Жанр: История
Братство розы. Братство камня.
... Едва ли ты сможешь сейчас понять меня, но я... во всяком случае, до сих пор я
был чем-то вроде священника.
- Ну так и что? - Она прищурила глаза. - У меня есть подружка, к которой
каждую неделю ходят двое священников. Я тоже за равные права. И, как я слышала, у
нас уже давно борются с дискриминацией.
Дрю улыбнулся.
- Я поняла тебя. Ты передумал, да?
- Нет, правда. Сколько ты возьмешь за ночь? Но без секса.
- Ты серьезно?
Он кивнул.
- Ну, если без всяких таких штучек... - она ненадолго задумалась. - О'кей, с
тебя двести баксов.
Ее напряженный взгляд говорил, что она приготовилась к торговле.
- Почти столько у меня и есть.
Он вынул два бумажника, добытые на горе и в 'фургоне, отсчитал деньги и
положил их на софу.
- Ты никогда не слышал о том, что существуют отели?
- В этом? - Он показал на свою грязную одежду. - Меня запомнят.
- А ты не хочешь, чтобы тебя запомнили?
- Давай будем считать, что я слишком застенчивый.
Она усмехнулась и снова окинула его оценивающим взглядом.
- Милый, ты еще и слишком сдержанный. О'кей, теперь мне все ясно. Можешь
не волноваться. Здесь ты в безопасности. Иди принимай душ.
- Но если тебе все равно... - начал Дрю.
Она открыла стенной шкаф и достала домашний халат.
- ... то я бы хотел...
Надев халат, она обернулась к нему.
- ...чтобы ты была со мной.
- Вот как?
- Да, у меня есть кое-какие вопросы к тебе.
7
И еще - он этого не добавил - ему хотелось держать ее на виду. Войдя в ванную,
он разделся. Она села на стул в углу и закурила сигарету с марихуаной.
- Ты и в самом деле не хочешь затянуться разок? - спросила она.
- Это против моей религии.
- Что против? Немного кайфа?
- Нет, притупление чувств.
- Ну, нам это тоже не позволяется, - хмыкнула она. Пар от горячей воды из
душа постепенно заволакивал зеркало над раковиной.
Дрю сложил одежду на небольшой полке, незаметно запихнув под жилет маузер.
Раздеваться перед женщиной было нетрудно: физическая стыдливость никогда не
вызывала у него - как это раньше именовалось? - в общем, заметных изменений в
его фигуре.
- Неплохо, - оценив его мускулистое телосложение, заметила она и затянулась
дымом. - Немного широк в бедрах (она показала кончиком сигареты). А задница
немного узковата. С такой кормовой частью мне пришлось бы жить на пособие для
безработных. Но все равно неплохо.
- Этим я обязан диете и гимнастическим упражнениям, - засмеялся Дрю.
- Упражнениям? Не смеши, ты не похож на тех ребят, что бегают по дорожкам.
У Дрю потеплело в груди: в свое время он был не худшим из бегунов.
- Да, - улыбнулся он. - На Джима Фикса, на Билла Роджерса.
- Господи, не шути так! Фикс умер. Дрю вздрогнул.
- Это правда?
Она выпустила дым из ноздрей и покачала головой.
- Представь себе, правда. Скончался на беговой дорожке. Счастливая участь, -
она задумчиво посмотрела на него. - Ты что, с Луны свалился? Если ты
неравнодушен к спорту, то должен знать, что Фикса давно нет в живых. У него был
врожденный порок сердца. И все эти соревнования, все эти...
Дрю попытался оправиться от потрясения.
- Полагаю, от этого никто не застрахован, - сказал он и встал под душ.
Внезапно она подалась вперед.
- Вот дьявол!
Готовый выхватить пистолет из-под стопки одежды, он резко обернулся.
- В чем дело?
- В чем дело? Господи, твоя спина! Что с тобой случилось?
- Пожалуйста, говори тише.
- Извини, я забыла. Мой дружок.
- Что с моей спиной?
- Шрамы.
- Что?
- Она выглядит так, будто тебя высекли. Дрю похолодел. Вот что он упустил из
виду! Годы епитимьи, когда он смирял себя ударами скакалки, не могли не пройти для
него бесследно.
