные площадки с двумя плоскими камнями на
краях, так что стоять на каждом мог только один человек. Каждый противник вставал на
камень с тремя кремневыми снарядами для метания и еще тремя для нанесения ран и
палкой "ма-годо". Сначала они перебрасывались камнями, не отрывая при этом ступней
от глыб, потом спускались на землю и принимались драться палками, а в левой руке у них
было по острому камню. Побежденный кричал: "Гама! Гама!", что значит "Хватит", и они
дружески расходились. Перед боем они испрашивали разрешение у файкана - жреца.
"У этого народа никто не назывался мужественным, кроме тех, кто был
непобедим".
"Мы знаем, что, когда они грабили города, - сообщает Торриани, - они всегда
щадили женщин и не входили в молельни - альмогарен".
И еще у них была игра - взбираться на самые высокие вершины со стволом дерева
на спине.
"Жители Гран-Канарии связывали свою жизнь только с одной женщиной, а вовсе
не женщина брала себе пятерых мужей, как пишет испанец Диего де Мухан, что
совершенно противоречит обычаям варварских народов и является инстинктом грубых
животных, ибо чувство любви, данное природой ради продолжения
рода, возбуждает в мужском начале ревность, не переносящую никакого общества
в этом деле".
Де Мухан - единственный автор, который в своем произведении в 1550 году
приписывает канарцам обычай полиандрии (многомужества). Абреу де Галиндо объясняет
это тем, что Мухан спутал остров Пальма на Канарских островах с Пальмой на островах
Балеарских в Средиземном море и приписал пальмцам балеарский обычай.
Умерших хоронили так. Намазывали тело соками трав и маслом на солнце, чтобы
такими ароматическими средствами предохранить ткани организма от тления. Потом
заворачивали в дубленые шкуры и прислоняли к стенам в пещерах.
Был и другой способ - хоронить умерших в гротах между камнями и потоками
застывшей лавы. С помощью удлиненных камней они создавали над телом пирамиду,
следя, чтобы голова глядела на север.
"И был третий способ, который они заимствовали у жителей Майорки,
приходивших к ним на судах, - клали тело в ящик из Канарской сосны и закапывали в
землю. И всегда заботились, чтобы ноги были к югу".
Об интересных параллелях в обычаях захоронения канарцев и других народов
написано несколько детальных исследований. Мы сделаем их предметам нашего особого
внимания.
За несколько лет до того, как Бетанкур высадился на островах, число рождавшихся
жителей превысило количество умиравших. "И так много стало людей, что урожая не
стало хватать. И решили всех первенцев в то время убивать. Это было жестоко, но
необходимо, ибо, чтобы спасти целое, нужно пожертвовать частью".
Почему острова назывались "Счастливыми"? Торриани дает свою трактовку
названия. "Живут здесь дольше, чем в других странах, из-за мягкого климата и доброй
пищи. В прошлом, 1597 году умерло два человека. Одному, Хиуррону, было 140 лет (с
Гр'ан-Канарии), другому, Камачио, - 137 лет (с Лансароте). Последний
за семь лет до смерти родил сына, и у него два брата сейчас, одному сто лет, а
другому восемьдесят, оба выглядят молодыми". Живут они дольше европейцев потому,
продолжает хронист, что мало едят, только гофио - ячмень с водой. Пьют верблюжье
молоко - хорошее средство против многих болезней и сохраняют себя поджарыми,
бодрыми и подвижными. (Верблюдов, которых на островах не было, завезли с континента
уже в эпоху Торриани.)
Большой интерес представляют сведения, собранные Торриани о жителях острова
Гомера.
"Это были воинственные люди, высокие и мало заботящиеся об одежде,
поклонялись они идолам. Среди них были такие великаны, что един из них однажды
прыгнул в воду и так сжал хищную рыбу, что та испустила дух. С детства они учили
своих детей отбивать рукой шары из глины, которые метали друг в друга. Впоследствии
переходили на камни и копья".
Одежда их была примитивной - лишь бы прикрыть наготу, голову венчала
повязка красного цвета. Краску добывали из местного дерева "тайнасте", она шла на
изготовление женских косметических средств.
