Жанр: История
Братство розы. Братство камня.
Дэвид Моррел
Братство розы.
Братство камня.
Дэвид Моррел
Братство Розы
Научите их воевать, чтобы их
сыновья смогли изучать
медицину и математику, и
тогда сыновья их сыновей
получат возможность
заниматься музыкой, поэзией
и живописью.
ДЖОН АДАМС
АБЕЛЯРОВА МЕРА
УБЕЖИЩЕ
Париж. Сентябрь, 1118 год.
Пьер Абеляр, красивый каноник церкви Нотр-Дам, соблазнил свою прелестную прихожанку Элоизу.
Фулберт, ее дядя, пришел в бешенство, узнав о том, что племянница беременна, и возжаждал мести.
Ранним воскресным утром трое наемников напали на Абеляра, когда он шел на мессу, кастрировали его и
бросили истекающего кровью на улице. Он выжил, но, опасаясь дальнейших преследований, решил искать
защиты. Вначале он направился в монастырь Сен-Дени близ Парижа. Там он узнал, что политические
сторонники Фулберта с его одобрения снова готовят заговор против него. Тогда он подался в Куинси,
около Ноана, где и нашел пристанище, безопасный дом под названием "Параклет",- Утешитель,- в
честь Святого Духа.
Там он наконец обрел убежище.
БЕЗОПАСНЫЕ ДОМА / ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ
Париж. Сентябрь, 1938 год.
В воскресенье, двадцать восьмого сентября, Эдуард Даладье, министр обороны
Франции, выступил по радио со следующим обращением к французскому народу:
"Сегодня днем я получил приглашение от правительства Германии встретиться с
канцлером Гитлером, синьором Муссолини и мсье Невиллом Чемберленом в
Мюнхене. Я принял приглашение".
На следующий день, в полдень, в то время как встреча в Мюнхене шла полным
ходом, в Берлине, работающий на гестапо фармацевт аптеки на углу отметил у себя в
журнале, что последний из пяти черных "мерседесов" прошел мимо его аптеки и
остановился перед невзрачным фасадом магазина на Бергенер-штрассе, 36.
Крепко сложенный человек в форме шофера вышел из машины. Осмотревшись, он
открыл заднюю дверцу, из которой вышел пассажир - хорошо одетый пожилой
человек. Как только шофер благополучно провел своего пассажира через массивные
деревянные двери трехэтажного особняка, он тут же отправился ждать дальнейших
указаний в отведенное для этого место в трех кварталах отсюда.
Джентльмен оставил шляпу и пальто у часового за отгороженным решеткой
металлическим столом в нише справа от двери. Из приличия его не стали обыскивать,
но попросили оставить портфель, тем более, что он ему все равно не понадобится.
Никаких записей вести нельзя.
Часовой проверил удостоверение личности и нажал на кнопку под крышкой стола.
Из служебного помещения за спиной посетителя сразу же появился второй агент
гестапо, чтобы проводить его в комнату в конце коридора. Посетитель вошел. Агент
закрыл дверь, сам оставшись в коридоре.
Посетителя звали Джон-Техасец Отон. Это был пятидесятипятилетний мужчина
высокого роста, красивый грубой красотой, с усами, тронутыми сединой. Готовясь к
предстоящему деловому разговору, он уселся в единственное свободное кресло и
кивнул четырем мужчинам, прибывшим перед ним. Его не нужно было представлять:
он тоже знал их. Вильгельм Шмельтцер, Антон Жирар, Персиваль Лэндиш и
Владимир Лазенсоков - так звали этих четверых. Они были резидентами - в
Германии, Франции, Англии и Советском Союзе. Сам Отон представлял здесь
Госдепартамент Соединенных Штатов Америки.
Если не считать простых деревянных кресел и пепельниц, стоявших перед каждым
из присутствующих, комната выглядела совершенно пустой. Никакой другой мебели
- ни картин, ни книжных полок, ни портьер, ни ковров, ни люстр. Необитаемый вид
комнаты, по замыслу Шмельтцера, должен был убедить этих джентльменов в том, что
здесь нет потайных микрофонов.
- Джентльмены,- произнес Шмельтцер,- соседние комнаты пусты.
- Мюнхен,- сказал Лэндиш. Шмельтцер рассмеялся:
- Хоть вы и англичанин, вы слишком поспешно перешли к сути дела.
- Почему вы смеетесь? - спросил Шмельтцера Жирар.- В данный момент
Гитлер, как мы знаем, требует, чтобы моя страна и Англия больше не выступали
гарантами независимости Чехословакии, Польши и Австрии.- Он говорил поанглийски,
ибо хотел оказать любезность американцу.
Шмельтцер закурил - ему хотелось уйти от ответа на этот вопрос.
- Что, Гитлер собирается напасть на Чехословакию? - спросил Лазенсоков.
Шмельтцер пожал плечами и выпустил струю дыма.
- Я просил вас о встрече здесь потому, что вы, как человек нашей профессии,
наверняка понимаете, что мы должны быть готовы к любым неожиданностям.
Техасец Отон нахмурился.
Шмельтцер продолжал:
- Мы можем не уважать идеологию друг друга, но в одном похожи - мы все
влюблены в нашу трудную профессию. Они закивали в знак согласия.
- Вы хотите предложить нам что-то новенькое? - поинтересовался Лазенсоков.
- Черт побери, почему вы не можете выражать свои мысли прямо? - произнес
Техасец Отон. Остальные засмеялись.
- Прямота испортит половину удовольствия,- сказал Жирар Отону. Он
повернулся к Шмельтцеру и смерил его выжидающим взглядом.
- Вне зависимости от исхода этой войны,- произнес Шмельтцер,- мы должны
дать гарантию друг другу, что наши представители будут иметь возможность
защищаться.
- Это невозможно,- ответил русский.
- Защищаться? - спросил француз.
- Вы имеете в виду деньги? - уточнил американец.
- Деньги ненадежная защита. Пускай это будет золото или бриллианты,- сказал
англичанин. Немец закивал.
- А если еще точнее, нам нужны надежные места, где их можно хранить.
Например, банки в Женеве, Лиссабоне, Мехико-Сити.
- Золото.- Русский усмехнулся.- И что же вы предлагаете нам делать с этим
капиталистическим товаром?
- Разработать систему безопасных убежищ,- ответил Шмельтцер.
- Но в этом нет ничего нового. Они у нас уже есть,- сказал Отон.
Остальные даже не удостоили его ответом.
- А кроме того, полагаю, надо построить и другие дома? - спросил Жирар.
- Это я считаю само собой разумеющимся,- ответил немец.- Сейчас я поясню
все нашему американскому другу. У каждой из наших разведывательных сетей уже
есть свои убежища, то есть безопасные места, где агенты могут обратиться за защитой,
сделать отчет или встретиться с информатором. Но сколько бы мы ни старались
держать эти наши убежища в секрете, в конце концов вражеская разведка находит их,
и это место уже становится не безопасным. Да, подобные места охраняются
вооруженными людьми, но противник может их спокойно захватить, взяв
численностью, и перебить всех до единого.
Техасец Отон пожал плечами.
- Что ж, в нашем деле не исключен риск.
- Да, конечно,- продолжал немец.- Ноя хочу предложить вам кое-что новое.
Это касается усовершенствования существующей системы убежищ. В чрезвычайной
ситуации каждый агент любой разведки во всем мире будет иметь возможность
воспользоваться убежищем в одном из специально выбранных городов. Я предлагаю
Буэнос-Айрес, Потсдам, Лиссабон и Осло. У всех нас есть там свои представительства.
- Александрия,- сказал англичанин.
- Согласен,
- Монреаль,- сказал француз.- Если не помешает война, я собираюсь
переехать туда.
- Погодите минутку,- подал голос Техасец Отон.- Вы предлагаете мне
поверить в то, что когда настанет война, ни один из ваших ребят не убьет в таком
месте ни одного из моих.
- Да, но только при условии, что противник находится в убежище,- сказал
немец.- Наша профессия, как мы знаем, сопряжена с опасностью и нервным
напряжением. Я могу вас уверить, что даже немцы иногда должны отдыхать.
- И успокаивать нервы, и залечивать раны,- добавил француз.
- Это зависит от нас самих,- сказал англичанин.- И если активный агент
захочет покинуть наши ряды, он должен иметь возможность из безопасного убежища
попасть в место отдыха, а также быть уверенным в том, что с ним ничего не случится
до конца своих дней. Ну, а золото или драгоценности послужат ему своего рода
пенсией.
- И наградой за верную службу,- сказал немец.- А еще приманкой для
молодого поколения.
- Если дела пойдут так, как я надеюсь, у меня будут все эти приманки. Тем не
менее, я человек осторожный. Вы со мной согласны? - спросил Шмельтцер.
- Можете ли вы гарантировать, что наших людей не перебьют в этих ваших
убежищах? - спросил Лэндиш.
- Слово профессионала.
- Наказания предусмотрены?
- Безусловно.
- Согласен,- сказал англичанин. Американец и русский хранили молчание.
- Уж не кажется ли мне, что наши новые межнациональные представители
придерживаются особого мнения? - спросил немец.
- В принципе я согласен и попытаюсь изыскать необходимые средства, но
гарантировать сотрудничество Сталина я не могу,- ответил русский.- Он никогда не
будет защищать иностранного агента на советской земле.
- Но вы обещаете никогда не причинять вреда вражескому агенту до тех пор,
пока он находится в безопасном месте? Русский неохотно кивнул.
- Ну, а вы, мистер Отон?
- Что ж, я готов предоставить некоторую сумму денег, но у меня нет никакого
желания, чтобы одно из таких убежищ находилось на территории США.
- Что скажут остальные? Остальные закивали.
- Нам нужно придумать пароль,- сказал Лэндиш.
- Предлагаю "Приют",- произнес Шмельтцер.
- Не подходит,- возразил Лэндиш.- Так называется половина наших больниц.
- Я предлагаю другое название,- сказал француз.- Все мы образованные люди.
Я уверен, вы помните историю одного из моих соотечественников, жившего в период
раннего средневековья - Пьера Абеляра.
- Кого? - переспросил Техасец Отон. Жирар повторил имя.
- Это он пришел в церковь и нашел там убежище? - спросил Отон.
- Да.
- Хорошо, мы назовем это "убежищем",- заключил Шмельтцер. -Итак,
"Убежище Абеляра".
Двумя днями позже, во вторник, первого сентября, Даладье, министр обороны
Франции, прилетел в Париж после встречи с Гитлером в Мюнхене.
Его самолет приземлился в аэропорту Ле Бурже. Сойдя на землю, он был встречен
толпой, кричавшей: "Да здравствует Франция! Да здравствует Англия! Да здравствует
мир!"
Развевающиеся флаги, цветы, люди, рвущиеся сквозь полицейские кордоны.
Репортеры кинулись к алюминиевому трапу самолета, спеша приветствовать
возвратившегося министра.
Даладье был в замешательстве. Повернувшись к Фуко, представителю агентства
Рейтер, он пробормотал:
- Да здравствует мир? Неужели они не разгадали планов Гитлера? Глупцы!
Париж, пять часов пополудни, воскресенье, третье сентября, 1939 год.
По радио внезапно прервали передачу из театра Мишлин, чтобы сделать
следующее сообщение: "Франция официально объявила войну Германии".
Радио молчало...
В Буэнос-Айресе, Потсдаме, Лиссабоне, Осло, Александрии, Монреале была
основана целая сеть убежищ для агентов крупнейших разведок мира. К 1941 году эта
система безопасности распространится на Японию, а в 1953 году - и на большую
часть Китая.
Убежище стало функционировать.
КНИГА ПЕРВАЯ
УБЕЖИЩЕ
ЧЕЛОВЕК ПРИВЫЧКИ
Вэйл, штат. Колорадо.
Снегопад усиливался, и снег слепил Солу глаза. Он мчался на лыжах сквозь
густую его завесу, резко разворачиваясь на крутых поворотах, несясь вниз по склону.
Небо" воздух, земля - все вокруг было белым-бело. Сол не видел ничего, кроме
снежного вихря перед самым лицом. Его окружал белый хаос.
Должно быть, он ударился о дерево или выступ засыпанной снегом скалы - какая
разница? Сол чувствовал все возрастающее возбуждение. Порывы ветра, хлеставшие в
лицо, вызывали у него ухмылку. Он перекрестился слева направо. Почувствовав, что
склон стал не таким крутым, понесся по прямой.
Следующий склон должен быть круче. Он с силой оттолкнулся палками, набирая
скорость. Живот обжигало холодом. Это ему нравилось. Вакуум! Белое безмолвие.
Прошлое и будущее не имеют никакого значения. Значение имеет только настоящее
- и это прекрасно!
Перед ним возникла какая-то тень. Чтобы остановиться, Сол круто развернул
лыжи. В висках стучало. Тень пронеслась мимо и исчезла в снежном вихре.
Сол изумленно вглядывался вдаль сквозь защитные очки. До него донесся
пронзительный крик. Сол начал резко тормозить. Он предчувствовал неладное.
Во мгле бури начали вырисовываться очертания деревьев.
Стон.
Сол обнаружил лыжника, налетевшего на ствол дерева. На снегу алели пятна
крови. Солу удалось нащупать под маской губы потерпевшего. Наклонившись, он
увидел текущую по лбу темно-красную струйку и неестественно вывернутую ногу
лыжника.
Мужчина. Густая борода, широкая грудь.
Сол не мог отправиться за помощью - потом в хаосе снежной бури найти это
место будет практически невозможно. Да и пострадавший за это время вполне может
умереть от переохлаждения.
Единственный шанс спасти его - не обращать внимания на его мучения,
связанные с транспортировкой. Сол снял свои лыжи, лыжи раненого, потом бросился к
сосне и отломил длинную толстую ветвь.
Положив ветвь рядом с мужчиной, Сол осторожно перенес на нее лыжника,
пытаясь не причинять ему лишних мучений. Он уцепился за конец ветви и стал
тащить ее вниз. Снег обжигал все сильнее, мороз пробирал сквозь лыжные перчатки,
но он продолжал тащить ветвь, медленно продвигаясь вниз.
На ухабах человек постанывал, а снег становился все гуще и гуще. Раненый
корчился от боли, он почти совсем сполз с ветви.
Сол торопливо поправил лежащего. Внезапно он почувствовал, как в его плечо
вцепилась чья-то рука.
Он недоуменно уставился на невесть откуда появившегося человека. "Лыжный
патруль" - было написано черными буквами на желтой куртке.
- Вниз по склону! Сотня ярдов! Сарай! - выкрикивал патрульный, помогая Солу
тащить раненого.
Вдвоем они осторожно спускали раненого лыжника по склону. Сол наткнулся
спиной на неровную стену сарая, еще не видя его. Он дернул незапертую дверь и,
споткнувшись о порог, вошел внутрь. Вой ветра поутих. Сол облегченно вздохнул.
Потом он помог человеку из лыжного патруля втащить в сарай истекающего
кровью раненого.
- Все в порядке? - спросил Сола человек, и тот утвердительно кивнул.-
Останьтесь с ним, а я схожу за помощью. Вернусь с аэросанями через пятнадцать
минут,- сказал патрульный.
Сол снова кивнул.
- Вы совершили настоящий подвиг,- произнес человек.- Держитесь! Мы вас
согреем.
Патрульный вышел и закрыл за собой дверь. Сол тяжело сполз по стене и рухнул
на пол. Он глянул на стонущего лыжника - у того чуть подрагивали веки.
- Старайтесь не шевелить ногой,- сказал Сол ему. Человек поморщился и тихо
промолвил:
- Спасибо.
Сол пожал плечами. А человек, приоткрыв глаза, сказал:
- Грандиозный провал.
- Бывает.
- Нет. Это была плевая работа. Сол ничего не понимал.
- Не надо было в бурю заниматься слаломом,- пробормотал раненый и
нахмурился, на его виске пульсировала жилка.- Глупец.
Сол прислушивался к бушевавшей за стенами сарая стихии, и вскоре до него
донесся далекий гул аэросаней.
- Они уже близко.
- Вы когда-нибудь катались на лыжах в Аргентине? У Сола перехватило дыхание.
Что это, бред? Вряд ли...
- Однажды. У меня было кровотечение из носа.
- Аспирин...
- Лекарство от головной боли,- ответил Сол паролем на пароль.
- В десять вечера сегодня.- Человек простонал.- Проклятая буря. Кто мог
подумать, что все так обернется?
Гул двигателей нарастал, и вот уже аэросани остановились возле сарая. Двери
распахнулись, вошли трое мужчин из лыжного патруля.
- С вами все в порядке? - спросил у Сола один из них.
- Со мной все нормально. А вот парень бредит...
Главное - порядок. Каждый день Сол проводил согласно заведенному
распорядку: появлялся в намеченных местах в назначенное время. Восемь тридцать -
завтрак в закусочной отеля. Получасовая прогулка. Двадцать минут на
перелистывание книг в магазине. В одиннадцать ровно на склон - это тоже входило в
его обычный распорядок.
Для этого существовали две причины. Первая - если вдруг какой-то агент захочет
войти с ним в контакт, ему несложно найти его в определенном месте в определенное
время и перехватить, хотя, как подтверждало недавно случившееся, встреча с агентом
могла быть сопряжена с риском ввиду несчастного случая. Вторая причина - если за
Солом следили, его незыблемый распорядок дня вполне может служить алиби.
Сегодня в особенности важно не вызвать подозрений. Да, он помог раненому
человеку, доставил его туда, где ему оказали помощь. Потом поболтал немного с
лыжным патрулем в их домике и, воспользовавшись удобным моментом, попрощался
и уехал. Очутившись в своей комнате, Сол переоделся в джинсы и свитер. В свой
любимый бар он, как всегда, попал вовремя и, усевшись в прокуренном зале, заказал
кока-колу и стал смотреть мультфильмы.
В семь, как обычно, он приступил к обеду в ресторане своего отеля. В восемь
пошел в кино на приключенческий фильм, который видел раньше и знал, что сеане
закончится без четверти десять. Кинотеатр был выбран не случайно: в мужском
туалете стояли телефонные кабины, это было очень удобно. Убедившись, что кроме
него в туалете нет ни души, Сол достал монету, опустил ее в щель телефона-автомата
и набрал по памяти нужный номер ровно в десять часов - так велел ему раненый
лыжник.
Послышался хриплый мужской голос. Он объявил счет баскетбольных матчей. Сол
пропускал мимо ушей названия команд, он следил только за цифрами: их десять -
значит, это телефонный номер междугородной связи, подумал он.
Сол вышел из туалета и спокойно окинул взглядом вестибюль, пытаясь
определить, не следят ли за ним. Вроде бы никого, хотя уважающий себя "хвост" вряд
ли выдаст себя...
Выйдя из кинотеатра, Сол с удовлетворением констатировал, что буря еще не
закончилась. Он стал медленно спускаться вниз по улице, держась сначала одной
стороны, потом перешел на другую, чтобы запутать окончательно следы. Видимость в
такой буран весьма ограничена, и "хвосту", если он не хотел упустить Сола, пришлось
бы идти в двух шагах за ним.
Сол постоял в аллее. Никого.
Он пересек улицу и зашел в один из знакомых ему баров в двух кварталах от
аллеи. Вокруг гудели и щелкали игровые автоматы. Он набрал нужный номер.
Приятный женский голос ответил:
- Справочная служба Трипл Эй.
- Ромул,- произнес Сол.
- Вам назначена встреча. Во вторник, в девять утра, Денвер, Коди-Роуд, сорок
восемь.
Сол повесил трубку, вышел из бара и гулял в снежном буране, чтобы попасть в
отель в нужное ему время, то есть в четверть одиннадцатого - до отеля было полчаса
пешком.
- Нет никаких сообщений для Грисмана? Комната двести одиннадцать? -
спросил он у клерка.
- Ничего нет, сэр.
- Спасибо. Извините.
Не дожидаясь лифта, Сол поднялся пешком в номер. Волос под его дверью служил
свидетельством того, что в его отсутствие в комнату не входил никто. Миновал еще
один день, ничем не примечательный день.
Правда, это не совсем так.
Следуя стандартной схеме, Сол купил билет в самый последний момент. В автобус
он вскочил, когда водитель уже завел двигатель. Сел на заднее сиденье и не спускал
глаз с двери. Но он оказался последним пассажиром автобуса.
Водитель закрыл дверь, вырулил на шоссе и довольно усмехнулся. Он смотрел в
окно, любуясь пейзажем Вэйла и вглядываясь в маленькие фигурки лыжников на
склоне горы.
Сол любил ездить автобусами - всегда можно понять, есть ли за тобой слежка.
Когда покупаешь билет на автобус, то твое имя не попадает в компьютер. Самолеты
он не любил, машины брал напрокат редко, потому что сохранялись записи в бюро
проката. Кроме того, автобус делает по пути остановки и можно сойти, не привлекая к
себе особого внимания.
Сол купил билет до Солт-Лэйк-Сити, но не собирался туда. Он сошел в ПлейсерСпрингсе,
расположенном на западе, в часе езды от Вэйла. Убедившись, что за ним
никто не следит, Сол купил билет до Денвера, сел в автобус, идущий на восток, и
забрался на заднее сиденье. Проанализировав свои действия, он пришел к выводу, что
ни одной грубой ошибки не допустил. Если за ним и следили, то "хвост" сейчас
должен ломать себе голову, нервничать и звонить в разные места. Но Сола это уже не
касалось - он получил свободу.
Он готов был к выполнению порученного ему задания.
Вторник, девять утра. В Денвере дул пронизывающий ветер, и у Сола слезились
глаза. Серые тучи тяжело переваливающие через вершину горы, превращали утро в
сумерки. Сол был в длинном пальто, но и оно не спасало его от холода, тем не менее
он занял наблюдательный пост на углу и украдкой поглядывал на дом в середине
квартала. Если считать от угла, то это, наверное, и есть Коди-Роуд, 48. Сол медленно
побрел по грязи в сторону этого дома. "Хвоста" не должно быть: он пересаживался с
автобуса на автобус, вскакивая в них, можно сказать, на ходу, и никого за ним не
было. Улица пустынна, если не считать редкие машины.
Сол дошел до нужного ему дома и с изумлением уставился на звезду Давида на
дверях. Синагога? Хотя он и был евреем, но все равно не ослышался ли, получая
инструкцию. Да, ему приходилось встречаться с агентами в самых неожиданных
местах, но в синагоге никогда. По спине пробежал холодок.
Он вошел внутрь со странным чувством. Очутившись в темном коридоре,
почувствовал густой запах пыли. Он захлопнул за собой дверь, и эхо разнеслось по
всей синагоге.
Здесь стояла мертвая тишина. Сол взял одну из ермолок, лежавших на скамье,
надел ее на затылок и, сделав серьезное лицо и поджав губы, открыл следующую
дверь.
Храм. Сол напрягся. Воздух какой-то спертый и очень тяжелый.
Старик, сидевший на первой скамье, глядел не отрываясь на белое покрывало,
скрывавшее Ковчег, его видавшая виды ермолка лоснилась от многолетней носки. Он
неохотно поднял глаза.
У Сола перехватило дыхание. Кроме старика в синагоге не было ни души. И это
настораживало.
Старик повернулся к Солу и сказал:
- Шалом. Сол не мог поверить своим глазам - это был Элиот.
Он поднялся. На нем, как всегда, был черный костюм и жилетка. Черное пальто и
фетровая шляпа лежали рядом на скамье. Это был высокий и сухопарый мужчина
шестидесяти семи лет от роду, который слегка сутулился. Смуглокожий, с темными
глазами и печатью скорби на лице. Элиот не был евреем, поэтому Сол так изумился,
увидев его в синагоге.
- Шалом! - ответил Сол и улыбнулся. Чем ближе он подходил к Элиоту, тем
сильнее перехватывало дыхание.
Они крепко обнялись. Почувствовав на своей щеке робкий поцелуй Элиота, Сол в
ответ крепко поцеловал старика. Они стояли и испытующе смотрели друг на друга.
- Ты хорошо выглядишь,- сказал Сол.
- Ложь, но она мне нравится. А вот ты на самом деле выглядишь отлично.
- Тренировка и опыт.
- Как твои раны?
- Спасибо, без осложнений.
- Желудок беспокоит? Элиот покачал головой.
- Когда я узнал о случившемся, я хотел навестить тебя.
- Ты не мог это сделать, я понимаю.
- За тобой хорошо ухаживали?
- Еще бы - ты послал самых лучших людей.
- Лучшие и заслуживают лучшего. Сол смутился. Год назад он действительно
был лучшим, но сейчас?
- Ложь,- сказал он.- Я этого не заслужил.
- Ты жив.
- Чудом.
- Нет, благодаря смекалке. Глупый не смог бы уйти.
- Мне и не нужно было уходить,- ответил Сол.- Я разработал операцию в
деталях и был уверен, что учел все до мелочи. Но оказался не прав. Спасибо уборщице
- она никогда не убирала так рано эту комнату.
Элиот развел руками.
- Что делать. Непредвиденный, но счастливый случай. Предвидеть все нельзя.
- И это говоришь ты. Я всегда помню твою фразу о том, что слово "случай"
употребляют люди слабые и те, кто не умеют просчитать все на несколько шагов
вперед. Ты учил нас делать невозможное.
- Да, но путь к совершенству тернист.- Элиот нахмурился.
- Я преодолел его. Еще год назад. Не могу понять, что со мной случилось.
Но Сол догадывался, что с ним случилось. Он был шести футов ростом, весил
двести фунтов - двести фунтов костей и мускулов. И ему уже было тридцать семь.
Старею, подумал Сол.
- Я не должен был за это браться. Это не моя стезя. До меня провалились двое.
- Повторяю, непредвиденный случай,- сказал Элиот.- Я читал рапорт. Тебя не
в чем упрекнуть.
- Ты делаешь мне поблажку.
- Ты думаешь? - Элиот покачал головой.- Неправда. Я никогда не позволял
чувствам мешать оценить трезво ту либо иную ситуацию. Но иногда и неудача может
принести пользу. Она заставляет нас работать лучше.
Сол прочел написанное от руки на листе бумаги. Это был номер телефона. Он
запомнил его и кивнул. Элиот перевернул следующую страницу: инструкции, шесть
имен, дата и адрес. Сол снова кивнул,
Элиот спрятал листки. Взяв пальто и шляпу, направился в комнату для мужчин.
Спустя тридцать секунд до Сола донесся шум сливаемой воды. Элиот, разумеется,
сжег листки и уничтожил пепел. Если в храме и есть прослушивающее устройство, их
разговор не содержал ни малейшей информации.
Элиот вернулся, надел пальто.
- Я выйду через запасной выход,- сказал он.
- Нет, погоди. Так скоро? Я думал, мы еще поговорим.
- Поговорим. Когда закончим работу.
- Как твои цветы?
- Не цветы, а розы.- Элиот поднял палец и погрозил им.- Столько лет прошло,
а ты все подтруниваешь надо мной, называя розы цветами.
Сол усмехнулся.
- Я действительно вывел очень интересный новый сорт. Голубой. Ты видел когданибудь
голубые розы? Наверняка нет. Вот навестишь меня, и я покажу тебе.
- Буду ждать этого часа. Они тепло обнялись.
- Если для тебя важно, то знай - твоя работа на благо людей,- сказал Элиот,
направляясь к выходу из храма.- Да, вот еще что.- Элиот полез в карман пальто и
достал плитку шоколада. Сердце Сола сжалось. Это была "Бэби Рут"...
- Ты все еще помнишь...
- Всегда,- сказал Элиот. Его глаза были печальны. Сол подавил в себе вздох,
глядя вслед ушедшему через запасной выход Элиоту. До него донеслось эхо
захлопнувшейся за ним двери. Из соображений безопасности Сол должен был минут
десять подождать, а затем уйти через главный вход. То, что Элиот лично давал
инструкции, говорило о том, сколь важно задание. Он его выполнит, хотя бы даже
ценой собственной жизни.
Сол сжал кулаки. В этот раз он не сваляет идиота. Он не имеет никакого права
разочаровывать в себе отца, который был послан ему, круглому сироте, самим
Господом Богом.
Усатый мужчина жевал табак. Сол объяснил ему задание. Естественно, имена не
назывались. Сол никогда не видел этого человека, да и потом не увидит. Он только и
заметил, что на нем куртка, что на подбородке ямочка, что время от времени он
вытирает носовым платком усы.
Балтимор, три дня спустя, два часа пополудни. Мексиканский ресторан уже
опустел. Они сидели за дальним столиком в углу. Усатый закурил, не спуская глаз с
Сола.
- Нам понадобится много людей,- сказал он.
- Вовсе не обязательно,- ответил Сол.
- Вам известно все в деталях.
Сол кивнул. Ничего особенного. Группа из четырнадцати человек, большая часть
которых работает в качестве наблюдателей, другие отвечают за оснащение и
оборудование, передают послания, обеспечивают алиби. Все они почти ничего не
знают друг о друге и исчезают с поля боя за час до прихода профессионалов.
Эффективно и безопасно.
- Хорошо,- сказал усатый.- Шесть операций. Умножим на четырнадцать
дублеров и получим восемьдесят четыре человека. Нам придется собрать их вместе, а
для этого нужно разослать приглашения.
- Вовсе не обязательно,- возразил Сол.
- Не смешите меня.
- Все должно произойти в одном и том же месте в одно и то же время.
- Но когда именно? Так мы можем прождать целый год.
- Отсчитайте три недели от сегодняшнего дня. Усатый уставился на кончик своей
сигареты. Сол назвал место. Усатый загасил сигарету в пепельнице.
- Я вас слушаю,- сказал он.
- Можно свести наблюдения к минимуму, лишь бы на встречу пришли все
шестеро.
- Я вас понял. Но без связи не обойтись. И без снаряжения тоже.
- Его доставите вы.
- Но пронести его в здание будет весьма сложно.
- Это не ваша проблема.
- Может, обойдемся без меня? Мне это как-то не по душе.
Но если вы хотите, чтобы в этом деле участвовал я, хватит и двенадцати человек.
- Вы правы. Именно этого я и хочу,- сказал Сол.
- Объясните.
- Дело в том, что я проиграл по вине определенных людей, и это меня унижает в
собственных глазах.
- Чепуха.
- Я бы хотел зависеть только от себя.
- Ну и от меня, разумеется. Вам придется зависеть еще и от меня.
Сол внимательно посмотрел на собеседника. Официантка принесла счет.
- Я угощаю,- сказал Сол.
Владения были обширными - трехэтажный особняк, плавательный бассейн,
теннисные корты, конюшни, сочные зеленые пастбища, дорожки для верховой езды в
лесных походах, голубые озера с водоплавающей птицей.
Сол лежал в высокой траве на поросшем деревьями утесе в полумиле от дома.
Теплое весеннее солнце пригревало спину, линзы подзорной трубы были защищены от
солнечных лучей колпачками, чтобы охранники не смогли обнаружить его по
солнечным зайчикам. Он вглядывался в облако пыли на покрытой гравием дороге -
перед домом только что затормозил лимузин, остальные четыре машины уже
припарковались слева возле рассчитанного на шесть автомобилей гаража. Из
лимузина вышел мужчина, и к нему тотчас же подошел охранник.
- Он уже должен быть там,- раздался голос из передатчика Сола, тот самый
хриплый голос, который Сол уже слышал в Балтиморе. Передатчик был настроен на
крайне редко используемую частоту, и тем не менее их разговор могли услышать, а
поэтому передатчик был снабжен за шифров щи ком. Чистый сигнал имел
возможность получить только тот, чей приемник настроен на ту же частоту и снабжен
дешифровщиком.
- Это последний, включая того парня, который живет здесь,- продолжал
голос.- Все шесть мишеней на месте. Я всех узнал.
Сол нажал на кнопку вызова.
- Я сделаю все отсюда. Уходи.
Он наблюдал за домом в подзорную трубу. Мужчина вошел в дом, лимузин
присоединился к остальным машинам.
Сол взглянул на часы. Все идет по плану. Сейчас особняк охраняется хорошо, а
еще неделю назад охрана состояла из дежурного на воротах, патруля на территории
возле дома и охранника в доме. С помощью прибора видения Сол три ночи подряд
наблюдал за домом и изучил режим охранников. Теперь он знал, когда они сменялись
и когда отдыхали, выяснил, что в четыре часа утра всегда обходят владения. Под
покровом ночи он прокрался к дому ровно в четыре. Двое из его группы устроили
ловушку на дороге, ведущей к воротам,- они изображали молодых людей,
устроивших гонки на своих машинах-развалюхах, передвигавшихся со скоростью
черепахи. Пока охранники глазели на необычное зрелище, Сол открыл отмычкой
замок на двери запасного выхода и проник в подвал. Его не смущала сигнализация,
поскольку он давно заметил, что охранник пренебрегал осторожностью и, входя в дом,
не включал сигнализацию.
Подсветив фонариком, он прикрепил пластиковый взрывпакет к печной трубе,
присоединив к нему срабатывающий по радиосигналу детонатор. Завершив эту
важную процедуру, Сол выскользнул за дверь и растворился в лесу. Перед домом
ревели моторы допотопных машин, завершавших свои гонки.
Два дня спустя охрана опечатала дом. По идее, охранники должны были
обнаружить взрывпакет, однако у Сола не было оснований беспокоиться на сей счет.
Охрана, похоже, теперь следила только за той половиной дома, которая выходила на
дорогу.
Скоро станет ясно, осталась взрывчатка в доме или нет. Сол взглянул на часы -
прошло двадцать минут. Достаточно времени, чтобы человек с ямочкой на подбородке
успел уйти. Положив рацию и подзорную трубу в рюкзак, он сфокусировал свой
взгляд на травинке и смотрел на нее до тех пор, пока она не заняла его внимание
полностью. Он ощутил спокойствие, и не испытывал никаких эмоций, а поэтому не
колебаясь взял радиовзрыватель и нажал кнопку.
Особняк взлетел в воздух. Стены разлетелись на куски, крыша рухнула вниз,
окутанная пламенем и пылью. Ударная волна докатилась до Сола.
Он торопливо запихнул радиовзрыватель в рюкзак и, не обращая внимания на
грохот, побежал к стоявшей на узкой лесной дороге машине, поскорее унося ноги
подальше от греха.
Это была развалюха восьми лет от роду. Человек из его группы, отвечавший за
транспортное оснащение операции, купил ее по дешевке за наличные в Балтиморе.
Выследить ее здесь не мог никто.
Сол со страха выжал газ, но внешне оставался абсолютно спокоен. Он думал об
одном: сделано то, о чем его просил отец,
ВЗРЫВ УНЕС ЖИЗНИ ШЕСТЕРЫХ
Костиган, Вирджиния. По сообщениям Ассошиэйтед Пресс:
"Взрыв неизвестного происхождения во вторник вечером разрушил уединенную
усадьбу Эндрю Сейджа, нефтяного магната и советника президента по вопросам
энергетики. От мощного взрыва погибли сам Сейдж и его пятеро гостей, чьи личности
пока не установили. Предполагают, что они были представителями крупных
американских корпораций, членами фонда "Парадигма", основанного недавно
Сейджем.
"Семья м-ра Сейджа слишком потрясена случившимся, чтобы говорить об
этом",- официально заявил на пресс-конференции представитель ФБР. Как нам
удалось установить, м-р Сейдж собрал что-то вроде профессионального собрания
ведущих промышленников, намеревался обсуждать проблему кризиса национальной
экономики. Разумеется, президент глубоко потрясен происшедшим. Он потерял не
только надежного советника, но еще и преданного друга.
Семьи Сейджа во время взрыва на территории усадьбы не было. Несколько человек
из охраны Сейджа были ранены осколками. Продолжается обследование места
происшествия с целью установления причины взрыва".
Сол перечитал передовицу газеты, отложил ее и откинулся на стуле. Мимо его
столика прошла официантка, соблазнительные формы которой не мог скрыть даже
форменный костюм. Сол смотрел вокруг презрительным взглядом богача
оглядывающего нищего.
Пианист бренчал что-то на рояле, крутилась рулетка, за покрытыми зеленым
сукном столами резались в покер, а на душе у него было тяжело. Он хмурился и
пытался понять, в чем, собственно, причина его уныния. Работа была сделана чисто и
гладко. С места происшествия ушел без приключений. Машину оставил на улице, где
расположены магазины, в Вашингтоне, а сам на автобусе направился в АнтлантикСити.
Он был уверен в том, что его никто не преследовал. Так в чем дело, почему он
беспокоится? Загудел игровой автомат, а Сол все продолжал хмуриться.
Элиот настаивал на взрыве. Сол прекрасно понимал, что можно было вполне
обойтись без взрыва. Эти шестеро могли умереть от внезапных, но вполне
естественных причин, находясь далеко друг от друга,- от сердечного приступа, от
апоплексического удара, могли покончить с собой, погибнуть в автомобильной
аварии, да мало ли от чего? Конечно, для определенного круга людей эти смерти были
бы подозрительны, но широкая общественность и средства массовой информации
приняли бы все за чистую монету.
Таким образом, пришел к выводу Сол, они работали не на публику, рассчитывая
привлечь к себе внимание рекламой. Но, черт побери, зачем? Сол не находил никакого
более-менее логичного объяснения. Элиот всегда был приверженцем осторожности.
Так в чем же дело? А еще Сола беспокоило то, что ему было ведено отправиться в
Атлантик-Сити. Раньше, выполнив задание, он приходил в заранее условленное место
за деньгами и дальнейшими инструкциями, это все ожидало его в шкафчике
раздевалки гимнастического зала в Вашингтоне. Элиот знал, что Сол любил горы,
Вайоминг, а особенно Колорадо, и всегда отправлял его именно в эти места. Тогда
какого черта он послал его теперь в Атлантик-Сити, думал Сол? Он еще никогда тут
не бывал. Здесь так многолюдно. Ладно, еще можно стерпеть присутствие других
людей, когда ты становишься на лыжи. Сол очень любил лыжи. Сейчас же ему
казалось, будто он попал в муравейник.
- Проклятые ублюдки,- произнес президент и ударил кулаком о ладонь другой
руки. Он не спал. Новости подействовали на него ужасающим образом, куда сильнее,
чем недавнее покушение на его собственную жизнь. Он дрожал от усталости. Лицо
было гневно и в то же время печально.- Я хочу знать, кто убил моего друга,- сказал
президент.- Я хочу знать, кто эти сукины дети.- Он внезапно замолчал. В отличие
от своих предшественников, он знал, что от многословия пользы нет никому, тем
более говорящему.
Интересно, знает ли президент, о том, что ленты с записями его разговоров в
Овальном зале Белого дома переписаны? - думал Элиот.
Шеф ЦРУ сидел рядом с Элиотом.
- КГБ вошел с нами в контакт,- докладывал он.- Они наотрез отказываются
признавать какую бы то ни было причастность к этому делу.
- Ну конечно, а что им еще остается делать? - Президент усмехнулся.
- Но я им верю. Уж слишком много шума. Они это не любят,- сказал шеф ЦРУ.
- Они хотят, чтобы мы так думали,- возразил президент.- Они изменили
тактику, надеясь запутать нас.
- Если честно, господин президент, я так не думаю,- ответил шеф ЦРУ.-
Допускаю, что Советам не нравятся изменения в нашей политике на Востоке. Они
всегда пользовались нашими произраильскими позициями и настраивали против нас
арабов. Сейчас мы как бы поменялись ролями, и их это не устраивает.
- И они решили вставлять нам палки в колеса,- сказал президент.- С арабами
все ясно. Если мы повернемся спиной к Израилю, арабы будут продавать нам дешевую
нефть. Для того и был основан фонд "Парадигма", чтобы наладить отношения между
нашими и арабскими бизнесменами без помощи политиков, так сказать на
неправительственном уровне. Уничтожение фонда "Парадигма" приведет к
нарушению этих связей. Вы сами предупреждали нас сохранять все в тайне.
- Да, безусловно,- ответил шеф.- Это имеет огромный смысл. Русские знают,
что мы обвиним их. Они бы стали заметать следы, если бы это было их рук дело. Они
обычно действуют не так грубо.
- Но, черт возьми, чья это работа? Сотрудники ФБР нашли руку Эндрю в
полумиле от дома. Я хочу точно знать, кто сделал это. Кадаффи? Кастро?
- Вряд ли,- сказал шеф ЦРУ.
- Это моя работа, - вдруг подал голос Элиот, хранивший до сих пор молчание.
Президент резко повернулся всем корпусом в его сторону.
- Ваша?..
- Если точнее, то одного из наших людей. Ему никто это не поручал.
- Не может быть!
- Мы узнали об этом совершенно случайно,- произнес Элиот.
Шеф ЦРУ, сидевший рядом, негодующе уставился на Элиота:
- И ты мне ничего не сказал.
- У меня не было возможности. Я сам узнал об этом непосредственно перед
встречей. Мы следим за ним несколько месяцев. Он провалил несколько заданий. Вел
себя как-то странно. Мы уже подумывали о том, чтобы отстранить его от дел. За три
недели до взрыва он пропал из поля нашего зрения. Сегодня объявился. Мы
проследили за его передвижениями. Он вполне мог быть там во время взрыва.
Президент побледнел.
- Продолжайте.
- Он в Атлантик-Сити. За ним установлено наблюдение. У него, похоже, много
денег. Он просаживает их в казино.
- Кто его финансирует? - спросил президент, прищурив глаза.
- Он еврей. Моссад помог нам обучить его. Он участвовал в их Октябрьской
войне в семьдесят третьем. У него дорогостоящие привычки. Если бы мы дали ему
волю, то его прихоти разорили бы его. Я думаю, его перевербовали евреи, посулив
златые горы.
- Это они могут,- ехидно заметил шеф ЦРУ. Президент стиснул кулак.
- Но вы можете это доказать? Можете снабдить меня фактами для серьезного
разговора с Тель-Авивом?
- Я поговорю с этим агентом. Есть несколько способов вызвать его на
откровенность.
- Как после всего этого иметь дела с агентами-двойниками!
Тон президента заставил Элиота еще раз задаться вопросом, знает ли он то, что
Овальный зал прослушивается.
Элиот вежливо кивнул.
- Я предлагаю вам заняться им,- сказал президент.-Небольшая разница, но,
ради любопытства, как его зовут?
Выйдя из ресторана казино, Сол заметил в толпе мужчину, который, увидев его,
резко повернулся и пошел в другую сторону. Мужчина с ямочкой на подбородке. Нет,
это не он. Правда, со спины выглядит таким же узкоплечим. Цвет волос и стрижка
были те же. Мужчина, с которым Сол говорил в Балтиморе. Ведь он помогал ему
выполнить задание.
Мускулы Сола напряглись. Должно быть, он ошибся. Когда работа закончена,
агентов из одной команды никогда не пошлют в одно и то же место. Из
предосторожности. В таком случае, что делает здесь этот мужчина?..
Расслабься, велел себе Сол. Ты ошибся. Пойди за ним и убедись. Проверь себя.