- Я был во Вьетнаме. Попал в плен, меня пытали.
- Наверное, это было ужасно.
- Я не люблю говорить на эту тему. Не хочу вспоминать. Держась к ней боком,
он перешагнул через борт ванны. Затем завернул кран и медленно погрузился в
горячую воду, испытывая блаженное ощущение того, как расслабились его уставшие
мышцы. Он не принимал горячей ванны со дня своего вступления в монастырь и
теперь смутно осознавал себя виноватым за минутное удовольствие. Запах мыла
приятно щекотал ноздри. Уставившись на мочалку так, точно впервые в жизни видит
ее, он некоторое время не двигался, но вскоре вышел из оцепенения и стал намыливать
голову.
Она снова затянулась сигаретой с наркотиком и надолго задержала дым в легких.
- Пожалуй, я была не права. Ты не из застенчивых.
- Это всего лишь тело.
- Да? А я и не знала. Шампунь на полке, у тебя над головой. Ну и грязен же ты,
милый. Посмотри на воду. Тебе придется слить ее и начать сначала. Что ты делал?
Кувыркался в луже?
Ее ирония показалась ему забавной.
- Ты даже не представляешь, насколько близка к истине, - сказал он, почесывая
бороду. - Кстати, мы достигли согласия в том, что мне нужна бритва.
- Она на полке, рядом с шампунем.
У нее не было крема для бритья, и он воспользовался мылом.
- Ты, наверное, сочтешь мой вопрос странным, - сказал он. - Кто сейчас
президент?
Она поперхнулась дымом.
- Ты смеешься надо мной?
- Увы, нет.
- Но послушай, это уже во второй раз. Сначала Фикс, теперь... Ты не смотришь
телевизор? Не читаешь газет?
- Там, где я был, их не было.
- Но ведь даже в тюрьмах есть телевизоры и газеты.,
- Значит, ты можешь кое-что понять из моих слов. '
- Ты не был в тюрьме? Но у меня создалось впечатление...
- Поверь мне, чем меньше я скажу тебе...
- Тем лучше будет для меня. Ладно, ты хочешь, чтобы я считала тебя
священником.
- Почти священником. Тем, кого называют братом.
- Хорошо, если не хочешь говорить, я сделаю вид, будто поверила в то, что ты
был в монастыре. Рейган президент. Дрю удивленно замер.
- Стало быть. Картера не избрали на второй срок.
- Не нужно было позволять иранцам дурачить нас.
- Иранцам?
- Послушай, мы живем во времена холодной войны. Ты что, вообще ничего не
слышал?
- Полагаю, это становится очевидным. Расскажи мне хоть что-нибудь.
И она начала рассказывать. Он узнал о нападении на американское посольство в
Тегеране в 1979. Узнал о том, что Советы, заявив о своем беспокойстве за будущее
Ирана, оккупировали Афганистан - якобы для создания буферной зоны перед своими
границами. Содрогнувшись в душе, он понял, что оба кризиса произошли из-за него -
из-за того, что он сделал, а точнее, не сделал. По крайней мере, отчасти из-за него.
Если бы он выполнил свое последнее задание, если бы убил того человека, которого
его организация определила ему в качестве мишени, то последствия могли бы быть
иными. Но он вступил в монастырь, и его несостоявшаяся жертва пришла к власти в
Иране.
Неужели я был не прав? - думал Дрю. Сколько людей пострадало по -моей вине?
Но разве можно быть виноватым в том, что не стал убивать человека?
Тем временем женщина продолжала рассказывать.
Из-за Афганистана президент Картер не позволил американским спортсменам
участвовать в Московских Олимпийских Играх 1980 года. В ответ Советы не
позволили своим спортсменам принять участие в Олимпийских Играх в ЛосАнджелесе,
в 1984-м. Русские заявили, что они не могут поехать на Олимпиаду,
поскольку опасаются террористов. Но все знали, что они так поступили только из-за
действий Картера.
Террористы. Дрю едва удержался, чтобы не выругаться. Ведь он уже надеялся, что
больше никогда не услышит этого слова.