Они признавали бога в виде волосатого человека, называя его Хиргуан.
Примечательно, что вскоре после появления на горизонте судов нормандских и
кастильских конкистадоров оракулы принялись уверять население, что волосатые
божества - не друзья, а враги жителей Гомера. Все объяснялось просто: слишком
похожими на них оказались сподвижники Бетанкура...
Каравеллы с белыми парусами, которые канарцы приняли за огромных
невиданных птиц, доставили на острова бородатых и волосатых солдат. То была как бы
.репетиция высадки Кортеса в .Новом Свете... Теперь об островитянах с Ферро. Они были
самыми дикими из всех жителей архипелага. Питались жареным мясом и рыбой,
тростниковыми корнями*- это был их хлеб. Одевались в шкуры до пят, носили длинные
волосы. Спали на циновках из па-
поротника. В жены могли брать любых женщин, кроме матерей. Ворам
выкалывали глаза, а тюрьмы были подземными. Мужчины почитали мужское божество
Эрао-рухан, женщины женское - Монейба. Оба, по их представлениям, обитали на
высокой горе.

"За сто лет до прихода Бетанкура местный житель Ионе предсказал, что, когда он
превратится в прах, из-за моря придет белый человек Эфанованхан, который обратит их в
свою веру. Так оно и получилось. Появились корабли с белыми парусами, их приняли за
богов и не сопротивлялись им", - писал Торриани.
И наконец, о населении Пальмы.
"Это были белые и толстые люди, которые, как говорят, вместе с жителями Гомеры
и Ферро происходят от одного и того же народа, они были идолопоклонниками, почитали
бога в виде собаки - Хагуанрана. Женщины у них такие же смелые, как и мужчины,
дрались палками и камнями. Умирали от меланхолии и безразличия к болезням.
Заболевая, они говорили, что хотят умереть. Их клали в пещеру, ставили рядом молоко и
замуровывали выход".
Хроники, которые мы прочитали, приоткрывают завесу загадочности над
Канарскими тайнами и позволяют нам перейти к гипотезам о происхождении жителей
архипелага.
ПОТОМКИ ВАНДАЛОВ?
Белая шапка вулкана Эль-Тейде, видная в хорошую погоду с марокканского берега
и с острова Гран-Кана-рия, многим кажется загадочным великаном, поднявшим седую
голову над бирюзовой гладью океана. Тех, кто вышел на пустынный берег Атлантики в
неизвестный год неизвестного века и кому было суждено населить необитаемые острова,
еле видные на горизонте, вряд ли одолевали романтические мысли о белоснежной горевеликане,
похожей издали на гиганта старца. Им нужна была новая родина, новое и
спокойное место под солнцем. Кто были эти люди? Когда это было? В этой части нашего
рассказа будет много вопросов. И некоторые из них пока что останутся без ответа.
За племенами, известными под общим названием "вандалов", закрепилась дурная
слава. Это не удивительно, ведь их история дошла до нас из уст их врагов и их жертв, и
тут вряд ли можно ожидать беспристрастности. Действительно, во что бы превратилась
история царствования Людовика XIV, если бы о ней рассказали протестанты? Сами же
вандалы не оставили нам ни одного слова в свое оправдание.
В распоряжении сегодняшних историков имеются два основных литературных
источника - труды Проко-пия Цесарийского (VI век) и епископа Виктора Витен-ского из
Бизацены. Краткая история вандалов в Африке нужна нам, чтобы понять теорию,
выдвинутую немецким писателем и историком конца прошлого - начала нынешнего века
Францем фон Лёэром.
...Их племена высадились в Африке после многовековых странствий. Выйдя из
Прибалтики, они в I веке до н. э. осели на берегах Одера и верхней Вислы. Во II веке н. э.
они составляли уже две группировки - силингов и асдингов. Еще через два века они
воссоединились на Рейне, там же появились еще две группы племен - аланы и свевы.
Осенью 409 года они пришли в Испанию и вскоре захватили весь Иберийский полуостров.