Мужчина слился с толпой, вошел в какую-то дверь. Сол проскользнул мимо двух
женщин, стоявших возле включенных игровых автоматов. Он вспомнил, что мужчина,
увидев его, Сола, сделал очень резкий поворот кругом, будто что-то забыл. Может на
самом деле забыл? Или же он не хотел, чтобы Сол его узнал?
Толкнув дверь, Сол очутился в зале варьете, тускло освещенном и пустом.
Представление начнется через несколько часов. Пустые столы. Сцену закрывает
занавес. Правый край занавеса колыхнулся.
Сол сбежал по ступенькам, покрытым ковром, он прыгнул на сцену и стал
красться к правой стороне занавеса, ругая себя, что оставил пистолет в номере. Но
другого выхода сейчас не было. В Атлантик-Сити самый простой способ привлечь к
себе внимание - носить пистолет, не важно, где и как он спрятан.
Занавес перестал шевелиться. Сол напрягся, услышав, как справа от него, под
сценой, открылась дверь. Вошел официант с кипой чистых скатертей.
Он посмотрел на Сола и, пожав плечами, сказал:
- Вам нельзя здесь находиться.
Счастливый случай. Тот же вариант с горничной, вошедшей, когда ее не ждали.
Черт возьми!
Сол лег на пол и подлез под тяжелый занавес.
- Эй!
Он слышал приглушенный голос официанта, но не обращал на него внимания. Он
подпрыгнул, встал на полусогнутые ноги около рояля. Тусклый свет из-за кулис
отбрасывал тень на сцену, Барабаны, гитары, микрофоны, стойки для музыкальных
инструментов. Его глаза привыкли к темноте, и он начал осторожно двигаться по
сцене в сторону правой кулисы. Мимо стола, стула, вешалки с костюмами. Наконец он
очутился возле стены с рычагами и выключателями.
Никого.
- Он прошел здесь! - услышал Сол голос официанта.
Сол направился к пожарному выходу. Он выработал в себе привычку обращать
внимания на отвлекающие моменты, и, наверное, поэтому выжил. Умение собраться в
нужный момент опять спасло ему жизнь. Положив ладонь на дверную ручку, он
прислушался - но не к шагам в зале, а к шелесту одежды у себя за спиной. Он
увернулся. Нож отскочил, с грохотом ударился о металлическую дверь.
От ящика рядом с ним отделилась тень и бросилась на него. Никогда не наступай
на врага - заставь его прийти к тебе.
Поступивший в кровь адреналин придал ему силы, инстинкты обострились. Сол
присел, напружинив ноги, и собрался парировать удар. И мужчина ударил. Сол
удивился - удар был нанесен ребром ладони, резким, прямым движением вперед. Сол
без труда блокировал его. И тут же сам ударил человека, тоже ребром ладони, в
область сердца.
Хрустнули кости. Застонав, человек завалился назад. Сол перевернул его лицом
вниз, толкнул к пожарному выходу и вытащил за дверь.
Прошло пять секунд. Закрывая дверь, Сол мельком взглянул на двух официантов
на сцене. Он повернулся в сторону ряда дверей в коридоре. В оконце коридора увидел
спину охранника, звонящего по телефону.
Сол потащил раненого по коридору в другую сторону.
Он распахнул дверь на лестницу, но не пошел туда, а направился к двери рядом с
большой красной звездой. Она оказалась не заперта. Он вошел в гримерную, опустил
человека на пол, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ, тем самым подстраховав
себя. В комнате не было никого.
Сол затаил дыхание и прислушался к разговору за дверью.
- Эй! Кто-нибудь проходил по коридору? - крикнул официант.
Что ответил охранник, Сол не расслышал.
- Дверь на лестницу открыта! - крикнул второй официант.
Сол услышал, как мимо кто-то пробежал.
Сол посмотрел на человека на полу. Без сознания, часто дышит, из ноздрей и рта
сбегают струйки крови. Сломанные кости ребер вызвали сильное внутреннее
кровоизлияние, так что с минуты на минуту должна наступить смерть от закупорки
сосудов сердца и легких.
Мужчина с усами. Мужчина, который говорил с ним в Балтиморе. Это он. И он
следил за мной, подумал Сол.
Но как ему это удавалось? Сол был полностью уверен, что за ним нет "хвоста".
Вывод - перед ним профессионал высокого класса.
Более того, когда мужчина на улице стремительно отвернулся, увидев Сола, это
отнюдь не значило, что он не хотел, чтобы тот его узнал. Совсем наоборот - хотел
заставить Сола следовать за ним в какое-то тихое местечко и...
Убить его. Но почему?
Кое-что еще беспокоило Сола. Сам способ убийства. Нож сделал бы свое дело,
если бы Сол не был настороже. Но мужчина сделал выпад, намереваясь ударить
ребром ладони по грудной клетке. И это поразило Сола.
Только тот, кто воевал в Израиле, знаком с этим приемом.
Моссад. Секретная служба Израиля. Лучшая в мире. Сол сам прошел обучение у
них. Так же, как и мужчина, который сейчас умирает.
Но зачем им нужно убивать его?
Ни один профессиональный убийца не работает в одиночку.
Его всегда подстраховывают другие члены команды смерти.
Сол вышел из гримерной, предварительно окинув внимательным взглядом
коридор. Охранник ушел. Стерев отпечатки пальцев с дверной ручки и с самой двери,
он вышел тем же путем, что и вошел - под занавес, потом через пустой зал.
Его поглотила толпа людей в казино. Игровые автоматы гудели и щелкали на всю
катушку. Сол взглянул на часы. Голос из громкоговорителя попросил принцессу
Фатиму взять трубку телефона. Это означало, что в казино что-то случилось и все
охранники службы должны были немедленно связаться с начальством.
Он не торопясь вышел из ярко освещенного казино. Он держал путь в сторону
пляжей. Его глаза еще не совсем привыкли к темноте. Возле перил стояли туристы,
прохладный бриз трепал их одежду, а они смотрели, как белые барашки волн набегают
на берег. Проходя по гремевшему под ногами дощатому настилу пляжа, он еще раз
взглянул на часы.
Мужчина уже должен был умереть.
Отраженный от стекол свет из теплицы, делал ночной мрак за окнами кромешным.
Шагая вдоль рядов роз, Элиот старался отвлечься, глядя на несметное количество
различных сортов, размеров и оттенков. Избалованные, хрупкие, они требовали
тщательного ухода.
Как и его люди. Элиот всегда верил, что его люди так же чувствительны и
красивы, как его розы. И тоже с шипами.
Но иногда даже лучших своих питомцев приходится уничтожать.
Он остановился, рассматривая красную, почти малиновую розу. Казалось, ее
окунули в кровь. Изысканно.
Он смотрел на розу, о которой говорил с Сколом в Денвере. Голубая.
Нахмурившись, Элиот взглянул на часы. Около полуночи. Снаружи стояла сухая и
холодная погода - как всегда в апрельскую ночь. Но в теплице было тепло и влажно.
Даже жарко, и он вспотел, ибо был в черном жилете и пиджаке.
Он поджал губы и нахмурил узкий лоб. Что-то не так. Час назад ему сообщили,
что операция провалилась. Сол жив, его не смогли убрать. Команда не успела унести
тело человека, который должен был убить Сола до появления спецотдела полиции
Атлантик-Сити. Была допущена неряшливость в работе. Чтобы отвлечься, Элиот
попытался представить себе лицо актера-звезды из Атлантик-Сити, если тот, войдя к
себе в гримерную, увидел бы труп. Настоящий труп, а не намазанного краской
каскадера из гангстерских фильмов, в которых снимается тот актер. Но как его люди
могли допустить такую оплошность?
Зазвонил телефон. Особый - зеленый аппарат, специально для теплицы, стоящий
на столе для цветочных горшков, рядом с черным. Всего несколько человек знали этот
номер. Он надеялся, что звонил тот, кого он ждал.
Он ждал этого звонка с нетерпением, но тем не менее заставил себя не сразу
подойти к телефону, который зазвонил. Прокашлявшись, он поднял трубку:
- Алло!
- Ромул,- сказал возбужденный голос.- Черный флаг.- Человек на том конце
провода задержал дыхание. Элиот был уверен, что и теплица и телефон
прослушивались. Ромулом был Сол. Черный флаг означал опасность - то есть над
ним нависла угроза и кто-то убит.
- Дай мне свой номер, и я позвоню через пятнадцать минут,- проговорил Элиот.
- Нет,- ответил Сол.
- Тогда скажи мне, что делать.
- Я должен постоянно переходить с места на место. Лучше ты дай мне номер.
- Подожди десять секунд,- сказал Элиот и полез к себе в карман за ручкой и
блокнотом. Он записал номер, который Сол наверняка запомнил:
967-876-9988
Под ним он написал еще один номер - платного телефона, который не
прослушивался:
703-338-9022
Из первого числа Элиот вычел второе. 264-538-0966
Остаток он зачитал Солу.
Сол в свою очередь вычтет этот номер из того, который запомнил:
967-876-9988
264-538-0966
703-338-9022
И у того получится номер платного телефона, которым Элиот намеревался
воспользоваться.
Элиот услышал гудки - Сол повесил трубку. Он тоже повесил свою.
Элиот напряженно думал.
Сол настаивал на том, что сам позвонит Элиоту, и это было вполне понятно.
Нужно идти к непрослушивающемуся телефону. Но если бы Сол дал ему номер своего
телефона, он мог бы определить, откуда тот звонил и послать туда команду.
Сейчас он думал о другом, хотя смотрел на свои розы.
В его мозгу созревало решение, и он удовлетворенно кивал головой.
Элиот посмотрел на часы и удивился, что прошло целых десять минут со времени
звонка Сола. Но у него все еще было время, чтобы доехать до назначенного места -
телефона в супермаркете, после полуночи улицы обычно пустынны - и успеть
вызвать команду захвата. На инструкцию уйдет одна минута. Потом он будет ждать
звонка Сола. И все же он колебался. Выйдя из теплицы и очутившись в темноте, он
думал о том, что ему жалко убирать Сола, одного из лучших своих агентов. Одним
меньше, одним больше...
И все равно ему не давала покоя одна мысль: как Солу удалось уйти от рук убийцы
в Атлантик-Сити? Может, он умнее, чем думает о нем он, Элиот?
Кегельбан сотрясался от грохота шаров. Только треть линий была занята игроками.
"Рикиз Ауто Парте" выигрывал у "Ферст Рэйт Маффлерз".
Сол сидел на вертящемся стуле спиной к стойке бара. Он старался делать вид, что
следит за игрой, на самом же деле он внимательно наблюдал за входом.
Чем дальше от улиц, тем больше риска быть замеченным полицией. В
многолюдном месте полиция не станет докучать. Выбрать не слишком людное место
необходимо, нужна возможность для маневра. А еще запасный выход.
- Налить? - спросила официантка, подойдя к нему. Сол повернулся и увидел
утомленную женщину в мятой форме, державшую в руке кофейник.
- Нет, спасибо. По-видимому, мой друг уже не придет.
- Мы закрываемся через пять минут. - Она взглянула на часы над автоматом с
молоком.
- Сколько с меня?
- Восемьдесят центов. Он дал ей доллар.
- Оставьте себе мелочь. Я лучше позвоню и узнаю, не случилось ли что с моим
другом.
- Телефон здесь.- Она кивнула на телефон-автомат около застекленной витрины
с шарами для игры в кегли, выставленными на продажу.
Несмотря на усталость, Сол попытался изобразить беззаботную улыбку, проходя
мимо официантки к телефону. Элиоту он сказал, что позвонит через полчаса. Он
бросил монетку и нажал кнопку вызова телефонистки. Так было указано на схеме в
кабине. Он продиктовал номер телефона, который ему дал Элиот. Код Вирджинии.
Судя по всему, этот телефон находится неподалеку от дома Элиота.
Телефонистка сообщила цену трехминутного разговора. Сол бросил монетки.
Падая в щель, они громко звякнули. Раздался гудок.
Элиот быстро ответил:
- Да!
Хотя этот телефон и не должен был быть ловушкой, разговор могла слышать
телефонистка. Сол, используя словесный код, быстро объяснил, что произошло.
- Наши друзья из Израиля,- заключил он.- Я узнаю их стиль. Они не хотят,
чтобы я работал для этого журнала. Почему?
- Спрошу у издателя. Наверное, у них проблемы.
- Это связано с последней статьей, которую я написал. Один из людей,
занимавшихся мной, не хочет, чтобы я написал еще одну.
- Может, он думает, что ты работаешь на конкурирующую фирму?
- А может, он сам работает на нее?
- Возможно. В нашем деле большая конкуренция,- ответил Элиот.
- Слишком большая. Мне нужна спокойная работа.
- И нормальные условия для нее. Согласен. Я знаю, где вы можете отдохнуть.
Место для своих.
- Это недалеко, я надеюсь? Уже поздно, да и дорога меня утомит.
- Это отель по соседству.- Используя код, Элиот назвал Солу адрес.- Я закажу
вам номер. Я на самом деле очень расстроен. Я вам симпатизирую. Я попытаюсь
узнать, почему они вами недовольны.
- Пожалуйста. Я знаю, что могу положиться на вас.
- Для того и существуют отцы.
Сол положил трубку на рычаг и стал наблюдать за выходом из кегельбана.
Раздался грохот очередного шара. Потом взрыв смеха. За дверью с надписью "Офис"
лысый мужчина нажал на кнопку выключателя на стене" и свет стал тусклым.
- Мы закрываемся,- сказала официантка.
Сол выглянул через стеклянную дверь на стоянку. Вокруг мерцали фонари. Позади
вырисовывались какие-то тени. Другого выбора у него нет. Поеживаясь, он пересек
стоянку.
В конце пустынного квартала он увидел то, то ему было нужно. Отель. Элиот
сказал, что закажет ему номер. Сол не обратил внимания на эти слова. Он улыбнулся.
Улицу освещала лишь неоновая вывеска отеля под грязными бетонными
ступеньками перед входом в ветхое деревянное здание: "ЕЧНЫЙ ПУТЬ".
Сол подумал, что недостает одной или двух букв - возможно, В или МЛ. Но это
не имеет значения. Их нет, а это значит, что отель готов к его приходу, что это
безопасное место. Если бы все буквы были на месте, это предупреждало бы его об
опасности и необходимости уйти.
Он осмотрелся по сторонам. Никого. И двинулся вниз по улице. Глухой,
трущобный район. Выбитые окна, грязь, кучи мусора. Похоже, в домах никто не
живет. Отлично. Один, в три часа утра, он не привлечет внимания. Полиция не станет
патрулировать этот район, а значит, его никто не остановит и не спросит, куда он идет
и почему в такой поздний час.
Его шаги отдавались гулким эхом. Не желая рисковать и брать такси, он шагал
несколько часов. Ноги окоченели, плечи болели. Наконец он вернулся к отелю, как
всегда предварительно обойдя близлежащие улицы, чтобы еще раз проверить, не иду т
ли за ним.
Вроде бы "хвоста" не было. Но скоро это уже будет не важно. Он почти дома.
По мере приближения к отелю перед ним вырастала неоновая надпись. Хотя ночь
была прохладная, пот стекал по его груди под свитером с высоким воротником -
"хомутом" и пуленепробиваемым жилетом, который он обычно носил в течение
нескольких дней по окончании работы. Руки окоченели, но Сол не осмеливался
ускорить шаг.
Сол снова огляделся. Никого.
Он подошел к отелю с противоположной стороны улицы. Он испытывал
искушение снова обойти весь район, проверить окрестные улицы и убедиться еще раз,
что все спокойно и идет по плану. Но поскольку никто не знал о том, что он придет
сюда, Сол не видел необходимости в дальнейшем изучении обстановки. Ему хотелось
немногого: отдохнуть, привести в порядок свои мысли, понять, почему за ним
охотятся. А об остальном позаботится Элиот.
Сол сошел с тротуара, намереваясь перейти на другую сторону УЛИЦЫ.
Выцветший, грязный отель с темными окнами ждал его. 3а дверью группа поддержки
уже приготовила еду, выпивку, комнату для отдыха.
Его сердце билось учащенно, но он спокойно шел к отелю, глядя на
потрескавшуюся от времени деревянную дверь.
Его не оставляла тревога. Правила, соблюдать правила. Элиот всегда говорил: в
любой ситуации нужно в первую очередь соблюдать правила, установленный порядок.
Только это может гарантировать жизнь. Обойди объект, проверь территорию. Нужна
полная уверенность.
Повинуясь внутреннему порыву, Сол резко повернулся и зашагал в обратную
сторону, туда, откуда только что пришел. Несмотря на то, что слежки за собой он не
заметил, хорошо бы себя еще раз проверить и сделать это именно таким способом.
Ведь неожиданный финт должен сбить с толку "хвост", и тот может себя обнаружить.
От резкого удара он дернулся в сторону. Удар был сильным - он пришелся в
бронежилет с левой стороны, как раз там, где было сердце. В первый момент Сол не
понял, что произошло, но только в первый момент. В него выстрелили. Из оружия с
глушителем. Он почувствовал, что ему трудно дышать.
У него потемнело в глазах. И он рухнул на асфальт, словно шар в кегельбане.
Выстрел был сделан из здания напротив отеля. Но жилет должен был защитить его.
Почему же тогда идет кровь?..
Сол поднялся на ноги, разогнулся и споткнулся о какой-то хлам. Грудь жгло
огнем. Шатаясь, он двинулся вниз по аллее, держась стенок и вглядываясь в темноту.
Она была почти кромешной. Улица заканчивалась и начиналась другая.
Но он не мог идти туда - за ним следует наверняка не один человек. Члены
команды смерти в одиночку не ходят. Когда он дойдет до конца аллеи, в него опять
будут стрелять, может, на этот раз в живот или в голову. Он сам попался в ловушку.
Шатаясь, Сол шел мимо пожарной лестницы и зловонных мусорных баков. Позади
него, в конце аллеи показался силуэт человека, освещенный светом неоновой вывески
отеля. Шаги человека гулко отдавались в жуткой тишине. Он ступал на всю ступню,
слегка сгибая ноги в коленях, потом остановился и достал небольшой автоматический
пистолет с трубкой глушителя, навинченной на ствол.
Моссад, снова подумал Сол. Характерная, внешне неуклюжая стойка в
полуприсяде, дающая возможность твердо стоять на ногах, позволяла убийце
удерживать равновесие, даже если он будет ранен. Сола тоже обучили такой стойке.
Убийца вышел на аллею, держась темной стены: он двигался медленно и плавно.
Аккуратен и осторожен, подумал Сол. Он не знает, что у меня нет пистолета. Он
будет подходить не спеша.
Повернувшись, Сол стал вглядываться в противоположный конец аллеи. Оттуда
появился еще один. Он в ловушке.
И все-таки выход должен быть!
Пожарная лестница? Нет. Не подходит - как только он начнет по ней
подниматься, они по нему откроют стрельбу. Преследователи уже были близко.
Дверь под пожарной лестницей? Он ринулся вперед, дернул за ручку, но дверь
оказалась заперта. Торопясь, он с размаху саданул локтем в окно рядом с дверью, зная,
что звон стекла привлечет внимание его преследователей. Он почувствовал, как стекло
через пиджак впилось ему в руку. Кровь пропитала весь рукав. Его ботинки
скрипнули, когда он, перевалившись через подоконник, спрыгнул на пол. Сердце
сдавило спазмом, и он упал на пол.
Его окружала темнота. В отеле свои, и они должны помочь ему. Надо суметь
дожить до той минуты, когда они придут к нему на подмогу.
Он пробирался вперед, натыкаясь на невидимые перила и больно ударяясь о них
грудью. Пот заливал глаза. Оглядевшись, он обнаружил две лестницы - одну внизу,
другую - вверху. С трудом сдерживая стон и шатаясь из стороны в сторону, он брел
вперед. В коридоре воняло мочой. Он упал на лестничной площадке, сильно
ударившись о колесо детской коляски.
Сол нащупал скользкий борт коляски. С его рук капала кровь, но тем не менее он
толкнул коляску вверх. Колеса скрипнули. Он вздрогнул. Шуметь нельзя. За окном
показалась чья-то тень.
Он понимал, что чувствовали его преследователи. Единственным входом в здание
было это разбитое стекло. Но оно же было и ловушкой.
Тень остановилась и замерла.
Но Сол был ранен, и он убегал. И тень должна была это знать и ничего не
опасаться. Она и не опасалась. С поразительной проворностью человек нырнул в окно,
свалился на пол, быстро перекувыркнулся, вскочил на ноги и остановился в темноте.
Убийца тоже должен обнаружить обе лестницы. Но какую лестницу выберет Сол?
Вверх или вниз? По правилам - вверх. Сверху проще защищаться.
Проблема была в том, как поступить - как положено, подчиняясь правилам, или
спуститься в подвал, надеясь обмануть своего врага? Орел или решка?..
В доме было тихо. Вот на ступеньках появился человек с пистолетом. Он толкнул
от себя детскую коляску, и она попала человеку по лицу. Было слышно, как
загромыхала коляска, когда человек, быстро сбежал вниз. Сол нанес мощный удар и
услышал хруст сломанной челюсти.
Человек простонал, и Сол схватил его одной рукой за свитер, другой за горло и
сильно сдавил. Человек упал, дергаясь от удушья. Его пистолет с грохотом ударился
об пол.
Превозмогая боль, Сол нагнулся, чтобы поднять его. Пистолет был знаком ему -
он узнал его на ощупь. Сол сам часто пользовался таким пистолетом - "береттой".
Этот был снабжен стволом, достаточно длинным для того, чтобы спокойно
привинтить на него глушитель. Это был пистолет второго калибра, изготовленный на
заказ, причем очень искусно. Пистолет, который всегда использует Моссад,- и это
еще одна визитная карточка.
Сол выглянул в разбитое окно и увидел, как внизу крался к дому еще один
вооруженный человек. Сол нажимал на курок, дергаясь при отдаче. Он прекратил
стрельбу, только когда человек на аллее упал.
Сол прислонился к стене, пытаясь сохранить равновесие. Здесь могут быть еще и
другие люди. Он должен помнить об этом. От этого зависит его жизнь. Надо уходить.
Он бросился вверх по ступенькам.
В какой-то квартире плакал ребенок. Он добрался до верха лестницы, толкнул
металлическую дверь и, пригибаясь, вышел на крышу, целясь в веревки, трубы,
телевизионные антенны. Никого. Сол двинулся дальше. Он полз в тени, кусая от боли
губы. Звезды холодно сверкали в темном небе.
Внезапно Сол очутился у самого края крыши. Соседнее здание было слишком
далеко, и перепрыгнуть на его крышу было невозможно. Оглядевшись, он увидел
прямоугольное чердачное строение, выступавшее из-за крыши, открыл дверь.
Десница, уходящая во мрак. О Боже, какая боль!
Этаж, еще один, и еще. Наконец он в самом низу. Он выглянул за дверь. Кто-то
должен его ждать, но все-таки стоит рискнуть. На улице было темно. Он осторожно
вышел, дошел до тротуара. Никаких выстрелов. Никто не пытался напасть на него.
Он выбрался, но куда ему идти? Он ранен, может даже тяжело. Нужно где-то
спрятаться, иначе его снова обнаружат.
Он подумал об отеле. На него напали, когда он шел к отелю. Но почему нет
помощи? У нападавшего был глушитель. Может, люди в отеле не знают, что в него
стреляли?..
Но в него стреляли на улице прямо под окнами отеля. Люди из группы поддержки
непременно должны были все видеть. Тогда почему они не поспешили ему на
помощь?
Потому, что не знали, куда он идет. Они не хотели рисковать и подвергать
опасности отель. Они надеялись, что он сможет сам добраться до него. Нужно туда!
Сол увидел ржавый "плимут дастер", припаркованный на тротуаре. Этот разбитый
лимузин был единственной машиной на всей темной улице. Только бы он не был
заперт, только бы его удалось завести!
Если бы!
Сол рванул дверцу! Не заперто. Ключей в замке зажигания не было. Он
наклонился, нащупывая проводки под приборной доской, и почувствовал резкую боль
в груди. Потом соединил два провода. Автомобиль завелся!
Взявшись за руль, Сол нажал на педаль акселератора. Машина с ревом съехала с
тротуара. Перед глазами все плыло и качалось, Он тряхнул головой и на полной
скорости свернул за угол.
Прямо перед ним был отель. Он повернул к тротуару. Его убийцы не смогут
использовать приборы ночного видения - мешает неоновая вывеска отеля. Свет будет
так сильно отражаться в их линзах, что они ослепнут.
Сол дернулся от удара автомобиля о бордюрный камень. Он затормозил перед
бетонными ступенями и плечом открыл дверь. Машина стояла так, что служила ему
прикрытием. Он взбежал по ступенькам, толкнув входную дверь и ввалился в
вестибюль. Упал на пол и направил дуло своего пистолета в сторону улицы.
Он в отеле. Он спасен.
Его ошеломила тишина. Где же группа поддержки?
Кругом темно.
- Ромул! - крикнул он.
Эхо было ему ответом.
Он ползком продвигался по отелю, вдыхая запах пыли и плесени. Куда же, черт
возьми, вы подевались? Отель был пуст. Он обследовал мрачный вестибюль. Зашел в
офис администратора и комнаты в коридоре, то и дело бросая взгляды в сторону
выхода и напряженно вслушиваясь в тишину.
Абсолютно пусто. Никто не готовился к его прибытию. Никакое это не безопасное
место. Господи, этот отель обыкновенная наживка, и он на нее клюнул. Они же
надеялись, что он никогда не попадет сюда!
Теперь он понял, что люди, которые здесь были, вышли на улицу не для того,
чтобы помочь ему, а чтобы выследить и убить. Они разыскивают его повсюду. И
брошенная на улице машина подскажет им, где он.
Он кинулся к двери. Спускаясь бегом, заметил вышедшего из-за угла мужчину с
короткоствольным автоматом в руках. "Узи"!
Сол выстрелил на ходу. Он видел, как человек поспешил спрятаться за угол.
Благо мотор его "дастера" продолжал работать - у него не было времени копаться
под приборной доской, чтобы отсоединить проводки. Дверцу он оставил открытой.
Сол потянул на себя рычаг коробки передач. Взвизгнув, машина сорвалась с тротуара
и с ревом понеслась вниз по улице, петляя, точно пьяный. Пулеметная очередь
ударила по заднему стеклу. Сола осыпало осколками. Он кидал машину из стороны в
сторону - так еще была надежда уберечься от пуль.
Впереди на углу возник еще один человек с оружием. Сол крутанул руль в его
сторону, выжал сцепление и понесся прямо на него. Тридцать футов, двенадцать...
Человек прицелился. Десять футов. Не выдержав, человек отпрянул в сторону,
укрылся за какой-то дверью.
Сол резко повернул руль, Стараясь увернуться от пожарного гидранта, и понесся
по улице. По машине градом били пули.
Он затормозил на перекрестке, огляделся и помчался дальше, но уже по другой
стороне улицы. Он видел ее всю до конца в зеркальце заднего вида. Никого. И впереди
тоже, кажется, спокойно. Но из раны на груди течет кровь и кровоточит локоть,
который он повредил, разбивая окно. Спасен. Надолго ли?
Несмотря на то, что ему нужно как можно скорее выбраться отсюда, он должен
ехать по правилам и соблюдать ограничения скорости.
Он истекал кровью, заднее стекло его машины было разбито вдребезги, к тому же
эту машину он совсем недавно угнал. Стоит полицейскому остановить его, и все
пропало. Он должен избавиться от этой машины.
И как можно быстрее.
Сол проехал на стоянку для грузовиков. Неподалеку ярко светили огни
автозаправки и ресторана. На стоянке два пикапа и три небольших грузовичка.
Оставив позади еще четверть мили, он подъехал к стоянке трейлеров. Четыре тридцать
утра. Во всех трейлерах темно. Он припарковался между двумя машинами, выключил
огни, отсоединил провода зажигания.
И поморщился от боли. Убедившись, что его появление осталось незамеченным,
он вытер со лба липкий пот. Потом поднял свой свитер, нащупал ремни
пуленепробиваемого жилета, расстегнул их и снял жилет.
Элиот всегда настаивал на соблюдении правил. После работы всегда принимай
меры предосторожности. Носи жилет, чтобы не возникло осложнений. Будешь
следовать установленным правилам, уцелеешь.
Жилет был громоздкий - четверть дюйма толщиной, полтора Фунта весом,
сделанный из семи слоев синтетической, похожей на нейлон ткани. Он был в пять раз
прочнее стали. Сол был крепкий и ширококостный мужчина, жилет делал его
громилой. Там, возле казино, он и не рискнул держать при себе пистолет, однако же
надел жилет, ибо чувствовал себя в нем спокойнее. Привычка в который раз спасла
ему жизнь.
Пуля, наверное, только немного поранила его. Она не должна была пробить жилет.
Морщась от боли, Сол ощупывал окровавленную грудь, пытаясь отыскать саму рану.
Вместо этого он нащупал пулю, застрявшую на четверть дюйма в мякоти между двух
ребер.
Стиснув зубы, Сол вытащил пулю и, чтобы подавить рвоту, сделал резкий вдох. На
мгновение ему показалось, будто он сидит в карусели. Кружение прекратилось, и Сол
сглотнул горькую слюну.
Вытерев и рассмотрев пулю, он встревожился. Что-то здесь не так. Она не могла
пройти сквозь его жилет. Пуля была маленькая. Ее острый конец не затупился при
ударе о жилет.
Он рискнул открыть дверцу машины, чтобы рассмотреть пулю при свете
лампочки. Увиденное еще сильнее встревожило его.
Пуля была зеленого цвета. Тефлоновая оболочка придала ей форму, которая давала
возможность пробить жилет. Особые пули, используемые элитой секретных служб.
Включая Моссад.
Он принялся изучать глушитель "беретты". Носить его было запрещено, наряду с
ношением автомата или гранатомета. Агенты обычно изготовляли глушители сами,
используя части, которые легко достать и которые в разобранном виде выглядят
вполне безобидно, а покупать их на черном рынке рискованно.
Глушитель, который он сейчас держал в руках, представлял собой пластиковую
трубку, достаточно широкую, чтобы надеть ее на "беретту". В трубке стояли
прокладки из металла и стекловаты, отверстия в прокладках соответствовали диаметру
пули. В четверти дюйма от конца трубки просверлены три отверстия. Благодаря им,
глушитель несколькими винтами прикреплялся к стволу. Простой в сборке, этот
глушитель рассчитан на семь выстрелов, после чего стекловата теряет способность
глушить звук выстрела. Его можно разобрать на части и выбросить. Просто. Метод,
используемый Моссадом.
Что все-таки происходит, черт бы их всех побрал? Как его противники узнали, что
он идет в отель? Он сам узнал об этом всего за несколько часов назад. Убийцы не
просто преследовали его - они предвидели каждый его шаг.
План действия разработал Элиот. Должно быть, он допустил какую-то ошибку.
Телефон, по которому они разговаривали, прослушивался.
Но Элиот не может допустить ошибки.
Значит, за Элиотом следят, его разговоры прослушиваются. Но Элиот знает об
этом лучше, чем кто-либо другой, и всегда создает помехи прослушиванию.
Может быть, один из его агентов предатель? Но на кого он работает? На Моссад?
Сол закрыл дверцу машины. Свет погас. Он взял носовой платок, чтобы вытереть с
груди кровь. Холодно, к тому же у него совсем нет сил.
Он не любил совпадения. Элиот послал его в Атлантик-Сити, в необычное место,
где кто-то из команды смерти пытался... Сол вздрогнул при этой мысли. Элиот также
послал его в этот заброшенный отель, где Сола снова пытались убить.
Простой вывод. Элиот.
Открытие поразило Сола до глубины души. Элиот, его приемный отец, разорвал с
ним контракт...
Нет!
Сол стянул свитер и выбрался из машины, на ходу надевая куртку. Пять часов.
Небо на востоке начало сереть.
Он вышел со стоянки трейлеров, и, превозмогая боль, направился вдоль дороги.
Дойдя до стоянки грузовиков, притаился в тени, поджидая, когда хозяин какой-нибудь
машины выйдет из ресторана.
Водитель оцепенел, увидев его.
- Пятьдесят баксов, если подбросишь,- сказал Сол.
- Это запрещено. Видишь знак? Никаких пассажиров. Я потеряю работу.
- Сто.
- Ну, а ты ограбишь меня при первом же случае, или твои дружки очистят
грузовик.
- Две сотни.
Водитель оценивающе смотрел на Сола.
- У тебя кровь на одежде. Или ты дрался с кем-то, или тебя ищут копы.
- Я порезался, когда брился. Три.
- Не по пути. У меня жена и дети.
- Четыре. Больше дать не могу.
- Мало.
- Дождусь кого-нибудь еще.- Сол направился к другому грузовику.
- Эй, приятель! Сол обернулся.
- Тебе в самом деле не терпится выбраться из этого города?
- Заболел мой отец.
- А мой банковский счет уже приказал долго жить.- Шофер рассмеялся.- Пять.
- У меня нет таких денег.
- Ты был когда-нибудь в Атланте?
- Нет,- соврал Сол.
- Ну и зря.- Шофер протянул руку.- Деньги.
- Половину. Остальные потом.
- Ладно. На всякий случай. Если тебе вдруг что-то стукнет в голову, учти, я был
матросом. И знаю каратэ.
- Не может быть.
- Не дергайся - я тебя обыщу. Вдруг у тебя нож или пистолет.
Сол еще раньше выкинул глушитель, а "беретту" привязал под одеждой между ног,
так что обнаружить ее можно было, только раздев догола. Шофер прощупал всего
Сола - руки, ноги, спину. Сол надеялся, что шофер не полезет ему в штаны. Если же
полезет...
- Все, что ты можешь найти, это четыреста баксов,- сказал ему Сол.- Если
копы начнут меня искать в Атланте, я позвоню твоему начальству и расскажу все. Мне
будет приятно узнать, что тебя уволили.
- Ну зачем ты так? Я сам не люблю копов.- Шофер осклабился.
Как и ожидал Сол, обыск был непрофессиональным, и шофер
ничего не нашел.
Грузовик мчался по шоссе сквозь тусклую предрассветную дымку. Сол пытался
уснуть, но ему это не удавалось. Элиот, думал он. Это какая-то ужасная ошибка. Что
делать, что делать?.. Все время нельзя быть в бегах.
Почему Элиот хочет его убить? И почему именно Моссад?
Ему нужна помощь. Ему очень нужна помощь. Но кому он теперь может доверять?
Сол думал. В переднее окно машины сверкнуло солнце.
Сол думал о Крисе.
Его названый брат.
Рем.
ЦЕРКОВЬ ЛУНЫ
В шумной восточной толпе, волнами катившейся по пестрой, пропитанной
резкими запахами Сайлом-Роуд, высокий европеец не привлекал внимания. Он шагал
неторопливо, как и все остальные. Стоило ему кого-нибудь заметить, как он уже был
далеко. Простому человеку было трудно определить его национальность. Француз, а
может, и англичанин. Возможно, немец. Волосы каштановые, но темные или светлые,
сказать трудно. Глаза - карие или же зеленые, а может, даже голубые. Лицо -
овальное, но в то же время и прямоугольное. Он был не худ, но и не толст. Обычный
пиджак, рубашка и брюки пастельных тонов. Лет тридцать, хотя, возможно, больше
или меньше. У него не было ни бороды, ни усов. Обыкновенный человек и в то же
время необыкновенный, ибо его внешность запомнить было невозможно.
На самом деле он был американцем. Он путешествовал под разными именами,
хотя настоящее его имя было Крис Килмуни. Ему было тридцать шесть лет. Шрамов
не осталось после многочисленных операций - его лицо переделывали несколько раз.
Он срезал бирки с одежды. Зашил около пяти тысяч долларов в разных купюрах под
подкладку своего пиджака. То, что осталось от его запаса в пятнадцать тысяч
долларов, он перевел в золото и драгоценности - купил часы "ролекс", и
восемнадцати каратов драгоценную цепочку, которую носил под одеждой, ну и так
далее. Он должен был иметь возможность переезжать как можно быстрее из страны в
страну и не зависеть от банков. Он не боялся, что его обворуют. Под пиджаком на
поясе сзади Крис носил маузер - автоматический пистолет калибра 7,65 мм. Но даже
больше, чем оружие, воров отпугивали глаза Криса - глубоко посаженные, все время
меняющие цвет. Глянув в эти глаза, любой воришка предпочитал отойти подальше.
Крис остановился возле бамбуковых прилавков. Продавцы, перекрикивая друг
друга, размахивали искусно сделанными воздушными змеями, шелковыми шарфами,
статуэтками из тикового дерева. Не обращая внимания на уличного торговца,
предлагавшего ему кусочек поджаренного мяса обезьяны, он глядел поверх потока
стремительно катящихся велосипедов и мопедов на изящную, остроконечную
двухэтажную церковь, заплетенную виноградными лозами. Она была расположена
между отелем "Ориенталь" и миссией. Со своего места он видел дом пастора -
двухэтажное бунгало, примыкавшее к задней стороне церкви. Дальше шло кладбище и
садик, спускающийся к мутной кишащей крокодилами реке. Невдалеке виднелись
рисовые плантации, переходящие в джунгли. Но больше всего его интересовало
шестифутовое витражное окно в верхней части церкви. Он знал, что несколько лет
назад часть стекла была выбита ураганом. Поскольку приход Саванг-Канивота в
старой части Бангкока был небогат, этот, похожий на полумесяц, фрагмент, заменили
кусочком оцинкованной стали. Этот полумесяц, застывший под куполом церкви, и дал
ей название - церковь Луны.
Крис также знал, что по просьбе КГБ в 1959 году церковь была включена в
систему безопасности, став одним из убежищ Абеляра, и секретные агенты любых
разведок, вне зависимости от политических взглядов могли найти здесь приют.
Он знал, что за ним наблюдают из близлежащих домов агенты разных секретных
служб и считал это в порядке вещей, тем более что на территории церкви и даже
поблизости от нее ему гарантирована неприкосновенность.
Он толкнул деревянные ворота и пошел по гравиевой дорожке. За спиной глухо
шумела улица. Крис стащил с потного тела рубашку. Жарко - 95 градусов по
Фаренгейту, и очень влажно. Дождей вроде бы пока не должно быть, но со стороны
джунглей наползали темно-синие тучи.
Обойдя вокруг церкви, он поднялся по скрипучим некрашеным ступенькам и
постучал в дверь бунгало. Слуга-азиат открыл дверь. Крис спросил на тайском, может
ли он видеть священника. Через минуту к нему вышел старый священник.
- Ай ба,- произнес Крис. Это была непристойность и переводилась с тайского
"грязная обезьяна". Фраза еще имела и другое значение - "партизаны". Это был
пароль. Произносившему его безоговорочно предоставляли убежище.
Священник отошел от двери и кивнул, пропуская Криса в бунгало.
Крис вошел и сощурил глаза, пытаясь привыкнуть к полумраку коридора. Здесь
пахло перцем.
- Вы говорите по?..- спросил священник.
- По-английски,- ответил Крис.
- Вы уже бывали у нас?
- Да. Один раз.
- Я что-то не припомню.
В одна тысяча девятьсот шестьдесят пятом. Нет, никак не припоминаю,- сказал
священник. Я выглядел тогда иначе. У меня было разбито лицо,- ответил Крис.
Старый священник все еще сомневался.
- Разрыв аппендикса? Перелом позвоночника? Крис кивнул.
- Теперь вспомнил,- сказал священник.- Ваши хирурги сделали свое дело
превосходно. Крис молча ждал.
- Но вы здесь не для того, чтобы вспоминать старые времена,-заключил
священник.-Давайте пройдем ко мне в кабинет.
Он свернул налево и пошел в какую-то комнату.
Крис последовал за ним. Он читал досье старика и знал, что отцу Габриэлю
Жанину семьдесят два. Его белые, короткие бакенбарды хорошо гармонировали с
короткой стрижкой. Сухопарый, сутулый, весь в морщинах, священник был в
выцветших брюках под бесформенным, покрытым плесенью стихарем и грязных
парусиновых тапочках. Но его внешний вид был обманчив. С 1929 по 1934 год он
служил во Французском иностранном легионе. Устав от такой жизни, от постоянных
стрессов и перемены мест, он вступил в 1935 году в Цистерцианский орден монахов в
Сито. Через четыре года он покинул орден и в войну служил миссионером. После
войны его перебросили в Сайгон. В 1954 перебросили снова, но теперь уже в Бангкок.
В 1959 году он подвергался шантажу со стороны КГБ - Габриэль Жанин был очень
неравнодушен к маленьким тайским девочкам. Его вынудили стать координатором
международного убежища. Крис прекрасно понимал, что, защищая своих гостей,
священник может убить кого угодно.
Кабинет священника оказался узкой, затхлой, загроможденной всяким хламом
комнатой. Священник закрыл дверь.
- Не хотите чего-нибудь освежающего? Может, чаю или еще чего-нибудь?
Крис покачал головой.
- Нет, спасибо. Священник развел руками.
Он сел за стол, стоящий между ними. В саду за окном пела какая-то птица.
- Чем могу вам служить?
- Отец.- Голос Криса звучал тихо и проникновенно, словно он пришел на
исповедь.- Я хотел бы попросить вас найти мне дантиста, который сможет удалить
зуб и сохранить это в тайне.
Казалось, отец Жанин чем-то озабочен.
- В чем дело? - спросил Крис.
- Ваша организация не нуждается в подобной информации - у вас есть свои
врачи,- ответил священник.
- Мне нужны ваши,- возразил Крис. Священник наклонился вперед и
нахмурился.
- Какое вам до этого дело? Почему вы пришли сюда? Простите мою
подозрительность, но этот дантист что-то натворил и доставил неприятности лично
вам? Вы хотите убрать его и таким образом реабилитировать себя?
- Нет, дело не в этом,- возразил Крис.- Мое начальство тревожится по поводу
утечки информации. Нам иногда приходится чистить свои ряды.
Отец Жанин погрузился в раздумье. Наконец он кивнул.
- Что ж, вполне понятно, но все остальное...- Он нахмурился и забарабанил
пальцами по столу.
- Наведите справки. Мой псевдоним Рем. Священник перестал стучать пальцами
по столу.
- Если вы останетесь на ночь, я постараюсь к утру дать ответ.
Слишком долго, подумал Крис.
Он сидел в столовой и ел цыпленка с лапшой и острым перцем - любимое
тайское блюдо. Его прошибла слеза, ноздри горели огнем. Он пил теплую кока-колу,
поглядывая в окно за своей спиной. Тучи уже накрыли город, и дождь падал сплошной
стеной, серой, как расплавленный свинец. Он не мог видеть сквозь него даже кресты
на кладбище.
Его беспокоило сопротивление отца Жанина. Он был уверен, что в данный момент
священник названивает по телефонам, наводя о нем всевозможные справки. Телефон,
конечно, не прослушивается. Так же как и сам дом. Это была нейтральная территория.
Тот, кто нарушит ее неприкосновенность, будет изгнан из своей разведывательной
сети, его будут преследовать все разведки мира и он будет наказан.