Но это было еще не все. Закурив новую сигарету с марихуаной, она стала
вспоминать о других важнейших событиях последних шести лет. Оказывается, на
жизнь Рейгана покушался один маньяк, который хотел привлечь к себе внимание
какой-то восходящей кинозвезды. Папа Римский был ранен на площади Святого
Петра. Говорили, что турецкий религиозный фанатик, совершивший нападение,
работал на болгарские секретные службы. Южнокорейский авиалайнер с пассажирами
на борту, в том числе и с американцами, был сбит в воздушном пространстве над
Советским Союзом, и никаких ответных мер не последовало.
- А почему? - возмущенно спросила она. - Сколько еще мы будем терпеть их?
Дрю никак не мог объяснить ей, что внешняя сторона событий не всегда позволяет
судить о том, что за ними стоит на самом деле, и что коммерческие авиалайнеры
просто так не вторгаются в чужое воздушное пространство.
Суть была ясна. Все эти катастрофы, что казались ей почти заурядными
происшествиями, - после шести лет, проведенных в монастыре, не могли не
повергнуть в отчаяние. Он неизбежно приходил к заключению, что неприемлемое
стало обычным и что весь мир впал в безумие.
- А как же разрядка? - спросил он.
- Что?
- Ну, переговоры о разоружении, о предотвращении ядерной угрозы.
- Ах, это. Да, они ведутся. Но знаешь, что заявляют все те задницы, которые
называют себя военными экспертами? Они говорят, что мы можем победить, то есть
выжить в ядерной войне. Они даже говорят, что это предсказано в Библии. Что
христиане одержат победу над коммунистами.
- Ох, не надо, не рассказывай больше, - простонал Дрю. Он уже встал и теперь
ждал, пока с него стечет вода. Она бросила ему полотенце.
- Прикройся, дорогой. Я и так пойму, когда заинтересую тебя. Он улыбнулся и
обмотал полотенце вокруг пояса. Затем взглянул на свою одежду.
- По-моему, мне лучше самому постирать ее.
- Ну уж нет. Должна же я сделать хоть что-то за деньги, которые ты заплатил
мне.
Он не успел вовремя остановить ее. Она с брезгливым видом взяла в руки его
вещи. И уставилась на маузер, лежавший под ними.
- Ты полон сюрпризов, милый, - не двигаясь, выговорила она. Он напряженно
посмотрел на нее.
- Ну, и что же мы будем делать с этим?
- Сейчас я закричу, и сюда прибежит мой дружок.
- Прошу тебя, не надо.
Она внимательно вгляделась в его глаза.
Он не хотел причинять ей вреда. Но что если она начала бы кричать?
- Ладно, не буду. Он выдохнул.
- Половина моих знакомых носит оружие, но они не так следят за своими
манерами, как ты. Мне нравится твое поведение. За двести долларов с тобой можно
интересно провести время, - все еще держа в руках его одежду, она поморщила нос.
- Что это за пакет у тебя в кармане? Он смердит какой-то гнилью.
- Я же говорил тебе, лучше не спрашивать.
Он взял у нее одежду; несколько раз сменив воду в ванне, выстирал носки, белье, и
свитер. Затем попросил у женщины полиэтиленовый пакет и, пока она по телефону
пыталась выяснить, кому достались ее сэндвичи и почему их так долго не несут,
герметично запаковал раздувшееся тельце Крошки Стюарта. Этот пакет вместе с
маузером и фотографиями он положил в карман махрового халата, который женщина
дала ему. Она заметила оттопыривавшийся карман, но уже приобрела кое-какой опыт
общения со своим посетителем.
- Знаю, - сказала она. - И не задаю лишних вопросов.
Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Сжав в кармане пистолет, он встал справа от
входа. Она спросила:
- Кто там?
- Доставка ужинов на дом, Джина, больше ничего. Она кивнула в сторону Дрю и
приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы отдать деньги и взять пакет. Затем плотно
затворила дверь.
- Джина? Это твое имя?
- Почти. Моя мать звала меня Региной. Мне пришлось сократить его, когда я
занялась своей нынешней профессией. Мне не нужны шутки насчет королевских
имен.