В 416 году римляне натравили на Испанию вестготов Валлии, которые уничтожили
силингов и большинство аланов. Уцелевшие племена скоро смешались с асдин-гами.
Все, кто остался жив, устремились на юг полуострова, захватив Картахену и
Севилью. Мощный флот позволил им обследовать близлежащие острова. И конечно, их
манил африканский берег, видный на горизонте. В начале V века, при короле Гинзерихе,
умело сыгравшем на смутах в римской Африке, вандалы приступили там к обширным
захватам. Правда, им долго не удавалось взять Карфаген и Цирту (Константину).
Гинзерих умер в преклонном возрасте в 477 году, и к этому времени империя
вандалов в Северной Африке достигла наивысшего расцвета. В 532 году византийский
император Юстиниан, заключив мирный договор с персами, решил начать войну против
вандалов. Борьба была долгой и кровопролитной. Вандалы, объединившись с некоторыми
берберскими племенами, ожесточенно сопротивлялись войскам Юстиниана. Но война
закончилась. Начались преследования вандалов.
Такова вкратце история вандальского царства в Северной Африке, рассказанная
Прокопием Цесарийским.
Теперь обратимся к произведениям Франца фон
Лёэра.
Когда вандалы обосновались в Северной Африке, избрав Карфаген центром своего
государства, Северо-Западная Африка была им недостаточно хорошо известна. После
победы войск Юстиниана под командованием Велизария они ушли в Атласские горы и
после тяжелых стычек с берберскими племенами вышли к побережью Атлантики.
Разведчики доложили, что путь назад отрезан, за горами - пески Сахары и отряды
неприятеля.
Стояла солнечная погода. На горизонте была отчетливо видна снежная вершина
огромной горы. Беглецы построили баркасы и переправились на острова...
В распоряжении историков нет ни одного документа, который прямо подтверждал
бы этот факт. Но имеются косвенные свидетельства. В середине прошлого века эти места
обследовал немецкий географ Герхард Рольфе.
К югу от Сеуты он натолкнулся на древнегерман-ский могильник: "Своеобразно
выглядят здесь маленькие холмики, сделанные руками человеческими, - точно
такие же, как у нас в Люнебурге". Подобные могильники мог оставить только народ,
долго живший здесь, справедливо отмечает Рольфе. Двигаясь дальше на юг,
путешественник заночевал в одном селении, жители которого говорили на шлух -
диалекте берберского языка. "Это была последняя деревня, где я встретил жилища
берберского типа. Чем дальше на юг, тем больше поражался я постройкам из камня. Они
выглядели как маленькие укрепленные замки. Понятно, все они нужны были вандалам,
чтобы отражать нападки местного населения". В таком укреплении свободно могли жить
четыре-пять семей. Они сделаны из крупных каменных глыб, с воротами, которые связаны
с внешним миром поднимающимся мостом. Имеется резервуар для хранения и сбора
воды, сделанный из сцементированных каменных глыб.

Какому народу принадлежали эти селения, построенные на Атлантическом
побережье под сенью аргано-
вых деревьев? - задается вопросом Рольфе и сам же находит ответ: речь идет не о
большом народе, несомненно вандалах, а о группе людей, потерявших связи с
соплеменниками. Отсюда, с побережья, они могли перебраться на острова. Прокопий
сообщает, что он слышал рассказы о пустынной стране, где жили люди со светлой кожей,
которые ушли в Ливийскую пустыню, а затем и дальше, в Марокко...
В одной из своих работ, "Канарской книге", Лёэр формулирует пять выводов,
касающихся возможного присутствия вандалов на Канарских островах.
1. Часть народа, в основном представители королевского рода, бежали после
падения их империи в Марокко и жили там некоторое время.
2. Вероятно, они жили на северо-востоке страны на широте Канарских островов,
где и оставили могильники"
3. Они определенно шли на Канары и привезли в язык местных жителей немало
берберских слов или же нашли острова берберизованными, заняли их и смешались с
частью берберов, подчинив остальных.
4. Эти миграции происходили до или сразу после прихода арабов в Марокко, но без
малейшего смешения арабов с вандалами.