И тем не менее Крис испытывал тревогу. Как только станет известно, что он здесь,
шеф местного бюро сразу же поинтересуется, с какой целью он пришел в убежище.
Свяжется с начальством, и как только в бюро услышат две первые буквы его
псевдонима, сразу же поймут, что он подчиняется только руководству в Лэнгли,
Вирджиния, а если точно - то Элиоту. Тогда Элиот узнает, что Крис прилетел
внезапно в Бангкок, в убежище. Элиота это, разумеется, озадачит, так как он не
посылал Криса туда.
В этом и проблема. Крис не хотел, чтобы Элиот знал о его передвижениях. Дело в
том, что Элиот не должен догадываться о причинах, приведших его, Криса, в Бангкок
- не нужно старику лишних проблем.
Он старался скрыть свое нетерпение. Что бы ни случилось, он будет настаивать на
том, что пришел сюда только для того, чтобы узнать имя дантиста.
Он отвернулся от окна - там был сплошной мрак.
Он не верил своим глазам: перед ним стоял человек, которого он видел последний
раз семнадцать лет назад.
Это был китаец. Стройный, круглолицый, благородной внешности, одетый в
безупречный костюм цвета хаки, который он застегнул до самого воротника, подражая
Мао. Ему было шестьдесят два года, но его лицо оставалось молодым, а волосы
густыми и черными,
Его звали Чин Кен Чан. Коэффициент интеллекта - сто восемьдесят. Он владел
русским, французским, английским и, разумеется, китайским. Крис знал его
биографию. Чан получил официальное образование сначала в Дэйм Сахара Дэй
Виздом, ордена Британской империи 4-й степени Мертон-колледже. Затем - в
Оксфорде, где он учился с 1939 года до окончания войны. В это время он связался с
коммунистическими организациями, которые существовали как в Оксфорде, так и в
Кембридже, без особого труда был завербован в группу Гая Барджеса, оказывающую
поддержку Мао после войны. Чан был гомосексуалистом и поэтому не мог подняться
выше полковника в разведке Китая. Он все так же оставался неизменным идеалистом
и приверженцем Мао, и, несмотря на хрупкое телосложение имел репутацию одного
из лучших убийц, в совершенстве владел гарротой.
Чан мельком взглянул на Криса и прошел к другому столу. Он аккуратно сел,
расстегнул пуговицы пиджака и вытащил собственные палочки для еды.
Крис прожевал, проглотил еду.
- Снежный Леопард,- произнес он, с трудом скрывая изумление.
Чан поднял голову.
- Неужели Снежный Леопард пропустил Глубокий Снег? - спросил Крис.
Чан бесстрастно кивнул.
- Прошло тридцать лет с тех пор, как Глубокий Снег выпадал у нас на востоке.
- Я думал, семнадцать. Уверен, именно тогда он появился в Лаосе.
Чан вежливо улыбнулся.
- Только два американца были в тот год в снегу. Они были братьями, но не по
крови.
- И один из них в вечном долгу перед тобой.
- Крис?! - воскликнул Чан.
Крис кивнул, к его горлу подкатил комок. - Рад видеть тебя, Чан.
Его сердце учащенно билось. Он улыбнулся и встал. Чан поднялся ему навстречу,
и они крепко обнялись.
Отцом Жанином владели нехорошие предчувствия. Как только прислуга отвела
американца в гостиную, он схватил телефон и набрал номер.
- Рем,- сказал он, повесил трубку, налил стаканчик бренди, нахмурился и стал
ждать.
Его пугали совпадения. Два дня назад он уже дал приют одному русскому, Иосифу
Маленову, главе подразделения КГБ, занимавшегося транспортировкой опиума в ЮгоВосточную
Азию. Маленов находился в своей комнате, куда, как было условлено, ему
ежедневно доставляли 300 миллиграммов наркотика, чтобы умиротворить его, а также
сбить напряжение. Лекарство действовало отлично.
Вчера священнику пришлось дать приют агенту коммунистического Китая,
полковнику Чин Кен Чану. У священника имелась информация, что Чан прибыл сюда,
чтобы встретиться с русским агентом и, вероятно, обговорить условия работы на
Советы. Это было в порядке вещей. Секретные службы враждующих разведок нередко
использовали нейтральную территорию убежищ Абеляра для заключения сделок, а
иногда и для вербовки в свои ряды.
Но священник не был до конца уверен в намерениях китайца. Он знал, что
китайские коммунисты препятствовали контрабандному провозу опиума из России в
Юго-Восточную Азию. Они это делали потому, что были против внедрения Советов в
этот регион, но, разумеется, еще и потому, что понимали: опиум наносит вред
региону. Вряд ли Чан, долгие годы боровшийся с контрабандой опиума из России,
оказался нужен тому человеку, который руководил этой контрабандой. А сегодня
появился еще и американец. Его просьба о дантисте, который сможет удалить зуб и
сохранить это в тайне, могла значить только одно - чье-то тело не должно быть
опознано. Но чье? Русского?
Ход мысли священника прервал телефонный звонок.
Священник поднял трубку и почти сразу положил ее на место. Он был
окончательно сбит с толку.
Рем, услышал он, псевдоним Кристофера Патрика Килмуни, бывшего лейтенанта
специального подразделения вооруженных сил США. В 1965 году участвовал в
операции "Глубокий Снег", проводившейся совместно с ЦРУ, целью которой было
ликвидация каналов распространения русского опиума. В 1966 году Килмуни
уволился из армии и поступил на работу в ЦРУ. В 1976 ушел в цистерцианский
монастырь. В 1982 году вернулся в ЦРУ. Соединение религии с политикой казалось
необычным, но оно не удивило отца Жанина, поскольку он сам в свое время сделал то
же самое.
Его тревожило то, что все три человека, находившиеся в данный момент в
убежище, имели какое-то отношение к транспортировке опиума.
И еще одна деталь. Когда американец упомянул, что в 1965 году его доставили
сюда с разбитым лицом, разрывом аппендикса и переломом позвоночника, священник
вспомнил того, кто сопровождал американца. Это был тот самый человек, который
сейчас находился здесь,- Чин Кен Чан.
Совпадения тревожили его.
Крис стоял на веранде дома священника. По крыше из рифленого железа
барабанил дождь. Он все еще не мог разглядеть кладбище - дождь падал сплошной
стеной. Чан, оперевшись спиной о перила, стоял рядом с ним. Хотя дом и не должен
был прослушиваться, они предпочли говорить под шум дождя, полностью
исключавший возможность подслушивания.
- Два сообщения,- произнес Чан. Крис молча ждал.
- Ты должен как можно скорее уехать отсюда. Иосиф Маленов в комнате
наверху,- сказал Чан.
Крис все понял. В их профессии слова редко означали их первоначальный смысл.
Осторожность была законом. Чану вообще было не свойственно говорить так прямо.
Крис сразу усек то, о чем умалчивал Чан, обдумал, связал воедино.
Он был потрясен. Основу их жизни составляло строгое следование определенным
кодексам, самым важным из которых было соблюдение неприкосновенности убежища
Абеляра.
Чан намеревался совершить святотатство.
- Такого еще никогда не случалось,- ответил Крис.
- Неправда. Когда ты был в монастыре...
- Ты следил за мной,- сказал Крис.
- Я спас тебе жизнь. Я за тебя в ответе. Когда ты был в монастыре, кодекс
нарушался дважды. В Ферлахе, в Австрии, и в Монреале.
Крис почувствовал неприятный озноб.
Пристальный немигающий взгляд Чана был, по обыкновению, тверд.
- Значит, мир сошел с ума,- сказал Крис.
- Не потому ли ты покинул его? В монастыре соблюдают кодекс чести?
Нет. Иначе я бы не вернулся, Я покинул мир потому, что наша профессия меня не
удовлетворяла. Но иного пути у меня нет.
- Не понимаю.
- Я не могу это объяснить, да и не хочу говорить на эту тему. Если даже убежище
теряет свой смысл, что говорить об остальном? На что еще мы можем надеяться? -
Он в унынии покачал головой.- Ничего святого.
- Все меняется к худшему,- сказал Чан.- Шесть лет назад то, что я задумал,
было бы неосуществимо.
- А сейчас? - спросил Крис.
- Есть прецедент, и я отныне чувствую себя свободным от каких-либо
обязательств. Маленов психически болен. В последние месяцы количество
переправляемого опиума увеличилось в несколько раз. Его нужно остановить.
- Тогда убей его где-нибудь в другом месте,- предложил Крис.
- Его слишком хорошо охраняют.
- Но тебя возьмут!
- Пошли они все! - Чан покачал головой.- Слабо им. У Снежного Леопарда
свои хитрости.
- Это глупо,- сказал Крис.- Против тебя будет все. Что случилось после
Ферлаха и Монреаля?
- С нарушителями? Их нашли и убили. Меня тоже убьют. В свое время. Но я
постараюсь оттянуть расплату.
- Прошу тебя, не делай этого.
- Почему?
- Потому что я тоже чувствую за тебя ответственность.
- Это мой долг. Вы, европейцы, верите в судьбу, но я понимаю это несколько
иначе. Я должен сам ее встретить. Еще ребенком я готовил себя к тому, что смерть
нужно принимать достойно. Так, кажется, на Западе? Я называю это честью. Я должен
встретить свою судьбу лицом к лицу. Слишком долго я ждал этой возможности.
Опиум - зло. Его нужно остановить.
- Но КГБ пришлет на его место другого человека. Чан сжал перила.
- Не Маленова. Этот человек - воплощение самого дьявола.- Пот выступил на
его лице.- Он должен умереть.
Крис почувствовал мучительную боль от того, что был не в состоянии отговорить
Чана от этого убийства.
- Я уеду завтра утром.
- Но я не могу так долго ждать. Русский тоже уезжает завтра.
- Мне нужно получить от священника важную информацию.
- Тогда получай ее скорей. Когда я сделаю то, что задумал, о нашей дружбе никто
не должен вспомнить. В случайность нашей встречи вряд ли кто поверит. Это вызовет
подозрения. Судьба мой друг. Я не для того спасал тебя много лет назад, чтобы
потерять сейчас. Уезжай. Прошу тебя. Дождь лил все сильней.
Что-то нарушило сон Криса. Он лежал в темноте, вглядываясь в циферблат часов.
Три тридцать. Озадаченный, он расслабился и пытался сосредоточиться. Буря утихла.
С карниза падали редкие капли. За окном светила луна. Воняло рекой и удобрениями
из сада.
Сначала Крису показалось, что он проснулся по привычке и ничего более. Шесть
лет, проведенных в монастыре, приучили его использовать предрассветное время для
размышлений. С тех пор он всегда просыпается очень рано.
Но тут он заметил пробивавшуюся из-под двери полоску света. Мелькнула чья-то
тень. Кто бы это мог быть?- подумал Крис. Человек передвигался бесшумно, как
зверь, плавно перенося тяжесть своего тела с одной ноги на другую. Он напоминал
кота, бесшумно крадущегося за добычей.
Должно быть, это слуги осматривают коридор. Или Чан. Или кто-то следит за ним.
А может, и за мной, подумал Крис. Ведь многим известно, что мы с Чаном друзья.
Он схватил лежавший рядом маузер и сбросил с себя простыню и, как был
раздетый, одним прыжком очутился в темноте за креслом. Затаив дыхание, Крис
направил дуло на дверь и стал ждать.
За дверью раздался какой-то звук, похожий на удар кулаком в подушку.
Приглушенный, но тем не менее достаточно сильный.
Крис покинул свое убежище за креслом, прокрался к стене около двери, приложил
к ней ухо и услышал щелчок отодвигаемой щеколды.
Кто-то произнес по-русски:
- Что ты наделал?
Крис услышал, как старый священник ответил тоже по-русски:
- Он шел в комнату. Вот гаррота. Это значит, он хотел убить тебя. У меня не
было выбора. Я вынужден был убить его.
Крис открыл дверь. Если бы он не сделал этого, священник бы не поверил, что он
мог не услышать такой шум. Он и так был склонен к подозрительности, а -тут бы,
наверное, решил, что Крис как-то связан с происшедшим.
Крис приоткрыл дверь и выглянул в коридор.
Священник резко обернулся на звук, у него в руках был автоматический пистолет
"ТТ" с глушителем.
Крис замер. Он поднял руки, и маузер оказался у него над головой.
- Я услышал ваш голос.- Он пожал плечами.- Я думаю, это не мое дело.
Священник кивнул, давая ему понять, что он может уйти в свою комнату и
закрыть за собой дверь.
Крис лежал и вглядывался в темноту. Перед глазами стоял человек из соседней
комнаты. Около шестидесяти. Сморщенный, бледный. Темные круги под глазами.
Взъерошенные волосы. Нервные подергивания. Одет в шелковую пижаму, прилипшую
к потному телу. Иосиф Маленов, вспомнил Крис. Он никогда раньше не встречал
этого человека, но видел его фотографии и знал, что Маленов был наркоманом и
злоупотреблял опиумом, контрабандой которого занимался.
На полу между священником и Маленовым лежало бездыханное тело Чана с
раздробленным пулей калибра 7,62 основанием черепа. Вокруг темные пятна крови и
следы мочи. Чан был мертв, и это не вызывало никакого сомнения.
Крис не находил себе места. Какие-то тени закрыли полоску света из-под двери.
Было слышно, как разворачивают одеяло. Несколько человек тихо, но не так, как умел
это делать Чан, подняли тело, завернули в одеяло и потащили куда-то. Чувствовался
резкий запах сандалового дерева, затем запахло сосновой смолой. Видно, кто-то зажег
ладан и рассыпал по полу опилки, чтобы впитались кровь и моча убитого.
Крис встал и подошел к окну, стараясь остаться незамеченным. Птицы вспорхнули
с деревьев, напуганные внезапным появлением людей. В лунном свете появились
силуэты слуг-азиатов. Они спустились с веранды, горбясь под тяжестью ноши,-
слуги несли вдвоем что-то завернутое в одеяло. Третий подсвечивал фонариком,
указывая тропинку через кладбище и сад.
Процессия спустилась по склону к реке. Видно, тело Чана решили скормить
крокодилам или же перевезти подальше в джунгли.
Друг, подумал Крис. В горле застрял комок, сердце сжалось.
Крис стиснул свой маузер.
Отец Жанин перекрестился. Он преклонил колени перед алтарем, совершая свою
ежедневную молитву. Пристальным немигающим взглядом смотрел он на зажженные
им же свечи, окутанные ароматом воска и ладана. Их слабые огоньки тускло
поблескивали во тьме.
Пять часов утра. В церкви тихо.
Убежище.
Старый священник встал, оттолкнувшись от ограды алтаря, и преклонил колени
перед чашей с дарами. Он просил у Господа прощения. Поклявшись охранять этот дом
безопасности, он верил в то, что погубит свою душу, если не выполнит обязательства.
Хотя его завербовал КГБ, он сумел сохранить лояльность к сетям всех разведок.
Любой секретный агент мира мог стать его прихожанином. Не важно, каких
политических взглядов он придерживался и какую религию исповедовал. Ведь душа
есть даже у атеистов. Окоченевшие, уставшие люди приходили к отцу Жанину за
помощью и чтобы перевести дух. Как священник он обязан был проявлять к ним
сострадание. А когда ему приходилось убивать кого-то, защищая свое убежище, он
просил Господа его попять. Он искренне раскаивался в содеянном.
Свечи он зажег в память об усопших.
Старый священник отвернулся от алтаря и весь напрягся, заметив, как
колыхнулась тень.
Стоявший у ближайшей скамьи мужчина направился в его сторону.
Американец.
Через разрез стихаря священник нащупал пистолет, достал его из кобуры и,
прикрывая складками одежды, нацелил на идущего к нему незнакомца.
Американец остановился на безопасном расстоянии.
- Я не слышал ваших шагов по проходу,- сказал священник.
- Я старался не шуметь, чтобы не помешать вам творить молитву.
- Вы тоже пришли помолиться?
- Привычки умирают тяжело. Вы наверняка знаете, что я прожил несколько лет в
цистерцианском монастыре.
- А ваш друг? Вы не хотите отомстить за него?
- Я делаю то, что обязан делать. Вы тоже. Мы все знаем правила игры.
Священник кивнул и еще крепче сжал пистолет под стихарем.
- Вы узнали имя дантиста? - спросил Крис.
- Не так давно. Я записал его для вас.
Священник положил молитвенник на скамью. Свободную руку он просунул в
другой разрез стихаря, достал листок бумаги, положил его на молитвенник и не спеша
отошел в сторону.
В церкви было тихо. Американец улыбнулся и взял записку. о темноте он не
видел, что на ней написано.
- Человек, которого ты ищешь, живет далеко отсюда,- сказал священник.
- Тем лучше.- Американец снова улыбнулся.
- Почему ты так говоришь?
Ответа не последовало. Американец повернулся и молча растворился в темноте
церкви. Отец Жанин услышал скрип открывшейся двери. На улице брезжил рассвет.
Фигура американца заслонила на мгновение сероватый свет в дверном проеме. Затем
дверь резко захлопнулась, и церковную тишину нарушило гулкое эхо.
Священник сделал глубокий вдох, прислушался. Наконец он выдохнул и убрал
пистолет в кобуру. Его лоб покрылся испариной, Старик нахмурился. Взгляд его
задержался на цветных стеклышках витража на фронтоне под самой церковной
крышей. Сквозь них пробивался бледный свет, очерчивая силуэт стального месяца.
Русский, подумал Крис.
Он не винил священника. Он сказал ему правду. Священник только соблюдал
правила. Это оправдывало его целиком и полностью, ибо он был обязан обеспечивать
безопасность гостя, даже если ради этого приходится лишать жизни другого гостя,
решившего нарушить безопасность убежища.
Русский. Крис вышел из церкви и, обходя в предрассветном полумраке лужи,
направился к задней части дома, продолжая думать о случившемся. В нем все кипело,
хотя внешне это никак не проявлялось. Сейчас он был близок к тому, чтобы принять
решение, а поэтому выглядел спокойным до безмятежности - такова была
выработанная годами привычка. Шаги его казались медленными и ленивыми -
просто человек прогуливается на заре, наслаждаясь тишиной и птичьим щебетом.
Русский. Мысли о нем не покидали Криса.
Он дошел до бунгало, задержался, делая вид, что любуется видом на реку, а сам
продолжал размышлять. Чан сражался с этим русским много лет и в итоге поплатился
собственной жизнью, так и не осуществив своего намерения.
Крис мысленно вернулся в 1965 год и вспомнил, как сам боролся с русским, как
объединил свои усилия с Чаном для совместной операции под эгидой ЦРУ и
китайских коммунистов. Цель той операции состояла в том, чтобы остановить поток
контрабанды опиума из Лаоса в Южный Вьетнам. Атака на лагерь Пасет-Лао
окончилась неудачей, Криса жестоко пытали, "вытаскивая" информацию; у него было
разбито лицо, разорван аппендикс, сломан позвоночник. Чан проявил небывалую
смелость и дерзость и спас Криса. Именно Чан принес Криса в этот дом безопасности,
ухаживал за ним, не отходил от него пока не прибыли американские хирурги.
Теперь Чан мертв.
Чан, который когда-то вернул его к жизни.
Из-за опиума.
Русский должен умереть.
Крис понимал, что за участь готовил себе. Он станет изгоем, за ним начнется
настоящая охота. Не спасут его ни ловкость, ни профессионализм - рано или поздно
его найдут. Смерти ему не избежать.
Это неважно. Противники и так вскоре предпримут попытку уничтожить его -
ведь он спрашивал о дантисте, а значит, сам хотел кого-то убрать. Какая разница, если
его убьют не за одно, л за другое? Тем более, что он очень дорожит своей честью -
больше, чем жизнью. Да, он может и обязан вернуть долг своему другу. Это превыше
всего, это важнее всех на свете кодексов и правил. Верность, дружба - это самое
главное в жизни. Чан спас ему жизнь. По закону чести Крис обязан вернуть долг. Если
он этого не сделает, он потеряет честь.
К тому же законы убежища нарушены уже дважды, а вот свой личный кодекс
чести он не нарушал никогда.
Крис перевел взгляд с реки на кладбище и вспомнил о листке бумаги, который дал
ему священник. Он вытащил его, прочел адрес и имя дантиста. Его взгляд посуровел.
Он подошел к бунгало священника и взошел по ступенькам на крыльцо. Он уже
упаковал свою небольшую сумку и теперь вынул из кожаного чехольчика шприц и
пузырек с какой-то жидкостью.
В коридоре было тихо. Он постучал в дверь русского.
- Что нужно? - спросил напряженный голос из-за двери. Крис ответил порусски:
- Вам следует уходить отсюда. У китайца есть дублер.
Послышался резкий щелчок замка. Дверь открылась. На пороге стоял Маленов.
Потный, с пистолетом в руке, с остекленевшим от наркотиков взглядом.
Крис растопырил большой и указательный пальцы и крепко сдавил Маленову
горло.
Тот захрипел и упал на спину.
Крис вошел, закрыл за собой дверь. Маленов лежал на полу, не в силах выдавить
из себя ни звука. Он силился дышать, его тело корчилось в конвульсиях, ноги
неестественно заворачивались носками внутрь, руки судорожно тянулись к груди.
Крис наполнил шприц жидкостью из пузырька. Спустив пижамные брюки, ввел
сто пятьдесят пять миллилитров хлорида калия в паховую вену русского. Калий
попадет в мозг, хлор в мочевой пузырь и вызовет деполяризацию электролитов в
крови, после чего последует тяжелый инсульт.
Лицо русского посинело, затем стало сереть, а потом пожелтело.
Крис убрал шприц и пузырек в сумку. Он поднял трясущееся тело русского,
прислонил его к креслу так, чтобы голова находилась на одном уровне с деревянным
подлокотником. Затем Крис опрокинул кресло, и теперь оно лежало сверху Маленова,
а след на шее можно было вполне принять за след от удара упавшего на него кресла.
За Чана, подумал Крис.
Он взял сумку и вышел из комнаты.
В коридоре не было никого. Он запер дверь, воспользовавшись ключом Маленова,
спустился вниз, прошел через веранду и направился прямиком к кладбищу.
Крис четко знал, что уйти незамеченным через главный вход в такое раннее время
не удастся: он обязательно попадет под наблюдение агентов различных разведок. Он
стал спускаться по склону к реке. Превозмогая отвращение от исходившего от нее
зловония, он нашел более-менее целую лодку и, оттолкнувшись от берега, медленно
поплыл, стараясь не обращать внимания на раскрытые пасти крокодилов.
Два часа спустя священник приказал прислуге выбить дверь в комнату русского -
перед этим в нее долго и настойчиво стучали. Они ввалились в комнату и обнаружили
распластанное под упавшим креслом тело. Священник раскрыл от изумления рот. Он
опекал это убежище, и поэтому подчинялся начальству своих гостей. Он смог бы
объяснить убийство Чана, но вот теперь еще и русский убит. Слишком много для
одного дня.
Если КГБ решит, что он провалился...
Он осмотрел тело убитого, моля Всевышнего о том, чтобы причина смерти
оказалась естественной. Никаких следов насилия он не обнаружил за исключением
полосы на горле, но это вполне могло произойти от удара в результате падения кресла.
Священник с беспокойством обдумывал ситуацию, пытаясь осмыслить
происшедшее. Маленов пришел сюда взвинченный, явно нуждаясь в отдыхе. Он
выпросил наркотики для лечения гипертонии и припадков безумия. Его преследовали,
чтобы уничтожить. Он был близок к смерти. Возможно, дополнительное напряжение
и наркотики усугубили его болезненное состояние и спровоцировали сердечный
приступ.
А теперь еще и американец исчез.
Слишком много всего сразу.
Священник поспешил к телефону. Он связался с местным отделением КГБ. Шеф
бюро в Бангкоке позвонил своему начальству. Смерть в убежище Абеляра
квалифицировалась как экстремальная ситуация и требовала немедленного
расследования.
Через час после того, как священник обнаружил тело русского, грузовой советский
самолет ИЛ-18 вылетел из Ханоя в Северном Вьетнаме и, преодолевая сильный
встречный ветер, взял курс на Таиланд. Приблизительно за два часа преодолел
расстояние в шестьсот миль. Следователь КГБ с командой экспертов-физиологов
обследовал место происшествия, изучил положение тела, сделал много фотоснимков.
Тело быстро доставили в самолет и переправили в Ханой. Благодаря попутному ветру,
назад они долетели за полтора часа.
На вскрытие и анализы тканей ушло семь часов. Сосуды сердца русского все-таки
не были закупорены, но произошло кровоизлияние в мозг. Причина смерти -
инсульт. Но почему? Эмболии не было. Анализ крови показал наличие в ней
дилантина, который принимал Маленов, а также опиума, которым он последнее время
злоупотреблял. А больше никаких химических препаратов. После тщательного
микроскопического обследования эксперт обнаружил след укола в паховой вене
Маленова. Можно было предположить убийство, но доказать это было бы крайне
сложно. Ему уже приходилось сталкиваться с подобными ситуациями не раз. Хлорид
калия. Распад этого химического соединения в организме может привести к удару. В
человеческом организме всегда содержатся калий и хлор, а значит, причина смерти не
установлена.
Свои соображения эксперт доложил следователю. Еще через час шеф бюро КГБ в
Бангкоке был направлен в церковь Луны. Он подробно расспросил священника обо
всем, что могло касаться расследуемого происшествия. В разговоре священник
упомянул, что некий американец, друг Чана, посетил убежище.
- Его имя и приметы,- велел шеф бюро.
До смерти напуганный священник постарался описать Криса.
- Что хотел этот американец? - последовал вопрос. Священник рассказал все,
как на духу.
- Где живет этот дантист?
Священник назвал адрес, и шеф недоверчиво уставился на него через стол.
- Так далеко? Наш эксперт в Ханое установил, что смерть наступила в шесть
утра.
Шеф бюро повернулся к темному окну. Потом посмотрел на часы.
- Это произошло пятнадцать часов назад. Почему вы не сказали нам сразу про
американца?
Священник налил себе бокал бренди и залпом выпил. Капли стекали со щетины
его давно небритого подбородка.
- Я боялся. Утром я еще не был уверен в том, что американец причастен к этому
делу. Если бы я убил его из соображений предосторожности, мне пришлось бы
объясняться с ЦРУ. А у меня не было никаких очевидных доказательств его вины.
- То есть вы предпочитаете объясняться с нами?
- Я допускаю, что совершил ошибку. Я обязан был внимательнее следить за ним.
Но его поведение убедило меня в том, что он не имеет никакого отношения к вашему
человеку. Когда я обнаружил в номере тело, у меня оставалась надежда, что смерть
была естественной. Какой был смысл говорить о том, что я допустил ошибку, если я ее
не допускал? Вы можете понять меня?
- Конечно.
Шеф бюро сел к телефону. Набрал номер, дождался ответа и стал докладывать
начальству о результатах проведенной работы.
- Неприкосновенность агента в убежище Абеляра была нарушена. Повторяю -
имело место насилие. Кристофер Патрик Килмуни. Псевдоним - Рем.
Шеф повторил словесный портрет, полученный от священника.
- Он едет в Гватемалу. Шеф назвал адрес.
- В конце концов, он туда собирался, но после всего случившегося я вовсе не
уверен в том, что он туда поедет. Да, я знаю, он опережает нас на пятнадцать часов.
Выслушав собеседника, шеф положил трубку. Он повернулся к священнику и в
упор выстрелил в него.
- Вы в этом уверены, - громко спросил шеф ЦРУ.
- Абсолютно,- ответил шеф КГБ, воспользовавшийся линией специальной связи
для экстремальных ситуаций. Он говорил по-английски, так как его собеседник не
знал русского.- Поймите, я звоню не для того, чтобы получить у вас разрешение.
Поскольку этот негодяй служит у вас, я следую протоколу и сообщаю вам о своих
намерениях.
- Уверяю вас, он действовал не по моему приказу.
- Даже если это не так, теперь это не имеет значения. Я уже послал телеграмму. В
данный момент ваши службы, наверное как раз принимают ее. В соответствии с
соглашением об убежищах Абеляра, я уже оповестил все службы. Зачитаю вам три
последние фразы. "Ищите Рема. Это согласовано со всеми. Уничтожить любым
способом". Поскольку ваша служба попала в весьма щекотливое положение, я
полагаю, вы особенно тщательно займетесь его поисками.
- Да. Даю сам слово.- Шеф ЦРУ с тяжелым сердцем повесил трубку. Он нажал на
кнопку селектора и запросил дело Кристофера Патрика Килмуни.
Через полчаса он уже знал, что Килмуни приписан к военизированному отделу
Секретных операций, генеральный штаб 13. и находится в списке агентов самой
высокой категории.
Шеф тяжело вздохнул. Уже одно то, что какой-то негодяй доставил им массу
неприятностей, было плохо, но то, что этот негодяй оказался убийцей мирового
класса, усугубляло это и без того неприятное дело. Протокол, а также
предосторожность требовали от шефа прибегнуть к помощи команды агентов ГШ-13 и
дать им приказ уничтожить этого человека. В личном деле шеф обнаружил кое-что
еще. Он вышел из кабинета с гордо поднятой головой и невозмутимым видом, однако
внутри все кипело от злости. За Рема отвечал Элиот.
- Я ничего об этом не знаю,- сказал Элиот.
- Верно, но ты за него отвечаешь! Найди его! - громко крикнул шеф и выскочил
из кабинета.
Элиот улыбнулся, закурил, уронил пепел на черный пиджак и аккуратно стряхнул
его. Он испытывал удовлетворение от того, что шеф не стал вызывать его к себе, а
пришел сам. Этот визит говорил о том, что Элиот находится в более выгодном
положении, чем его шеф.
Он пододвинул кресло к окну так, чтобы солнце падало на его лицо. Внизу
разместилась огромная стоянка, протянувшаяся до обсаженного деревьями забора,
отделявшего агентство от скоростной трассы на Лэнгли, Вирджиния. Отсюда ему
были видны не все десять тысяч автомобилей, окружавших огромное многоэтажное
здание в виде буквы "Н", а только часть из них.
Улыбка на его лице уступила место озабоченности. Сперва Сол, а теперь еще Крис,
его названый брат. Зачем он отправился в убежище Абеляра в Бангкоке? Элиот не
давал ему подобных инструкций. От Криса не было никаких известий уже несколько
недель, с тех самых пор, как он покинул Рим. Напрашивался вывод - его убили.
Но вдруг он объявился. Может, он был все это время в бегах и в конце концов
добрался до убежища? Несомненно, он мог найти способ связаться с Элиотом еще по
дороге в Бангкок или по крайней мере позвонить ему из церкви Луны. Теперь это уже
не имеет значения. Он просил найти ему дантиста, не связанного со спецслужбой.
Нарушил соглашение об убежище - убил русского. Что, черт побери, творится? Крис
знает порядки. Теперь лучшие убийцы всех разведок будут вести за ним охоту.
Почему он повел себя так глупо?
Элиот поджал свои сморщенные губы.
Два названых брата, и оба в бегах. Скорее всего это не случайно. Солнечный луч
ярко вспыхнул, отразившись от стекла машины на стоянке, и Элиот снова улыбнулся.
Он нашел ответ на свой вопрос.
Сол и Крис. Сол должен быть убит еще до того, как поймет, что за ним охотятся. Но
кто может лучше знать о его местонахождении, чем его второе "я", его брат?
Но дантист... Элиот вздрогнул. Здесь что-то не так. Почему перед тем, как убить
русского, Крис интересовался дантистом?
По спине Элиота пробежал холодок.
- Мехико-Сити,- сказал Крис.- На ближайший рейс. За окошком билетной
кассы женщина-гаваянка нажала на клавиши компьютера.
- Сколько билетов, сэр?
- Один.
- Первый класс или туристический?
- Все равно.
Женщина смотрела на экран монитора.
В гул голосов многолюдного аэровокзала то и дело вплеталось монотонное
бормотание громкоговорителей. Крис спиной ощущал нетерпение очереди.
- Сэр, рейс номер двести одиннадцать, второй класс. Отправляется через
пятнадцать минут. Если вы торопитесь, мы можем взять вас на этот рейс. Ваша
фамилия?
Крис назвал ей вымышленную фамилию, написанную в его паспорте, и когда она
спросила кредитную карточку, расплатился наличными, стараясь не оставить за собой
никаких следов.
- Багаж?
- Только ручная кладь.
- Я позвоню на борт корабля и предупрежу о вас. Приятного полета, сэр.
- Спасибо,- ответил Крис.
Он улыбнулся, отходя от кассы, но его тело было напряжено. Он внимательно
вглядывался в толпу - за ним уже могут следить. Полицейский из службы
обеспечения безопасности полетов проверил его, заставив пройти через
металлодетектор. Но Крис еще раньше выбросил свой маузер в канализацию.
Разумеется, он мог бы сдать его в сумке в багаж, который не проверялся. И в случае
чего смог бы им воспользоваться - он знал, как проникнуть в багажное отделение
самолета. Но багаж приходится ждать, а это рискованно. Ему нельзя ничем себя
связывать. Он схватил свою сумку, едва она успела пройти через контрольное
устройство и бросился к самолету.
Стюардесса видела из открытой двери самолета, как по пассажирскому тоннелю
бежал какой-то мужчина. Его шаги отдавались гулким эхом.
- Спасибо, что подождали,- сказал Крис стюардессе.
- Все в порядке. Все равно еще не подвезли провизию,- ответила она, проверяя
его билет.
Он прошел через салон первого класса и направился к задним местам.
Бортпроводник спросил его, какие места он предпочитает - для курящих или
некурящих. Крис не курил, но поскольку курящих сажали в хвосте, он выбрал место
среди них. Ему нужно держать в поле зрения как можно большее число пассажиров,
проходы и особенно дверь.
Его место было неподалеку от туалетов, между грузным мужчиной и пожилой
женщиной. Он уселся посередине, улыбнулся женщине и устроил свою небольшую
сумку под передним сиденьем. Потом пристегнул ремень и устремил скучающий
взгляд вперед.
Он готовил себя к худшему, допуская, что след от иглы на теле Маленова
обнаружили и его уже ищут. Хотя его целью по-прежнему оставались поиски
дантиста, воспользоваться рекомендацией священника он уже не мог. Человек, адрес
которого ему дал священник, был в Гватемале, но священник наверняка сообщил
следователю КГБ, куда направляется он, Крис Килмуни. В свою очередь, КГБ
проинформировал своих людей в Гватемале о его ожидаемом прибытии. Придется
выбрать какую-нибудь другую страну, которую он хорошо знал и где можно исчезнуть
и самому найти верного дантиста. Мехико нравилось ему, однако из Бангкока в
Сингапур и дальше удалось вылететь не сразу. Самолет в Гонолулу опоздал на сорок
минут. Он пропустил рейс на Мехико и пришлось ждать следующего. Он рассчитывал
добраться до места за двенадцать часов, но со времени убийства русского уже прошло
шестнадцать часов.
Он напряженно ждал. В Бангкоке теперь ночь, но в восьми тысячах миль на
восток, в Гонолулу, утро. Солнце ярко светит в окно, он обливается потом, хотя
кондиционер работает вовсю. Наконец он почувствовал вибрацию заработавших
двигателей. С глухим звуком захлопнулся люк под ним - видимо, укладывали
запоздавший багаж. Он видел в окно две отъезжавшие машины для перевозки багажа.
Стюардесса дернула дверь выхода, проверяя засов. Через минуту самолет начнет
выруливать на взлетную полосу. Он расслабился. Но тут же почувствовал неприятный
холодок в животе и напрягся - стюардесса открыла дверь, в которую вошли двое.
Пока она ее запирала, они направились по проходу.
Крис внимательно разглядывал их. Лет по двадцать пять. Мускулы еще
эластичные. Рубашки и брюки незаметных цветов. Они как будто не смотрели на
пассажиров, изучая внимательно свои билеты и сверяя их с номерами и буквами на
щитках над креслами. Они сели по разные стороны прохода. Их с Крисом разделяло
десять рядов.
Он оттянул покупку билета до последнего, рассчитывая оказаться последним
пассажиром. И тем не менее занял заднее место, чтобы видеть всех, кто поднимется на
борт после него.
Как только эти парни повернулись, чтобы сесть на свои места, Крис перегнулся
через своего соседа и стал их разглядывать. Ботинки на них были самые
обыкновенные, с тонкой подошвой и без каких бы то ни было насадок. Несмотря на то,
что все агенты владели каратэ, они редко пользовались при драках ногами, ибо удар
ногой легко опередить или предвосхитить. На этих двоих были ботинки с высокими
задниками, плотно облегавшими лодыжку. Такие ботинки предпочитают агенты всего
мира, они очень устойчивы и в них не вихляется стопа. Крис сам носил такие ботинки.
Его выследили, нашли, не важно кто- русские, англичане, французы или даже
свои. В данный момент кто-то уже названивает в Мехико-Сити. Когда они
приземлятся, его будет ждать команда смерти или даже несколько команд.
Самолет тронулся, развернулся, взревели двигатели, и он начал выруливать на
взлетную полосу.
В салоне зазвенел звонок. Стюардесса шла вдоль рядов, проверяя, все ли
пассажиры пристегнули ремни.
Крис стиснул ручку своего кресла, сделал глубокий вдох и, повернувшись к
женщине рядом с ним, спросил:
- Простите, у вас не найдется бумажной салфетки? Женщина нахмурилась.
Порывшись в своей сумочке, она достала несколько салфеток и дала ему.
- Спасибо.
Крис разорвал салфетки и засунул кусочки в уши. Женщина изумленно уставилась
на него.
Теперь все звуки стали приглушенными и мягкими. Вошедшие последними
мужчины переговаривались через проход, почти беззвучно шевеля губами.
Самолет остановился. Крис видел в окно взлетную полосу. В небо взмыл самолет,
потом другой. Еще два, и их самолет тоже окажется в небе.
Он прикрыл глаза, чувствуя вибрацию двигателей. Он был напряжен до предела.
Самолет опять тронулся. Он открыл глаза и увидел, что перед ними остался только
один самолет.
Он сорвал ремень безопасности, вскочил, протиснулся мимо толстого мужчины к
проходу. К нему кинулась стюардесса.
- Сэр, вы должны оставаться на месте! Пристегните ремень!
Он оттолкнул ее. Пассажиры оборачивались, привлеченные шумом. Кто-то
вскрикнул. Те, что прибыли на борт последними, изумленно глядели на него. Один
встал и направился в его сторону.
Крис схватился за ручку двери аварийного выхода, дернул на себя. Дверь
распахнулась. Внутрь ворвался ветер. Рев двигателей оглушал.
Самолет уже приближался к взлетно-посадочной полосе. К нему бросилась
стюардесса. Он нагнулся и крепко ухватился за нижний край дверного проема и повис
с наружной стороны, раскаиваясь на руках. Он видел обезумевших пассажиров,
спешащего к нему убийцу. Опоздал, опоздал. Он всех перехитрил. Спрыгнув, Крис
ударился о землю, покатился, поджав к подбородку колени и согнув руки в локтях, как
его учили в школе по прыжкам. Несмотря на то, что его уши были заткнуты
салфетками, он чуть не оглох от пронзительного свиста двигателей. Потоки газа,
вырывавшиеся из их сопл, обжигали его нестерпимым жаром. Рядом появился другой
самолет. Он вскочил и побежал.
Комната была большой стерильно-чистой, с температурным контролем. Вдоль
стены были расположены терминалы компьютеров. Яркие люминесцентные лампы
монотонно гудели.
Элиот морщил лоб, пытаясь собраться с мыслями.
- Список пассажиров самолетов,- наконец приказал он клерку.
- Какой город?
- Бангкок. Вылеты за последние шестнадцать часов. В ответ клерк кивнул,
нажимая на клавиши компьютера. Элиот закурил еще одну сигарету, вслушиваясь в
постукивание принтера. Проблема уже давным-давно должна быть разрешена. Может,
Крис остался в Таиланде и где-то спрятался? Но это на него не похоже. Элиот всегда
учил своих агентов покидать опасную зону как можно быстрее. Хотелось бы, чтобы
Крис все хорошо обдумал еще до того, как было обнаружено тело русского. У него
есть паспорт, возможно, добытый им самим. Хотя, может быть, и нет. Действующие
на свой страх и риск обычно забывают заботиться о безопасности. Скорее всего, Крис
воспользуется паспортом, которым его снабдил Элиот. Он, вероятно, считает, что
успеет скрыться прежде, чем нападут на его след.
Когда клерк вернулся с несколькими листами бумаги, Элиот скользнул своим
костлявым пальцем сверху вниз по списку. Он пришел в возбуждение, обнаружив одну
из вымышленных фамилий Криса в списке отлетавших рейсом Бангкок - Сингапур.
- Вылеты из Сингапура за последние тринадцать часов,- сказал он клерку. И
стал ждать.
Когда клерк принес новый листок, Элиот закурил еще одну сигарету и
сосредоточился. Крис наверняка использует все тот же паспорт. Он наверняка
опасается, что таможенники обнаружат в его багаже паспорта с разными фамилиями.
Элиот с шумом выпустил воздух. Вот - та же фамилия. Трансконтинентальный рейс
из Сингапура в Гонолулу.
- Вылеты из Гонолулу за последние пять часов,- приказал он клерку.
Клерк принес третий лист с именами, и в этот момент Элиот услышал, как в
компьютерном зале скрипнула дверь. Повернув голову, он увидел своего помощника,
который направлялся прямо к нему.
Его помощник был выпускником Йельского университета и одевался по моде
семидесятых - застегнут на все пуговицы, очки в клубной оправе, клубный галстук,
черный пиджак и жилет как у Элиота. Его лицо сейчас выражало удовлетворение.
- Только что звонил МИ-6. Они считают, что нашли Рема. Аэропорт Гонолулу.
Элиот снова занялся листком с именами. Он нашел имя Рема в списке Гавайской
авиакомпании.
- Он на пути в Мехико-Сити.
- Уже нет,- сказал помощник.- Он, вероятно, обнаружил своих опекунов
прямо в самолете. За минуту до отлета он выпрыгнул через аварийный выход и
убежал.
- По взлетно-посадочной полосе? Помощник кивнул.
- Наблюдатели его не смогли поймать.
- Я бы удивился, если бы они его поймали! Он один из лучших. Ведь он мой
ученик.- Элиот улыбнулся.- Значит, он в бегах и, скорее всего, в Гонолулу. Вопрос
в том, что бы сделал я, если бы был на его месте? Остров слишком мал для того, чтобы
спрятаться на нем. Я, наверное, постарался бы выбраться оттуда. И как можно скорее.
- Но как? И куда? В конце концов, мы знаем, куда он хотел попасть. Он жаждет
попасть в Гватемалу или Мехико. Он думает, что мы теперь будем ждать его там.
- Скорее всего, он так не думает, ибо теперь он понял, что там ему не
спрятаться,- сказал Элиот.- Все проверить и перепроверить. Прелюбопытнейшая
ситуация, как бы я выбрался из Гонолулу на месте Криса? Учитель должен уметь
предугадать намерения своего ученика.