Он усмехнулся.
- Джина, ты не будешь возражать, если мы запрем дверь?
- А вдруг нам понадобится помощь моего дружка?
- Послушай, мы же оба знаем, что не понадобится. Она внимательно помотрела
на него.
- Яне понимаю, почему все время уступаю тебе.
Тем не менее, она выполнила его просьбу, и у он сразу почувствовал себя
раскованнее. Он сел за стол и с жадностью набросился на сэндвичи. Хлеб был
черствым, а салат и томаты слишком водянистыми, но после недавней полуголодной
диеты, состоявшей из шоколадных батончиков, земляных орехов и сухофруктов, он не
обращал на это внимания. Даже чересчур теплое молоко было приятным на вкус.
Сытная еда быстро разморила его. Он не спал тридцать шесть часов, и сейчас у
него начали слипаться веки; тело изнывало от усталости. Он посмотрел на кровать.
- У меня не поворачивается язык попросить тебя еще об одной любезности.
Она обмакнула французскую булочку в кетчуп.
- До сих пор я ни в чем не отказывала тебе.
- Я бы хотел лечь спать.
- Ну, и какие проблемы? - Она откусила кусочек булочки, уронив каплю соуса
на стол. - Значит, ложись спать.
- Я хочу, чтобы ты легла со мной.
- Что? - Ее глаза вспыхнули. - Послушай, ты не мог бы определиться со
своими намерениями? Сначала ты кричишь, что даешь мне на ночь отставку, а
теперь...
- Рядом со мной. И все. Ничего больше.
- Просто лечь в постель рядом с тобой? - нахмурилась она. - Ну-ну, давай. Ты
же наверняка хочешь, чтобы я что-то делала?
- Чтобы ты легла спать. Так же, как и я.
Она явно была сбита с толку.
Он не знал, как объяснить ей, что не смог бы заснуть, не имея понятия, где и чем
она займется. Если бы он сказал правду - что не мог полностью доверять ей свою
жизнь, - она бы обиделась. Он заерзал на стуле, делая вид, будто испытывал
замешательство.
- Видишь ли... В этом трудно признаться... Я... Мне... - Она выжидательно
постукивала ногтями по столу.
- Мне нужно кого-нибудь держать за руку. Напряженное выражение медленно
сползло с ее лица.
- Ничего более печального мне еще не доводилось... - она протянула ему
ладонь.
Они прошли к софе, и он помог ей постелить простыню и надеть наволочки на две
подушки, которые она достала из шкафа.
- Ночью будет холодно, - сказала она, расстелив два одеяла, и, вопреки своему
замечанию о холоде, начала снимать халат.
- Нет, - прошептал он.
- Извини, сила привычки.
Она усмехнулась, застегнула халат и выключила свет.
Он забрался к ней под одеяло. В темноте ему было легче не поддаваться соблазнам
ее близости. Он не лежал с женщиной в постели с 1979 года, и поэтому снова
вспомнил Арлен. Прежняя профессия не позволяла ему лишний раз рисковать,
связывая себя со многими женщинами. Для него была важна только Арлен, член его
организации, - та, которую он решился полюбить. При мысли о ней у него пересохло
в горле. Джина повернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее, и он отвлек себя
тем, что еще раз нащупал маузер, лежавший справа - там, куда бы она не добралась,
не разбудив его.
Он вытянулся на мягком матраце - первом с того дня, как поступил в монастырь,
- и попытался расслабиться.
- Приятного сна, - прошептала она ему на ухо.
Он очень надеялся, что ее пожелание сбудется. Как ни удивительно, именно так и
случилось.
Точнее сказать, сновидений не было. Он спал мертвым сном, как убитый. Его
разбудил какой-то странный мерцающий свет. Джины рядом уже не было. Он
вздрогнул, резким движением сел на постели и понял, что мерцал телевизор.
Чередующиеся изображения на экране заставили его подумать, что он еще спит и
видит какой-то кошмарный сон. Перед ним мелькали бледные, как у покойников, лица
подростков, одетых в униформу нацистских штурмовиков, - нет, он не мог не
галлюцинировать - с большими круглыми серьгами в мочках ушей, со стоявшими
торчком, как у могауков, лиловыми волосами. Женщины в черных кожаных куртках с
заклепками поливали из огнеметов афишу, изображавшую взрыв водородной бомбы.