5. Со времени прибытия на острова вандалы оставались там совершенно
изолированными, отстали в культуре, забыли железо, разучились делать корабли, их язык
закостенел, а обычаи христианства совсем исчезли.
Лёэр не остановился лишь на умозрительных заключениях и пошел дальше. В
книге "На Канарские острова" он пишет, что черепа многих канарцев напоминают не
только берберские, но и похожи на черепа германцев.
Но к какому германскому племени они принадлежали? Автор пытается ответить на
этот вопрос с помощью лингвистики. Когда испанцы спрашивали гуанчей, кто они, те
отвечали wandhs - отсюда и пошло "гуанч", а при образовании множественного числа
получилось
wandhi. Канарцы на острове Пальма называли свою родину "Вене - Ноаге", а так
как при передаче возможны изменения гласных и согласных букв, пишет Лёэр, то
получается "Vend - Hoam" - по-готтски "дома". Остров Гомера можно представить как
gomohoam, то есть "дом мужчин" или "мужество". Названия королей вандалов - arting
мы видим на Канарских островах в слове "артеме" - "правитель".
Трудно сдержать улыбку при чтении подобных лингвистических "сравнений" из
области компаративной лингвистики. Некоторые оппоненты Лёэра еще при его жизни
приводили целые параллельные списки слов из языка гуанчей и китайского, кечуа Южной
Америки, гуронов Северной Америки. Вполне серьезно француз Ковэ в нашумевшей
книге "Берберы в Америке", вышедшей в Алжире в 1930 году, ищет параллели в языке
канарцев и коренного населения Парагвая, основываясь лишь на том, что в этой стране
живет несколько племен под названием гуанчес... Аналогичным образом можно искать
родственников африканских племен бороро (часть народа фульбе) в бразильской сельве,
где живет племя с таким же самоназванием.
Единственным, пожалуй, заслуживающим внимания заключением в работах Лёэра
стало упоминание о черепах, сходных с германскими. Но речь тут совсем о другом. Их
относят к людям кроманьонского типа, жившим, по некоторым предположениям, на
островах. К этому сюжету мы вернемся ниже.
Несколько слов о датировке. Несомненно, отдельные беглецы вандалы могли
укрыться на Канарах в V веке. Но они не были способны оказать значительного влияния
на антропологический тип жителей и их культуру. Метод радиокарбонной датировки
выявил куда более древние пласты истории, где нужно, искать корни канарцев. Впрочем,
у Лёэра есть одна интересная мысль - о том, что острова были берберизованы, когда туда
пришли вандалы. Это намного ближе к истине.
СЫНЫ АТЛАНТИДЫ?
Вопрос о том, являлись ли Канарские острова частью затонувшего материка,
описанного Платоном, не входит в нашу тему - это удел геологов, палеонтологов,
вулканологов и других представителей естественных наук, занимающихся поисками
исчезнувшего материка. Наша цель выяснить, насколько давно закрепилась за историкокультурной
областью Северо-Западной Африки и примыкающими к ней Канарскими
островами название "атланты". Среди отечественных африканистов эту тему достаточно
детально затронул в книге "Из истории этнокультурных контактов Африки и Эгеиды"
кандидат исторических наук Ю. Поплинский.
История "сахарской Атлантиды" началась с фантастического произведения. В 1919
году вышел роман Пьера Бенуа "Атлантида", разошедшийся большим тиражом. Сюжет
его таков. Двое французских офицеров, затерявшись в пустыне, после долгих странствий
попадают в оазис, где высится величественный замок из огромных каменных глыб.
Уставших путников встречает их соотечественник, попавший сюда раньше. Он
показывает им внутреннее убранство замка, роскошную библиотеку, а главное - хозяйку
дворца. Оказывается, что это владычица знаменитого народа атлантов - Антинея.
П. Бенуа поместил свою Атлантиду в пустыню, среди скал горного массива
Ахаггар (Алжир). Видимо, он знал об открытиях в Сахаре, был в курсе безуспешных
поисков легендарного материка... Публика приняла роман с восторгом.