Почему же тогда я не предугадал намерение Сола, подумал вдруг Элиот и
нахмурился.
В Атланте цвели азалии, хотя Сол мог их увидеть лишь при свете фар, мчавшегося
по городу грузовика. Их розовые цветы перемешались с белым цветом кизила и
тянулись на много миль вдоль дороги. Кровотечение наконец остановилось, хотя грудь
все еще ныла и его лихорадило.
- Все, приехали,- сказал шофер, остановив грузовик под эстакадой.- До моего
гаража осталась миля. Они не должны увидеть тебя. Я уже сказал, меня уволят, если я
буду брать пассажиров.
- Все в порядке.- Сол открыл дверцу.- Спасибо. Шофер тряхнул головой:
- Нет, не все в порядке. Ты кое про что забыл. Сол спрыгнул на дорогу и пожал
плечами.
- Нет, я ничего не забыл.
- Подумай лучше. Деньги. Вспомнил? Половина при посадке, половина по
прибытии. Ты должен мне еще две сотни.
Сол кивнул. Он на самом деле забыл о своем договоре с шофером, ибо только и
думал о том, почему за ним охотится отец.
-Шофер засунул руку под сиденье.
- Спокойно,- сказал ему Сол. Ему тоже нужны были деньги, но условия
договора следует соблюдать. Он пожал плечами и протянул деньги.
- Порядок.- Шофер вытащил руку из-под сиденья.
- Ты слишком много ездишь, и у тебя сдают нервы.
- Это всего лишь ограничитель скорости.
- Купи жене шубу.
- Точно, а на сдачу схожу в Макдональдс.- Шофер улыбнулся и сунул деньги в
карман.
Пневматические тормоза зашипели, и грузовик тронулся. Сол стоял в темноте под
эстакадой и смотрел, как растворяются во мраке его стоп-огни. Он направился по
шоссе, не обращая внимания на шум дороги сверху.
В последнее свое пребывание в Атланте он приглядел несколько отелей на тот
случай, если они ему когда-нибудь пригодятся. Рану нужно показать специалисту. И
без ванны ему не обойтись, потом следует переодеться. Но ему нельзя появляться в
приличных местах, где хозяева пекутся о том, какие у них останавливаются
постояльцы, или где за проживание берут вперед. Он должен держаться подальше от
фешенебельной Перч-стрит. Но существуют и другие вполне приличные заведения.
Где-то шел поезд, но его не было видно. Сол сутулился, стараясь ослабить
натяжение кожи, чтобы сошлись края раны. Кажется, часы пробили четыре, правда,
жар мог притупить его слух.
Сол шел по мосту через реку. Под ним тихо журчала вода. Он постарался
расслабиться, хотя и знал, что сейчас представляет из себя прекрасную мишень.
Вот и сгоревший дом на пустыре. Скорее мимо и дальше. Из темноты вышло
несколько человек. Его взяли в кольцо. Они были похожи на ту шайку, которая лупила
его и Криса много-много лет назад, когда они оказались за пределами территории
приюта.
- Я не в настроении,- сказал Сол. Самый высокий из парней усмехнулся.
- Я не в настроении,- повторил Сол.
- Эй, все, что нам нужно, это твои деньги. Мы не собираемся бить тебя. Обещаем.
Остальные захихикали.
- Не может быть. А ну-ка валите отсюда. Они еще плотнее окружили его и
заржали.
- Нам они очень нужны,- настаивал высокий.
- Со мной этот номер не пройдет.
- Но больше никого нет. Может, ты кого-нибудь посоветуешь? - Высокий
парень вытащил нож.
- О, да тебя нужно и учить. Ты неправильно его держишь. Парень нахмурился.
Казалось, он размышляет. Вдруг он обвел взглядом остальных. Нельзя выглядеть в их
глазах трусом.
Парень сделал выпад.
Сол ловко отбил его, хотя силы были неравные.
- Я так и знал, что у вас вышла ошибка. Он хотел было уйти, но потом передумал
и велел парням вывернуть карманы.
Семьдесят долларов.
- Это место занято.- Человек с квадратной челюстью кивнул на кружку с пивом,
стоявшую на стойке бара.
Крис пожал плечами и сел, выстукивая пальцами "Игрока" Кенни Роджерса.
- Твоему другу оно не понадобится, пока он сидит в туалете. На сцене позади
него шел сеанс стриптиза. Девушка медленно двигалась под музыку в стиле кантри, с
усилием садилась на шпагат.
- Она покалечит себя,- сказал Крис.
Какой-то толстяк сердито посмотрел в его сторону,
- Они заменят ее. Вы случаем не мазохист?
- Нет. Я занимаюсь с женщинами любовью, а не истязанием.
- Понял.
На толстяке была цветастая рубашка, выпущенная поверх протертых джинсов. Он
затушил сигарету, встал и в упор посмотрел на Криса.
- Ты так нагло занял этот стул, что вынуждаешь меня выбить его из-под тебя.
- Ты уже пытался сделать это однажды в Сайгоне. Не вышло.
- Но здесь Гонолулу. И здесь у меня выйдет.
- Мне сейчас не до этого.- Крис повернулся к бармену.- Еще пиво для моего
друга и кока-колу для меня.
- Не пьешь? - спросил толстяк.
- Сегодня не пью.
- Что, плохи дела?
- Неважнецки. Тебе не идет эта рубашка.
- Захотелось сменить форму. Меня тошнит от хаки. Кто меня видит здесь, у черта
на рогах? Хочешь верь, хочешь нет, но женщины так и прут.
- Скажи им, что ты майор. Это произведет на них большее впечатление, чем
рубашка.
- Остынь.
Крис расплатился за выпивку.
Толстяк потихоньку потягивал пиво.
- Обходишь все бары спецслужб? Крис кивнул.
- Проведываешь друзей? Крис опять кивнул.
- Кто-то задолжал по счетам?
Крис пожал плечами и уставился на дверной проем бара.
- Ты подозрительный малый,- сказал он.
- А у тебя дырявая коленка,
- Мне пришлось в темпе делать ноги, и было не до новых штанов.
- Здесь тебе ничего не угрожает. Сюда за тобой не придут, так что спи спокойно.
- Но стоит мне выйти наружу - и меня сцапают. Честно говоря, мне бы хотелось
попутешествовать. Надоел этот вонючий остров,- сказал Крис.
- Куда конкретно?
- Беру тебя в свои агенты по туризму, пока мы не очутимся на материке.
Толстяк глядел на обнаженную девицу.
- Вылетаем завтра,- наконец произнес он.
- Военным самолетом?
- Зона канала.- Толстяк посмотрел на Криса.- Подходит?
- Ты можешь взять меня?
- Нет проблем. Двое ребят мне кое-чем обязаны.
- Я теперь тоже.
- Эй, кто начал счет? Крис рассмеялся.
- Но я должен решить еще одну проблему,- сказал майор.
- В чем дело?
- Парень, который сидел на этом месте, уже давно должен был вернуться. Он так
надрался, что упал в туалете или даже умер там.
Завели пластинку Уэлблона Дженнингса, и девушка стала одеваться.
Крис вспотел, кидая землю. Он оперся на лопату, прищурился и стал смотреть на
окружавший его тропический лес, источающие крепкий аромат зеленые кедры,
колючие лавровые деревья. Пестрые птицы, привыкнув к его присутствию, махали
крыльями и пели в ветвях. Над ним нависала туча москитов, но они пока соблюдали
дистанцию. Крис не боялся лихорадки, так как майор по пути сюда, в Панаму, снабдил
его необходимыми свечами, из запасов медикаментов специальных сил. Особый
химический состав всасывался капиллярами прямой кишки, после чего тело начинало
издавать слабый, отпугивающий москитов запах. Крис понял, что средство начало
действовать, когда его моча стала зеленого цвета.
Он продолжал свою работу под палящим солнцем - дыра должна быть широкой.
Он позаимствовал идею "капкана для человека" у вьетконговцев - они рыли их во
врейя войны в джунглях. Капкан представлял собой глубокую яму, покрытую
металлическим листом, на который насыпали землю и сверху клали папоротник. Лист
наклонялся, как только на него наступал неосторожный солдат, и падал на острые
колья на дне ямы. Крис не собирался ставить колья, он просто делал ловушку.
Он копал все утро. Яма уже была семь футов в длину, три в ширину и четыре в
глубину. Она напоминала формой могилу. Еще пару футов" подумал Крис и вытер со
лба пот.
Он закончил копать и вошел в лес. Отыскал в папоротниках четыре прочных
палки, четыре фута длиной каждая, вернулся на прогалину и юркнул в яму.
Там было прохладно. Он взял лист фанеры, который приготовил заранее. Лист был
размером семь футов на три и в полдюйма толщиной. Он нес его издалека, пробираясь
через лес. Это были глухие места. Крис был уверен, что за ним не следили.
С помощью палок он установил лист так, чтобы он покрывал яму, как крыша.
Потом вылез из темной норы, которую сам и вырыл. Он тщательно покрыл фанеру
землей из ямы, выкопал папоротники и посадил их сверху.
Сделав шаг назад, оглядел свое сооружение. Свежевырытая земля казалась темной
по сравнению с ярко-коричневой поверхностью земли в лесу. К завтрашнему дню она
подсохнет, и яма будет не заметна. Довольный своей работой, Крис положил камень у
входа в нору.
Он был готов. Оставалось нанести визит дантисту. Хорошо, что он отложил его на
потом - визит отнимет у него уйму сил. Когда он вернется от дантиста, ему уже не
понадобятся свечи, которые ему дал майор. Малярия - это пустяки по сравнению с
тем, что ему предстоит.
- Мистер Бартоломью? - спросила Криса медсестра. Это была привлекательная
панамка, чья темная кожа резко выделялась на фоне белой униформы.- Доктор не
знал, что этот пациент займет у него так много времени. Вам придется несколько
минут подождать.
Крис кивнул и поблагодарил ее. В Панаме два официальных языка - испанский и
английский. Крис говорил на испанском, не считая еще трех языков, но, когда дня два
назад он пришел к Дантисту, ему было проще объясняться по-английски.
- Но назовите причину,- сказал ему дантист.
- Это вам не нужно. Вот все, что вам нужно.- Крис снял свои золотые часы
"ролекс" и отдал их дантисту.-Они стоят больше четырех тысяч долларов.
Разумеется, это не все. Вы получите деньги. И это.- Крис показал ему драгоценную
цепочку.- Но только когда будет сделана работа.
Глаза дантиста алчно блеснули. Потом он нахмурился.
- Я не хочу участвовать в чем-то противозаконном.
- Но разве дантисту запрещено законом удалять зубы? Дантист пожал плечами.
- Считайте, что я ненормальный, и сделайте мне одолжение,- сказал Крис.- Я
приду через два дня. Не оставляйте никаких записей обо мне. И никаких
рентгеновских снимков.
- Без них я не могу гарантировать качество работы. Могут быть осложнения.
- Это не имеет никакого значения.
Дантист нахмурился.
Сейчас Крис сидел в приемной, уставившись на дешевые деревянные стулья и на
покрытый пластиком продавленный диван. Люминесцентные лампы слегка
потрескивали. На столике лежали журналы на испанском языке. Вместо того чтобы
взять один из них, он закрыл глаза и сосредоточился.
Скоро, думал он. Сегодня вечером перед тем, как уйти в лес, он вернется и
уничтожит это помещение. Хоть дантист и пообещал соблюдать секретность, нельзя
быть до конца уверенным в том, что не останутся записи или рентгеновские снимки
- ведь он будет под наркозом. Не должно остаться никаких улик.
Пост - единственный способ самоубийства, разрешенный католической
церковью. Все другие пути подразумевают отчаяние, безысходность, недоверие к
мудрости Господа, нежелание терпеть лишения, которыми Господь испытывает своих
чад. Самоубийство - смертный грех, и за него - вечное проклятие и Геенна
Огненная. Пост же соблюдают для того, чтобы наказать себя, предаться
размышлениям и испытать духовный экстаз. Пост очищает душу и умерщвляет плоть.
Пост приближает душу к Богу.
По мнению Криса, размышление о своих грехах было единственным путем к
спасению.
- Мистер Бартоломью, доктор сейчас вас примет,- сказала медсестра.
Он встал и прошел в комнату с зубоврачебным креслом. Он не видел самого
доктора, но слышал, как за закрытой дверью течет вода.
- Я сделаю вам анестезию,- объяснила медсестра. Он сел в кресло. Она
приготовила шприц.
- Что это? - спросил Крис.
- Атропин и вистарил.
Он кивнул. Он знал, что в качестве наркоза вводят амитал натрия, так называемую
сыворотку правды, погружающую человека в бессознательное, почти гипнотическое
состояние, в котором его воля ослабевает настолько, что он может ответить на любой
вопрос из тех, отвечать на которые запрещено.
- Считайте в обратном порядке,- попросила медсестра.
Когда Крис дошел до девяноста пяти, у него перед глазами пошли круги. Он думал
о монастыре, о тех шести годах, проведенных под одной крышей с цистерцианцами,
когда единственным средством общения был язык жестов, когда каждый день был
похож на предыдущий - молитва, размышление, работа. Он думал о своем белом
одеянии, таком же белом, каким сейчас было его сознание.
Он вернется в лес на то место, которое расчистил, и начнет свой пост. Он должен
длиться примерно шестьдесят дней. Хотя когда москиты покусают его, и он схватит
малярию, может хватить тридцати дней. Но больше шестидесяти он наверняка не
протянет.
Он будет размышлять, молиться Господу, просить его о прощении, прощении за
убийство бесчисленного множества людей. Не таких, как тот русский, кто должен был
умереть, что травил людей опиумом, а тех, чья вина была лишь в том, что они жили на
этом свете. С мучительной болью вспоминал он их имена, лица, то, как большинство
просило о пощаде. Сейчас он сам будет просить о пощаде для себя. Он попытается
очиститься от позора, избавиться от боли в душе, от укоров собственной совести.
Он будет поститься до тех пор, пока его мозг не озарится божественной правдой.
Когда плоть начнет умирать, у него появятся галлюцинации, его сознание поплывет. И
тогда, достигнув состояния экстаза, он поползет в нору, в свою могилу. Он выбьет
столбы, поддерживающие лист фанеры. Лист упадет, на него опустится земля, и он
задохнется.
Его тело окажется в укрытии. Им займутся черви, или же его откопают животные,
питающиеся падалью. Они сгрызут его кости. Возможно, и останется только череп, но
без зубов, его не смогут опознать.
Это самое важное. Он должен умереть безымянным. Ради Элиота и Сола. Для них,
конечно же, потрясение узнать, что он нарушил закон. Но их стыд смягчится
радостью, что его так и не нашли. Конечно, они будут ломать голову, куда он делся.
Но эту Загадку он унесет в могилу. Так лучше. Ведь если они узнают, что он совершил
самоубийство, им будет очень стыдно. Но все будет сделано чисто. Он не хочет быть
обузой для самых близких людей - побратима и приемного отца.
Если бы его не попросили покинуть монастырь, если бы ему было не тридцать
шесть, а на год меньше, он бы принял пострижение и спас бы свою душу.
Сейчас, когда он больше не может жить в миру, а в монастырь дороги нет, у него
остается единственный выход - пост, ведущий к смерти и очищению, путь к полному
совершенству.
Голова кружилась все сильней. Он почувствовал сухость во рту. Ему стало трудно
дышать.
- Это не атропин,- шептал он.- Это что-то другое! Он попытался встать с
кресла. Медсестра властным движением руки усадила его на место.
- Нет,- хрипел он.
Белое пятно перед его глазами стало приобретать какие-то очертания. В открытую
дверь вошел человек в белом и остановился возле него. Он был похож на привидение.
- Нет! - воскликнул Крис.
Человек приблизил свое лицо - старое, сморщенное, серое. Неужели это дантист?
Не может быть.
Он побледнел и, проваливаясь в кромешный мрак, вдруг понял, что это не дантист.
Это был Элиот.
КНИГА ВТОРАЯ
НАЙТИ И УНИЧТОЖИТЬ
"МОИ ЧЕРНЫЕ ПРИНЦЫ"
Элиот прощупывал пульс Криса. Он нахмурился так, что явственнее проступили
морщины на лице. Наконец он кивнул и повернулся к медсестре.
- Доктор в баре за углом,- хрипло сказал он.- Предлагаю и вам к нему
присоединиться.
Испуганно раскрыв глаза, она попятилась к двери.
- И вот еще что.- Увидев, что он сунул руку под халат, она замерла. Он достал
конверт.- Ваши деньги. И заприте за собой дверь.
Она облегченно вздохнула, выйдя из кабинета дантиста в приемную, и очутилась
на улице.
Элиот слышал, как щелкнул замок. Он закрыл дверь кабинета и посмотрел на
поднос с зубоврачебными инструментами.
Крис обмяк в кресле. Его дыхание было неглубоким. После того" как ему ввели
амитал натрия, он потерял сознание. Лекарство подавляло сдерживающие центры,
давая возможность получать информацию от человека, не желающего отвечать на
вопросы. Однако допрашиваемый должен быть в состоянии отвечать на эти вопросы, а
потому его сознание нельзя отключать полностью. Он должен пребывать в
контролируемом полусне, не реагируя ни на что, кроме задаваемых вопросов. Сестре
было ведено полностью отключить сознание Криса, поэтому Элиоту пришлось
подождать, пока действие лекарства ослабнет.
Он взял иглу капельницы и ввел ее Крису в вену на руке, затем открыл шкафчик и
достал два наполненных шприца, лежавших рядом с ампулой амитала. Лекарство было
в виде порошка. Он растворил пятьсот миллиграммов в двадцати миллилитрах
Дистиллированной воды для инъекций, вставил один из шприцев в отверстие
капельницы, торчавшей из руки Криса, и нажал на поршень. В трубочке находился
клапан, при помощи которого можно было регулировать поступление лекарства в
организм. На всякий случай он положил рядом второй шприц, хотя, если допрос
продлится более получаса, раствор придется готовить заново, потому что амитал
быстро разлагается.
Как Элиот и ожидал, через пять минут веки Криса затрепетали. Элиот приоткрыл
клапан капельницы и ввел в вену немного препарата. Когда речь Криса станет
бессвязной, Элиот прикроет клапан, а когда Крис начнет очухиваться, откроет его
снова. Процедура требовала внимательности и аккуратности.
Лучше начать с простых вопросов.
- Ты знаешь, кто я?
Не получив ответа, Элиот повторил вопрос.
- Элиот,- прошептал Крис.
- Очень хорошо. Правильно, я Элиот.- Он внимательно посмотрел на Криса и
вспомнил его таким, каким увидел впервые, тридцать один год назад. Он хорошо
помнил того пятилетнего мальчугана, тощего, оборванного, грязного. Отец умер,
проститутка-мать бросила сына на произвол судьбы. Приют находился в пригороде
Филадельфии, в трущобах. В помещении - множество столов. На каждом столе -
аккуратно сложенная кучка мух. Мальчик ловил их с помощью полосок клейкой
ленты.- Помнишь,- спросил Элиот,- как я заботился о тебе? Я тебе, можно
сказать, отец, а ты мне - сын. Повтори.
- Отец, сын,- пробормотал Крис.
- Ты любишь меня.
- Люблю тебя,- безо всякого выражения повторил Крис.
- Ты мне доверяешь. Я всегда был так добр к тебе. Ты в безопасности. Тебе
нечего бояться. Крис вздохнул.
- Хочешь порадовать меня? Крис кивнул. Элиот улыбнулся.
- Конечно, ты этого хочешь. Ты любишь меня. Слушай внимательно. Я хочу,
чтобы ты ответил на несколько вопросов. Говори правду.- Внезапно Элиот
почувствовал, что в кабинете пахнет перечной мятой.- Ты что-нибудь слышал о
Соле?
Крис так долго молчал, что Элиот уже отчаялся получить ответ.
- Нет.
- Ты знаешь, где он?
- Нет,- еле слышно ответил Крис.
- Сейчас я произнесу одну фразу. Что она означает? Четыре дня назад из
Атланты в Рим пришла телеграмма для Криса. На адрес Средиземноморского
цветочного магазина, тамошней конторы ЦРУ. До того, как исчезнуть, Крис был
помощником резидента. С испытательным сроком. Элиот выяснял, как повлияла на
него жизнь в монастыре. Телеграмма была без подписи. Ничего необычного в этом не
было, ее получение совпало с исчезновением Сола. Исходя из того, что Сол
попытается выйти на Криса, Элиот решил, что эта телеграмма, в отличие от
множества других, приходивших на имя Криса, не имеет отношения к используемым в
управлении кодам.
- В корзинке яичко,- произнес Элиот.
- Весточка от Сола,- ответил Крис, опуская веки. Глаза у него были, как у
пьяного.
- Продолжай.
- Он в беде. Ему нужна моя помощь.
- И это все?
- Сейф.
Элиот подался вперед.
- Где?
- Банк.
- Место?
- Санта-Фе. Ключи у нас обоих. Мы их спрятали. В сейфе будет письмо.
- Зашифрованное? - Костлявые пальцы Элиота вцепились в зубоврачебное
кресло. Крис кивнул.
- Я смогу расшифровать код?
- Личный.
- Объясни его мне.
- Их несколько.
Элиот выпрямился. От разочарования защемило в груди. Он мог бы попросить
Криса объяснить ему все коды, но откуда ему знать ключевой вопрос? А без него
невозможно получить полную информацию. Несомненно, Крис принял необходимые
меры для того, чтобы никто не смог выдать себя за него и получить доступ к сейфу.
Например, где ключ? Существует ли пароль? Эти вопросы были очевидны и
напрашивались сами собой.
Дело в том, что Элиот не знал, какие именно вопросы нужно задавать. Крис и Сол
дружат с тех пор, как тридцать один год назад встретились в приюте. Должно быть, у
них сотни понятных лишь им одним сигналов. Стоит Элиоту столкнуться хотя бы с
одним из них, и Сола ему ни за что не поймать. Конечно, с помощью компьютеров
личные шифры в конце концов расшифруют, но на это потребуется уйма времени.
А оно не ждет.
Элиот поскреб свою морщинистую щеку. Еще один вопрос пришел ему в голову.
- Зачем ты хотел удалить зубы? Крис ответил.
Элиота передернуло. Он думал, его уже ни чем не удивишь. Господи, что такое!
Крис посасывал шоколадку, с каждой секундой испытывая все больше и больше
удовольствия.
- "Бэби Рут". Ты все еще помнишь.
- Такое не забывается.- Элиот с грустью посмотрел на него.
- Но как ты меня нашел? - После амитала Крис едва ворочал языком.
- Секрет фирмы.- Элиот ухмыльнулся. Это была ухмылка обтянутого
сморщенной кожей лица.
Сощурившись от яркого солнца, Крис смотрел на простиравшиеся внизу
белоснежные облака, вслушивался в приглушенный стеклом шум моторов.
- Мне нужно это знать,- хрипло произнес он и посмотрел на своего приемного
отца.
Элиот пожал плечами.
- Помнишь, о чем я всегда говорил? Чтобы предугадать еле дующий ход
противника, нужно думать, как он. Не забудь - тебя обучал я. Я знаю о тебе все.
- Не совсем.
- К этому мы еще вернемся. Я представил себя на твоем месте. Зная о тебе все, я
стал тобой.
- И что дальше? |
- Кто перед тобой в долгу? Кому бы ты мог доверить свою жизнь? Кому ты
доверял ее раньше? Как только я понял, какие вопросы должен тебе задать, я вычислил
ответы. Один из них был следующим: необходимо установить слежку за теми барами
в Гонолулу, которые посещает спецназ.
- Хитро придумано.
- Ты действовал не менее хитро.
- Увы, именно хитрости мне как раз и не хватило, коль меня смогли обнаружить
в баре. Я и не заметил, что за мной следят.
- Не забывай, в команде противника играл твой учитель. Сомневаюсь, чтобы твои
действия кто-нибудь другой смог бы предугадать.
- Почему меня не взяли в Гонолулу? В конце концов, я нарушил
неприкосновенность убежища. За мной охотятся все разведки. Выдав меня, ты
заработал бы себе очки, особенно в глазах русских.
- Я не был уверен, что ты дашься живым.
Крис уставился на своего учителя. С подносом в руках вошел помощник Элиота,
носивший кольцо и галстук выпускника Йельского университета. Он поставил на
столик бутылки с перье, лед и бокалы и вышел.
- А кроме того,- сказал Элиот, разливая вино по бокалам и тщательно подбирая
слова,- мне было любопытно узнать, зачем, тебе понадобился дантист.
- Это мое личное дело.
- Уже нет.- Элиот протянул ему стакан.- Пока ты был без сознания, я задал
тебе несколько вопросов.- Он помолчал.- Я знаю, ты хотел покончить с собой.
- Хотел.
- Надеюсь, что да, и это моя заслуга. Зачем ты хотел это сделать? Ты ведь знаешь,
какую боль причинила бы мне твоя смерть. А тем более самоубийство.
- Потому-то я и хотел удалить зубы. Если бы мое тело когда-нибудь нашли, его
не смогли бы опознать.
- Но зачем ты обратился к священнику? Пошел в убежище?
- Мне был нужен зубной врач, привыкший работать с оперативными агентами.
Такой не задает лишних вопросов. Элиот покачал головой.
- Ты мне не веришь?
- Нет. Стоило поискать, и ты бы сам нашел зубного врача. Даже если он как-то
связан с нами, его всегда можно заставить молчать. С помощью денег. Нет, к
священнику ты обратился по другой причине.
- Ну, раз тебе все известно...
- Ты пошел к священнику, потому что знал - прежде чем дать тебе
необходимую информацию, он наведет справки. И я узнаю, где ты находишься. Твоя
просьба меня удивит - и я тебя перехвачу.
- Но я не хотел, чтобы мне помешали выполнить задуманное.
- Не хотел? - Элиот подмигнул.- Твое обращение к священнику - это крик о
помощи. Предсмертная записка самоубийцы. Ты хотел, чтобы я знал, как тебе плохо.
Крис покачал головой.
- Ты хотел это неосознанно, не так ли? - Элиот нахмурил брови и подался
вперед.- В чем дело? Ты хочешь мне возразить?
- Не знаю, смогу ли я объяснить. Скажем...- Крис мучительно подбирал
слова.- Мне все опротивело.
- За годы жизни в монастыре ты сильно изменился.
- Нет, мне стало тошно еще до монастыря.
- Выпей перье. От амитала у тебя, должно быть, сухо во рту Крис машинально
повиновался. Элиот одобрительно кивнул.
- Что именно тебе опротивело?
- Мне стыдно.
- Того, что ты делаешь?
- Того, что я чувствую. Вину. Я вижу лица, слышу голоса-Мертвых. Я не могу от
них избавиться. Ты приучил меня к дисциплине, но она больше не помогает. Я не
вынесу стыда.
- Послушай меня,- сказал Элиот. Крис потер лоб.
- У тебя опасная профессия. И дело не только в риске для собственной жизни.
Как ты убедился, существует еще и духовная опасность. Наша работа вынуждает нас
совершать бесчеловечные поступки.
- Но зачем?
- Ты не ребенок. Ты знаешь ответ не хуже меня. Мы защищаем наш образ жизни.
Тот, который считаем единственно верным. Мы жертвуем собой, чтобы другие могли
вести нормальную жизнь. Не вини себя за то, что ты вынужден делать. Вини наших
противников. Кстати, о монастыре: почему эти цистерцианцы не смогли утолить твою
духовную жажду, если все дело было в ней? Почему они выгнали тебя? Может, ты
нарушил обет молчания? Что, тебя хватило всего на шесть лет?
- Это были замечательные годы. Шесть лет покоя.- Крис нахмурился.-
Слишком много покоя.
- Не понимаю.
- Из-за того, что устав ордена так строг, каждые шесть месяцев нас проверял
психиатр. Он выявлял малейшие наклонности к бесцельному времяпрепровождению.
Ведь смысл жизни цистерианцев в работе. Чтобы прокормить себя, мы возделывали
землю. Тому, кто не мог внести свою лепту, не позволялось жить за счет других.
Элиот выжидательно кивнул.
- Кататония.- Крис глубоко вздохнул.- Ее-то и искал у нас психиатр.
Навязчивые идеи. Транс. Он задавал нам вопросы. Следил за нашей реакцией на
различные звуки и цвета. Изучал наше повседневное поведение. Однажды он застал
меня, когда я неподвижно сидел в саду и любовался скалой. Целый час. Он доложил
настоятелю. Скала была удивительно красивой, я до сих пор ее помню.- Крис
прикрыл глаза.-Я не выдержал испытания. В следующий раз, когда кто-то застал
меня в таком же заторможенном - кататоническом - состоянии, меня выгнали.
Покой. Мой грех заключался в том, что мне требовалось слишком много покоя.
Рядом с бутылками перье на подносе стояла ваза с темно-красной розой на
длинном стебле. Элиот взял ее в руку.
- У тебя была твоя скала. У меня - мои розы. При нашей профессии нам
необходимо соприкасаться с прекрасным.- Он понюхал розу и протянул ее Крису.-
Ты никогда не задумывался, почему я выбрал именно розы?
Крис пожал плечами.
- Думаю, ты просто любишь цветы.
- Но почему именно розы? Крис покачал головой.
- Это эмблема нашей профессии. Мне нравится видеть во всем двойной смысл. В
греческой мифологии бог любви предложил однажды богу молчания розу, чтобы тот
не рассказал о слабостях других богов. Со временем роза стала символом молчания и
тайны. В средние века розу обычно подвешивали к потолку зала заседаний совета.
Члены совета клялись не разглашать того, что они обсуждали в этом помещении sub
rosa, "под розой".
- Ты всегда любил играть словами,- сказал Крис, возвращая Элиоту розу.- Моя
беда в том, что я больше не верю словам.
- Дай мне закончить. Больше всего мне нравится то, что существует огромное
количество сортов роз. Разных оттенков, разной формы. У меня есть любимые -
"Леди Икс" и "Лицо Ангела". Эти названия стали кличками двух моих женщин -
оперативных агентов. Моих леди.- Элиот улыбнулся.- Мне нравятся и другие
названия: "Столп Америки". "Глория Мунди". Но главная цель всех любителей роз -
вывести новый сорт. Мы подрезаем, делаем отводки, прививаем черенки, либо
проводим перекрестное опыление. Готовые саженцы держат до весны в песке, а затем
высаживают в горшки. На первом году можно определить только цвет. Лишь потом
роза приобретает свою форму, и становится ясно, чего она стоит. Новый сорт -
гибрид. Это должен быть большой, хорошо сформированный, одиночный цветок. И
высокий - выше всех других. Чтобы цветок набрал полную силу, боковые побеги
удаляют. Вы с Солом - мои гибриды. Выросшие без семьи, в приюте, вы были
изначально лишены боковых побегов, их не нужно было искусственно отсекать. Сама
природа позаботилась об этом. Вы расцвели благодаря суровому обучению и
дисциплине. Чтобы сформировать ваши характеры, пришлось избавить вас от
некоторых эмоций. Вам привили патриотизм и опыт ведения боевых действий. Вы -
мои гибриды и вы выше всех остальных. Но, если несмотря на все усилия, эмоции в
вас взяли верх, вы должны ощущать гордость, а не стыд. Вы прекрасны. Я бы
придумать вам новое название, но вы мне напоминаете мне эту розу. Она такого
густого красного цвета, что кажется черной. Это "Черный принц". Так я и называю вас
с Солом - мои Черные принцы.
- Но к Солу это не имеет...- У Криса изменилось выражение лица.- Погоди-ка.
Не хочешь ли ты сказать... Элиот развел руками.
- Ты сам догадался.
- Что случилось? Что случилось с Солом? Элиот внимательно посмотрел на него.
- Ради твоего брата я прошу тебя забыть о самоубийстве.
- Что случилось? - Крис подался вперед.- Что с Солом?
- Пять дней назад он выполнил для меня одну работу. После этого его пытались
убить. Он связался со мной. Я подготовил ему безопасное место. Когда он туда
добрался, выяснилось, что это место засвечено. Его хотели убить. Он в бегах.
- Но, Господи, тогда верни его!
- Не могу. Он боится выходить со мной на связь.
- С тобой?
- Произошла утечка информации. Я всегда говорил, что она существует. С тех
самых пор, как организовали ЦРУ. Кто-то внедрился с самого начала и
компрометирует нас. Кто-то из моего окружения воспользовался сообщением Сола,
чтобы добраться до него.
- Но зачем?
- Не знаю, почему его так хотят убить. То ли он что-то раскопал, то ли кому-то
угрожает. И я не буду знать этого, пока не обнаружу источник утечки информации. А
это очень не просто. Я занимаюсь его поисками с сорок седьмого года. Но сейчас
главное найти Сола. Я должен обеспечить его безопасность.
- Как? Ведь он не идет на контакт, опасаясь, что его послание перехватят.
Элиот поставил розу в вазу.
- В корзинке яичко.
У Криса было такое ощущение, словно самолет провалился в воздушную яму.
- Это послание пришло в Рим четыре дня назад,- продолжал Элиот.- На твое
имя. Думаю, оно от Сола. Крис кивнул.
- Я не знаю, что это значит,- сказал Элиот.- И, ради Бога, ничего мне не
говори. Даже у этой розы могут быть уши. Но если послание на самом деле от Сола и
оно поможет тебе найти его, действуй. Будь осторожен. Приведи его.
- Один Черный принц спасает другого?
- Именно. Тот, кто заменил тебе отца, просит спасти того, кто заменил тебе
брата. И если тебе нужна причина для того, чтобы не уходить добровольно из жизни,
считай, ты ее уже нашел.
Крис отвернулся к иллюминатору и сощурился, но не только от солнца. Тревога за
брата вытеснила все мысли о самоубийстве. Сердце забилось сильнее. Солу нужна
помощь, все остальное не имеет значения. Он нужен брату. Ради одного этого стоит
жить.
Он повернулся к Элиоту.
- Ты не ошибся.
- Самое смешное,- сказал Элиот,- что за Солом охотится команда убийц, а все
остальные охотятся за тобой.
- Ты должен оценить всю сложность моего положения.
- Я оценю ее в полной мере, когда Сол будет в безопасности. Что мне сказать
пилоту - в какую страну лететь?
- Домой.
- Город?
Крис задумался. Сейф находился в Санта-Фе, однако сразу туда направляться
нельзя. Нужно приземлиться поблизости, но достаточно далеко, чтобы успеть
избавиться от "хвоста". Он должен ответить уклончиво - на тот случай, если разговор
записывается на пленку.
- Альбукерк.
Элиот выпрямился. Его старческие глаза, заблестели, и это означало, что он понял
и одобряет принятое решение.
- А тебе это не приходило в голову? - поинтересовался Крис.
Элиот нахмурился.
- Не понимаю, о чем ты.
- Гибриды обычно стерильны.
Самолет пошел на снижение, пробиваясь сквозь облака.
Вдалеке неясно вырисовывались горы Сангреде Кристо. На их вершинах все еще
лежал снег, лес покрывал темные склоны, в котором преобладали ели и дубы.
Крис шел по узкой улочке. По обе стороны виднелись саманные дома с плоскими
кровлями, крытыми красной черепицей, и обнесенные оградами сады. Сквозь калитку
он заметил журчащий фонтан. Сосны отбрасывали тени, их зеленые иголки четко
выделялись на фоне глинобитных домов.
В конце квартала он остановился и обернулся. Он выбрал этот престижный жилой
район Санта-Фе, потому что здесь спокойно - мало транспорта, почти нет
пешеходов. Легче обнаружить слежку. Он исходил из того, что, если бы его
обнаружили КГБ, МИ-6 или любая другая из шедших по его следу разведок, ему бы не
дали так долго разгуливать по улицам, а сразу бы убили. Значит, их нет поблизости.
Однако ради Сола он готов пойти на риск. Его глаза блестели. Ради брата он готов
на любой риск. Он с радостью послужит мишенью для тех, кто охотится и за ним, и за
его братом.
Тот, кто подслушивал разговоры Элиота и Сола, предатель. Ему нужно, чтобы Сол
умер. Но почему? Что сделал Сол? Или, может, он что-то узнал? Крис, опасаясь
утечки информация, не поддерживал связь с Элиотом, значит, единственный способ
добраться до Сола - установить слежку за Крисом. Однако пока слежки заметно не
было.
Он миновал следующий дом с внутренним двориком и верандой, почти полностью
скрытой зарослями можжевельника, и обернулся. Бросил взгляд на горы, пересек
улицу и подошел к костелу, принадлежавшему испанской общине. Он поднялся по
высоким каменным ступеням, потянул на себя металлическое кольцо массивной
дубовой двери и вошел в прохладный полумрак придела. В последний раз он был здесь
в 1973 году. Костелу тогда исполнилось сто лет, и в честь этого события его хорошо
отреставрировали. Крис надеялся, что с тех пор здание не изменилось. Сводчатый
потолок, витражи в окнах, распятие, украшенное на испанский манер,- все
оставалось, как прежде. Он подошел к мраморному фонтанчику со святой водой,
смочил пальцы, издали преклонил колени перед золотой чашей с дарами на алтаре.
Перекрестившись, направился налево, к исповедальням. Они находились под хорами,
в задней части церкви. Гладкий каменный пол гулко отзывался на его шаги, и эхо
отдавалось в пустой церкви.
Его интересовала исповедальня в дальнем углу. На ближайших скамьях никто не
сидел. Изнутри не доносилось приглушенных голосов. Он открыл резную дверь, вошел
внутрь и закрыл за собой дверь.
В церкви царил полумрак, но в тесной исповедальне было совсем темно.
Удушливо пахло пылью. По привычке он беззвучно произнес: "Благослови меня,
святой отец, ибо я грешил. Я в последний раз был на исповеди..." Он вспомнил
монастырь, свои грехи, мысли о самоубийстве. Стиснул зубы. Нет, ему нельзя
отвлекаться. Главное - Сол, только он один. Вместо того чтобы встать на колени -
тогда его лицо оказалось бы у занавески, за которой обычно скрывается священник,-
он быстро повернулся и протянул руку в правый верхний угол. В темноте его пальцы
ощупывали стену. Столько лет прошло. Не сделал ли он глупость? Его прошиб пот. А
что если плотник, подновляя исповедальню, нашел?.. У самого потолка, на стыке со
стеной, шел карниз. Обнаружив отстающий уголок, Крис потянул его на себя и
облегченно вздохнул, когда его пальцы нащупали небольшую нишу и в ней ключ,
положенный туда много лет назад.
По замыслу архитектора здание банка должно было выглядеть как пуэбло:
квадратное, с плоской крышей, с торчащими наружу балками перекрытий, со стенами
под песчаник. У входа росли два куста юкки. Со всех сторон неслись гудки
автомобилей. В ресторане напротив за расположенным в центре зала столиком, сидел
бизнесмен. Лицом к окну и, соответственно, банку. Заплатив за свой ланч, он встал и
вышел, не обращая внимания на другого бизнесмена, который сел за тот же столик в
центре зала и тоже лицом к окну. И к банку. На улице, действовали другие члены
команды наблюдения, они ни чем не выделялись из толпы. Молодой человек раздавал
объявления. Водитель грузовика вносил в здание коробки. Молодая женщина в
магазине изучала список пластинок, стоя недалеко от окна. Потом они уходили, и их
сменяли другие.
Бизнесмен в ресторане закурил сигарету. Он услышал короткий приглушенный
гудок карманного радиопередатчика - он был не больше аппарата сотовой связи,
которыми снабжены медики. Сигнал означал, что на улице появился Рем. Бизнесмен
не спускал глаз с дверей банка. Вот из банка вышла женщина. Очутившись на залитой
солнцем улице, прикрыла ладонью глаза. Мимо нее прошел мужчина в темных очках,
вошел в банк. Когда официантка принесла меню, бизнесмен опустил руку в карман и
дважды нажал на кнопку радиопередатчика. Рем был в банке.
Крис прошел мимо охранника, миновал ряд кабинок с надписями "Для вкладов и
закладных", спустился по задней лестнице. Стены здесь украшала индейская
живопись. Он подошел к конторке, дал клерку ключ и написал на бланке "Джон
Хиггинс". В 1973 году они с Солом открыли счет на тысячу долларов, оговорив, что
плата за пользование сейфом должна автоматически сниматься с этого счета. С тех
пор Крис здесь не появлялся, зато Сол каждый год связывался с банком, чтобы ни сейф
ни счет не перешли в разряд бездействующих. Клерк отпечатал на бланке дату,
расписался, достал список клиентов и сверил подписи.
- Мистер Хиггинс, я должен спросить у вас пароль.
- Камелот,- произнес Крис.
Кивнув, клерк поставил крестик против фамилии в списке и открыл дверцу
конторки. Сквозь тяжелые двери он провел Криса в подвальное помещение, к
длинному ряду сейфов. Здесь было яркое освещение. Клерк взял оба ключа -
банковский и тот, что принес Крис,- и стал открывать замок сейфа. Крис огляделся.
В конце коридора от пола до потолка тянулось зеркало. Крис не любил зеркал -
очень часто они оказывались окнами. Повернувшись к нему спиной, он взял у клерка
закрытый ящичек и вошел в кабинку.
Прикрыв за собой дверь, проверил, нет ли на потолке скрытой видеокамеры.
Убедившись, что нет, открыл ящичек. Написанная от руки записка была зашифрована.
В расшифрованном виде она гласила: "Телефонная будка в Санта-Фе. Шерман и
Грант". Он запомнил номер телефона. Разорвал записку, обрывки положил обратно в
коробку. Взял из ящичка маузер, засунул под пиджак, за ремень брюк на спине.
Положил в карман две тысячи долларов, оставленные здесь на всякий случай.
Бизнесмен ел салат и следил через окно за входом в банк. Приправа из зеленого
сыра оказалась несвежей. У тротуара остановился "форд"-фургон, закрывая собой
обзор. Лучи солнца отражались в его передних стеклах.
Бизнесмен нервно сглотнул. Ну же. Поторопись. Да сдвинь ты эту чертову
штуковину с места!
Вскочив на ноги, он заглянул поверх фургона, опустил руку в карман и трижды
нажал на кнопку.
Рем выходил из банка.
Крис положил в карман карту Санта-Фе и вошел в телефонную будку на
пересечении улиц Шермана и Гранта. Мимо проносились машины. Покупатели
останавливались у витрин модных магазинов. Он закрыл двери, и шум уличного
движения стал тише. И хотя ему было сейчас не до смеха, шутка Сола его позабавила.