Перед телевизором покачивалась чья-то тень.
Он схватил маузер. Но вовремя остановился.
Тенью был силуэт Джины. Повернувшись, она вынула что-то из уха. Безумные
изображения продолжали двигаться в полной тишине.
- Извини, - сказала она. - Я не думала, что телевизор разбудит тебя. Мне
казалось, что если я включу наушник...
- Что это? - Он показал на экран.
- Эм Ти Ви. Я люблю музыкальные программы. А это панки.
- Кто?
- Послушай, я ведь уже извинилась. Я знаю, ты хотел спать, но ты тоже должен
понять меня. У нас с тобой разные режимы. Я больше привыкла к ночной работе.
Сейчас мне еще не хочется спать. И я не засну до тех пор, пока в восемь часов не
попью кофе с пончиками в одном...
- Который час? Она взглянула на часы.
- Почти половина шестого.
- Так поздно?
В монастыре ему уже было бы пора собираться на мессу. Он откинул одеяло и
встал с софы. Халат Джины едва спасал его от холода. Приняв душ, он пощупал
выстиранную одежду, которая висела в ванной. Свитер и джинсы были еще сырыми.
- У тебя есть фен?
- И после этого, - засмеялась она, - ты хочешь, чтобы я поверила в твои сказки
о монастыре?
- Для моей одежды. Она снова засмеялась.
- Смотри, как бы она у тебя не сморщилась. Опасения Джины не оправдались, и
после завтрака, сидя рядом с ней за столом, он неожиданно для себя сказал:
- А что у тебя на десерт? Мне хочется чего-нибудь сладкого, - и поцеловал ее в
щеку. Она была удивлена.
- Что сие значит?
- Просто знак благодарности, и все.
- Ты хочешь сказать, половина благодарности.
Он не сопротивлялся ее ответному поцелую. Недолгому, но чувственному. И не в
щеку, а в губы.
Всем телом ощутив ее нежный запах, он подумал о том, что если бы не сейчас, а в
другой жизни... И снова вспомнил Арлен. Но та, другая жизнь была отнята у него.
За его грехи.
В половине десятого он вошел в телефонную кабинку аптеки, что находилась в
двух кварталах к западу от здания бостонской католической общины. Выстиранная
одежда сидела по-прежнему мешковато, но теперь он был гладко выбрит и, казалось,
не привлекал внимания аптекаря, печатавшего какой-то рецепт за соседней стойкой.
- Доброе утро. Церковный приход Святой Евхаристии, - сказал пожилой
невыразительный мужской голос на том конце провода.
- Здравствуйте. Отца Хафера, пожалуйста.
- Искренне сожалею, но отца Хафера сейчас нет.
У Дрю похолодело в груди. Он уже не однажды пробовал дозвониться до
священника - из аэропорта и от Джины, - но всякий раз попадал на автоответчик,
который вот этим же пожилым голосом объяснял, что в приходе никого нет, и просил
оставить на пленке свое имя и короткое сообщение. Такой вариант не устраивал Дрю.
Держа трубку, он лихорадочно думал.
- Алло? - вновь послышался пожилой голос. - Вы еще не?.. Дрю проглотил
подступивший к горлу комок.
- Нет, я здесь. А может быть, вы знаете... Подождите. Вы говорите, его сейчас
нет? Значит, я смогу застать его днем?
- Не могу сказать с уверенностью. Не знаю. Это зависит от того, как он будет
себя чувствовать после лечебных процедур.
- Лечебных процедур? - Дрю крепче сжал трубку.
- Если вам нужен священник, то можете обратиться ко мне. Или к любому
другому нашему священнику. Вы ведь торопитесь? У вас взволнованный голос.
- У меня личное дело. Мне нужно поговорить с ним. Но я не совсем вас понял.
Вы сказали о каких-то лечебных процедурах?