Эта телефонная будка была выбрана не случайно. Улицы, на пересечении которых она
стояла, носили имена генералов героев гражданской войны. Значит, мы скоро снова
будем вместе, подумал он. Но отвлекаться нельзя. Опустив монетки, Крис набрал
указанный в записке номер - он его запомнил наизусть. Записанный на пленку голос
сообщил ему, что сейчас два часа сорок шесть минут. Если он попадет в руки врага и
его заставят сообщить содержание записки из сейфа, фактор времени собьет
противника с толку. И если Криса убьют и он не успеет сообщить им, что данное
конкретное время не имеет значения, они головы себе сломают. Дело не в том,
сколько времени, а в том, что сигнал дан, Крис должен был осмотреть стены
телефонной будки. Среди других надписей и рисунков содержалось обращение к Рою
Полацки - этот мальчик был с ними в приюте. Крису хватило сотой доли секунды,
чтобы прочитать эту надпись. Если, несмотря на все предосторожности, за ним все же
установили слежку, он не хотел, чтобы они знали, какая именно надпись вызвала его
интерес. Непристойное слово было всего лишь шифром. Им было сказано, где искать
Сола.
- Он позвонил по телефону - Бизнесмен говорил по защищенной от
прослушивания междугородней телефонной линии.- Видимо, получил указания. Мы
могли бы его сейчас взять.
- Ни в коем случае. Он действует слишком нарочито.- Элиот говорил из своей
оранжереи в Фоллз-Черч, Вирджиния, я голос у него, казалось, вот-вот сорвется.-
Они с пятилетнего возраста выработали целую систему сигналов. Скорее всего, этот
звонок - просто уловка, чтобы заставить вас показаться. А что, если он всего лишь
узнал, куда идти за новыми указаниями? Не мешайте ему. Только, следуя за Ремом,
можно поймать Ромула. И, Бога ради, не позвольте себя обнаружить.
Самолет поднялся выше и летел теперь вдоль гряды облаков. Крис рассматривал
горы. Внизу простирались заснеженные вершины, между ними змеились горные
кряжи. Там и сям виднелись глубокие ущелья. Крис перевел управление взятой
напрокат "сессны" на автопилот, а сам углубился в изучение топографической карты,
сравнивая ее с суровым ландшафтом под крылом самолета. Долины сменялись новыми
горными кряжами. Низвергались водопады.
В зашифрованном послании на стене телефонной будки сообщались широта и
долгота, а также содержались указания, как туда добраться. Крис побывал в городской
библиотеке, где и выяснил, что на этих координатах расположена дикая гористая
местность на севере, в Колорадо. Взять самолет напрокат оказалось несложно.
Воспользовавшись именем, указанным в летных правах, Крис внес задаток и оплатил
страховку. Конечным пунктом маршрута указал Денвер, предупредил, что возвратится
через три дня. Однако, поднявшись в воздух, отклонился от маршрута, повернув на
северо-запад, в Колорадо.
Небо было безоблачным. Ему было хорошо. Стекло кабины заглушало шум
мотора. Он сравнил глубокую длинную долину с ее очертаниями на карте и посмотрел
вперед. Там виднелась еще одна долина - овальная, с озером посредине. Координаты
озера совпадали с нужными ему. Цель близка. Он обвел взглядом небо, обрадовался,
не обнаружив ни единого самолета, и с улыбкой подумал о Соле.
Затем принялся пристегивать парашют. Самолет приближался к долине. Нацелив
его на скалу за озером, Крис открыл дверь, услышал шум мотора и ощутил
сопротивление воздуха. Он с трудом открыл ее до конца.
Оттолкнувшись ногами от днища, он прыгнул вниз, стараясь не задеть за откосы
крыльев. Перевернулся в воздухе. К горлу подкатила тошнота. Воздушные потоки
плотно прижимали к лицу защитные очки. Гула двигателя он больше не слышал.
Падая, он слышал лишь свист воздуха и шум в ушах. Шлем облегал голову. Расставив
для равновесия руки и ноги, он падал вниз, и ему навстречу неслась земля. Озеро
вырастало в размерах. Вскоре его охватило блаженное, почти усыпляющее, чувство
покоя. Стоило закрыть глаза и падение не ощущалось. Казалось, он парит, плывет над
землей. Инструктор по прыжкам с парашютом предупреждал его об этом обманчивом
ощущении. Убаюканные почти сексуальным наслаждением, какое доставляли упругие
потоки воздуха, некоторые парашютисты слишком поздно дергали за кольцо.
Крис знал притягательную силу свободного падения. Своего первого прыжка он
боялся, а потом ждал каждый из них с нетерпением. Сейчас его нетерпение усилилось
- внизу был Сол. Он дернул за кольцо, почувствовал, как раскрывается за спиной
парашют и наконец ощутил толчок - в небе расцвел нейлоновый цветок. О парашюте
он не беспокоился. После покупки - Крис приобрел его в местном аэроклубе - он
разобрал его, просмотрел все стропы, потом собрал заново. Крис никому бы не
доверил сложить для себя парашют, как никогда и никому не доверил бы заботу о
собственном оружии. Покачиваясь на ветру, он глядел на возвышавшиеся за озером
горы, видел крошечный силуэт своего самолета, продолжавшего полет на автопилоте.
Он приближался к горе, на которую был нацелен. Крис потянул за стропы, отклонился
вправо, удаляясь от озера и приближаясь к лугу. На поросшем соснами склоне в
расщелине между двумя скалами он заметил хижину.
Луг быстро приближался, а при приземлении, казалось, бросился на Криса. Удар
был достаточно сильным. Коснувшись земли, Крис согнул ноги в коленях и упал на
бок, смягчая удар и распределяя его силу между бедром, спиной и плечом.
Наполненный ветром парашют потащил его волоком по лугу. Крис вскочил на ноги,
потянул на себя стропы, стараясь как можно быстрее погасить купол. Ему мешал
ветер.
- Ты забыл, как это делается,- донесся из-за деревьев громкий голос.
Крис узнал этот голос, повернулся, разыгрывая возмущение.
- Какого черта? Думаешь, у тебя это лучше получится?
- Безусловно. Более неудачного приземления в жизни не видел.
- Мне мешал ветер.
- Ищешь виновного,- сказал голос.- Сразу видно - новичок.
- А ты все критикуешь, сразу видно - неблагодарный сукин сын. Чем попусту
болтать, лучше иди сюда да помоги.
- Ну, ты, я вижу, совсем не тот крутой парень, которого я знавал когда-то.
- Крутой или не крутой, а ближе меня у тебя нет никого.
- Согласен. Несмотря на все твои недостатки, я тебя люблю. У Криса запершило в
горле.
- Если ты так чертовски сентиментален, почему бы тебе наконец не появиться?
- Потому что не могу отказать себе в удовольствии устроить торжественный
выход.
Из леса медленно вышел крепкий темноволосый человек. Около шести футов
ростом, с хорошо развитой мускулатурой, с тонкими чертами лица. Его темные глаза
искрились весельем, и он широко улыбался. На нем были высокие ботинки со
шнуровкой, потертые джинсы и зеленая шерстяная рубашка под цвет хвои. В руках он
держал винтовку "спрингфилда" со скользящим затвором.
- Восемь лет, Крис. Господи, что с нами стало? Мы не должны были разлучаться.
- Работа,- сказал Крис.
- Работа? - с отвращением переспросил Сол.- Посмотри, что она с нами
сделала.
Крис бросился к нему, прижимая к себе сложенный парашют. Нужно столько
всего сказать, задать столько вопросов.
- Что случилось? Почему они хотят тебя убить?
- Работа,- повторил Сол.- Она обернулась против меня.
- Кто?- Крис был почти рядом с ним.
- А ты не догадываешься? Тот" кто, как мы думали, на это не способен.
- Этого не может быть!
- Я тебе докажу.
Но сейчас это не имело значения. Крис уронил парашют. Не сводя глаз с сурового,
но такого прекрасного лица Сола, он широко раскинул руки и обнял его. Казалось, они
хотят раздавить друг друга в объятиях, слитые воедино душами и телами.
Крис чуть не плакал.
Прокатившийся по долине взрыв нарушил их прелюдию. Они повернулись и
посмотрели в ту сторону, откуда донесся звук. Это, врезавшись в гору, разбился
самолет, на котором прилетел Крис.
- Ты ошибаешься! Он не может быть против тебя! - Крис бежал между сосен по
охотничьей тропе, неся в руках парашют, шлем и очки.- Он попросил меня найти
тебя!
- Зачем?
- Чтоб помочь тебе! Чтоб вернуть тебя!
- Зачем? - повторил Сол.
- Это же очевидно. Предатель подслушивал твои разговоры с Элиотом.
- Предатель,- издевательски произнес Сол.- Это Элиот тебе сказал?
- Он сказал, что единственный способ доставить тебя в целости и сохранности -
поручить это дело мне и чтобы я работал в одиночку.
- Он не мог меня найти, но знал, что я попытаюсь связаться с тобой. И тогда он
подстроил все так, чтобы меня к нему привел ты.
В просветах между деревьями виднелась освещенная солнцем хижина. Небольшая,
стены обмазаны глиной, крыша наклонно поднимается вверх, к смыкающимся позади
нее утесам.
- Как ты нашел это место?
- Я сам ее построил. Ты выбрал монастырь, мне больше нравится хижина.
- Но на это должно было уйти...
- Много месяцев. Я работал урывками. После каждого задания, когда Элиот
отправлял меня в Вайоминг или в Колорадо, я сбегал оттуда и приезжал сюда. Думаю,
имею право сказать, что здесь мой дом.
- А ты уверен, что никто не знает об этом месте?
— Абсолютно.
- Почему?
- Потому что я до сих пор жив.- Сол глянул в дальний конец долины.-
Поторапливайся. У нас мало времени.
- На что? Ты сам себе противоречишь.- Удивленный Крис вошел в затхлый
полумрак хижины. У него не было времени оценить простую самодельную мебель.
Сол прошел мимо спального мешка на полу, подвел Криса к задней стене и открыл
грубо сколоченную дверь. Из тоннеля потянуло промозглой сыростью.
- Это штольня.- Сол указал в темноту тоннеля.- Поэтому я и построил здесь
хижину. У норы должны быть два выхода.-Он повернулся к очагу. Зажег спичку,
поднес ее к лежавшей под поленьями растопке. Растопка была сухой, а поленья
оказались свежесрубленными, еще влажными от сока. Пламя разгорелось, из трубы
повалил густой дым.- Можно было бы обойтись и без дыма. Но лучше действовать
наверняка. Оставь парашют,- сказал он Крису.- Вот фонарь.- Они вошли в
тоннель.
В луче фонаря был виден пар от дыхания. Стены тоннеля поддерживали
деревянные крепления. Слева у стены валялись старая лопата и кирка, чуть подальше
- ржавая перевернутая тачка. Каменные своды были влажными и холодными, в одном
месте тускло блеснул металл. Сол дотронулся до него.
- Серебро. Мало что осталось. Показался конец тоннеля.
- Так, теперь поднимаемся наверх.- Сол протиснулся в вырубленную в скале
нишу. Он подтянулся на руках, нащупал ногой трещину в скале и исчез из виду.
Крис последовал за ним в узкий проход, обдирая спину об осклизлые камни.
Фонарь пришлось убрать в карман. Он уже не был нужен. Сверху пробивался узкий
луч света. Казалось, до него очень далеко. Сол прислонился к выступу в стене,
загородив собой свет. Но тут же отодвинулся.
- Думаешь, за мной следили?
- Безусловно.
Крис добрался до того места, где пласт выходил на поверхность.
- А я уверен, что нет.
- Были задействованы самые лучшие силы.
Под рукой у Криса обломился кусок породы и полетел вниз. Крис замер.
- Но никто не знал, что я тебя ищу.
- Элиот знал.
- Ты все продолжаешь его обвинять. Но это единственный, кроме тебя, человек,
которому я доверяю.
- Правильно. И в этом твоя ошибка. Как, впрочем, и моя.- В голосе Сола
послышалась горечь. Узкий луч света скрыл от Криса силуэт брата.
Крис карабкался все выше. Луч света стал шире, ярче. Обливаясь потом, Крис
вынырнул из колодца и улегся на нагретую солнцем скалу у входа. Дожди и ветры
придали ей округлую гладкую форму. Крис посмотрел на Сола. Скрытый зарослями
шалфея, он внимательно вглядывался в долину.
- Но других самолетов не было.
- Поблизости,- ответил Сол.- Конечно, не было. А над тобой? Самолетразведчик
мог лететь на высоте сорока тысяч футов. А команда преследователей
держаться позади, вне поля зрения. И ждать инструкций.
Крис подполз к нему и припал к земле, укрытый зарослями шалфея.
- Это ты все подстроил,- раздраженно произнес он.- Ты мог встретиться со
мной в любом другом месте.
- Верно. Но здесь ты сможешь убедиться в том, что я прав. Я должен был
представить тебе доказательства. Соблюдая меры предосторожности.
- Доказательства чего?
- Сам знаешь чего.
Крис услышал отдаленный гул мотора. Еще один. Потом еще и еще- Гул
становился громче, эхом отдаваясь в горах. В дальнем конце долины показались
блестящие точки. Они приближались. Вертолеты. Защитного цвета. Их было четыре.
- О Господи,- пробормотал он. И вспомнил Вьетнам. Из трубы хижины валил
дым. Гул винтов раздавался все ближе, вертолеты перестроились для атаки. Первый
вертолет выпустил ракету. Оставляя за собой белесый след, она со свистом врезалась в
землю перед хижиной. Раздался оглушительный взрыв, во все стороны полетела земля.
Подлетавшие вертолеты один за другим выпускали ракеты по хижине.
В общем шуме можно было различить частую дробь пулеметов пятидесятого
калибра. Хижина разлетелась на части. Взрывы сотрясали долину. Вертолеты
подлетели ближе и открыли ураганный огонь по кратеру, образовавшемуся на месте
хижины. Даже на таком расстоянии у Криса заложило уши.
- Два нападения сорвались. Теперь они решили действовать наверняка.- Сол
стиснул зубы.
Вертолеты сделали разворот. Оставив позади горящие обломки хижины, они
устремились к лугу за озером, сшибая верхушки сосен. Потом зависли на высоте
двадцати футов, сверкая вращающимися лопастями. Из каждого вертолета спустили
веревку, и они покачивались у самой земли. У открытого люка показался человек в
защитной робе с автоматом за спиной. Схватившись за веревку, он съехал по ней на
землю. По другим веревкам тоже спускались люди. Как пауки из гигантских стрекоз.
Очутившись на лугу, они сняли со спины автоматы и выстроились полукругом,
спиной к озеру.
- Как в учебнике,- комментировал Сол.
- Они не уверены, что мы были в хижине. Исходя из этого, принимают меры
предосторожности. Сколько их?
- Шестнадцать.
- Смотри! - воскликнул Сол. Из одного вертолета на канатах спускали собаку.
Это была немецкая овчарка. Из другого вертолета еще одну. Двое мужчин на лугу
положили на землю автоматы и бросились отцеплять собак. Выгрузив людей и собак,
вертолеты улетели в дальний конец долины.
Каждые элитные части предпочитали свою породу. Морская пехота использовала
охотничьих пуделей. Рейнджеры любили доберманов.
- Немецкие овчарки. Спецназ.- У Криса пересохло в горле. Собаки,
сопровождаемые двумя проводниками, побежали к деревьям. Остальные держали
автоматы на изготовке. Четверо бросились к деревьям, потом пятеро и еще пятеро.
Крис смотрел в лес, ожидая, когда покажутся наступающие.
- У нас ни одного шанса. У меня только маузер. У тебя - твой "спрингфилд".
Даже если бы мы были хорошо вооружены...
- Нам не придется сражаться.
- Но собаки найдут нас в штольне.- Крис посмотрел на проем в скале, из
которого они вылезли.- Станет ясно, где мы. Они свяжутся с вертолетами, и те
разнесут всю скалу. А потом они сами взберутся сюда и доведут дело до конца.
- Поверь, мы в безопасности.
Крис открыл было рот, чтобы возразить, но замер, увидев, куда смотрит Сол. Один
из людей вышел из леса, вынуждая противника открыть огонь и обнаружить себя.
Когда человек, служивший подсадной уткой, дошел до дымившихся развалин, из леса
показался второй, затем третий.
- Они ведут себя на удивление спокойно. Видимо, собаки взяли след и сразу
привели их к хижине.
Сол увидел, как один из наступавших указал на скалу позади развалин.
- Он нашел тоннель.
- Нам надо выбираться отсюда.
- Еще не время.
- Ради Бога....
К первому человеку присоединилось еще пятеро. Они осторожно подошли к скале.
Теперь Крис не мог их видеть. Вертолеты все так же висели над долиной на
безопасном расстоянии. Сол отполз назад, задержался у гладкой каменной воронки,
служившей входом в колодец. Прислушался, стараясь не обнаружить себя. Крис
хмурился, не понимая, в чем дело.
Сол ухмыльнулся и кивнул в сторону ниши. Крис не понимал, чему тот так
радуется. Но когда Сол достал из кармана радиопередатчик и нажал на кнопку, Крис
все понял.
Казалось, земля ушла у него из-под ног. Из тоннеля донесся грохот.
Повернувшись, он посмотрел на развалины хижины. Их завалило обломками камней, в
воздухе стояла густая пыль.
- С шестерыми покончено. Осталось десять.
- Ты заложил в тоннеле взрывчатку.
- Элиот всегда говорил: обеспечить себе путь к отступлению. Теперь это правило
обернулось против него. Ты убедился, что он хочет меня убить?
Крис кивнул, не спуская глаз с деревьев под скалой. Ему было тошно. На звук
взрывов из леса выбежали другие нападавшие.
- Больше никто не знал, что я тебя ищу. Он мной воспользовался.- Крис ощутил
холод внизу живота.- Он и меня пытался убить. Почему, черт побери? Он нам как...
- Знаю. Он нам словно отец.
В просветах между деревьями было видно, как один из людей ведет переговоры по
рации. Вертолеты покинули свое безопасное место в дальнем конце долины и
направились к развалинам хижины. Шум моторов становился все громче. Немецкие
овчарки охраняли опушку леса.
- Ладно,- сказал Сол.- Они уже достаточно близко от штольни. Давай
выбираться отсюда.- Сол отполз назад, Крис последовал за ним. Сол второй раз
нажал на кнопку радиопередатчика.- Еще один сюрприз,- добавил он, но Крис его
почти не слышал. Позади раздался оглушительный взрыв. Взрывной волной его
швырнуло вперед, уши заложило. Только потом донесся грохот. Скала рухнула на
землю, похоронив под собой людей у пепелища. Крис слышал их вопли.
- Надо думать, с этими тоже покончено,- сказал Сол. Уже на бегу он отшвырнул
радиопередатчик.
- А что с вертолетами?
- Предоставь это мне.
Они бежали сквозь заросли шалфея. В воздухе висела пыль, Крис щурился от
солнца. Гул вертолетов быстро приближался. Интересно, что еще придумал Сол?
Очередную скалу? Однако Сол стал спускаться по поросшему деревьями склону. Они
очутились в другой долине. Крис чувствовал, как в прохладной тени деревьев
высыхает пот на его лбу.
- Чтобы выработать стратегию, вертолетам понадобится примерно минута.- Сол
тяжело дышал.- Скорее всего, один из них сядет, чтобы проверить, не остался ли кто
в живых.
- Остается три вертолета,- сказал Крис. Опавшая хвоя под ногами заглушала его
шаги.
- Они придут к выводу, что мы были на скале. И поспешат в эту долину.
- Пешком нам не уйти. Они вызовут подкрепление. С собаками.
- Совершенно верно.- Сол спустился в долину, перешел вброд ручей, выбрался
на берег. Крис шел за ним, мокрые штанины холодили ноги. В густых зарослях Сол
остановился. Потянул на себя лежавшее на земле бревно, стал раскидывать ветки.
- Быстрее. Помоги мне. Крис приподнял бревно.
- Но зачем? - Но тут же все понял. Оттащив в сторону полусгнившую колоду, он
увидел какой-то большой предмет, завернутый в пленку. Не успел спросить, что это
такое, как Сол ее развернул.
Крис чуть было не засмеялся от радости. Перед ним лежал мопед - широкие
шины, прочные рессоры.
- Как он сюда?..
- На нем я приезжал и уезжал. Я не рисковал оставлять его возле хижины,-
ответил Сол, обходя раскиданную ими кучу валежника.- По долине проходит
охотничья тропа.- Он посмотрел вверх - шум моторов все усиливался.- Они
разделятся, и каждый начнет прочесывать свой участок долины.
- А из-за шума моторов они нас не услышат. Пока мы под деревьями, они не
смогут нас найти,- подхватил Крис.
- Садись.- Сол повернул ключ зажигания и ударил по дросселю. Мотор чихнул.
Ударил еще раз, раздалось ровное гудение.- Возьми винтовку.
- От вертолетов она все равно не спасет.
Сол не ответил. Он выжал сцепление, включил передачу и прибавил газу. Мопед
понесся вперед, подпрыгивая на ухабах. Крис крепко держался за Сола и радостно
улыбался, глядя, как тот лавирует между деревьями. Мелькали тени. Выбравшись на
охотничью тропу, Сол поехал быстрее. Ветер бил Крису в лицо. Он вспомнил то
время, когда они оба были детьми, и чуть не рассмеялся.
Он вдруг посерьезнел, когда прямо над головой раздался оглушительный рев.
Посмотрев вверх, он увидел уродливую тень вертолета. Мелькнув в просвете между
деревьями, вертолет исчез. Тропа поднималась вверх. Деревья слегка расступились,
Крис оглянулся назад, на долину. Два вертолета, разделившись, прочесывали дальний
и средний участки долины. Вертолет, только что пролетевший над их головами, явно
ничего не заметил.
Тропа начала спускаться вниз. Сол внимательно следил за ее поворотами. Крис
снова услышал гул вертолета.
- Он возвращается. Решил перепроверить. Тропа привела их к полосе скошенной
травы, пересекавшей долину из конца в конец. Сол остановил мопед.
- Если мы попытаемся пересечь покос, нас увидят. Но и здесь оставаться нельзя.
До темноты они успеют вызвать подкрепление с собаками.
Над их головами раскачивались верхушки деревьев. Вертолет был совсем близко.
Сол взял у Криса винтовку.
- Я не знал, откуда ждать нападения - с земли или с воздуха.- Он отвел затвор,
поймал выпавший патрон, достал из кармана другой, зарядил винтовку и щелкнул
затвором.
Потом он выжал сцепление и прибавил газу. Мопед покинул спасительную тень
деревьев и выскочил на луг. Оглянувшись, Крис увидел, что вертолет сделал разворот
и направляется в их сторону.
- Они нас увидели!
Сол резко развернул руль и устремился назад, под деревья. Пулеметная очередь
прошила землю. Вертолет пронесся над ними, закрыв на мгновение солнце. Сол гнал
мопед в гущу леса. Соскочив с седла, он прицелился в разворачивающийся над лугом
вертолет.
- Из "спрингфилда" вертолет не собьешь,- сказал Крис.
- Из этого можно.
Вертолет стал приближаться к лесу. Открыв ураганный огонь, сделал "горку",
подставив тем самым брюхо. Сол нажал на курок, ощутил плечом отдачу. Изумленный
Крис увидел, как у вертолета взорвался бак с горючим. Он бросился под дерево,
закрыл глаза. Из ревущего огненного шара над лугом во все стороны летели куски
фюзеляжа, кабины, распорок и лопастей. Сам фюзеляж на мгновение завис в воздухе,
потом рухнул на землю.
- Я высверлил в пуле отверстие, наполнил его фосфором, а потом заткнул
пробкой, чтобы фосфор не высыпался,- сказал Сол.
- А остальные вертолеты...
- Они направятся сюда. Станут прочесывать этот участок долины, А мы вернемся
назад, туда, где они уже были.
Сол взялся за руль, Крис быстро вскочил сзади. Они понеслись назад по тропе.
Через двадцать секунд мимо них с ревом пролетели два оставшихся вертолета,
направляясь к горящим обломкам на лугу.
Ссутулившись, с раскалывающейся от боли головой, Элиот сжимал трубку
установленного в оранжерее телефона.
- Я понял,- нетерпеливо оборвал он.- Нет, извинения мне не нужны. У вас
ничего не вышло. Почему, меня не интересует. Главное, что все сорвалось. Наведите
порядок. Вызовите подкрепление. Продолжайте преследование.- Он все еще был в
черном костюме-тройке, поверх него надет фартук.- Безусловно, я уверен, что ваша
команда была ничуть не хуже. Похоже, это я ошибся. Поверьте, мне тоже очень жаль.
Опустив трубку, он прислонился к столу с рассадой и вдруг почувствовал такую
усталость, что у него подкосились ноги.
Все пошло вкривь и вкось. Нападение на фонд "Парадигма" не должно было
вызвать осложнений, ибо вина падает на одного человека и он не мог бы сказать, что
выполнял приказ, потому что должен был быть убит. Так просто, подумал Элиот, и
тщательнейшим образом спланировано. Он выбрал Сола, потому что тот был евреем,
потому что необходимо было приписать кому-то ответственность за нападение. Так
почему бы не возложить ответственность на Израиль через Сола? Он подстроил все
так, что Сол не смог выполнить предыдущие задания - это для того, чтобы казалось,
будто Сол вышел из-под контроля. Более того, заставил Сола посещать игорные дома в
Атлантик-Сити. Это тоже был продуманный шаг, Сол должен вести себя как агент,
ставший предателем. Замечательный, тщательно продуманный план.
Так почему все сорвалось? За всю мою долгую карьеру я не совершил ни единой
ошибки, думал он. Неужели теперь стал ошибаться? Может, я уже слишком стар?
Наверно, я сам уверовал в то, что если Сол сорвал из-за меня три предыдущих задания,
то он и в самом деле ни на что не годен.
Ситуация была почти катастрофической. Сол смог уйти, и это ставило все под
угрозу, создавало новые проблемы, привлекало внимание к нападению на фонд
"Парадигма". Час назад звонили из Белого дома. Не помощник, а сам президент,
который был в ярости оттого, что убийство его лучшего друга еще не раскрыто. Если
бы все шло по плану, если бы Сол навсегда замолчал, президент смог бы перенести
свой гнев на израильтян, обвинив их в подготовке убийства. А теперь, не получив
ответа на свой вопрос, президент задает все новые и новые, пытаясь докопаться до
истины, если он когда-нибудь узнает, кто на самом деле организовал нападение...
Смешно, подумал Элиот. Крис нарушил неприкосновенность убежища, совершив
таким образом самый тяжкий проступок. А Сол, сам того не зная, совершил
проступок, еще более тяжкий.
Все должно остаться в тайне. Он поднял трубку и позвонил в Лэнгли, своему
помощнику.
- Разошли телеграммы. Всем разведкам - КГБ, МИ-б, всем. Содержание:
"Убежище Абеляра". Ссылка: "Церковь Луны. Бангкок. Преступник Рем обнаружен
ЦРУ в Колорадо, США".
Элиот сообщил помощнику координаты. "Рем избежал казни. Требуется помощь.
Рему помогает Сол Грисман, перебежчик, бывший агент ЦРУ. Управление просит
убрать Ромула вместе с Рем ом".
- Прекрасно,- сказал помощник.
Однако, повесив трубку, Элиот задумался, так уж ли это прекрасно. В свете этих
проклятых новостей из Колорадо, до него дошло, насколько уязвим он сам. Дело не
только в том, что Сол смог ускользнуть - с ним был Крис, и это значительно хуже.
Элиот побелел. Кроме меня никто не знал о планах Криса, подумал он. Они
заподозрят меня. Они захотят узнать, почему я стал их врагом.
Они доберутся до меня.
Когда он набирал еще один номер, у него тряслись руки. Раздавались такие частые
гудки, что он отчаялся услышать ответ. Гудки прекратились, мужчина снял трубку.
- Кастор,- сказал Элиот.- Приведи Поллукса. Приходите в оранжерею.- Он
проглотил застрявший в горле комок.- Вашему отцу нужна помощь.
Когда взошла луна, они покинули ущелье, где спрятали мопед, забросав его
камнями, землей и ветками. Он им больше не понадобится. Сгустились сумерки, и
стало невозможно лавировать между деревьями. Конечно, новая ударная группа
пустит по следу собак, и те приведут их к мопеду, но к тому времени Сол и Крис
будут далеко. Пригибаясь низко к земле, чтобы не отбрасывать тени, они пересекли
луг, освещенный лунным светом. Добрались до лощины выше по склону. Они выбрали
эту лощину еще в сумерки, когда намечали маршрут, сверяясь с картой Криса.
Они молча взбирались по стене ущелья, стараясь не смотреть вниз и
прислушиваясь к доносившимся из долины звукам. После боя в долине проехали
двадцать километров, миновали три сообщавшихся между собой долины. От езды по
ухабам у Криса болела спина. Ему нравилось карабкаться по скалам - физическая
нагрузка снимала напряжение.
Наверху они устроились отдохнуть, скрытые от глаз углублением в скале. Луна
освещала их потные лица.
- Если бы это был Вьетнам, от нас бы уже ничего не осталось.- Сол говорил
тихо, с трудом переводя дыхание.- Они бы послали самолет-разведчик с тепловым
сенсором.
Крис понял, что он хотел сказать. Дело в том, что тепловой сенсор реагировал не
только на тепло человеческого тела, но и на тепло, излучаемое животным.
Пользоваться сенсором можно было только при одном условии - распылив с
самолетов отраву и убив все дикое зверье в джунглях. Тогда источником появления
сигнала на экране был бы только человек. Крис вспомнил непривычную тишину
джунглей, в которых не было зверья. Но здесь было так много живности. Лесные звуки
не прекращались ни на минуту, не оставляя места сомнениям - шелест листвы,
шорох ветвей. Поблизости паслись олени. По земле сновали барсуки и дикобразы.
Если звуки внезапно стихнут, он будет знать: что-то случилось.
- Они вызовут подкрепление,- сказал Крис.
- Все, что они смогут сделать - это согнать нас с места. Вот в предгорьях, там
настоящая ловушка. Они будут прочесывать каждый спортивный лагерь, каждую
дорогу и каждый город. Рано или поздно нам придется спуститься.
- Они не могут оцепить весь горный массив. Им придется оцепить ближайшие
предгорья к югу и к западу отсюда.
- Тогда мы пойдем на север.
- Как далеко?
- Как придется. Здесь, наверху, мы как дома. Если нам что-то не понравится, мы
отправимся дальше на север.
- С ружьем охотиться нельзя. Выстрелы привлекут внимание. Но мы можем
ловить рыбу. А кроме того существуют растения - очиток острый, горный щавель,
клейтония.
Сол скорчил гримасу.
- Клейтония. Впрочем, мне в любом случае нужно сбросить вес. По крайней
мере, по голой скале собаки за нами не пойдут
- А ты выдержишь? - ухмыльнулся Крис.
- А ты? Надеюсь, в монастыре ты не размяк?
- У цистерцианцев? - Крис рассмеялся.- Размяк? Это самый свирепый орден
во всей католической церкви.
- Они действительно молчат?
- Больше того - они исповедуют убийственный каждодневный труд. С тем же
успехом я мог бы провести еще шесть лет в спецназе.
Сол покачал головой.
- Общинная жизнь. Сначала приют, потом армия, затем ЦРУ и монастырь. Тебе
никогда не приходило в голову, что в этом есть закономерность?
- Какая?
- Отборные обученные дисциплинированные кадры. У тебя к этому дар.
- У нас обоих. Разница в том, что ты так и не сделал последний шаг. У тебя
никогда не возникало желание вступить в еврейский монашеский орден.
- Неужели цистерцианцы тебя ничему не научили? Еврейских монашеских
орденов не бывает. Мы не верим в уход от мира
- Наверное, потому ты и остался в ЦРУ. Оно заменяет тебе монастырь.
- Поиски совершенства,- с отвращением произнес Сол.- Нам пора идти.- Он
вынул из кармана компас, посмотрел на его светящийся циферблат.
- Почему Элиот хочет тебя убить? - спросил Крис. Даже в темноте было видно,
как зло сверкнули глаза Сола.
- Думаешь, я сам не пытаюсь нащупать ответ? Элиот заменял мне отца, а теперь
этот ублюдок ополчился на меня. Я выполнил для него одно задание, и после этого все
и началось. Но почему?
- Уж он, наверное, позаботился об охране, и нам не удастся просто пойти к нему
и спросить. Сол стиснул зубы.
- Тогда мы его обойдем.
- Каким образом?
Вдалеке раздался грохот. Оба повернулись в ту сторону и прислушались.
- Похоже, что-то взорвалось,- пробормотал Сол.
- Дурачок,- Крис рассмеялся. Сол сконфуженно обернулся.
- Это гром.
Через полчаса, когда они добрались до подножия хребта, усеянного острыми
выступами скал, темные грозовые тучи наползли на луну и поднялся пронизывающий
ветер. Сол нашел подходящий выступ, и не успели они укрыться под ним, как хлынул
ливень.
- Обойдем его? Но как?
Раскаты грома заглушили ответ Сола.
КАСТОР И ПОЛЛУКС
Сол напрягся. Пригнувшись к крыше, скрытый темнотой, он пристально смотрел
вниз, на улицу. Припаркованные машины выстроились вдоль тротуара, в окнах
квартир за шторами горел свет. Он заметил, как в доме напротив открылась дверь.
Вышла женщина-лет тридцати пяти, высокая, хорошо одетая, элегантная, с
длинными темными волосами. Она была в темно-синих брюках свободного покроя,
бордовой блузке и коричневой замшевой куртке. Сол всматривался в ее лицо,
освещенное лампочкой над дверью. У нее была гладкая загорелая кожа, высокие
скулы, красиво очерченный подбородок, лоб красивой формы и точеная шея. Ее часто
принимали за манекенщицу.
Сол отполз от низкого ограждения с краю крыши, поднялся на ноги, распахнул
чердачную дверь и оказался сначала на пожарной лестнице, а затем на лестничной
площадке. На секунду ему вспомнился аналогичный побег через крышу из квартиры в
Атлантик-Сити: тогда он промчался вниз по лестнице и выскочил на улицу, где стоял
угнанный им "дастер". На этот раз никем не замеченный, он торопливо спустился
вниз по лестнице роскошного жилого дома и оказался на улице. Он внимательно
огляделся и направился мимо припаркованных машин вслед за женщиной.
Она прошла налево до светофора и свернула за угол. Солу хорошо был слышен
стук ее высоких каблуков. Он перешел улицу и тоже свернул за угол. Показалось
свободное такси, и Сол занервничал. Мимо прошел старик с собакой - это заставило
его насторожиться.
Дойдя до середины квартала, женщина вошла в какую-то дверь. Сол приблизился и
разглядел через окно красные клетчатые скатерти на столах в кабинках маленького
итальянского ресторанчика. Он задержался у входа, сделав вид, будто изучает меню на
стене. Можно подождать где-нибудь неподалеку, пока она выйдет, размышлял он, но
рядом негде было спрятаться. Все здания на этой улице заняты под офисы, если он
останется вести наружное наблюдение или сломает замок, чтобы забраться на другую
крышу, полиция сможет обнаружить его. Кроме того, он не хотел столкнуться с этой
женщиной на улице. Даже хорошо, что она вошла в ресторан - это решает проблему.
Он вошел внутрь и услышал звуки аккордеона. Зажженные свечи отражались в
полированной поверхности дубовой обшивки. Слышался гул голосов и позвякивание
серебряных приборов. Он окинул взглядом шумный зал, пропитанный запахом
чеснока и оливкового масла. Посмотрев на официанта с подносом, стал
сосредоточенно вглядываться в лица людей, сидевших за столиками в
противоположном конце зала. Как Сол и предполагал, она заняла место у стены,
лицом к залу, рядом с кухней, где наверняка имеется запасной выход. Официант убрал
со стола лишний прибор. Отлично, обрадовался Сол. Значит, она будет ужинать одна.
Подошел метрдотель.
- Вы заказывали столик, сэр?
- Я ужинаю с мисс Бернштейн. Вон тот столик в углу.- Улыбаясь, Сол прошел
мимо него через зал. Улыбка исчезла, когда он остановился у столика.- Эрика,-
окликнул он женщину.
Она растерянно подняла глаза. Вдруг ее брови недоуменно взлетели вверх.
Он выдвинул стул и сел рядом.
- Невежливо так смотреть. Положи руки на край стола. И, пожалуйста, не трогай
нож и вилку.
- Это ты?
- Будь добра, говори тише.
- Ты с ума сошел. Зачем ты пришел сюда? Тебя повсюду ищут!
- Об этом я и хотел с тобой поговорить.- Сол пристально вглядывался в ее лицо
- гладкие загорелые щеки, глубокие карие глаза, полные губы. Он подавил желание
дотронуться до ее кожи.- Ты стала еще красивее,- проговорил он.
Эрика недоверчиво покачала головой.
- Сколько лет прошло? Десять? Вдруг ты сваливаешься как снег на голову, как
раз когда на тебя объявлен розыск. И это все, что ты можешь мне сказать?
- Предпочитаешь услышать, что ты подурнела?
- Ради Христа...
- Красивая еврейская девушка не должна так говорить. Она в смятении подняла
руку. Он холодно повторил:
- Положи руки на стол.
Эрика повиновалась. Ее грудь взволнованно вздымалась.
- Это ведь не совпадение. Ты не случайно пришел именно сюда.
- Я шел за тобой от самого дома.
- Зачем? Мог бы зайти ко мне.
- И обнаружить соседку по комнате или еще кого-нибудь, кто только и ждет,
когда я свяжусь с тобой? - Он отрицательно покачал головой.- Я решил, лучше
встретиться на нейтральной территории. Почему меня ищут?
Эрика удивленно нахмурилась.
- А ты не знаешь? Из-за Бангкока. Крис нарушил соглашение.- Она говорила
тихим напряженным голосом. Шум, доносившийся с кухни, заглушал его, так что
другие посетители не могли разобрать слов.
- Но Бангкок был после. Какое это имеет отношение ко мне?
- После чего? Я тебя не понимаю.
- Расскажи подробнее.
- Крис убил русского. КГБ требует применить против него санкции. По условиям
соглашения другие разведслужбы должны оказывать содействие.
- Знаю. Но какое это имеет отношение ко мне? Атлантик-Сити был до Бангкока.
- О чем ты говоришь? Пять дней назад мы получили сообщение от вашего
управления об аннулировании контракта. Криса видели в Колорадо. В сообщении
говорилось, что ты помогал ему. Для ЦРУ ты предатель, и они требуют ликвидировать
тебя вместе с Крисом.
Сола осенила догадка:
- Элиот.
- Ради Бога, скажи мне, что...- начала Эрика, встревоженно оглядываясь. Ее
слова неожиданно привлекли внимание посетителей за соседними столиками.
- Мы не можем здесь разговаривать.
- Тогда где?
Сол стоял в темной Комнате и смотрел в окно на далекие огни памятника
Вашингтону.
- Неплохое местечко ты выбрала,- заметил он.
- Всего в десяти кварталах от нашего посольства,- раздался позади голос Эрики.
Сола не волновал вид из окна. В окно он смотрел, чтобы проверить Эрику. Он
настороженно ждал, когда она сделает попытку убить его. Этого не произошло, и Сол
с облегчением задвинул шторы и включил лампу в углу, установив ее так, чтобы тень
его или Эрики не падала на штору.
Сол одобрительно кивнул, оглядывая гостиную: тщательно подобранная
обстановка отличалась простотой и элегантностью. Он уже успел осмотреть кухню и
ванную. Как Эрика и сказала, не было ни соседки, ни засады.
- А микрофоны? - поинтересовался он.
- Я проверяла сегодня утром, - успокоила его Эрика.
- А сейчас уже вечер.- Сол включил телевизор, но не для того, чтобы заглушить
разговор - ему нужен был постоянный источник звука. На кухне он заметил
переносной радиоприемник. Он принес его в гостиную и, включив, настроил на
средние частоты. Разделив комнату на сектора, Сол начал медленно вращать ручку
настройки и обследовать каждый сектор отдельно в поисках "жучков". Скрытые
микрофоны, как правило, работали на средних частотах в том диапазоне, который не
использовала радиостанция в данной местности. Организовать прослушивание
несложно: нужно лишь занять удобную позицию в безопасном месте поблизости,
настроить радиоприемник на выбранный диапазон средних частот и слушать все, что
говорится в помещении, где установлен микрофон. Подобным образом Сол мог с
помощью приемника перехватить сообщения в том же диапазоне частот. Если, вращая
ручку настройки, он услышит в приемнике звук телевизионной передачи - то есть
обратную связь,- он будет знать наверняка, что комната прослушивается. Сол
внимательно осмотрел потолок, стены, мебель и пол. Удовлетворившись результатами
осмотра, выключил телевизор и радиоприемник. В комнате воцарилась
неестественная тишина.
- Соглашение? - переспросил он, словно их разговор в ресторане не
прерывался.- Только по этой причине ваши люди охотятся за мной? Потому что я
помогаю Крису?
- А почему же еще? - Эрика встревоженно подняла брови.- Мы очень не
любим помогать русским, но необходимо соблюдать условия соглашения. Это
основной принцип нашей деятельности. Если его нарушить, мы все погрузимся в хаос.
- Значит, будь у тебя возможность, ты бы убила меня? Меня, человека одной с
тобой крови, к тому же своего бывшего любовника?
Эрика ничего не ответила. Она сняла куртку. Две верхних пуговицы блузки
расстегнулись под натиском ее пышной груди.
- Ты дал мне такую возможность несколько минут назад, когда смотрел в окно.
Но я ею не воспользовалась.
- Ты знала, что я сделал это специально, чтобы проверить, как ты себя поведешь.
Она усмехнулась. В ее глазах блеснули веселые искорки, и он усмехнулся в ответ.
Сол чувствовал, что его влечет к ней так же, как и десять лет назад. Ему захотелось
расспросить Эрику о ее жизни, о том, что произошло с ней со времени их последней
встречи.
Но пришлось заглушить этот порыв. Он не мог никому доверять, кроме брата.
- Как бы то ни было, Крис уже там. И если бы ты убила меня...
- Я полагаю, ты работаешь с напарником. Он выследил бы меня и отомстил.
Глупо пытаться убрать тебя одного. Уж если убивать, то вас обоих.
- Но, может быть, тебе повезет. У меня нет на это времени. Мне нужны ответы.
Элиот охотится за мной, но не из-за Криса. Элиот выдумал этот предлог. Черт возьми,
он попросил Криса разыскать меня уже после того, как Крис нарушил соглашение.
- Это безумие.
- Конечно.- Сол недовольно покачал головой.- Если бы русские узнали, что
Элиот просил Криса о помощи вместо того, чтобы убить его, они бы потребовали
новых санкций. Элиот рисковал жизнью, пытаясь найти меня.
- Почему?
- Чтобы убить меня.
- Ты думаешь, я этому поверю? Элиот тебе как отец! Сол потер лоб - его
мучила головная боль.
- Все упирается во что-то более важное, чем его отношения со мной, даже более
важное, чем соглашение,- настолько важное, что он вынужден от меня избавиться.
Но, черт побери, я не знаю, что это. Потому я и пришел к тебе.
- Откуда мне...
- Атлантик-Сити. До того, как Крис нарушил соглашение. Уже тогда за мной
охотились агенты Моссада. Я вынужден предположить, что ваши люди помогали
Элиоту.
- Это невозможно.
- Еще как возможно! Так оно и было. Глаза Эрики сверкнули.
- Если бы мы помогали Элиоту, я бы знала об этом. Многое изменилось с тех
пор, как мы виделись в последний раз. Считается, что я служащая нашего посольства,
а на самом деле я полковник Моссада. Я контролирую деятельность наших
разведывательных групп на восточном побережье. Без моего одобрения никто из
наших людей не смеет покушаться на твою жизнь.
- Значит тот, кто приказал убить меня, либо лгал тебе, либо скрыл от тебя этот
приказ. Кто-то в Моссаде работает на Элиота. Эрика продолжала пристально смотреть
на него.
- Не могу в это поверить! Но если то, что ты говоришь, правда...- Она
содрогнулась, протестующе подняв руки.- Подожди минуточку, бессмысленно
спорить с тобой, когда я даже не знаю деталей. Расскажи мне обо всем. Конкретно,
что произошло?
Сол тяжело опустился на стул.
- Десять дней назад Элиот поручил мне выполнять одну работу. Это связано с
фондом "Парадигма". Эрика изумленно раскрыла глаза.
- Это же группа Эндрю Сейджа, друга президента. Так это твоих рук дело?
Президент во всем винит нас!
- Почему? - удивился Сол.
- Фонд "Парадигма" работал на президента. Это группа американских
миллиардеров, которые вели переговоры с арабами о поставке более дешевой нефти,
если Министерство иностранных дел перестанет поддерживать Израиль. Президент
считает, что наша организация уничтожила этот фонд, защищая интересы Израиля.
- И сорвал переговоры,- добавил Сол.- На этот раз президент рассуждал
логически.
- Продолжай. Что же произошло?
- Ты хочешь сказать, что мне наконец удалось завладеть твоим вниманием?
Теперь понимаешь, в чем дело? Если вы поможете мне, вы тем самым поможете себе.
- Ты упомянул Атлантик-Сити...
- Когда я выполнил задание, Элиот отправил меня туда, чтобы я не маячил на
глазах.
- Чушь. Это не то место, где можно спрятаться,- возразила Эрика.
- Ты чертовски права. Но я всегда выполняю приказы Элиота. Я никогда не
спорю с ним. Кто-то из агентов Моссада пытался убить меня в казино. Я позвонил
Элиоту, чтобы он прикрыл меня. Он направил меня в отель, где группа Моссада
устроила другую ловушку. Никто, кроме Элиота, не знал, куда я пойду. Должно быть,
группа работала на Элиота.
- Говорю тебе, это невозможно.
- Невозможно, потому что ты об этом не знала? Не будь такой наивной! -
воскликнул Сол.
- Нет, не потому. Тот, кто помогал Элиоту, помогал и тем, кто хотел уничтожить
группу Сейджа. Мы не настолько глупы, чтобы убить друга президента, как бы нам ни
хотелось, чтобы переговоры сорвались. Президент в первую очередь обвинил бы нашу
страну. Эта операция нам бы не помогла, а, наоборот, навредила. Ни одна из групп
Моссада не стала бы действовать против Израиля.
- Может, они не знали, почему Элиот хотел убрать меня. Может, они не знали,
что я связан с той операцией,- предположил Сол.
- Я все-таки не понимаю, почему ты уверен, что это были члены Моссада.
- Это очевидно. В рукопашном бою они наносили удар ребром ладони.
Вооружены "береттами" и "узи". Двигались, пригнувшись, особым шагом - наступая
для равновесия на всю ступню. Никто, кроме агентов Моссада, не пользуется
подобными приемами, даже глушители они делали, как ваши люди,- объяснил Сол.
Эрика молчала, недоверчиво глядя на него.
Крис крался вверх по лестнице, мягко ступая по бетону резиновыми подошвами.
Он прижимался к стене и держался подальше от перил, чтобы его не заметили сверху.
Он прислушался - кроме гудения флюоресцентной лампы сверху не доносилось ни
звука. Проверил все пять этажей, но никого не обнаружил, затем спустился на
площадку четвертого и приоткрыл дверь пожарного хода, чтобы осмотреть холл. По
обе стороны двери квартир. Справа лифт. Он нажал на кнопку и стал ждать. На табло
над лифтом загорелась цифра 5, затем 4. Раздался мелодичный звон, и лифт открылся.
Сжимая под курткой маузер, Крис осторожно заглянул в лифт - кабина была пуста.
Отлично, подумал Крис. Он решил, что здесь довольно безопасно, хотя ему и не
понравились слабые замки на входных дверях и отсутствие охраны в вестибюле
первого этажа. Он сомневался, стоит ли продолжать вести наблюдение за домом с
улицы. Дело в том, что из своего укрытия на улице он не мог следить за черным
ходом, а когда кто-то входил в здание, он не знал, кто это: жильцы дома или те, кто
охотится за Солом. Кроме того, кто-то уже вполне мог проникнуть в здание. Он
предполагал, что агенты из разных групп - особенно агенты Элиота - держали под
наблюдением всех, к кому они с Солом могли бы обратиться за помощью, а Эрика
наверняка числилась среди их друзей, хотя они с ней не виделись с семьдесят третьего
года. Никто не знал точно, насколько близкой была эта дружба, но поскольку
положение было критическим, Крис считал необходимым просчитать все варианты.
Проверив здание, он почувствовал себя более уверенно: квартира Эрики,
расположенная слева, примерно посередине холла, была безопасным местом -
преследователь не мог незаметно пробраться на четвертый этаж на лифте или по
лестнице. Крис снова вернулся на лестничную площадку, оставив дверь приоткрытой,
и превратился в слух.
Этим вечером, лежа на крыше рядом с Солом, он улыбнулся, узнав вышедшую из
дома Эрику. Он с удовольствием вспомнил их первую встречу в 1966 году - тогда их
с Солом отправили в Израиль на спецобучение. Как и раньше, элегантность этой
женщины вводила в заблуждение. А ведь она участвовала в Шестидневной войне 67
года и Октябрьской войне 73 года в Израиле и воевала наравне с мужчинами. Ирония
судьбы, подумал Крис. В Америке сильных женщин считают опасными, в то время как
в Израиле их ценят на вес золота - задача выживания нации вытеснила сексуальные
предрассудки. Крис насторожился, услышав, как внизу скрипнула дверь. Он
посмотрел вниз, перегнувшись через перила, и заметил какие-то тени на нижней
площадке. Дверь захлопнулась с щелчком, и он воспользовался этим шумом, чтобы
перебраться повыше, вынул маузер и лег животом на холодный бетонный пол.
Конечно, это могли оказаться и жильцы дома, которые предпочитали не
пользоваться лифтом, а подниматься пешком по лестнице вместо зарядки. Если они
поднимутся до самого верха, то придут в ужас при виде маузера. Ему придется бежать.
Лампы гудели, почти полностью заглушая мягкий звук приближающихся шагов.
Второй этаж, подумал Крис. Нет, третий. Шаги затихли. Он почти расслабился, но
тут понял, что ошибся. Они остановились на четвертом, прямо под ним. Крис достал
маузер, не сводя глаз с призрачно мелькающих теней.
Он прицелился. А вдруг это жильцы? Казалось, они поднялись еще на дюйм. Через
секунду он увидит их лица. Он плотнее прижал палец к курку, приготовившись
мгновенно принять решение.
Тени перестали мелькать. Он слышал, как со скрипом открылась и закрылась
дверь внизу.
Он приподнялся и навел маузер на нижнюю площадку. Там никого не оказалось, и
он заторопился вниз. С величайшей осторожностью приоткрыл дверь и выглянул в
холл.
Двое мужчин стояли посередине холла лицом к квартире Эрики. Один был
вооружен короткоствольным автоматом, несомненно "узи", другой вынимал чеку из
гранаты.
Крис заметил их слишком поздно. Первый из нападавших открыл огонь. Раздался
непрерывный оглушительный грохот, автоматная очередь в щепки разнесла дверь
квартиры Эрики. Стреляные гильзы замелькали в воздухе, дождем посыпались на
ковер, стукаясь друг о друга. Холл заполнился едким удушливым запахом кордита.
Человек с автоматом, немного переместив ствол и не убирая пальца со спускового
крючка, продолжал поливать пулями стену рядом с дверью. Второй нападавший
освободил чеку гранаты и бил ногой по замку, готовый метнуть ее, как только дверь
распахнется.
Крис дважды выстрелил. Пули попали в голову и плечо нападавшего, тот
скорчился и уронил гранату. Первый развернулся и выстрелил в Криса. Несмотря на
шум, Крис услышал звоночек остановившегося лифта. Пригнувшись, он бросился на
лестницу. Шаги слышались со стороны лифта. Автоматный огонь не прекратился. В
грохоте выстрелов и свисте пуль слышались крики людей и звук падавших тел.
Граната разорвалась. Эхо взрыва разнеслось по холлу, брызгами полетели в разные
стороны осколки. Удушливый запах кордита забил ноздри Криса. В ушах стоял звон,
но он вслушивался сквозь него в звуки на лестнице.
Он осторожно перегнулся через перила и выглянул в холл.
Слева от него перед лифтом в луже крови лежали два автоматчика, вооруженные
"узи".
Крис все понял. Две пары боевиков должны были перекрыть оба пути на этаж. Но
они не уложились в хронометраж - лифт поднялся слишком поздно. Вторая пара
боевиков услышала выстрелы и выскочила из засады, но их уничтожил тот, кому они
хотели помочь.
Крис посмотрел направо. Автоматчик, который обстреливал дверь квартиры
Эрики, неподвижно лежал рядом со своим убитым напарником. Вместо лица у него
было кровавое месиво.
Из квартир стали доноситься испуганные голоса, и Крис бегом бросился в холл к
квартире Эрики. Дверь, изрешеченная автоматными очередями, свободно болталась на
петлях, открывая взгляду гостиную. Автоматной очередью изуродовало мебель,
телевизор был разбит вдребезги. Шторы свисали клочьями.
- Сол! - позвал Крис. Никто не отозвался. Но и мертвых тел тоже нигде не было.
Когда на дверь обрушился первый шквал автоматных очередей, Сол бросился
ничком на ковер и по звуку определил, что Эрика сделала то же самое. Он хотел
уползти в кухню или спальню. Но тут пули стали решетить не только дверь, но и
стену на уровне пояса и ниже. Ковер, по которому он хотел ползти в другую комнату,
разлетался клочьями от попадавших в него пуль. Пули вырывали их из ковра в
определенной последовательности - перемещаясь от дальней стены к центру
комнаты, где на полу затаился Сол, они создавали геометрический рисунок. Сол и
Эрика вынуждены были откатиться в противоположную сторону, подальше от того
места, куда попадали пули, к стене около двери. Сол почувствовал, что стена над ним
содрогнулась. Куски пластика посыпались вниз, пули вонзались в ковер все ближе от
него. Если бы очередь прошла немного ниже...
Дверь с треском распахнулась. Сол навел "беретту" и приготовился стрелять, но
тут послышались два пистолетных выстрела, звук падающего тела, крики, взрыв -
затем все затихло.
Прижимаясь к стене, он стал подниматься на ноги. Он чувствовал, что Эрика
последовала его примеру. Кто-то закричал в коридоре, и он взял на прицел тень,
появившуюся в дверном проеме.
- Сол! - крикнул кто-то.
В комнате появилась темная фигура.
Сол снял палец со спускового крючка.
Крис обернулся, беспокойно оглядывая комнату.
- Ты ранен? - спросил он Сола. Сол отрицательно покачал головой.
- Что произошло? - задал он в свою очередь вопрос.
- Сейчас не до разговоров. Нужно выбираться отсюда,- ответил Крис.
В холле одна за другой стали распахиваться двери, послышался женский визг,
мужской голос крикнул:
- Вызовите полицию!
Крис замер на месте, глядя мимо Сола на что-то в глубине комнаты.
- В чем дело?
Сол бросился к Эрике, опасаясь, что она ранена. Она повернулась к ним лицом: в
руках у нее была "беретта", которую она вынула из тайника под креслом.
- Не стреляй!
Она целилась в Криса. Сол вспомнил, что она сказала ему недавно - было б глупо
с ее стороны убить одного Сола, без напарника...
- Не стреляй!-завопил он снова.
Но было слишком поздно. Она выстрелила. Сол услышал отвратительный звук
входящей в тело пули, затем раздался стон. Он мгновенно обернулся. Позади Криса,
прислонившись к стене коридора, сидел мужчина с пистолетом в руках. Из его горла
хлестала кровь.
Крис провел рукой по виску.
- Господи! - выдохнул он.
- Я промахнулась,- успокоила его Эрика.
- Всего на четверть дюйма! Пуля опалила мои волосы.
- Думаешь, лучше было бы, если я позволила ему убить тебя? - насмешливо
спросила Эрика. В разбитые окна влетел вой сирен. Эрика подбежала к двери. Сол
быстро последовал за ней.
- Откуда взялся этот парень? - недоуменно спросил он. Пробегая мимо тел,
распростертых на полу в коридоре, он понял - откуда. В дверях соседней с Эрикой
квартиры стоял мужчина и целился из "узи". Эрика выстрелила первой. Сол и Крис
выстрелили секундой позже. Мужчина вскрикнул, согнулся, но палец его нажимал на
спуск, и автоматные очереди решетили пол. Наконец автомат выпал из его рук. Эрика
бросилась к лифту.
- Туда нельзя! - закричал Сол.- Мы попадем в ловушку!
- Не спорь, черт возьми! - отрезала Эрика. Перепрыгнув через лужу крови
вокруг трупов, она подбежала к лифту и нажала на кнопку вызова. Дверь открылась.
Она втолкнула Сола и Криса внутрь кабины, нажала на кнопку пятого этажа, и дверь
плавно закрылась.
Сол затаил дыхание, пока лифт поднимался.
- Мы не можем спуститься вниз,- объяснила Эрика.- Черт его знает, кто там
внизу в вестибюле: полиция или...- Она приподнялась на цыпочки и вытащила из
потолка лифта панель обшивки.
Сол воспрянул духом, когда увидел над собой крышку люка. Это был запасной
выход.
- Я обследовала лифт в первый же день, когда сняла квартиру,- пояснила
Эрика.- На случай, если понадобится тайный выход.
Лифт остановился. Сол попытался приподнять крышку люка. Он успокоился,
когда понял, что Крис нажимает на кнопку, которая удерживает дверь лифта в
закрытом положении. Подпрыгнув, Сол схватился за край крышки люка и выбрался
сквозь узкий проход в темноту.
Нагнувшись, он протянул Эрике обе руки, пахло смазкой от тросов лифта.
- Не было никакой необходимости устанавливать прослушивающую аппаратуру
у меня в квартире или вести наружное наблюдение.-Она взобралась наверх и
оказалась рядом с ним.- Ты же видел - два их агента постоянно находились в
соседней квартире. Как только вы приехали, они послали за подкреплением.
Крис передал им панель обшивки снизу. Присев на корточки, Сол нагнулся и
вставил панель на место. Потом захлопнул крышку люка.
- Ну, что теперь? Дьявольщина, какая пылища! Здесь нечем дышать!
- На крыше над нами лебедка с редуктором.- Голос Эрики эхом разносился в
темной шахте. Она карабкалась вверх, упираясь подошвами в бетонную стену. Сол
подтянулся и схватился за железную решетку. Как только его ботинки оторвались от
крыши лифта, раздался грохот. Только не это, с ужасом подумал он.
Лифт спускался вниз!
- Крис! - позвал он.
- Я рядом с тобой! - откликнулся Крис.
Сол едва не выпустил из рук скользкую от смазки решетку. Если я упаду, если
лифт спустится на первый этаж...- пронеслось у него в голове. Он представил себе,
как его тело разбивается о крышу лифта и еще крепче вцепился в решетку. Рука Эрики
с силой сжала его запястье. Он начал карабкаться вверх.
- Не поднимай голову,- скомандовала она.- Механизм прямо над тобой.
Сол почувствовал, что тросы пришли в движение, и его обдало потоком воздуха от
заработавшей лебедки. Он скорчился на бетонном карнизе.
- Моя куртка,- раздался голос Криса,- ее затянуло в шестерни.- Эхо в шахте
усиливало гул. В темноте Сол рванулся было на помощь Крису, осознавая свою
полную беспомощность. Гул прекратился.
Тросы замерли, покачиваясь. Снова наступила тишина. Это его немного
успокоило. Потом он услышал звук рвущейся материи.
- Я не могу вытащить рукав,- проговорил Крис.- Если я не смогу его вытащить
раньше, чем...
Гул возобновился, заглушив слова Криса. Сол потянулся к нему, едва не потеряв
равновесие.
- Наконец-то мне удалось его вытащить! - воскликнул Крис.
Лифт остановился под ними. Вновь стало тихо, и Сол услышал, как открылась
дверь. Послышались возгласы отвращения, кто-то пытался подавить приступ рвоты.
- Это гораздо хуже, чем мы думали! Черт побери, ну и бойня!
- Свяжись со станцией по запасному каналу. Нам нужна помощь!
Кто-то опрометью выскочил из лифта и стремглав кинулся прочь. Дверь плавно
закрылась. Гул возобновился, и лифт пошел вниз.
- Они опечатают здание,- констатировала Эрика.
- Тогда давайте выбираться отсюда.
- Я и пытаюсь сообразить, как это сделать,- сказала Эрика.- На крышу можно
попасть через чердачную дверь, но она заперта.
Эрика подергала запор. Он загремел.
- Похоже, нам не выбраться отсюда.
Лифт остановился. Сол услышал металлический скрежет.
- Это петельные штыри! Один из них слабо закреплен.- Эрика говорила
вполголоса.
Снова раздался металлический скрежет.
- Готово. Я его вытащила.
- А другой сможешь вытащить? Возьми мой нож.
- Он поддается, О`кей, вытащила. Она потянула крышку люка. Сквозь
образовавшуюся щель Сол увидел сияние городских огней.
- Капитан приказал все тщательно проверить.
- Плевать я хотел на него. Он всегда сам проверяет все по второму разу. А потом
посылает нас проверять по третьему разу.
Шаги замерли вдалеке. Дверь на крышу со скрипом захлопнулась. Сол резко
выдохнул. От пота щипало глаза. Двойная проверка и тройная проверка, с ужасом
подумал он. Мы в ловушке.
Всю ночь лифт работал. Двигаясь вверх-вниз, он поднимал тучи пыли. Эта пыль
налипала на лица, забивалась в ноздри. Они давились ею, ощущая во рту ее привкус.
Эрика открыла люк. Они по очереди дышали свежим воздухом сквозь щель.
Сол время от времени поглядывал на светящиеся стрелки своих наручных часов.
Вскоре после шести он начал различать лица Криса и Эрики. В первых лучах
утреннего солнца, проникавших сквозь решетку люка, все яснее проступали их
заострившиеся черты. Сначала он обрадовался свету, но потом, вспотев, понял, что в
шахте становится жарко.
Солнце припекало, жара стала невыносимой. Он почувствовал, что задыхается, и
распахнул свою пропитанную потом и грязью рубашку. К одиннадцати часам он снял
ее совсем. Постепенно раздевшись до нижнего белья, они погрузились в
полубессознательное состояние.
Телесного цвета бюстгальтер Эрики прилип к ее потному телу. В ложбинку между
грудями стекали ручейки пота. Сол, с тревогой вглядываясь в ее измученное лицо,
думал о том, что она, быть может, выносливей, чем Крис или он сам, и продержится
дольше, чем они.
К полудню движение лифта стало не таким интенсивным. Бригада "скорой
помощи" и криминалисты приехали еще до рассвета и до рассвета же уехали. Тела
увезли ночью. Из обрывков разговора в лифте Сол понял, что двое полицейских вели
наблюдение за квартирой Эрики, а двое других - за вестибюлем. Тем не менее
покидать убежище было рано. Перепачканные, они привлекут к себе внимание, если
покажутся при дневном свете. И они продолжали ждать, изнемогая от жары и духоты.
Когда зашло солнце, перед глазами у Сола все расплывалось. Его руки отяжелели.
Желудок судорожно сжимался. Наконец истек срок, который они сами себе отвели -
двадцать четыре часа с момента нападения. С трудом выбравшись на четвереньках
через узкий люк, спотыкаясь, они смогли распрямиться во весь рост на крыше.
Натягивая непослушными пальцами одежду, глотали пересохшими ртами прохладный
ночной воздух. И смотрели на мерцавшее вдали здание Капитолия.
- Дел невпроворот,- сказал Крис. Сол понял, что он имеет в виду. Им нужен
транспорт, вода, пища, место, где можно помыться, найти чистую одежду и отдохнуть.
А главное - выспаться. И после этого все тщательно обдумать.
- Я могу достать машину,- предложила Эрика, откинув за спину длинные
черные волосы.
- Свою или посольскую? - Крис, не дожидаясь ответа, покачал головой.-
Слишком рискованно. Полиции известно, кто ты,- они не нашли твой труп, а
поэтому сделают вывод, что ты тоже в этом замешана, и будут следить за твоей
машиной в подземном гараже. Установят, где ты работаешь, будут вести наблюдение
за посольством.
- У меня есть запасная машина.- Она надела блузку и застегнула манжеты.- Я
купила ее на чужое имя и заплатила наличными из особого посольского фонда,
предназначенного для подкупа и взяток. Установить, что машина моя, практически
невозможно. Я держу ее в гараже на другом конце города.
- Но у нас остается еще одна проблема - куда нам деться,- сказал Крис.-
Полиция знает наши приметы. Соседи видели нас рядом с твоей квартирой и описали
нас сыщикам. Ехать в гостиницу рискованно. Двое мужчин и женщина - нас тут же
вычислят.
- Кто бы за нами ни охотился, в первую очередь проверят твоих друзей,-
добавил Сол.
- Ни в гостиницу, ни к друзьям мы не поедем,- ответила Эрика.
- Тогда куда же?
- Выше носы, джентльмены; Разве вы не любите сюрпризы?
Капитан из отдела по расследованию убийств сидел в своем кабинете и, сжимая в
руке телефонную трубку, мрачно глядел на недоеденный кекс на заваленном
бумагами столе. Слушая властный голос, доносившийся из трубки, он внезапно
лишился аппетита - открылась застарелая язва. Из распахнутого окна доносилось
завывание сирен - привычный звук ночной жизни Вашингтона.
- Конечно, сэр. Я об этом позабочусь.- Капитан вздохнул.- Я гарантирую, что
с этим не будет никаких проблем.
Скривив от отвращения губы, он опустил телефонную трубку и брезгливо вытер
вспотевшую руку, как будто мог подхватить заразу, исходившую оттуда.
На пороге кабинета появился мужчина. Это был узколиций лейтенант - без
пиджака, галстук ослаблен, а рукава рубашки небрежно закатаны. Он закуривал
сигарету. В соседней комнате за его спиной звонили телефоны, стучали пишущие
машинки. Усталые детективы листали документы и допрашивали подследственных.
- Видел бы ты сейчас выражение своего лица! - сказал лейтенант.- Будто ты
узнал сию минуту, что тебя снова направляют пройти программу физической
подготовки.
- Сплошное дерьмо.- Капитан поерзал, поудобнее устраиваясь на своем
скрипучем стуле.
- Неприятности?
- Все из-за этой вчерашней бойни. Шесть трупов в обычном многоквартирном
доме. А оружия у них было столько, что хватило бы для захвата небольшой страны.
- А у вас что, кончились пули?
- Ты почти угадал. Такого еще не было.
Лейтенант поперхнулся сигаретным дымом.
- О чем, черт возьми, ты говоришь? - Он протиснулся в кабинет между шкафов
с картотекой.
- Мне только что звонили.- Капитан с отвращением кивнул на телефон.-
Сверху, с такого верху, что даже я не имею права сказать тебе, кто это был. Мне
становится тошно, когда я об этом думаю. Если я не распутаю это дело, меня снова
посадят в патрульную машину.
Морщась от боли, капитан приложил к боку ладонь - жжение усилилось.
- Проклятая язва. Другой такой болезни нет.
- Можешь рассказать все толком?
- Власти конфисковали тела убитых! - Лейтенанту не нужно было объяснять
что подразумевает под словом "власти" его начальник - оба достаточно долго
проработали в Вашингтоне и прекрасно понимали, что под этим словом
подразумевается служба безопасности.
- Во избежание огласки трупы не будут опознаны. Конфиденциальное дело.
Полная секретность. Почти все власти держат под контролем.
- Почти? - Лейтенант затушил окурок о край переполненной пепельницы.- Я
что-то не понимаю тебя.
- Я имею в виду, что двое мужчин и одна женщина бесследно исчезли. Женщину
зовут Эрика Бернштейн. У нас есть приметы всех троих. Если мы их отыщем, я
должен позвонить по одному известному номеру. Но мы не можем позволить им
догадаться, что за ними следят. Нам дали указание не брать их.
- Это безумие. Они застрелили шестерых, а мы не можем их арестовать?
- А как, черт побери, мы можем их арестовать? Я же сказал тебе, что власти
конфисковали все тела. Этих трупов просто не существует. Мы разыскиваем трех
несуществующих убийц, виновников преступления, которое никогда не совершалось.
Первой покинула здание Эрика. Немного погодя Крис и Сол один за другим
последовали за ней, воспользовавшись разными выходами. Они уходили ночными
улицами, вглядываясь в темноту. Удалившись на некоторое расстояние и
удостоверившись, что слежки нет, каждый из них взял такси. Они держали путь в
разные места Вашингтона.
Эрика отправилась в гараж за своей машиной, Крис должен был ждать ее в
пиццерии, о чем они заранее договорились. А Сол, как было условлено, проводил
время в зале игральных автоматов, поглядывая через окно на улицу. В полночь, как раз
перед, закрытием зала, он заметил, как у обочины остановился голубой автомобиль
"камаро". Его двигатель продолжал работать. Увидев за рулем Эрику, Сол вышел из
зала и, озираясь по сторонам, открыл заднюю дверцу автомобиля.
- Я надеюсь, вам не будет очень тесно вдвоем на заднем сиденье.
Сначала он не понял, о чем она, но тут заметил Криса, скорчившегося в неудобной
позе на полу за сиденьем водителя.
- Снова какие-то неудобства,- проворчал Сол и залез на заднее сиденье. Как
только Эрика тронулась с места, он устроился на корточках на полу.
- Твое заключение продлится не слишком долго,- успокоила Сола Эрика.
Мигнули огни светофора, и они поехали дальше.
- Сколько?
- Час.
Он застонал и толкнул Криса:
- Эй, подвинь ножищи! Она засмеялась.
- Полиция ищет двоих мужчин и одну женщину. Если они увидят нас всех
вместе, у них могут возникнуть подозрения.
- Я так не думаю,- возразил Крис.
- Ну зачем рисковать?
- Похоже, здесь нет никакого риска. Пока я сидел в пиццерии, я просмотрел
газету. Об убийствах в ней ни слова.
- Вероятно, это была вчерашняя газета,- сказала Эрика.
- Нет, сегодняшняя. Шестеро человек убито. Перестрелка в квартире. Для
газетчиков это настоящая сенсация. Я ожидал увидеть сообщение об этом на первых
полосах, а так же описание наших примет и рассказ о ходе расследования. Я
просмотрел еще несколько других газет, но ничего не нашел.
- Возможно, они узнали обо всем слишком поздно и не успели дать сообщение в
сегодняшние выпуски.
- Перестрелка произошла в четверть одиннадцатого вчера вечером. Времени
было вполне достаточно.
Машина свернула за угол. Мелькнули фары промчавшегося мимо автомобиля.
- Похоже, кто-то убедил газетчиков не публиковать никаких материалов.
- Это Элиот,- догадался Сол.- Он мог забрать тела убитых и убедить полицию
молчать из соображений государственной безопасности. В таком случае в прессу не
просочилось бы ни слова о происшедшем.
- Но почему? - недоумевал Крис.- Он ведь разыскивает нас. Наши фотографии
смогли бы появиться на первых полосах газет по всей стране. Нас бы обложили со всех
сторон и наверняка бы поймали.
- Наверное, он не хочет огласки. По каким-то причинам Элиот хочет сохранить
все в тайне.
- Но по каким? - Крис стиснул кулаки.- Черт возьми, что здесь такого
важного?
Сол чувствовал, что машина куда-то свернула. Ровное шоссе внезапно сменила
ухабистая дорога. Сол крепче ухватился за сиденье.
- Эй, да мы по шиферу едем, что ли? - воскликнул он. Эрика усмехнулась.
- Мы уже почти на месте. Ты можешь перебраться на сиденье.
Сол с радостью последовал ее совету. Расслабив уставшую спину и вытянув
затекшие ноги, он бросил взгляд вперед.
В свете передних фар "камаро" он разглядел густой кустарник по обеим сторонам
узкой подъездной дорожки.
- Где мы находимся?
- В южных окрестностях Вашингтона, около Маунт-Вернон. Сол тронул Криса за
плечо и указал пальцем на деревья впереди. За ними был массивный особняк из
красного кирпича, облитый лунным светом.
- Колониальный стиль? - поинтересовался Крис.
- Постколониальный. Начало девятнадцатого века. Эрика затормозила в том
месте, где дорожка поворачивала к газону перед входом.
Она развернула машину так, чтобы передние фары освещали лес за домом.
- Тут живут твои знакомые? - спросил Крис.- Мы же решили у друзей не
останавливаться.
- Это не друг.
- Тогда кто?
- Хозяин этого дома - еврей. Я воевала бок о бок с его сыном в Израиле. Я была
здесь только один раз - приезжала сообщить ему, что его сын погиб как герой.- Она
проглотила комок в горле. - Я привезла ему фотографию могилы сына и медаль -
награжден посмертно. Он сказал, что если мне когда-нибудь понадобится помощь...-
От волнения ее голос звучал хрипло. Сол догадался, о чем она умолчала.
- Ты хорошо его знала? - спросил он.
- Увы, не слишком. Если бы он не погиб" я, возможно, осталась бы с ним в
Израиле.
Сол положил ей руку на плечо и стиснул его. Дом по-прежнему был погружен в
темноту.
- Он либо спит, либо его нет дома,- сказал Крис.
- Он очень осторожен и ни за что не станет включать свет, заметив так поздно
вечером нежданных посетителей.
- Совсем как мы,- заметил Крис.
- Он пережил Дахау и ничего не забыл. Возможно, в эту самую минуту он
смотрит на нас, недоумевая, кто мы и какого черта нам здесь надо. Лучше не
заставлять его ждать.- Она вышла из машины и, освещенная фарами, направилась к
дому.
Сол видел ее из машины, как она исчезла за цветущим кизиловым кустом. Он
подождал пять минут. Внезапно забеспокоившись, потянулся к дверце. В этот момент
из темноты вынырнула Эрика и забралась обратно в машину.
Сол почувствовал облегчение.
- Он дома? Он нам поможет? - спросил он. Она кивнула и проехала за дом.
Дорожка сворачивала к лесу позади дома.
- Я сказала, что мне и моим друзьям необходимо пристанище, но почему именно
- ему знать ни к чему. Он не стал задавать вопросы. Он все понял.
"Камаро" подбрасывало на ухабах.
Сол оглянулся.
- Но мы удаляемся от дома.
- Мы будем жить не здесь.
Передние фары рассеивали тьму между деревьями. Через открытые окна до Сола
доносилось предрассветное пенье птиц. Поднимался туман. Он принялся растирать
плечи, зябко поеживаясь от сырости.
- Я слышу кваканье лягушек,- сказал Крис.
- Впереди река Потомак.
Эрика подъехала к поляне, на которой они увидели увитый плющом старый
каменный коттедж.
- Он сказал, что это дом для гостей. Здесь есть электричество и вода.
Остановив машину, она вышла из нее. Внимательно оглядев коттедж,
одобрительно кивнула. Эрика и Сол вошли в дом, а Крис, обогнув коттедж сзади, стал
изучать подходы к нему. Деревянные ступени круто спускались к окутанной туманом
реке. Он слышал, как волны плещутся о берег. Раздался сильный всплеск. Запахло
гниющими водорослями. В окне позади него зажегся свет. Повернувшись, он увидел,
как Сол и Эрика шарят по полкам простой деревенской кухни. Окно было закрыто,
поэтому он не мог услышать, о чем они говорили, но его поразила непринужденность
их обращения друг с другом - а ведь не виделись уже десять лет. Он никогда не мог
вести себя так ни с кем - он был слишком скован от рождения. Крис ощутил комок в
горле, когда Сол наклонился к Эрике и нежно ее поцеловал. Стало стыдно, что он
подсматривает за ними, и он отвернулся. Входа в дом нарочно зашумел, чтобы
предупредить их о своем приближении.
Гостиная представляла собой обшитое панелями просторное помещение с
деревянным полом и балками" проложенными поперек потолка. Слева стоял стол,
справа, перед камином - диван. Вся мебель была в чехлах. Напротив он увидел две
двери и вход в кухню. Пахло пылью.
- Надо бы открыть окна,- сказала Эрика, входя вместе с Солом в гостиную. Она
сняла с мебели чехлы, и в воздухе закружилась пыль.- Я нашла несколько банок с
консервами.
Крис почувствовал дикий голод. Он приподнял оконную раму и вдохнул свежий
воздух, затем заглянул в двери напротив. За ними он обнаружил спальню и ванную.
- Сделаем следующим образом: я займусь приготовлением ужина, а ты можешь
отправляться в ванную,- предложил он.
- Нет, возражаю.- Она дотронулась до своих волос и, на ходу расстегивая
блузку, скрылась в ванной и закрыла за собой дверь.
Послышался звук льющейся воды. Сол с Крисом отправились на кухню, где
разогрели три банки тушеной говядины. В животе у Криса заурчало, когда он
почувствовал запах говядины. Эрика наконец выключила воду и вошла в кухню с
полотенцем на мокрых волосах и в халате, который нашла в стенном шкафу в ванной.
- Ты выглядишь великолепно,- сказал Сол. Она присела в шутливом реверансе.
- А тебе тоже не грех посетить ванную.
Сол потер грязную щеку и рассмеялся, хотя смеяться было вроде бы не над чем.
Они молча ели, тишину нарушало лишь постукивание ложек о тарелки. Вдруг Сол
отложил свою и сказал:
- Агенты, засевшие в соседней квартире, наверняка заметили, что домой ты
вернулась со мной, а не с Крисом. Но, тем не менее, они вызвали группу захвата.
Конечно, я помогаю Крису, но ведь это он нарушил соглашение, а не я, поэтому и
охотиться должны за ним, а не за мной. А на самом деле все наоборот! Почему?
- События в Колорадо тоже не имеют никакой связи с нарушением
соглашения,- заметил Крис.- Не знаю, что у них за мотивы, но они не нападали на
меня до тех пор, пока я не нашел тебя. Им нужен был не я, а ты.
Сол обеспокоенно кивнул.
- Агенты Моссада пытались убить меня в Атлантик-Сити.
- Но люди, сидевшие в засаде рядом с моей квартирой, не были агентами
Моссада,- горячо возразила Эрика.- Если бы они ими были, то не стали бы вести
обстрел помещения, в котором нахожусь я.
- Но судя по почерку, это были агенты Моссада.
- Ты считаешь так только потому, что они были вооружены "узи" и "береттами"?
- спросила она.
- Ну, хорошо, с этим я не буду спорить.-ведь даже русские используют иногда
это оружие. Но есть кое-что еще. Например, удар ребром ладони в рукопашном бою.
- А еще особые глушители, их походка с упором на всю ступню. Ты мне уже
говорил об этом,- прервала Сола Эрика.- Все это еще ничего не доказывает.
Сол покраснел от раздражения.
- Не доказывает? Ты разве не знаешь, что только в Моссаде обучают подобному?
- Неправда.
Мужчины недоуменно глядели на Эрику.
- Тогда где же еще? - поинтересовался Крис. Они с нетерпением ждали ответа.
- Ты сказал, что скорее всего эти люди сотрудничают с Элиотом. Но обучает их
Моссад,- напомнила Эрика. Оба согласно кивнули.
- И это не наводит вас на размышления? - поинтересовалась Эрика.
- Господи, да ведь это мы сами! - вырвалось у Криса.
Крис все никак не мог заснуть, раздумывая над словами Эрики. Он лежал на
диване, уставившись в окно" за которым занимался рассвет. Из-за плотно закрытой
двери спальни до него доносились приглушенные вздохи - Сол и Эрика занимались
любовью.
Он прикрыл глаза, стараясь не обращать внимания на эти вздохи. Он заставлял
себя вспоминать.
1966-й год. После того как они с Солом вернулись из Вьетнама и по истечении
срока контракта в спецназе, Элиот решил, что они должны пройти дополнительную
подготовку, "окончательную полировку", как он выразился.
Они прилетели разными рейсами в Лондонский аэропорт Хитроу, где должны
были встретиться у камер хранения. Им заранее выдали ключи от ячеек, и они достали
дорогие чемоданы с одеждой французского производства. Еще в каждом чемодане
лежало по ермолке. Во время полета в Тель-Авив они переоделись в туалетной
комнате. Стюардесса сложила их скомканную одежду в целлофановые сумки и
запихнула их в пустой контейнер для хранения пищи в хвостовом отсеке самолета.
Когда они прошли таможенный контроль в аэропорту, их приветствовала полная
женщина средних лет, которая назвала их условными именами. В плотно облегающих
ермолках, сшитых во Франции, их можно было принять за типичных парижских
евреев, приехавших испытать на собственной шкуре жизнь в кибуце.
Именно так они и выглядели, когда сели в автобус, отправляющийся за город.
Через несколько часов им предоставили номера в спортивно-гостиничном комплексе,
напоминавшем комплексы Ассоциации молодых христиан в Америке. Едва прибыв на
место, они получили указание тотчас же пройти в главный зал, где их и еще двадцать
других студентов встретил пожилой мужчина, представившийся Андрэ Ротбергом.
Довольно легкомысленный внешний облик создавал совершенно неверное
представление об этом смертельно опасном человеке, с чьим именем было связано
немало легенд. Лысый, с морщинистым лицом, он был одет в белую рубашку, белые
брюки и белые туфли и производил впечатление светского человека, увлекающегося
спортом. Но под этой маской скрывалась совершенно иная личина. Его отец, учитель
фехтования при последнем русском царе, обучил Андрэ мастерству и синхронности
взаимодействия рук и глаз. Эти навыки помогли ему добиться больших успехов в
спорте и положения в Кембридже в тридцатые годы, затем стать спортивным
инструктором британской морской разведки и, наконец, после перемирия 1948 года,
работать на израильскую разведку. Он был чистокровным евреем, но сохранил
подданство Великобритании, и ему был закрыт доступ к вершинам власти в Израиле.
Не желая с этим мириться, он создал себе имя иначе: разработал собственную, не
имеющую аналогов в мире, систему приемов самообороны. Ротберг назвал эту
систему "тренировкой инстинкта киллера". Увиденное Крисом и Солом в первый день
поразило их до глубины души. Перемещая впереди себя подъемный механизм,
подвешенный на цепях к потолку в просторной комнате, ассистент Ротберга доставил
труп недавно умершего молодого мужчины, плотного телосложения, шести футов
роста. До того как труп закрепили на крюке в вертикальном положении, он, должно
быть, лежал в горизонтальном на спине, где и скопилась большая часть крови - спина
трупа была иссиня-черного цвета, а грудь приобрела лимонно-желтый оттенок. Труп
закрепили вертикально, чтобы ступни касались пола. Ротберг встал рядом с ним,
достал большой скальпель и сделал с обеих сторон груди два глубоких разреза длиной
около десяти дюймов, а затем поперек нижней части спины. Сделав еще несколько
разрезов, он отделил подкожную мышечную ткань от грудной клетки и, приподняв
надрезанную плоть, обнажил ребра. Он продемонстрировал студентам надрез и
обратил их внимание на то, что ребра трупа не повреждены. Затем соединил края
разреза, скрепив их хирургическим пластырем. То, что за тем последовало, Крис
запомнил на всю жизнь. Ротберг повернулся спиной к трупу. Он стоял, опираясь на
всю ступню, широко раздвинув ноги и держа перед собой параллельно полу согнутые
в локтях руки ладонями вниз.
Ассистент положил Ротбергу по монетке на тыльную сторону каждой ладони и
сосчитал до трех. Ротберг, молниеносно перевернув кисти руки, поймал монетки.
Труп резко отбросило назад, раздался скрип корсета, который удерживал его на весу.
Ротберг показал монетки. Спрятав их в карман, он повернулся к трупу, отлепил
пластырь и обнажил сделанный им разрез. Ребра с обеих сторон оказались сломаны.
Ротберг не только успел в мгновение ока перевернуть кисти рук и поймать монетки,
он еще и нанес сокрушительный удар локтями по ребрам трупа. Но движение было
настолько быстрым, что его оказалось невозможно заметить. Подобное
профессиональное совершенство вызвало восхищение, тем более что Ротбергу было за
шестьдесят.
В то время как остальные студенты в изумлении перешептывались, Крис,
оглянувшись, в первый раз увидел Эрику.
- Итак, если бы наш друг был жив, его ребра проткнули бы ему легкие,-
объяснял Ротберг,- и он бы умер от удушья. Кровь из разорванных легких,
смешавшись с воздухом, образовала бы пену, которая заполнила бы легкие. Через три
минуты его кожа приобрела бы синюшный оттенок, а через шестнадцать минут он был
бы мертв. Этого времени хватило бы, чтобы в случае необходимости вколоть ему
наркотик. Но самое главное, что, нанеся этот смертельный удар, вы сами полностью
сохраните силы для сражений с другими противниками. Запомните, есть три участка
тела, которые могут служить вам оружием даже в самый критический момент
схватки: локти, углубление между большим и указательным пальцами руки и ребро
ладони. В будущем вы научитесь пользоваться этим оружием с необходимой
скоростью, координируя движения и сохраняя устойчивое равновесие. А сейчас
объявляется перерыв на обед. Сегодня вечером я покажу вам, как правильно
пользоваться гарротой и ножом. Следующие несколько дней я буду все время
рассказывать и показывать.
"Несколько дней" растянулись до семи недель. Каждый день с рассвета до заката,
за исключением еврейской субботы, Крис и Сол проходили самую интенсивную
подготовку, которую они когда-либо получали, включая тренировки в спецназе.
Сначала им показывали те или иные приемы, потом они их отрабатывали, а затем
следовали бесконечные изнурительные тренировки. Они учились фехтованию и
балету.
- Для развития ловкости,- объяснял Ротберг,- у вас должна быть потребность в
постоянном совершенствовании. Не выносливость и даже не сила решают исход
схватки. Не имеет значения, насколько тяжелее и крепче вас противник. Точно
рассчитанный удар в правильно выбранное место окажется для него смертельным.
Полный автоматизм движений - вот что решает дело. Этому вы учитесь, фехтуя и
выполняя балетные па. Вы должны научиться владеть своим телом, полностью
контролировать все свои движения, так, чтобы ваш разум и мускулы составляли
единое целое. Мысль должна немедленно воплощаться в действие. Колебания,
неправильно выбранный момент, неточные удары и - ваш противник получает шанс
убить вас. Скорость, координация, автоматизм движений - вот оружие вашего тела.