- Простите, я не вправе обсуждать подобные темы. Если вы знакомы с отцом
Хафером, то он сам все расскажет. Почему бы вам не оставить ваше имя и номер
телефона?
- Я позвоню.
Дрю повесил трубку, открыл дверь и вышел из кабинета. Аптекарь взглянул в его
сторону. Чтобы скрыть замешательство, Дрю посмотрел на часы и направился к
выходу.
Нужно было кому-то рассказать обо всем. В квартире у Джины он просмотрел
вчерашний выпуск "Бостон Глоуб". Там ни словом не упоминалось о происшествии в
монастыре. Либо власти решили держать дело в тайне, либо тела еще не были
обнаружены. Но он не верил в то, что такое можно утаить от газет. Сейчас, шагая к
зданию бостонской общины, он почти явственно видел распухшие трупы в кельях. В
безжизненной монастырской тишине.
Его мысли вновь и вновь обращались к полиции. Конечно, он мог просто
позвонить туда. Но едва ли там поверили бы ему. Полицейские попросили бы его
назвать себя, а он не хотел раскрываться, не обеспечив себе полную безопасность. С
другой стороны, если бы ему все-таки удалось убедить их в том, что тревога не была
ложной, то они подняли бы на ноги полицию Вермонта, а те ребята в свою очередь
послали бы наряд в монастырь. После проверки выяснилось бы, что один монах исчез.
Тогда в бостонской полиции заподозрили бы связь между этим беглецом и человеком,
позвонившим им. Кто еще мог знать о трупах, если не тот, кто выжил, или, наоборот,
участвовал в нападении?
Дрю покачал головой. В худшем случае полицейские посчитали бы его виновным
в тех смертях. В лучшем - даже если бы сочли его не причастным к убийствам -
бросились бы разыскивать его и тем самым помогли истинным преступникам сузить
круг их поисков. И это не считая вероятности, что полиция могла задаться вопросом о
его прошлом, дымовая завеса над которым сначала привела бы в замешательство, а
затем встревожила бы сыщиков.
Нет. Его первоначальный выбор был самым безопасным, Отец Хафер. Его
исповедник. Вот кого нужно было срочно найти. Вот кто мог назвать его врагов.
Коротая время, Дрю бродил по шумным улицам Бостона. Он заходил в
супермаркеты, приглядывался к видеоэкранам сложных игровых компьютеров, у
которых самозабвенно суетились подростки. Все игры, что он видел, предлагали
разрушать и уничтожать. Игрок, как правило, исполнял роль нападающей стороны.
Поражение или победа иногда сопровождались облачком ядерного взрыва.
Одежда подростков, толпившихся в супермаркетах, чаще всего напоминала
военную униформу маскировочной расцветки; ребята постарше носили кожаные
куртки, наподобие тех, что входили в обмундирование военных летчиков времен
второй мировой войны.
Безумие. Что случилось с миром за шесть лет его отсутствия?
Он старался не думать об этом. Сейчас у него были дела поважнее. Ему
предстояло позаботиться о собственном спасении. Если мир решил уничтожить себя,
то и его смерть была неизбежной. Ему оставалось только помолиться перед ее
приходом.
Днем он несколько раз звонил отцу Хаферу и с нарастающим беспокойством
узнавал, что тот еще не вернулся. Время текло мучительно медленно. В свежем
выпуске "Бостон Глоуб" опять не было ни слова о монастыре. В половине четвертого
он зашел в еще один торговый центр и удивленно замер, увидев толпу людей, которые
шли ему навстречу, вытирая покрасневшие глаза.
Он подумал, что случилось что-то ужасное. Вспомнил 1963 год, реакцию Америки
на убийство Кеннеди. И приготовился к худшему.
Встревоженный видом множества плачущих людей, он поспешил подойти к ним.
- Что случилось? Почему вы плачете? Какая-то грузная женщина средних лет
приложила к глазам носовой платок и вздохнула:
- Ах, как грустно...
- Что?
- Я уже восемь раз видела все это. И все еще не могу не плакать. Она была такой
красивой, когда умирала от рака...
- От рака?
- Да, Дебора Уинджер.
- Кто?
Женщина изумленно взглянула на него.