Тренируйтесь до тех пор, пока не упадете в изнеможении, пока вся ваша предыдущая
подготовка, какой бы суровой она ни была, не покажется вам отдыхом. И тогда
вставайте и снова тренируйтесь.
В свободное от занятий и тренировок время, Крис и Сол целые часы проводили в
своей комнате, совершенствуя свои навыки. Подражая Ротбергу, Крис держал руки
ладонями вниз. Сол клал ему по монетке на тыльную сторону каждой ладони. Крис
отдергивал руки и пытался перевернуть ладони, и поймать падающие монетки. Затем
наступала очередь Сола. Первую неделю они думали, что научиться этому
невозможно - монетки либо падали на пол, либо они ловили их слишком медленно и
неловко.
- Тебя просто убьют,- говорили они друг другу.
К концу второй недели им удалось добиться автоматизма, достаточного, чтобы
ловить монетки одним быстрым плавным движением. Монетки, казалось, зависали в
воздухе, и быстро подхваченные, даже не успевали начать падение. Но монетки были
лишь средством, а не конечной целью.
После того как они в совершенстве овладели этим приемом, их ждал новый
усложненный вариант. Как объяснял Ротберг, предстояло научиться не только
наносить мгновенные удары локтями назад, но также, используя ребро ладони,
наносить молниеносные удары вперед. Для отработки этого второго приема нападения
Крис и Сол ставили на стол карандаши. В тот момент, когда они резко выдергивали
ладони из-под монет, они должны были успеть сбить карандаши со стола, а уже потом
поймать монетки.
Вначале им не удавалось поймать монетки, или же они не успевали сбить со стола
карандаши, поскольку движения оказывались недостаточно быстрыми и ловкими. Они
говорили друг другу:
- Тебя только что убили.
Каким-то чудом, к концу третьей недели, они освоили и этот прием.
Но и сбивание карандашей еще не было конечной целью. К скорости и
координации движений прибавилась точность. Намазав ладони чернилами и
подбросив в воздух монетки, нужно было успеть нанести удары по мишеням на листах
бумаги на стене, а уж потом подхватить монетки. Вначале они либо промахивались
мимо мишеней, либо не успевали поймать монетки. Но к началу пятой недели трюк
удался. Зажав в обеих руках вовремя схваченные монетки, они с удовлетворением
рассматривали четкие чернильные отпечатки на стене. Наконец они смогли
поздравить друг друга с победой.
Наступил день, когда Ротберг решил, что они достаточно подготовлены и можно
начать тренироваться на трупах.
В последнюю неделю им предстояло решающее испытание.
- Положите монетки в карман. Наденьте защитные жилеты,- распорядился
Ротберг.- Теперь начинайте тренироваться друг на друге...
Лежа на диване в коттедже, Крис наблюдал, как солнечные лучи преломляются в
оконном стекле. Доносился тихий плеск волн Потомака. Легкий ветерок шелестел
ветвями деревьев. Пели птицы. Он вспомнил, что в кибуце в Израиле не было птиц.
Только жара, песок и семь недель концентрации воли и упорного труда до седьмого
пота.
Когда завершилось его обучение - "тренировка инстинкта киллера",- он был
близок, как никогда, к совершенству, к цели, о которой постоянно твердил им
Элиот,- стать одним из числа избранных, самых лучших, самых способных, самых
дисциплинированных, стать смертельно опасным профессионалом высшего класса.
Тогда, в 1966-м, его карьера только начиналась. В то время я был молод, подумал
сейчас он. Теперь, после всех удач, поражений и предательства, он вспоминал
прожитые годы, которые пролегли между тем далеким временем и сегодняшним днем.
Сначала работа в Управлении, потом монастырь, снова Управление, испытание в
Риме, церковь Луны, могила, вырытая им в Панаме. Казалось, все это было заранее
предопределено. Сейчас, в тридцать шесть лет, он раздумывал над тем, чему научился
за прожитые годы и вспоминал во всех подробностях те семь недель в Израиле,
повторяя в уме слова Эрики. Почерк преследователей Сола из Атлантик-Сити
идентичен почерку Сола и его самого - людей Элиота, прошедших подготовку в
Моссаде. Но как ни напрягал сейчас память Крис, он не мог припомнить, чтобы в
школе Ротберга обучался кто-нибудь из американцев. У него мелькнуло подозрение,
от которого его бросило в холодный пот. Неужели Элиот и тогда солгал? Неужели он
посылал к Ротбергу кого-то еще, а сам заверял Криса и Сола, что они будут
единственными? Зачем Элиоту понадобилось их обманывать?
Тут его размышления прервались. Услышав, как Эрика застонала в экстазе, он
живо припомнил тот момент, когда впервые увидел ее. С тех пор прошло шестнадцать
лет. Вскоре после этого Сола перевели из группы Криса в группу Эрики. Несмотря на
напряженное расписание, они каким-то образом находили время для занятий
любовью. Крис страдал. В то время его потребность угодить Элиоту была так велика,
что он запрещал себе испытывать какие-либо эмоции, кроме преданности отцу и
брату. Он гнал от себя "греховные" мысли и желания и мог позволить себе что-либо с
разрешения отца. Секс был разрешен только для здоровья. Любовная связь
категорически запрещалась.
- Ты попадешь в зависимость от своих эмоций,- говорил Элиот.- Эмоции -
это слабость. Они мешают тебе сконцентрироваться. Они могут стать причиной твоей
гибели. Кроме того, любовница может выдать тебя. Или враг может сделать ее
заложницей, и это заставит тебя предать интересы дела. Нет, единственные люди, к
которым ты должен испытывать любовь и доверие и от которых ты зависишь,- это я
и Сол.
Он страдал все больше и больше. Его душу переполняли разочарование и горечь.
Несмотря на полученную закалку, он все-таки позволил эмоциям взять верх над
разумом. Но это была не любовь к женщине. Его угнетало чувство вины за содеянное,
и он испытывал жгучий стыд, потому что не оправдал доверие отца. В то же время его
одолевали сомнения. Он отказался от всего, что составляет естественные человеческие
потребности, чтобы угодить отцу. И вот теперь отец его преследует. А может быть,
Элиот лгал ему и тогда, когда говорил о любви? Крис терзался сейчас из-за того, что
сам сломал себе жизнь. Теперь же ощущение вины и стыда не позволят ему узнать,
чего же он себя лишил. Если бы не чувство ответственности за судьбу Сола и желание
ему помочь, он бы покончил счеты с жизнью, чтобы не испытывать больше этого
мучительного отвращения к себе. Подумать только, что Элиот заставлял меня делать!
- вспоминал он, стискивая кулаки. Он лишил меня нормальной человеческой
жизни... Крис не умел злиться на Сола, но тем не менее испытывал сейчас зависть -
Солу удалось сохранить верность Элиоту и в то же время найти возможности для
самовыражения. Но по отношению к Элиоту Крис испытывал холодную ярость. Он
прикрыл глаза, продолжая терзаться бесполезными сожалениями.
Если бы все сложилось иначе, думал теперь он. Если бы я, а не Сол, попал в одну с
Эрикой группу тогда в Израиле. У него перехватило дыхание. Быть может, я бы
оказался сейчас тем человеком, в чьих объятиях она теперь стонет от наслаждения?
Эрика придирчиво рассматривала свое отражение в зеркале примерочной. Она
слышала сквозь штору кабинки, как продавщицы переговаривались между собой. Она
приехала сюда к десяти часам - к открытию магазина. В это время почти не было
покупателей, и ее перепачканные юбка и блузка не привлекли особого внимания.
Пройдясь по отделу женской одежды Эрика выбрала бюстгальтер и трусики,
вельветовый пиджак, пеструю блузку, джинсы и высокие кожаные сапоги. Она
переоделась в примерочной.
Сжимая в руках смятую одежду, она открыла дверь и, оглядевшись, убедилась в
том, что вокруг никого нет. При ее приближении продавщицы повернулись в ее
сторону.
- Никогда не следует пытаться поменять спустившую шину, когда ты в новой
одежде,- сказала Эрика.- Лучше бы я вызвала службу автосервиса "Три А".
- Или позвали бы своего приятеля,- откликнулась та, что помоложе, видимо,
отметив отсутствие обручального кольца на руке покупательницы.
- Я недавно с ним порвала. По правде говоря, от него не было абсолютно
никакого толку. Продавщицы рассмеялись.
- Понимаю, что вы имеете в виду,- сказала более молодая.- От моего дружка
тоже никакого толку, кроме... И они снова расхохотались.
- Если бы у меня была такая фигура,- заметила та, что постарше.- Эта одежда
на вас прекрасно сидит.
- Ну, после всех неприятностей с этой проклятой шиной должна же быть хоть
какая-то компенсация. Вы не могли бы помочь мне? - Она протянула свои грязные
юбку и блузку.
- Здесь для них самое подходящее место.- Продавщица бросила одежду в
корзину для мусора за прилавком.
Пока продавщица постарше снимала ярлыки с новой одежды, Эрика расплатилась.
Увидев на чеке, который ей вручили, название "Голдблум", она не сдержала улыбку.
Мог бы по-прежнему называть его "Кошер", подумала она.
В отделе мужской одежды Эрика, бросив взгляд на листок бумаги, где Сол и Крис
записали свои размеры, выбрала поплиновые брюки свободного покроя, рубашкутенниску
и легкую ветровку для Сола, а для Криса - желтовато-коричневую рубашку
и бледно-голубой летний костюм.
Она точно рассчитала время - ровно в 10.30 подошла к телефону-автомату рядом
с прилавком бюро находок у выхода, назвала местному оператору нужный ей номер в
Вашингтоне и опустила монетки. Раздался один гудок, затем женский голос ответил:
- Доброе утро. Посольство Израиля слушает.
- Ma echpat li? - спросила Эрика.
По-английски эта фраза означает следующее: "Меня это волнует?" Она была взята
с рекламного плаката, там изображена еврейская прачка, которая воздела руки к небу,
то ли подчиняясь неизбежному, то ли выражая отвращение. Этот плакат висел на
стене прямо над коммутатором в центре связи посольства. Телефонистка сразу же
поняла, что этот вызов нужно переключить на коммутатор экстренной связи в
цокольном помещении.
Миша Плетц, мужчина лет тридцати пяти с усами и редеющими волосами, шеф
отдела материально-технического снабжения Моссада на восточном побережье США,
воткнул штекер в телефонное гнездо.
- Одну минутку, пожалуйста,- произнес он, включил измерительный прибор
рядом со своим столом и взглянул на шкалу. Прибор измерял электрический
потенциал на телефонной линии. Если бы линия прослушивалась, то возросший
расход электричества заставил бы стрелку отклониться от нормального положения.
Стрелка не отклонилась.
- Шалом,- произнес Плетц. Приятный, слегка хриплый женский голос медленно
сказал:
- Не принимайте посторонних звонков. Четырнадцать-тридцать.
Телефон резко звякнул, когда на другом конце провода положили трубку. Плетц
отключил связь. Затем провел пальцем вдоль списка чисел и имен на стене слева от
коммутатора. Вынув карточку с шифрами на этот день, он уставился на список чисел.
Звонок прозвучал в 10.30. Рядом с этим числом он нашел имя агента, которому это
время было отведено для экстренной связи. "Бернштейн, Эрика" - прочитал Плетц и
нахмурился. За прошедшие со времени налета на квартиру Эрики тридцать шесть
часов никто в посольстве не знал, где она и что с ней.
Рано утром прошедшего дня в посольство приезжала полиция. Объяснив, в чем
дело, полицейские потребовали информацию об Эрике. С ними беседовал начальник
отдела кадров, который изобразил на лице ужас, услышав об убийствах, и выразил
полную готовность оказать всяческое содействие. Его помощь свелась к тому, что он
вручил полиции папку с личным делом Эрики. Этот тщательно состряпанный
документ служил прикрытием ее истинной деятельности в качестве полковника
Моссада. Согласно этому документу Эрика Бернштейн была секретарем посольства.
От себя он также добавил, что она довольно скрытная особа и у нее мало друзей. Он
назвал их имена. Услышав довольно много, но в сущности ничего не узнав,
полицейские уехали весьма разочарованными. Плетц решил, что они установят
наблюдение за посольством на случай, если Эрика появится здесь, хотя прошлой
ночью его информаторы докладывали ему, что расследование по необъяснимым
причинам прекращено. С тех пор Плетц выжидал. Она должна была связаться с ним
при первой возможности, но ее тридцатишестичасовое молчание свидетельствовало о
том, что она, скорее всего, мертва.
Но она все-таки вышла на связь. Правда, испытанное им облегчение быстро
сменилось тревогой. Она сказала ему: "Не принимайте посторонних звонков". Это
было закодированным указанием прекратить всякое сотрудничество с иностранными
разведывательными службами, включая и разведку США. Она также произнесла
"четырнадцать-тридцать". Это было принятое у военных обозначение времени - два
часа тридцать минут после полудня. Следовательно, она позвонит еще раз, скорее
всего, из более безопасного места. Итак, еще четыре часа ожидания, а Плетц
ненавидел ждать. Что же черт побери, происходит?
- Они будут держаться вместе,- сказал Элиот.- Они оба и эта женщина.
- Согласен,- откликнулся его помощник.- Если они будут держаться вместе, у
них больше шансов выжить и использовать связи Эрики.
Соблюдая осторожность, Элиот старался как можно меньше времени оставаться в
своем офисе. Он проводил много времени в теплице, чтобы отвлечься любимым
занятием и не привлекать к себе излишнего внимания. Сейчас Элиот озабоченно
разглядывал розу сорта "Американская красавица" - ее лепестки были слегка
повреждены.
- Она, по всей вероятности, попробует связаться со своим посольством. Их
система шифров слишком сложна" и мы вряд ли сумеем понять их переговоры.
Его помощник поочередно задержал взгляд на каждом из двух одинаково
мускулистых телохранителей с квадратными лицами, которые дежурили у выходов из
теплицы. Элиот мог бы выбрать себе охранников из штатного персонала. Вместо этого
он приспособил эту парочку, которую его помощник раньше в глаза не видел, и
называл их Кастор и Поллукс - никому непонятными криптонимами. Дом,
прилегающая территория и улица также охранялись, но для этой цели помощник
подбирал людей сам. Охрану своего святилища Элиот доверял только этим двоим, что
вызывало удивление помощника.
- Но мы можем попробовать угадать, что она скажет сотрудникам посольства,-
Рука Элиота слегка дрожала, когда он вносил химикаты для спасения розы.- Если бы
я был на ее месте, мне бы понадобились наличные деньги и документы,
удостоверяющие личность - паспорта, водительские удостоверения, кредитные
карточки, желательно на разные имена. Израильтяне не пользуются помощью со
стороны. Такую работу они делают в стенах посольства.
Помощник протянул Элиоту полотенце, чтобы он вытер руки.
- Поэтому они должны будут передать ей посылку"- сказал он.
Элиот поглядел на него с неожиданным одобрением:
- Прекрасно. Ты понял мою мысль. Организуй слежку за каждым, кто выходит из
посольства.
- Нам понадобится много людей,- заметил помощник.
- В качестве предлога используй соглашение. Дай понять КГБ и другим
агентурным сетям, что курьер посольства может привести их к Рему. Сообщи им, что
мы вышли на след нарушителя.
В ответ помощник Элиота понимающе кивнул.
Элиот продолжал:
- Удивительно, как события выходят иногда из-под контроля. Если бы Ромула
убили в Атлантик-Сити, то не возникло бы лишних проблем.
- Но Рем все равно бы нарушил соглашение.
- Он ничего не значит. Внимания заслуживает только Ромул. Фонд "Парадигма"
необходимо было уничтожить. Президента нужно было убедить в том, что это дело
рук израильтян.- Элиот нахмурился. Болезнь поразила еще один розовый куст.-
После Колорадо, мы вычисляли, к кому из друзей они обратятся за помощью, но
несмотря на то, что вычислили правильно, потерпели неудачу на квартире этой
женщины. Мы каждый раз на шаг отстаем от них, а этого нельзя допустить. Я выбрал
Сола для той операции потому, что пик его возможностей уже позади. Он как
спортсмен, чья звезда уже закатилась. Я никогда не предполагал, что он...
- Способен вернуть себе утраченное? Элиот недовольно передернул плечами.
- То же самое с Крисом. Я был уверен, что он, зная Сола как никто другой,
попытается отыскать его. Но после монастыря и особенно после того, что случилось в
Бангкоке, я не мог себе представить, что он так живуч. Ситуация начинает выходить
из-под контроля.- Элиот нахмурился.- Если они узнают правду...
- А как они узнают?
- Две недели назад я бы не усомнился в том, что это им не удастся. Но если
вспомнить, как им везло до сих пор...- Лицо Элиота исказилось.- Или, возможно,
это нечто большее, чем простое везение.
- Если хочешь, ты уже завтра будешь в Израиле.- Плетц разговаривал с Эрикой
из своего кабинета по телефону с блокировкой.- Там будешь в безопасности, а мы
сами со всем этим разберемся.
- Я не могу этого сделать.- Низкий хрипловатый голос Эрики звучал
озабоченно.- Не могу бросить Криса и Сола.
- Мы не в силах защитить твоих друзей. Если только другие спецслужбы узнают,
что мы помогаем кому-то, кто нарушил соглашение...
- Дело не в этом. Да, они мои друзья, но они замешаны в чем-то еще, кроме
соглашения. И это так важно, что было решено без малейших колебаний пожертвовать
моей жизнью для того, чтобы убрать Криса и Сола. Я должна раскрыть все до конца.
Скажу тебе почему - все это как-то связано с Моссадом.
Плетц напрягся.
- Каким образом? Ты ведь понимаешь, что не мы пытались тебя убить.
- Кто-то хочет, чтобы все выглядело так, будто это ваших рук дело.
- Но это полная бессмыслица! Кому и зачем это нужно?
- Это я и хочу узнать. Я не могу больше разговаривать. Я боюсь, что этот звонок
могут засечь. Достаньте мне удостоверяющие личность документы - водительские
удостоверения, кредитные карточки. И еще кое-что.
- Я понял - деньги.
- Кое-что более важное.
- Что именно? - поинтересовался Плетц. Услышав ответ Эрики, он в изумлении
раскрыл рот.
Когда хорошо одетый мужчина вышел из посольства с портфелем в руках,
жмурясь от яркого солнца, он прекрасно знал, что за ним будут следить.
В течение всего дня служба безопасности посольства сообщала о необычном
оживлении слежки. Следили за всеми, кто покидал здание, и за теми, кто выходил
пешком, и за уезжавшими на любом виде транспорта. В свою очередь, служба
безопасности, работавшая рука об руку с Плетцем, устроила так, чтобы как можно
больше курьеров покидало здание. При такой необычной активности этот курьер
получил прекрасный шанс успешно завершить свою миссию.
Сперва он остановился у книжного прилавка и купил новый роман Стивена Кинга.
Затем, пройдя еще один квартал, заглянул в кошерный магазин Сильверштейна. Там
он купил мацу и паштет из куриной печени. Затем зашел в магазин, где продавали
спиртное, и купил белого вина. Пройдя еще один квартал, он добрался до
многоэтажного здания, в котором жил, и вскоре попал в объятия своей подружки. Его
портфель заменили точно таким же в магазине кошерной пищи. Бакалейщик тут же
спрятал первый портфель, предварительно вынув из него какой-то сверток.
Упакованный в оберточную бумагу с надписью "копченый лосось" сверток теперь
лежал на дне большой картонной коробки, прикрытый сверху упаковками с кошерным
мясом и банками с консервированными деликатесами.
Жена бакалейщика осталась приглядывать в магазине, а сам Сильверштейн понес
коробку к своему грузовику для перевозки продуктов" стоявшему на улице. Загрузив
туда еще несколько коробок, он отправился через весь город к "Маррен Голд" -
поставщикам продуктов на дом.
На следующее утро фирма Голда доставила коробки в Джорджтаун в дом доктора
Бенджамина Шатнера. Вскоре, вернувшиеся из синагоги гости уже поздравляли сына
Шатнера, блистательно ведшего службу. После приема один из гостей, Берни Кельтц,
решил отвезти свою семью в поместье Джорджа Вашингтона в Маунт-Вернон.
До поместья не более двадцати миль, а дети Кельтца никогда там не были, к тому
же стояла самая пора цветения.
Кельтц припарковал машину на стоянке для гостей. Он сам, его жена и две юные
дочери пошли пешком по тропинке.
Подставив лицо легкому ветерку, они рассматривали особняк в дальнем конце
поместья, перед которым расстилался широкий газон. Пока они проходили мимо
деревьев и чудесного сада, Кельтц объяснял дочерям предназначение построек
меньшего размера: прядильня, коптильня и амбар.
- Поместье представляло собой натуральное хозяйство по деревенскому образцу
- они сами обеспечивали себя всем необходимым,- рассказывал он.
Его дочери следовали за родителями по выщербленной кирпичной дорожке.
В половине четвертого жена Кельтца поставила свою большую сумку из джутовой
ткани на тротуар перед витриной магазина подарков под вывеской "Дом Вашингтона
- это ваш дом".
Рядом с ней Эрика внимательно изучала витрину с цветными слайдами.
Пока миссис покупала литую копию памятника Вашингтону, настаивая на том,
чтобы сувенир завернули в красочную упаковку, Эрика подняла сумку и быстро
исчезла с ней.
Рядом с водительскими удостоверениями и кредитными карточками на обеденном
столе в коттедже на берегу Потомака лежала компьютерная распечатка. Под шепот
реки, доносившийся через открытое окно, на стеклах которого играли отблески
закатного солнца, Сол, Крис и Эрика внимательно изучали этот документ.
Это был список имен тех американцев, которые не работали на Моссад, но
прошли специальную подготовку в школе Андрэ Ротберга в Израиле.
Хотя Миша Плетц и был удивлен просьбой Эрики, тем не менее он запросил
нужную информацию через компьютеры посольства.
Список содержал следующую информацию:
1965 г. Сержант, первый класс, Кевин Макелрой, США, войска специального
назначения, сержант, первый класс, Томас Конлин, США, войска специального
назначения.
1966 г. Лейтенант Сол Грисман, лейтенант Кристофер Килмуни, США, войска
специального назначения.
1967 г. Ст. сержант Нейл Пратт, США, диверсионно-разведывательное
подразделение, ст. сержант Бернард Хэллидей, США, диверсионно-разведывательное
подразделение.
1968 г. Лейтенант Тимоти Дру, США, войска специального назначения, лейтенант
Эндрю Уилкс, США, войска специального назначения.
1969 г. Сержант артиллерии Джеймс Томас, США, морская пехота,
разведывательная служба, сержант артиллерии Вильям Флетчер, США, морская
пехота, разведывательная служба.
1970 г. Старшина Арнольд Хэккетт, США, военно-морская разведка, "тюлени",
старшина Давид Пьюз, США, военно-морская разведка "тюлени".
Далее в списке шли еще восемнадцать имен тех, кто прошел обучение в
последующие девять лет.
- Я не могу в это поверить! - воскликнул Крис. Эрика с улыбкой взглянула на
него.
- Ты думал, что вы единственные?
- Элиот так нам сказал. Он говорил, что мы будем уникальными, единственными
в мире профессионалами, прошедшими подобную подготовку.
Она пожала плечами.
- Возможно, вы оказались выше всяких похвал, и он решил повторить столь
удачный эксперимент. Сол отрицательно покачал головой.
- Но нас отправили в Израиль в шестьдесят шестом году, а из этого списка
следует, что за год до нас там уже побывали двое. Элиот лгал, когда уверял нас, что мы
единственные.
- И даже позже,- подтвердил Крис.- В семидесятых, после того как еще
несколько человек прошли подготовку у Ротберга, он все равно продолжал
утверждать, что мы единственные в своем роде.
Эрика еще раз окинула взглядом список.
- Может быть, он хотел, чтобы вы ощущали свою неповторимость.
- Мое внутреннее "я" не отличается особой чувствительностью,- сказал
Крис.- Я бы не стал терзаться из-за того, что еще несколько человек получит точно
такую же подготовку. Все, что я хотел, это хорошо делать свое дело.
- И угодить Элиоту,- добавил Сол. Крис кивнул в знак согласия.
- Вот поэтому мы и хотели выполнить наше задание как можно лучше. Какого
черта он скрывал от нас, что есть и другие, кто прошел подготовку?
- Мы не уверены, что все это организовал именно Элиот и что он отправил
других учиться к Ротбергу,- заметила Эрика.
- Нам придется предположить, что это был именно он.
- Пока мы ничего не можем утверждать,- возразила она.- Мы не должны
основывать свои выводы на предположениях. Может быть, у кого-то возникала такая
же идея, как у Элиота. На данный момент мы располагаем только списком имен. Что
это дает?
- Общий принцип,- ответил Сол.- Этих людей засылали по двое.
- Как и нас,- заметил Крис.
- Члены такой пары были в одном звании. В шестьдесят пятом Макелрой и
Конлин были сержантами. В шестьдесят шестом мы с Солом - лейтенантами. В
шестьдесят седьмом Пратт и Хэллидей - старшими сержантами.- Сол водил
пальцем по списку, останавливаясь на парах имен, у которых были одинаковые
звания.
- Члены каждой пары служили в одном роде войск,- добавил Крис,- Макелрой
и Конлин служили в войсках специального назначения.
- Как и мы,- сказал Сол.
- Пратт и Хэллидей в диверсионно-десантной группе. Томас и Флетчер - в
морской разведке. Хэккетт и Пьюз- были морскими "тюленями".
- Здесь общий принцип не действует,- заявила Эрика.- С этой точки зрения
пары отличаются друг от друга. Тут четыре разных военных подразделения - войска
специального назначения, диверсионно-десантные, разведка и "тюлени".
- Они разные, но, в сущности, это одно и то же,- возразил Крис.
Эрика нахмурилась. Сол пояснил:
- Они - элита. В этих подразделениях наши самые квалифицированные кадры.
- Несомненно,- согласилась она.
Солу не пришлось больше ничего объяснять, Эрика не хуже его знала, что военные
силы в США представляют собой структуру наподобие пирамиды. Чем лучше
подготовка, тем меньше солдат для нее отбирается. Почти на самой вершине
пирамиды диверсионно-десантные подразделения и корпус разведки морской пехоты
- небольшие по численности, но отлично подготовленные подразделения. Над ними
- войска специального назначения. Они еще малочисленней, но подготовлены лучше.
Вершина пирамиды самая малочисленная, но лучше всех обученная группа -
морские "тюлени". Такая иерархия являлась частью системы взаимозависимости и
взаимоограничений, которую правительство США насаждало в армии. Если бы
диверсионно-десантная группа или разведка задумали переворот, на подавление были
бы брошены войска специального назначения. В свою очередь, если бы войска
специального назначения предприняли попытку переворота, их подавлением занялись
бы "тюлени". Остается только вопрос, кто бы смог остановить "тюленей"?
- Неважно, что эти подразделения отличаются друг от друга - сказал Крис.-
Если сравнить их с обычными войсками, то они стоят особняком. Они лучшие из
лучших.
- Пожалуй, в этом есть смысл,- согласилась Эрика.- Берут солдат из элитных
американских частей и посылают их совершенствоваться в Израиль. Но зачем?
- И почему именно этих людей? - гадал Сол.- И так мало? По какому
принципу они отбираются? Эрика нахмурилась.
- Я сказала, что мы не должны основывать свои вопросы на предположениях, но
мне все-таки придется это сделать. Этих людей посылали в Израиль с шестьдесят
пятого по семьдесят третий годы. Так вы думаете...- Она внимательно смотрела на
них.- Может быть, они отличились в боях?
- Где? Во Вьетнаме? - задал вопрос Крис.- Как и мы?
- По годам совпадает. К шестьдесят шестому году Америка уже вовсю воевала. А
к семьдесят третьему вывела свои войска. Может быть, эти люди были героями
войны? Лучшие из лучших. Уж если они проявили себя на поле боя, где найдешь
лучших? Только подготовка "инстинкт киллера" может быть лучше.
- Ты говоришь о людях, которые могут быть обучены лучше, чем "тюлени".
- Я говорю о таких, как мы,- ответила она. Крис и Сол уставились друг на друга.
- Какого-то звена не хватает,- сказал Крис.- И очень важного. Нужно узнать об
этих людях как можно больше.
Сэм Паркер покинул здание из стекла и бетона и с наслаждением вдохнул свежий
воздух воскресного вечера. Он был главным программистом в Управлении
Национальной Обороны и большую часть времени проводил в помещении без окон,
где поддерживали стерильную чистоту и постоянную температуру. Не то чтобы ему
это не нравилось - в конце концов компьютер нужно защищать. Несмотря на то, что
работа стимулировала его интеллектуально, Паркеру совсем не по душе было
приходить сюда по воскресеньям. Положение начальника неудобно тем, что все
подчиненные постоянно перекладывали на него свои ошибки. Он бросил взгляд через
реку, в сторону Вирджинии и Пентагона. Стоянка автомобилей около Пентагона была
почти пуста, так же как и Управление Национальной Обороны. Наверняка сотрудники
сейчас в кругу семьи пьют мартини и жарят бифштексы, чем следовало бы заняться и
мне, размышлял он, направляясь к своей грязно-коричневой машине с экономичным
расходом топлива, на которой как бы стояло патриотическое клеймо "Сделано в
Америке". Мартини, вспомнил он. Вообще-то Паркер не пил, он не возражал, когда
другие выпивали в умеренных количествах. Даже по воскресеньям он надевал на
работу пиджак и галстук. Он уважал правила хорошего тона и постоянно испытывал
смущение от того, что веснушки и рыжая шевелюра обращали на себя внимание в
толпе. Ему было пятьдесят пять, и он надеялся, что вскоре его рыжая шевелюра станет
седой.
Отъезжая со стоянки, он не обратил внимания, что за ним последовал "пинто".
Пять минут спустя увязалась еще и "тойота", но он обратил на нее внимание лишь
тогда, когда она выскочила из переулка, подрезав его и поцарапав ему левое крыло. В
выходной все носятся, как сумасшедшие, раздраженно думал он. Турист, наверное,
перестроился в крайний ряд. Его гнев остыл, когда он заглушил двигатель и увидел,
что из "тойоты" выходит водитель - потрясающей красоты женщина, высокая,
гибкая, с длинными темными волосами, одетая в джинсы и сапоги. Она с улыбкой
подошла к нему. Ну что ж, подумал он, уж если аварии суждено было случиться, надо
извлечь из нее максимум удовольствия.
Он вылез из машины, пытаясь напустить на себя суровость.
- Юная леди, надеюсь, вы застрахованы. Она коснулась рукой его плеча.
- Я так испугалась. Не понимаю, как это произошло.- И обняла его. Когда он
почувствовал, что ее груди прижались к его телу, он услышал, что остановилась
машина.
К нему неожиданно подскочили двое мужчин. Один из них, мускулистый и
смуглый, очевидно, еврей, другой, о Боже, по виду - ирландец.
- Никто не ранен? - спросил ирландец. Тот, который походил на еврея,
придвинулся к Паркеру. Паркер вздрогнул от боли, почувствовав, как ему в руку чтото
вонзили. Все поплыло перед глазами.
Они провернули все очень быстро. Сол засунул обмякшее тело Паркера обратно в
машину, скользнул на сиденье с ним и влился в поток машин, прежде чем какойнибудь
любопытный автомобилист успел остановиться рядом. Эрика следовала за ним
на "тойоте", Крис вел "пинто". Вскоре они разделились, и каждый поехал своей
дорогой. Убедившись, что за ними нет слежки, они взяли направление на юг и
встретились в коттедже.
К тому времени Паркер уже был настороже. Он сопротивлялся, когда Сол
привязывал его к стулу в гостиной.
- Я разглядел ваши лица,- безрассудно заявил Паркер.- Я заметил, по какой
дороге вы везли меня сюда. Похищение людей карается федеральным законом. Вас за
это посадят.
Сол угрожающе покосился на него.
- О Господи! - воскликнул Паркер, и в глазах его блеснула догадка.-
Пожалуйста, не убивайте меня. Я обещаю, что никому ничего не скажу.
К нему подошел Крис.
- Жена ждет меня домой к четырем,- с угрозой в голосе сказал Паркер,- Если я
опоздаю, она позвонит в органы безопасности.
- Она уже позвонила. Сейчас больше четырех. Но как они смогут тебя найти?
Паркер снова застонал. Он напрягся, пытаясь разорвать веревки.
- Что вам нужно?
- Как что? Нам нужна информация.
- Обещайте, что не причините мне вреда. Я расскажу все, что захотите.
- Ты солжешь.
- Нет, я буду с вами сотрудничать.
- Конечно, будешь.- Крис закатал Паркеру рукав. Паркер с изумлением следил
за тем, как Крис протер ему руку спиртом, а затем наполнил шприц.- Это похоже на
валиум,- сказал Крис.- Поскольку выбора у тебя нет, расслабься и получай
удовольствие.- И он ввел иглу в руку Паркера.
Допрос продолжался тридцать минут. Посольство Израиля предоставило всю
возможную информацию, Крису был нужен другой источник информации. Люди,
которые интересовали его, все до одного служили в армии США, поэтому он был
уверен, что сможет получить исчерпывающую информацию о них из компьютеров
Управления Национальной Обороны. Сложность состояла в том, как получить доступ
к компьютерам: первым делом надо было узнать коды, с помощью которых можно
заставить компьютер отвечать на вопросы. Если использовать неверные коды,
поднимется тревога. Тогда служба безопасности Управления Национальной Обороны
поймет, что кто-то, не имевший допуска, пытался проникнуть в банк данных.
Пытка - древнейший способ допроса. На это уходила уйма времени, и даже когда
допрашиваемый был, казалось, сломлен, он иногда убедительно лгал или сообщал
только часть правды. Но амитал натрия - надежный и быстродействующий наркотик.
Его и применил Элиот на Крисе в кабинете дантиста в Панаме.
Под действием наркотика речь Паркера стала невнятной. Паркер рассказал все, что
требовалось Крису. Коды меняли каждую неделю. Они были трех видов: набор цифр,
набор букв и пароль. Цифровой код был чем-то вроде шутки - вариацией на тему
номера социального страхования Паркера. Результаты их удовлетворили - теперь они
смогут связаться с компьютером,- и Крис повез Паркера назад, в Вашингтон.
По пути Паркер очнулся и стал жаловаться, что у него пересохло во рту.
- На, хлебни коки,- предложил Крис. Паркер сказал, что ему полегчало. У него,
как у пьяного, заплетался язык.
- Вы меня отпустите? - спросил он.
- А почему бы и нет? Ты свое дело сделал. Мы получили все, что хотели,-
ответил Крис.
В коку был подмешан скополамин. К тому времени, когда они оказались в
Вашингтоне, Паркер впал в истерическое состояние. Его преследовали галлюцинации,
будто пауки пытаются задушить его. Крис высадил его в порноквартале. Проститутки
бросились врассыпную, напуганные дикими криками Паркера и его бешеной
жестикуляцией.
Действие скополамина прекратится на следующий день. И Паркер будет
вынужден обратиться к психиатру. Хотя галлюцинации прекратятся, действие
наркотика еще будет продолжаться. В памяти Паркера начисто сотрутся события
последних двух дней. Он начисто забудет о похищении. Он не сможет вспомнить ни
то, что его допрашивали в коттедже, ни Криса, ни Сола, ни Эрику. Те службы, которые
жена Паркера оповестила в связи с его исчезновением, вздохнут с облегчением, когда
найдут его. Они придут к выводу, что он не такой уж святоша, как им хочет казаться.
Порноквартал. Ясно, что этот лицемер от души повеселился. А к тому времени, когда
власти продолжат расследование, Сол и Эрика уже завершат свою работу.
Мотель "Гавань" располагался за закусочной, кинотеатром и баром, на окраине
Вашингтона.
- Все удовольствия сразу,- заметил Сол, останавливая машину у входа в офис.
Они с Эрикой выбрали этот мотель, потому что он не принадлежал к числу
респектабельных, а поэтому никто не станет за- давать им вопрос, почему они
снимают комнату на несколько часов. Но в то же время мотель был не настолько плох,
чтобы полиция регулярно наведывалась туда.
Пока Эрика ждала в машине, Сол вошел в офис. На автомате безалкогольных
напитков висела табличка "Не работает". Кожаный диван был весь в трещинах.
Искусственные растения покрыты пылью. Женщина за конторкой с трудом оторвалась
от фильма с участием Клинта Иствуда, который крутили по телевизору. Сол
зарегистрировал их как мистера и миссис Харолд Кейн. Лицо женщины выразило
некое подобие интереса, только когда она получала деньги.
Вернувшись в машину, Сол заехал на стоянку. Он развернул "пинто", обратив
внимание на проезд, который вел на боковую улочку.
В комнате они обнаружили черно-белый телевизор, комод со следами стаканов и
постель со смятыми простынями. В ванной подтекал кран.
Они внесли несколько коробок. Взяв одну из кредитных карточек, которыми
снабдил их Миша Плетц, они отправились в "Рэдио Шек" и купили компьютер,
принтер и телефонный модем. Вернувшись в отель, быстро распаковали коробки, все
подсоединили и проверили. Сол вышел на улицу, нашел укромное место у мусорного
бака и стал наблюдать за входами в мотель и на стоянку. Если он заметит опасность,
он сможет предупредить Эрику с помощью небольшой переносной рации, которую
они купили в том же магазине.
Тем временем в комнате Эрика сняла телефонную трубку а набрала
последовательность цифр, которую назвал Паркер. Таким образом она вышла на связь
с Управлением Национальной Обороны.
В трубке послышался гудок. Компьютер сообщил свой номер и ждал дальнейших
указаний. Эрика набрала буквенный код - "Саншайн"-кличка коккер-спаниеля
Паркера, и услышала еще один гудок - компьютер сообщал, что готов к приему
информации. Такой способ общения с компьютером изобрели для эффективного
обмена информацией на больших расстояниях. Коллега Паркера в Сан-Диего,
например, мог иметь доступ к компьютеру Управления Национальной Обороны, не
приезжая в Вашингтон и даже не связываясь с Паркером, чтобы объяснить, что ему
нужно. Достаточно связаться по телефону прямо с компьютером. Метод прост и
безопасен, но для того, чтобы им воспользоваться, необходимо знать коды.
Эрика подключила телефон к модему, небольшому устройству с телефонной
трубкой, подсоединенному к компьютеру. Она села за клавиатуру и набрала команду.
Команда прошла через модем и телефон в банк данных Управления Национальной
Обороны. Паркер объяснил им, что компьютер не выдаст информацию, пока не
получит пароль: FETCH - "уловка". Эрика набрала его. Принтер застучал,
расшифровывая электронные сигналы, полученные по телефону. Она ждала, надеясь,
что служба безопасности Управления Национальной Обороны не засечет телефонный
звонок.
Принтер перестал печатать. Она удовлетворенно кивнула и набрала слова
"хорошая собачка", именной код, который сообщил им Паркер, затем выключила
компьютер, положила телефонную трубку на рычаг и собрала распечатки.
Крис в унынии опустился на диван. Ночью начался дождь, и звук барабанивших по
крыше коттеджа капель наводил тоску. Капли попадали в дымоход, стекали на
горящие поленья, и из камина поднимались струйки дыма. Крис был подавлен.
"Если и существует какой-то другой обширный принцип, то я его не вижу",-
думал он.
Сол и Эрика сосредоточенно изучали распечатки на столе. Эрика запросила
только основные данные: место и дата рождения, вероисповедание, образование,
специализация, командиры и боевые благодарности.
- Все они родились в разное время и в разных местах,- сказала она.- Все
исповедуют разную веру. Они специалисты в разных областях, служили под
командованием разных офицеров и проходили службу в разных районах юговосточной
Азии. Где же связь? Если мы не ошиблись, у всех них должно быть что-то
общее.
Крис постоял в нерешительности, потом направился через комнату к столу. Он
остановился рядом с Эрикой, в который раз изучая распечатки.
- Вот.- Он показывал на что-то в нижнем левом углу страницы.- Каждая пара
училась в одном и том же городе, но новая пара училась уже в другом. Омаха,
Филадельфия, Джонстаун, Акрон. Ничего не получается.- Он указал на правую часть
страницы.- У них у всех были тайные клички, но кроме этого я не вижу никакого
другого общего принципа. Бут и Эрехтей, что это, черт возьми, значит?
Он не стал обращать внимания на информацию, которая ему ничего не давала, и
сосредоточился на том, что его озадачивало.
Омаха. Небраска. Кевин Макелрой. Кастор. Омаха. Небраска. Томас Конлин.
Поллукс.
Филадельфия. Пенсильвания. Сол Грисман. Ромул. Филадельфия. Пенсильвания.
Кристофер Килмуни. Рем.
Джонстаун. Пенсильвания. Нейл Пратт. Кадм. Джонстаун. Пенсильвания. Бернард
Хэллидей. Киликс.
Акрон. Огайо. Тимоти Дру. Амфион. Акрон. Огайо. Эндрю Уилкс. Зет.
Шейд Гэп. Пенсильвания. Джеймс Томас. Бут. Шейд Гэп. Пенсильвания. Вильям
Флетчер. Эрехтей.
Гери. Индиана. Арнольд Хэккетт. Атлас. Гери. Индиана. Давид Пьюз. Прометен.
Список продолжался - девять пар, восемнадцать имен.
- Часто упоминается Пенсильвания,- заметил Сол.
- Но как это связать с Небраской, Огайо и Индианой?
- Давай попробуем тайные клички,- предложила Эрика.- Все имена
иностранные. Взяты из римской и греческой мифологии. Так?
- Это слишком общий подход. Все равно, что сказать: Омаха и Филадельфия
находятся в Соединенных Штатах,- возразил Крис.
- Нужно найти более конкретную связь. Кадм и Киликс? Амфион и Зет? Я не
знаю, кто они и что сделали, не говоря уже о том, как они связаны друг с другом?
- Тогда начнем с пары, которую вы знаете наверняка,- предложила Эрика.- С
вас. Ромул и Рем.
- Ну, это всем известно. Это братья, которые основали Рим,- отозвался Сол.
- Но мы никогда ничего не основывали. К тому же мы не братья,- сказал Крис.
- Но могли бы быть ими.- Сол повернулся к Эрике.- Кастор и Поллукс.
Знакомое что-то. Как-то связано с небом. Это созвездие?
Эрика кивнула.
- Когда я изучала ночную навигацию, мой инструктор говорил так: "Пусть тебя
ведут древние воины - Кастор и Поллукс". Их называют Близнецами - утренняя и
вечерняя звезды.
- Близнецы,- повторил Крис.- Двойняшки.
- Еще какие из этих имен знакомы? - спросил Сол.- Вот здесь внизу. Атлас.
- Титан, который держит небо над землей.
- Прометей.
- Украл огонь у богов и отдал его людям.
- Но между ними нет никакой связи.
- Может, и есть,- сказала Эрика.
Крис и Сол молча смотрели на нее.