- "Плата за нежность". Вы что, с Луны свалились? Она указала на вывеску за
спинами людей. Кинотеатр. Сеанс только что закончился, и зрители выходили на
улицу.
Он поспешил ретироваться в ближайшую телефонную будку. Опустил монетку и
набрал номер.
- Церковный приход Святой Евхаристии.
- Извините, пожалуйста, отца Хафера еще нет?
- Ах, это опять вы. Я сказал ему о ваших звонках. Одну минуту. Пойду посмотрю,
можно ли его побеспокоить.
Дрю прислонился к стене и принялся ждать. Когда он услышал, что трубку снова
взяли, то не сразу узнал напряженный, запыхавшийся голос:
- Алло. Это отец Хафер.
Дрю нахмурился. Шесть лет он не говорил с отцом Хафером. Как он мог знать, что
не ошибся?
- Отец Хафер, мне нужно встретиться с вами. Дело чрезвычайной важности,
поверьте.
- Что? Кто это?
Дрю не без некоторой подозрительности уставился на телефонный аппарат. Что
если налетчики догадались о том наиболее логичном месте, где Дрю мог искать
убежища? Что если этот голос, казавшийся более хриплым и напряженным, чем голос
отца Хафера, принадлежал одному из тех людей, которые охотились за ним? Но у Дрю
не было выбора. Хотя и рисковать он тоже не мог.
- Я спрашиваю, кто это? - повторил хриплый голос. Дрю лихорадочно
соображал. Несмотря на дурные предчувствия у него еще оставалась надежда. Он
должен был найти какой-то опознавательный знак, вспомнить что-то такое, о чем
было известно только им двоим.
- Шесть лет назад мы встречались в вашем офисе. У нас был довольно долгий
разговор. Потом мы прошли в церковь, и вы меня исповедали.
- Я принимал много исповедей... Вы говорите, шесть лет назад? Но поймите,
каждый человек вправе думать, что его исповедь запомнится священнику... хотя...
- Мы еще говорили о ликере.
- Господи, этого не может быть! Вы?
- Нет, дослушайте меня. Тот ликер... Вы помните его название?
- Разумеется.
Дрю крепче сжал телефонную трубку.
- Неужели до сих пор не забыли?
- Этот ликер производят картезианцы. Я не случайно выбрал его. Он называется
по месту, где его изготавливают. Шартрез.
Дрю облегченно выдохнул. Наконец-то. Теперь все будет хорошо. Отец Хафер
продолжал говорить:
- Но к чему такая таинственность? Где вы находитесь? И почему вы звоните мне?
- голос священника звучал еще более хрипло, чем раньше. - По всей видимости, вы
не в...
- Нет, там произошла трагедия. Мне пришлось спасаться бегством. Нам нужно
поговорить.
- Трагедия? Какого рода?
- Этого я не могу сказать по телефону. Я должен увидеть вас. Срочно.
- Почему вы все время уклоняетесь от ответов? Почему не хотите прийти сюда?
И чем вас не устраивает разговор по телефону? Голос внезапно замолк. - Надеюсь,
вы не предполагаете, что...
- Нас могут подслушивать.
- Но это же абсурдно!
- Отец, абсурдно то, что происходит. Я еще раз говорю вам, у меня нет времени.
Я в опасности. Пожалуйста, выслушайте меня. Из трубки доносились только звуки
тяжелого дыхания.
- Отец?
- Хорошо. Мы встретимся.
Дрю огляделся и заговорил немного тише, чем прежде:
- Возьмите блокнот и карандаш. Сейчас я скажу, как мы сможем сделать это.
Мне очень нужна ваша помощь, отец.
Классическая операция перехвата. Версия, включающая применение обманных
маневров. С той только разницей, что Дрю не знал лиц людей, от которых должен был
избавиться.
План действий основывался на допущении, что налетчики сообразили, куда он мог
обратиться за помощью. Конечно, не в полицию - не с его прошлым. И не с его
понятным желанием избежать содержания в полицейском участке.
Логическая альтернатива? Священник, который помог ему вступить в орден
картезианцев. Кто же, как не он, мог сейчас войти в его положение
...Закладка в соц.сетях