- Нам нужен справочник по мифологии,- объяснила она.- Кажется, я поняла
принцип, но надо выяснить, кто такие эти Кадм и Киликс, а также все остальные.
- Здесь есть словарь,- сообщил Крис, осматривая книжные полки у камина.-
Полно старых дешевых изданий. Вот. Настольная энциклопедия.- Он извлек два тома
и стал листать первый, переворачивая затрепанные страницы.- Атлас,- произнес он
и начал читать. Вдруг чертыхнулся и поднял глаза.
- Что там такое? - удивился Сол.
- Какая еще тайная кличка начинается на А? Сол быстро проглядел список.
- Амфион. Стоит в паре с Зетом.
Крис быстро читал, перелистывая страницы.
- Господи, не может быть. Назови остальных.
- По алфавиту? Бут в паре с Эрехтеем, Кадм с Киликсом. Крис продолжал
переворачивать страницы списка, лихорадочно читая.
- Я знаю, какой принцип он использовал. Я знаю, как они связаны между собой.
В комнате стало тихо.
- Они связаны самым непосредственным образом,- сказала Эрика.
- Ты все понял,- догадался Сол.
- Я не был уверен в этом, пока не увидел выражение твоего лица.
- Атлас и Прометей были братьями. Амфион и Зет - близнецами,- пояснила
Эрика.
- Как Кастор и Поллукс,- добавил Сол.
- А Бут и Эрехтей? Братья. Кадм и Киликс? Братья. Ромул и Рем...
- Но где же параллель? - Сол схватил распечатку.- Кастор и Поллукс были
близнецами, но за этими именами скрываются Макелрой и Конлин. Черт возьми, они
совсем не похожи на близнецов.
- Точно,- согласилась Эрика.- Смотрим дальше: Пратт и Хэллидей - не
похоже, чтобы они были родственниками, однако, им присвоили имена братьев. То же
самое и с другими фамилиями. Дру и Уилкс, Томас и Флетчер, Хэккетт и Пьюз. Если
они не связаны узами родства, то почему им дали имена братьев?
- Может быть, они все из распавшихся семей? - предположил Крис.- Если их
родители развелись, а потом вступили в новый брак, в этом случае Макелрой и
Конлин могут быть родственниками, хотя у них разные фамилии.
- Такое объяснение может сгодиться для одного случая, но не для всех,-
возразила Эрика.- Маловероятно, чтобы все они были из распавшихся семей и чтобы
родители их всех вступили в новый брак.
- Да. Это объяснение явно притянуто за уши,- согласился Крис.
- Кроме того, вы с Солом не из распавшихся семей. И как вы утверждаете, не
родственники.- Вдруг в глазах Эрики появилась настороженность. Она повернулась к
Солу.- Но ты еще что-то сказал. Ты сказал: "Мы могли бы быть братьями". Почему
ты это сказал?
Сол вздрогнул.
- Мы знаем друг друга так долго, будто и вправду братья. Мы дружим с пяти лет.
Правильно, Крис? Крис улыбнулся,
- Ты всегда был моим лучшим другом.
- Но почему? - взволнованно вопрошала Эрика.- Не почему вы дружите, а
почему вы знакомы так давно? Вы что, росли по соседству?
- В каком-то смысле да. Мы познакомились в школе,- ответил Сол.
- В какой школе? - нахмурилась Эрика.
- В школе Франклина! Это школа для мальчиков в Филадельфии. Там мы и
воспитывались. Наши семьи не распадались. Черт, у нас вообще не было семей. Мы
сироты.
Крис смотрел на дождь за окном.
- Вот еще одна деталь, которая мне совершенно не понятна,- сказала Эрика.-
Каждая пара училась в одном городе. Макелрой и Конлин в Омахе. Ты с Крисом - в
Филадельфии. Другие в Акроне, в Шейд Гэп и т. д. Я думаю, раз клички выбраны по
определенному принципу, то и города, должно быть, тоже.
- Так и есть,- отозвался Крис и резко повернулся от окна.- "Дом мальчиков".
- Что? - в недоумении спросил Сол.
Дрожа от ярости, Крис подошел к Солу и Эрике.
- Так называется приют в Акроне. "Рай для мальчиков". Это в Омахе. В
Пенсильвании - "Джонстаунская академия для мальчиков", а в Шейд Гэп -
"Институт для мальчиков", не говоря уже о нашей родной "Школе Франклина для
мальчиков" в Филадельфии. В городах из этого списка находятся десятки лучших в
стране школ для мальчиков. Но пусть красивые названия не вводят тебя в
заблуждение,- с горечью, сказал он Эрике.- Все они означают одно и то же:
сиротский приют.- Он стиснул зубы.- У этих людей в твоем списке есть нечто
общее со мной и Солом - все они сироты. Каждая пара воспитывалась в одном
учебном заведении. Поэтому им даны клички лирических братьев, хотя у них и разные
фамилии.- Грудь Криса возбужденно вздымалась.- Когда они встретились,
одиночество связало их между собой особыми узами. Это была такая крепкая дружба,
что ее можно назвать эмоциональным эквивалентом кровного братства. Будь он
проклят, Сол! Теперь ты понимаешь, что он с нами сделал? Сол кивнул.
- Элиот лгал нам в самом главном. Он никогда не любил нас. Он с самого начала
лишь использовал нас в своих целях. Эрика крепко схватила Сола и Криса за руки.
- Может, черт возьми, хоть один из вас потрудится, объяснить, о чем речь?
- На это уйдет целая жизнь,- ответил Крис и со стоном опустился на диван.
Дождь усилился, и утро скорее напоминало сумерки. Элиот стоял в своем офисе у
окна, глубоко погрузившись в невеселые размышления. Он не замечал дождливого
пейзажа Вирджинии за окном. Кожа на его лице приняла серый, как дождь, оттенок.
Позади раздался стук в дверь. Он не обернулся, чтобы посмотреть, кто вошел.
- Странное дело, сэр. Я никак не могу в нем разобраться, а потому решил
поставить в известность вас.- Голос принадлежал помощнику Элиота.
- Я полагаю, плохие новости,- буркнул Элиот.
- В Управлении Национальной Обороны произошла утечка информации. Вчера
их главный программист был найден в порноквартале. У него были галлюцинации и
припадки. Полиция решила, что он принял наркотик и направила его в
психиатрическую лечебницу, чтобы привести в чувство. Утром он был полностью в
норме, но не мог вспомнить" что был в порноквартале, а также не помнит, чтобы
принимал какие-либо наркотики. Возможно, он лжет, но...
- Скополамин,- констатировал Элиот и обернулся.- Говори по существу.
- Вчера вечером, пока он находился у психиатра, кто-то воспользовался его
кодом, чтобы получить доступ в компьютерный банк данных Управления
Национальной Обороны. У них есть специальная система, которая отслеживает, кто
запрашивал информацию. А дальше уже дело касается нас. Тому человеку, который
воспользовался кодом программиста, не нужна была секретная информация. Его
интересовали восемнадцать человек, и он запросил лишь общие данные о них.
Поскольку вы были инструктором этих восемнадцати. Управление считает, что об
утечке информации следует доложить вам. Дело в том, сэр, что в этом списке есть два
имени - Ромул и Рем.
Элиот устало сел за стол.
- А еще Кастор и Поллукс, Кадм и Киликс.
- Да, сэр, это так.- В голосе его помощника звучало удивление.- Откуда вы
знаете?
Элиот подумал о Касторе и Поллуксе, которые охраняли вход в офис. Затем он
подумал о Соле и Крисе. Они подбираются все ближе. Теперь" когда они поняли, что
нужно искать, у них уйдет много времени для того, чтобы догадаться обо всем
остальном.
Он мрачно смотрел на струйки дождя, растекающиеся по стеклу. Да поможет мне
Бог, когда они догадаются, подумал он.
Мысленно он добавил: Господи, помоги нам всем.
КНИГА ТРЕТЬЯ
ПРЕДАТЕЛЬСТВО
НАЧАЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА ОПЕРАТИВНИКА
23 декабря 1948 г. в 17.00 военная разведка США в Номе, штат Аляска, приняла
вечерний прогноз из русских портов Владивостока, Охотска и Магадана. ВВС
сопоставили эти сообщения с прогнозами из японских портов, чтобы составить график
ночных испытательных полетов для Б-50. Прогноз русских обещал неожиданное
потепление. Поводов для беспокойства не было.
Семь минут спустя на всех частотах звучал мощный сигнал, который русская
военно-морская база под Владивостоком посылала одной из своей подводных лодок в
открытом море. Шифрованное сообщение было необычайно длинным, поэтому
американская военная разведка на Шепердз-Филд в Номе бросила все силы на его
расшифровку, забыв послушать сводку погоды японцев. Как обычно, четыре самолета
Б-50 были подготовлены к полету на большой высоте для испытания системы борьбы с
обледенением.
В 19.00 все четыре самолета были атакованы фронтом холодного воздуха из
Сибири. Скорость порыва ветра достигала семидесяти узлов.
Системы борьбы с обледенением не выдержали. На базу не вернулся ни один
самолет. Ведущим самолетом звена - "Сьют леди" - управлял майор Джеральд
Килмуни. Когда командование восьмой базы ВВС в Тусконе, штат Аризона, получило
известие о его гибели" генерал Максвел Лепаж позвонил в Филадельфию, капеллану
Хью Коллинзу, чтобы тот сообщил печальную новость миссис Дороти Килмуни и ее
трехлетнему сыну Крису. Он просил капеллана передать жене Джерри, что страна
потеряла своего лучшего пилота-бомбардировщика.
Прошло два года, наступил 1950-й, Кэлкэнлин-стрит, Филадельфия, с ее убогими
домами была отнюдь не подходящим местом для детских игр. Узкая и темная,
покрытая слоем грязи, в которой попадались ржавые гвозди, битое стекло и даже
крысиный помет, она носила на себе отпечатки средневековья. Трещины тротуара,
сквозь которые пробивались сорняки, расширяясь превращались в широкие расселины
в бордюре и ямы на дороге. Посередине квартала, в самой унылой его части, стоял
ветхий домик Дороти Килмуни.
Здесь, казалось, были одни столы: ломберный с инкрустацией из перламутра,
несколько приставных, трехногие столы для гостиной, кофейный со следами сигарет
на поверхности, высокий чайный стол около стиральной машины "мейтаг" в ванной,
обеденный стол, кухонный с хромированным ободком и теплостойкой пластиковой
поверхностью, на котором красовалась пластмассовая ваза с восковыми фруктами.
Рядом с искусственными фруктами валялись дохлые мухи. Все столы в доме были
усыпаны дохлыми мухами. А еще на каждом столе лежали засохшие кружочки
копченой колбасы, которые закручивались, словно стружки кедрового дерева.
Первое, что сделал Крис в то жаркое августовское утро, поднял жалюзи на окне в
гостиной и положил на подоконник жирную масляную сардинку без головы. Мать
оставила его одного еще в начале июля, уехав на все лето в Атлантик-Сити. Она
положила в холодильник батон копченой колбасы, несколько банок с супом и
сардинами, а в буфет - коробки с крекерами. Она попросила соседей присмотреть за
ребенком и оставила им деньги, однако уже к концу июля соседи истратили эти
деньги на свои нужды и бросили Криса на произвол судьбы. Его к тому времени
тошнило от колбасы, и он использовал ее как приманку для мух. Но мухи тоже не
любили копченую колбасу. А крысиный помет, который он приносил с улицы, хотя и
нравился мухам, высыхал еще быстрее, чем мясо. Сардинки, однако, годились лучше
всего. К девяти утра он мог похвастаться новой кучей мух на кофейном столике,
убитых длинной резинкой, бывшей когда-то материной подвязкой.
В самый захватывающий момент охоты, когда он устраивался поудобней на
приставном столике и целился натянутой резинкой в хитрую муху, которая взлетала
за долю секунды до его выстрела, он ощутил непривычное движение на улице и,
выглянув в окно, увидел большой черный автомобиль, остановившийся около его
дома. Крису было всего пять лет, но он гордился тем, что мог отличить автомобили
"хадсон хорнес" от "уоспс", "студебеккер" и "виллис" от "кайзер-бразерс". Это был
"паккард" 1949 года, он занял собой большую часть улицы. С водительского сиденья
на дорогу выкатился толстяк в военной форме. Его тело напоминало боксерскую
грушу. Он выпрямил спину и, озираясь по сторонам, одернул сзади брюки. Потом,
слегка нагнувшись, обошел "паккард" сзади и открыл переднюю дверцу с правой
стороны. Из автомобиля медленно вылез худой мужчина с серым лицом, одетый в
изрядно помятый плащ на подстежке. У него были впалые щеки, тонкие губы и
крючковатый нос.
Крис не слышал, что мужчины сказали друг другу, но они внимательно смотрели
на его дом, и ему стало не по себе. Он сполз со стола, стоявшего под окном. Когда
мужчины направились к дому, шагая по растрескавшемуся тротуару, Крис в панике
бросился бежать от окна. Он проскользнул мимо чайного столика и кухонного стола и
рванул на себя ручки двери, ведущей в подвал. Дверь скрипнула, когда он прикрывал
ее за собой, оставляя щелку в палец шириной, чтобы подглядывать за тем, что делается
в гостиной. Стоя в темноте на ступеньках подвала и вдыхая запах гнилой картошки, он
пытался унять громкие удары сердца, приложив к нему обе ладони.
Входная дверь задребезжала от стука. Он затаил дыхание и наклонился к веревке,
которая была протянута из гостиной через кухню в подвал. Он не успел запереть
входную дверь, но у него были другие способы защитить себя. Крис вцепился обеими
руками в веревку. Входная дверь открылась, скребнув по полу. Низкий мужской голос
спросил:
- Есть здесь кто-нибудь? - В холле загрохотали тяжелые шаги.
- Я заметил мальчишку в окне,- сказал другой голос. Затем Крис увидел тени в
гостиной.
- Господи, зачем столько столов? - изумился первый голос.- А мух-то сколько!
Крис скрючился в неудобной позе на ступеньках, глядя сквозь щелочку на грязный
линолеум и сетку на полу в гостиной. С тех пор как его мать уехала, все свободное от
охоты на мух время Крис посвящал изготовлению этой сетки. Он подобрал бечевку от
воздушного змея в Кенсингтон-Парк, собирал на помойке веревки от пустых упаковок,
тросы, шнурки от ботинок, стащил у соседей из комода шерсть и нитки, с прядильной
фабрики по соседству унес моток бечевки, а еще регулярно срезал в соседних дворах
бельевые веревки. Он связал их вместе - короткие, длинные, толстые, тонкие,- и
получилась огромная веревочная сеть. Мать обещала вернуться. Она сказала, что
привезет морские камушки, ракушки и фотографии, много фотографий. В тот день,
когда она вернется, Крис поймает ее в сеть и не выпустит до тех пор, пока она не
пообещает больше никогда не уезжать. У него защипало глаза, когда он увидел, как
мужчины вошли в гостиную и остановились. Под ногами у них была сеть. Но она
предназначалась не для них, а для его матери. Но раз уж они есть...
- А что за веревки и прочая ерунда на полу?.. Крис дернул за веревку. Он
привязал ее к стульям, которые поставил на столы в гостиной. Стулья упали на пол и
потянули за собой бечевку, продетую через цепь люстры на потолке. Углы сети
поднялись. Раздался крик:
- Что за?.. Черт побери!
Крис вздохнул с облегчением, но тут же понял, что его ловушка не сработала.
Мужчины хохотали, согнувшись в три погибели. В щелку двери Крис видел, как
мужчина в военной форме разорвал узлы и легко выбрался из опутавших его веревок.
Жгучие слезы потекли по щекам Криса. Он скатился по ступенькам в темноту
подвала. От негодования тряслись руки. Они еще пожалеют, думал он. Я отомщу им за
насмешки.
Дверь в подвал со скрипом отворилась. Свет освещал только лестницу. Сквозь
дыру в стенке угольного ящика Крис видел, что мужчины спускаются по ней. Они
продолжали громко смеяться. Крис решил, что кто-то, должно быть, все рассказал, что
он украл бельевые веревки, шерстяные нитки и шпагат, и даже сообщил, где он их
спрятал. Выключатель в подвале не работал, но они, кажется, знали и об этом - луч
фонаря шарил по заплесневелому полу, надеясь нащупать Криса.
Он отполз в дальний угол ящика для угля, который летом был пуст.
Под ногами скрипнули кусочки угля. Луч фонаря скользнул в его сторону.
Пытаясь увернуться от него, Крис наступил на кусок угля. Нога подвернулась, он
потерял равновесие и ударился о стену.
Луч фонаря был совсем рядом с ним. Шаги тоже. Нет! Он выскользнул из
схватившей его руки и стал вылезать из ящика, но другая рука поймала его за плечо.
Нет! Он плакал, лягался, но попадал все время мимо. Чьи-то руки схватили и подняли
его.
- Вытащим-ка тебя на свет.
Он бешено отбивался, но его крепко держали за руки и за ноги.
Оставалось только извиваться и биться головой в грудь человека, который тащил
его вверх по лестнице. После темноты Крис щурился от солнечного света,
проникавшего в кухонное окно, и громко плакал.
- Спокойно,- проговорил полный мужчина в военной форме. Он тяжело и часто
дышал.
Мужчина в плаще брезгливо рассматривал Криса - перепачканные смолой
тапочки на резиновой подошве, грязные штаны, покрытые сажей волосы. Он вынул
носовой платок и стер с лица мальчика слезы и угольную пыль.
Крис оттолкнул его руку, пытаясь казаться независимым и сильным.
- Ничего смешного! - зло воскликнул он.
- Ты о чем?
Крис посмотрел на сеть на полу гостиной.
- Все понятно,- проговорил мужчина в штатском. У него были холодные ничего
не выражающие глаза и нездоровый цвет лица, но голос звучал дружелюбно.- Ты
слышал, как мы смеялись.
- Ничего смешного! - еще громче крикнул Крис. _ Конечно, ничего,-
согласился военный.- Ты нас неправильно понял. Мы смеялись вовсе не над тобой.
Вообще-то сплести сеть может далеко не каждый. Вот только тебе следовало бы
использовать более прочный материал и сперва поучиться, как это делается. Но идея
замечательная. Вот потому мы и смеялись. Но не над тобой. Мы так выражали свое
восхищение. Ты храбрый парень. Ты похож на Джерри не только лицом, но и
характером.
Крис почти ничего не понял из того, что сказал мужчина. Он недоверчиво
нахмурил брови, смутно припоминая, как давным-давно кто-то говорил ему, что у
него был отец. Кто такой Джерри, Крис представления не имел.
- Вижу, ты мне не доверяешь,- сказал мужчина. Он широко расставил ноги и
уперся руками в бедра, как это делают полицейские.- И я лучше представлюсь. Меня
зовут Максвел Лепаж.
Это имя ничего не говорило Крису. Мальчик по-прежнему смотрел исподлобья на
незнакомцев.
Мужчина был озадачен.
- Генерал Максвел Лепаж. Ты должен меня знать. Ведь я был лучшим другом
твоего отца. Крис еще сильнее нахмурил брови.
- Хочешь сказать, что никогда обо мне не слышал? - Толстяк был поражен. Он
обернулся к мужчине в штатском.- Что-то у меня ничего не выходит.- Он
беспомощно развел руками.- Может быть, вы объясните мальчику все как есть?
Мужчина в штатском кивнул, сделал шаг вперед и улыбнулся.
- Сынок, я Тед Элиот. Но ты можешь звать меня просто Элиот. Все друзья зовут
меня так. Крис с недоверием смотрел на него. Мужчина по имени Элиот что-то
вытащил из кармана плаща.
- Думаю, нет такого мальчика, который бы не любил шоколадки. Особенно,
"Бэби Рут". Я хочу стать твоим другом.- Элиот протянул шоколадку Крису.
Крис переминался с ноги на ногу, делая вид, что ему все до лампочки, и старался
не смотреть на шоколадку.
- Ну же,- подбадривал мужчина.- Я уже съел такую. Очень вкусно.
Крис не знал, что ему делать. За его жизнь мать дала ему всего один совет - не
брать сладости у незнакомых людей. Он не доверял этим людям. В то же время он
питался черствыми крекерами. У него закружилась голова и заурчало в животе. Он и
сам не заметил, как схватил шоколадку.
Человек по имени Элиот улыбнулся.
- Мы приехали помочь тебе,- сказал Лепаж.- Мы знаем, что твоя мама уехала.
- Она обязательно вернется,- воскликнул Крис.
- Мы хотим позаботится о тебе.- Лепаж с отвращением смотрел на кучки мух
на столе.
Крис не мог понять, почему Элиот закрыл окна. Разве собирается дождь? Когда
Лепаж крепко взял Криса за руку, тот понял, что потерял свое оружие - длинную
резинку. Они вышли на крыльцо. Лепаж не отпускал руку Криса, пока Элиот запирал
дверь. Крис заметил соседку миссис Колли - она подглядывала из окна своего дома, а
потом вдруг спряталась за занавеску. Она никогда раньше так не делала, подумал
Крис. Внезапно он почувствовал страх.
Криса посадили на переднее сиденье. Он посмотрел на тяжелые ботинки Лепажа,
затем перевел взгляд на галстук Элиота в серую полоску и наконец уставился на ручку
дверцы. Как только машина тронулась, он забыл про то, что нужно бежать от этих
людей, и с замиранием сердца следил, как Лепаж переключает передачи. Крис
никогда в жизни не ездил на машине. Это было замечательное ощущение. Он хотел,
чтобы оно длилось как можно дольше, но тут Лепаж остановил машину перед
огромным зданием с колоннами, которое напомнило Крису почту. Подталкиваемый
Лепажем, крепко державшим его за плечо, Крис шел между двумя мужчинами через
мраморные залы со множеством скамеек. Им навстречу попадались мужчины и
женщины, одетые так, словно они собрались в церковь. В руках у них были бумаги и
какие-то маленькие чемоданчики.
Открылась дверь с матовым стеклом. Сидящая за столом женщина что-то сказала в
ящик рядом с телефоном, затем встала и открыла еще одну дверь, куда вошли Крис и
его спутники. Во внутреннем кабинете за еще одним письменным столом сидел
пожилой человек с седыми волосами и тонкими усиками. Этот стол был больше, чем
тот, за которым сидела женщина, за спиной мужчины стоял американский флаг, а по
стенам располагались стеллажи с толстыми книгами в кожаных переплетах.
Когда Крис остановился перед столом, мужчина поднял глаза от бумаг, которые
перебирал.
- Так, посмотрим.- Он откашлялся.- Кристофер Патрик Килмуни,- прочитал
он.
Крис потерял от страха дар речи. Лепаж и Элиот хором сказали:
- Да.
Крис нахмурился от смущения. Мужчина внимательно посмотрел на Криса, потом
обратился к его спутникам.
- Так вы говорите, мать бросила его.- Он водил пальцем по листу бумаги, читая
написанное. Когда он снова заговорил, в голосе его слышалось удивление и
осуждение: - Неужели пятьдесят один день назад?
- Совершенно верно,- ответил Элиот.- Его мать уехала на уик-энд с мужчиной
еще четвертого июля. С тех пор о ней ни слуху ни духу.
Крис перевел взгляд с одного мужчины на другого. Тот, что сидел за столом,
посмотрел на календарь и почесал щеку.
- Скоро уже День Труда. У него есть старшие братья или сестры, или
родственники, которые заботились о нем?
- Нет,- ответил Элиот.
- Он жил один все лето? Как же он выжил?
- Питался сардинами и копченой колбасой и охотился на мух.
- На мух? - удивленно переспросил мужчина.- А его мать где-нибудь
работает?
- Она проститутка, ваша честь.
Это было еще одно слово, которого Крис не знал. Но любопытство взяло верх, и
впервые за все время, что они находились в кабинете, он подал голос.
- Что такое проститутка? - спросил он. Они молча отвернулись.
- А что с отцом? - спросил сидевший за столом.
- Он погиб два года назад,- ответил Лепаж.- Вот и все его досье. Теперь вы
понимаете, почему департамент социального обеспечения рекомендует городским
властям взять его на попечение.
Мужчина забарабанил пальцами по стеклу на столе.
- Да, это решаю я, но мне не понятно одно: почему департамент социального
обеспечения прислал на слушание дела вас, а не своего представителя.
Ответил Лепаж:
- Его отец был майором ВВС. Он погиб, выполняя свой долг. Он был моим
другом. Мы с мистером Элиотом неофициально усыновили мальчика, если так можно
выразиться. Не считая матери, мы самые близкие ему люди. Но поскольку по роду
своей деятельности мы не сможем заняться его воспитанием, то мы хотим быть
уверены в том, что кто-то другой сделает это должным образом.
Мужчина кивнул.
- Вы знаете, куда его отправят?
- Знаем,- ответил Элиот,- И мы одобряем этот выбор.
Мужчина внимательно посмотрел на Криса и вздохнул.
- Очень хорошо.- Он подписал какую-то бумагу, убрал в папку вместе со
множеством других бумаг и передал папку Лепажу.
- Крис...- начал было мужчина и поперхнулся. Он явно находил слов.
- Я ему все объясню, когда мы приедем туда,- заверил Элиот.
- Что вы мне объясните? - со слезами в голосе спросил Крис.
- Спасибо,- поблагодарил Лепаж мужчину. И прежде чем Крис успел
сообразить, что происходит, Лепаж повернул его лицом к двери. Взволнованного
Криса снова повели через зал мимо дверей с зелеными стеклами, которые напомнили
ему двери соседнего банка или почты за углом. Где все это теперь? И что будет
дальше?..
Они остановились перед высокими железными воротами, выкрашенными в черный
цвет. Прутья ворот были такими массивными, а расстояние между ними таким узким,
что Крис понял - ему никогда отсюда не выбраться. Слева от ворот висела большая
металлическая табличка с надписью:
"ШКОЛА ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ ИМЕНИ БЕНДЖАМИНА ФРАНКЛИНА."
Табличка справа гласила:
"УЧИТЕ ИХ ПОЛИТИКЕ И ВОЕННОМУ ДЕЛУ, ЧТОБЫ ИХ СЫНОВЬЯ МОГЛИ
ИЗУЧАТЬ МЕДИЦИНУ И МАТЕМАТИКУ..." ДЖОН АДАМС
В огромной каменной стене, которой не видно было конца. Крис увидел
массивную дверь под этой табличкой. Дверь вела в некое подобие караулки,
заваленной пачками газет, мешками почтой и посылками. Мужчина в вязаной жилетке
и фуражке железнодорожника с улыбкой разбирал посылки. Держа Криса за руку,
Лепаж и Элиот молча прошли через комнату и оказались в залитом солнцем дворе.
Они направились к громадному кирпичному зданию прямо по газону.
- В этом здании занимаются старшеклассники. Когда-нибудь и ты будешь здесь
учиться,- сказал Лепаж Крису.- А сегодня мы только запишем тебя в школу.
На каменной плите, над входом в здание были высечены слова: МУДРОСТЬ
ЧЕРЕЗ СМИРЕНИЕ, СОВЕРШЕНСТВО ЧЕРЕЗ ПОКОРНОСТЬ. Было только половина
первого, и поэтому им пришлось подождать. Они сидели на длинной старой скамье из
дуба, поверхность которой была покрыта толстым слоем лака и отполирована до
блеска. Скамья оказалась жесткой и неудобной, и Крис все время съезжал назад, а
ноги болтались, не доставая до пола. Чувствуя себя подавленным, он смотрел на
стенные часы, напрягаясь каждый раз, когда секундная стрелка рывком перескакивала
на одно деление вперед. Монотонные щелчки секундной стрелки, казалось, звучали
все громче и напоминали ему стук топора, который он слышал в мясной лавке.
Ровно в час появилась женщина. Она была в простой юбке, свитере и туфлях на
низком каблуке. В отличие от его матери, губы у этой женщины были не накрашены,
волосы не завиты, а наоборот, гладко зачесаны назад и собраны в пучок. Взглянув
мельком на Криса, она увела Лепажа в свой кабинет.
Элиот и Крис остались сидеть на скамье.
- Держу пари, ты не наелся двумя гамбургерами, которые мы купили тебе.- Он
улыбнулся мальчику.- Съешь-ка "Бэби Рут".
Крис, ссутулившись, упрямо сверлил взглядом противоположную стену.
- Я понимаю,- снова заговорил Элиот.- Ты хочешь приберечь шоколад на
черный день. Но здесь тебя будут кормить регулярно. А что касается шоколада, то в
следующий раз, когда я приеду навестить тебя, я принесу еще. Может, ты любишь
какой-нибудь другой сорт?
Крис медленно обернулся. Слова этого высокого худого мужчины с сероватой
кожей и грустными глазами чем-то его взволновали.
- Не могу обещать, что буду навещать тебя часто,- продолжал Элиот.- Но ты
должен знать - я твой друг. Я хотел бы, чтобы ты считал меня... ну, скажем, чем-то
вроде отца. Я хочу стать для тебя тем, на кого ты мог бы положиться, если вдруг
попадешь в беду. Тем, кто тебя любит и желает тебе только добра. Некоторые вещи
бывает так трудно объяснить. Доверься мне, и когда-нибудь все поймешь.
У Криса защипало в носу.
- Долго я здесь пробуду?
- Довольно долго.
- Пока мама не приедет за мной?
- Не думаю, чтобы она...- Элиот поджал губы.- Твоя мама решила, что тебя
следует отдать на попечение городских властей.
В глазах Криса стояли слезы:
- Где она?
- Не знаю.
- Она умерла? - Крис с таким нетерпением ждал ответа, что даже не заметил,
что плачет.
Элиот обнял его за плечи.
- Нет, она жива. Но ты ее больше не увидишь. Да, она жива, но для тебя она
умерла. Криса душили слезы.
- Но ты не один.- Элиот похлопал мальчика по плечу.- Я люблю тебя и всегда
буду рядом. Мы будем часто видеться. Я заменю тебе семью.
Как только дверь кабинета открылась, Крис рванулся из рук Элиота, Лепаж вышел,
пожимая женщине руку. Теперь она была в очках и держала папку с досье Криса.
- Мы ценим вашу помощь. Лепаж повернулся к Элиоту:
- Все будет в порядке.- Он посмотрел на Криса.- Мы оставляем тебя на
попечение мисс Хэлэхан. Она очень милая, и я уверен, ты ее полюбишь.- Он пожал
Крису руку. Крис поморщился от боли.- Слушайся старших. Веди себя так, чтобы
отец, если бы он был жив, мог гордиться тобой.
Элиот нагнулся и похлопал Криса по плечу.
- А главное, чтобы я гордился тобой,- сказал он. Элиот и Лепаж шли через холл
к выходу, а Крис смотрел им вслед и растерянно моргал сквозь слезы. Нащупав в
кармане шоколад, он почувствовал себя увереннее.
Крису предстояло разобраться во многом. Сорок восемь акров школьной
территории были разделены широкой дорогой. Мисс Хэлэхан сказала, что до здания,
где расположены дортуары, довольно далеко. Крис изо всех сил старался не отстать.
По дороге им не встретилось ни души, как будто вот-вот должен был начаться парад, и
улицу очистила полиция. Но поблизости не было ни сооружений, ни зрителей, а
только огромные деревья возвышались по обе стороны дороги, защищая Криса от
палящего солнца.
Крису объяснили, куда нужно идти, но он чувствовал, что потерял ориентацию.
Напротив здания, где обучались старшеклассники, стояли дома. "Жилой корпус и
столовая",-объяснила мисс Хэлэхан. Слева он увидел церковь, а через дорогу от
церкви - изолятор. За домами было тихо, но когда Крис и мисс Хэлэхан проходили
мимо гимнастического зала в центре двора, его чуть не сбил с ног порыв горячего
ветра, налетевший со стороны спортивных площадок. Он заметил стойки ворот,
барьеры на беговых дорожках и бейсбольные ворота. Криса поразило, что нигде не
видно ни клочка земли - все вокруг было залито бетоном.
Солнце слепило глаза, когда Крис проходил мимо арсенала и дымящей котельной,
вокруг нее были навалены кучи угля. Они наконец пришли, и Крис почувствовал, что
болят ноги. Глядя на мрачное серое здание, которое она назвала дортуаром, Крис
испытывал тревогу. Когда они спускались вниз по глубокой лестнице, мисс Хэлэхан
приходилось тянуть упиравшегося мальчика за руку. Она привела его в большую,
пахнущую воском аудиторию в цокольном этаже здания. Здесь Крис увидел дюжину
мальчиков разного возраста, одетых в такую же грязную одежду, как и он. Крис
растерялся.
- Ты прибыл вовремя,- сказала мисс Хэлэхан.- Как раз попал на еженедельную
инициацию. Иначе пришлось бы все повторять специально для тебя.
Крис ничего не понял. Он никогда прежде не слышал слова "инициация". Ему не
понравилось, как оно звучит. Взволнованный, он сел на скрипучий стул. Остальные
мальчики тоже нервничали и не разговаривали между собой. В аудитории царила
неестественная тишина.
На середину сцены вышел пожилой мужчина в брюках и рубашке цвета хаки с
серо-зеленым галстуком. Позади него Крис снова заметил американский флаг.
Мужчина держал под мышкой палку. Он сказал, что его зовут полковник Дуглас
Долти, он отвечает за прием новых воспитанников и является начальником спального
корпуса. Он начал свою речь с веселых историй о животных и спорте. Кое-кто из
мальчиков засмеялись. Полковник рискнул предположить, что многие звезды
спортивного мира знают о существовании этой школы и при случае непременно
посетят ее воспитанников. И тут Крис с удивлением обнаружил, что ему становится
интересно. Кожу на щеках стянуло от высохших слез. Полковник рассказал историю
(Крис ничего в ней не понял) о месте под названием Древняя Греция и о трехстах
солдатах, которые назывались спартанцами. Все они героически погибли при
Фермопилах, пытаясь отбить армию персов.
- А теперь, джентльмены,- закончил полковник свою речь,- я покажу вам, что
представляет из себя наша школа.
Он построил мальчиков в шеренгу по двое, вывел на улицу, и они направились в
учебные мастерские. Здесь новичкам, как их называли, показали литейный цех, где
мальчики наполняли литейные формы. В типографии другие мальчики набирали
свежий номер школьной газеты. Крис побывал в столярной, автомеханической,
швейной и обувной мастерских и даже в прачечной. На них всех сильное впечатление
произвело то, что мальчики их возраста уже работают. Им хотелось попробовать, как
действуют машины.
Но самое лучшее полковник приберег под конец. С гордой улыбкой он повел их в
арсенал и показал отполированные до блеска винтовки Энфилда образца 1917 года,
которые скоро будут предоставлены в их распоряжение, а также сабли, военную
форму серого цвета с металлическим отливом и белым стоячим воротничком, которую
они будут носить в студенческих отрядах. Здесь Крис преисполнился особого
благоговения. Никто из мальчиков больше не разговаривал и не дурачился. Крис
вдохнул резкий запах ружейного масла. Уважение, которое Крис и другие мальчики
испытывали к этому пожилому человеку с первого дня их знакомства с ним, они будут
испытывать и в день выпуска, когда он запишет их в воздушно-десантные войска или
во второй дивизион морской пехоты. Их уважение даже перерастет в подлинную
любовь. Получив суровое воспитание в спартанской атмосфере школы Франклина,
они станут истинными патриотами своей страны. Страх быть наказанным очень скоро
станет будничным явлением, и они в конце концов, перестанут его испытывать. Блеск
сабельных ножен, запах винтовочного масла, от которого шевелятся ноздри,
приводящие в трепет душу погоны и знаки отличия родов войск - все это воспитало в
выпускниках школы Франклина героизм и стойкость духа, которые они сохранят до
конца жизни.
- Не годится вам ходить в таком виде, правда? - сказал полковник. Не
переставая улыбаться, он отвел мальчиков в другое здание, где каждому выдали по две
пары высоких черных ботинок со шнуровкой, похожих на армейские. Еще им дали по
белой парадной рубашке и по три простых разных цветов, четыре пары брюк, носки и
нижнее белье, четыре носовых платка - все это было туго увязано в длинную желтую
хлопчатобумажную ночную сорочку. Связав шнурки и повесив ботинки на шею, они
прижали к груди сверток и теперь напоминали солдат воздушно-десантных войск в
миниатюре. Дорога назад, навстречу сухому горячему ветру, показалась вдвое
длиннее.
Парикмахер ждал их. Когда он закончил работу, волосы над ушами Криса
оказались сбриты на два дюйма. С бритым затылком он напоминал рекрута
новобранца в лагере. Он нервничал и стеснялся, но потом, посмотрев на других
мальчиков, рассмеялся. Разглядывая в зеркале свои вдруг ставшие грубоватыми черты
лица, он неожиданно почувствовал себя атлетом и ощутил уверенность в себе.
Затем пришлось идти в душ - маленькую комнатку, выложенную кафелем, где не
было ни одного крана. Напор воды регулировала воспитательница, которая наблюдала
сквозь окошко и манипулировала ручками. Мужчина-служитель велел им снять
одежду и сложить ее в большой холщовый мешок в конце комнаты. Крис испытывал
стыд. Он никогда не раздевался ни перед кем, кроме своей матери. В глазах снова
защипало, когда он вспомнил о ней. Он попытался прикрыть низ живота ладонями и
увидел, что остальные делают то же самое. Его удивило, что воспитательница и
служитель ведут себя так, словно не замечают их наготы.
Сгрудившись в тесной душевой, они старались не прикасаться друг к другу, но это
была невыполнимая задача, поскольку куски мыла так и норовили выскользнуть из
рук под напором мощных струй воды, от которых шел пар. Он был таким густым, что
Крис едва различал других мальчиков. Неожиданно воду выключили, разочарованный
Крис вышел из душевой вместе с другими. Все столпились в раздевалке, капли воды
стекали с них и падали на кафельный пол. Теперь стало холодно. Служитель дал
каждому по полотенцу и указал на большое металлическое ведерко, наполненное
каким-то липким веществом со сладким запахом. Он назвал его кольдкремом и велел
натереть им лицо, руки, ноги, а также покрасневшие и раздраженные участки тела.
Неожиданно Крис заметил, что большой холщовый мешок, в который он и все
остальные сложили свою одежду, исчез. Ему так больше и не довелось увидеть ни
своих перепачканных смолой тапочек, ни грязной рубашки.
И шоколад тоже пропал.
Ему хотелось выть от обиды. Ему так хотелось полакомиться шоколадом!
Но предаваться сожалениям было некогда. Служитель забрал полотенце и повел
их, голых и дрожащих, из раздевалки вверх по лестнице в огромный зал, где вдоль
стен стояли кровати. У каждой кровати было два яруса и запирающийся на замок ящик
для белья. Окна были забиты решетками. Упавший духом Крис натянул серые
шерстяные носки, брюки и рубашку. Он чувствовал себя весьма неуютно в этой новой
колючей одежде, но все равно с любопытством смотрел на других мальчиков. Все они
были похожи друг на друга как две капли воды, вот только волосы и лица были
разного цвета. Почему-то это открытие его успокоило.
Служитель объяснил им распорядок дня. - Подъем в шесть часов, завтрак в семь,
занятия в школе с восьми до двенадцати, обед до двенадцати тридцати, отдых до часа,
занятия в школе до пяти, игры до шести, затем ужин и подготовка домашнего задания
и наконец в восемь отбой. Если почувствуете недомогание, если у вас что-то будет
чесаться или щипать, если из десен вдруг пойдет кровь, ну и так далее, немедленно
сообщите мне. Завтра я научу вас раз и навсегда правильно заправлять постели.
Первые несколько недель будете спать на клеенке - на всякий случай.
Служитель вывел их из дортуаров в общий зал, где они присоединились к сотням
других мальчиков разных возрастов, которые тоже были одеты во все серое и коротко
острижены. Они только что пришли с занятий, но, несмотря на то, что их было так
много, в зале царила странная тишина.
Мальчики молча подходили с подносами к прилавкам и, получив ужин, так же
молча удалялись.
У Криса встал в горле ком, когда он увидел первый ужин, который ему предстояло
съесть. Один из ребят сказал, что это тунец с запеканкой из риса и овощей. Другой
буркнул, что не любит брюссельскую капусту. Крис никогда ни о чем подобном не
слышал. Он знал одно: эта зеленая масса покрыта липким белым веществом, а все
вместе пахнет слюнями. Он сидел со своей группой за покрытым пластиком столом,
уставившись взглядом в солонку, как вдруг почувствовал, что на него опустилась чьято
тень.
- Или все будут есть, или все будут наказаны,- пророкотал низкий голос. Крису
пришлось задуматься над тем, что сказал этот человек, и постепенно до него дошел
смысл его слов.
Крис заметил, что остальные ребята смотрят на него - ведь если он не будет есть,
их тоже накажут. Крис боролся с собой, пытаясь подавить комок в горле. Он медленно
взял вилку, не отрываясь, глядя на белое кремообразное вещество. Он старался не
дышать, когда жевал и глотал его, и это, кажется, помогло.
Мальчикам сказали, что после ужина их ждет развлечение. Кино. Крису не только
никогда не доводилось ездить на машине, он также не видел ни одного фильма. Его
глаза горели от восторга, когда он смотрел фильм в толпе других мальчиков. На
экране точно по мановению волшебной палочки сменялись черно-белые картинки.
Крис смотрел с открытым ртом на актера, которого звали Джон Уэйн. Остальные
мальчики, казалось, знали, кто он такой, и хлопали в ладоши от восторга - фильм
был про войну и назывался "Сражающаяся морская когорта". Грудь Криса вздымалась.
Еще бы: там все время стреляли и что-то взрывали. Он не проронил ни звука. Другие
ребята кричали и топали ногами в знак одобрения. Крису все это очень нравилось.
Ночью, лежа на низкой койке в темноте дортуара, он гадал, где же его мама. И
пытался понять, что он здесь делает. Он вспомнил, как Лепаж сказал, что его отец
погиб, выполняя свой долг. Он услышал, как мальчик напротив стал всхлипывать, и
чего-то испугался. Из его глаз вот-вот готовы были брызнуть горькие слезы, но тут
кто-то из старших ребят рявкнул:
- Хватит реветь! Я спать хочу.
Крис испуганно затих. Когда он понял, что старший парень обращался к
новенькому мальчишке напротив его, Криса, кровати, он проглотил слезы, крепко
зажмурил глаза и твердо решил не привлекать к себе внимания и стать одним из тех,
кто никогда не плачет. Вот только ему очень хотелось заставить Лепажа объяснить,
что такое проститутка. Крис всем сердцем хотел чтобы его мама вернулась из
Атлантик-Сити и забрала его домой. Горе парализовало его волю. Во сне он видел, как
Элиот протягивал ему шоколадку "Бэби Рут".
- Я болею за команду "Филис",- сообщил Крису парнишка справа.
Крис ползал на коленях со своей группой в дальнем конце классной комнаты, где
обучался первый класс. Они складывали головоломки - в основном это были карты
Соединенных Штатов с нарисованными на них яблоками, шахтами и нефтяными
скважинами, а иногда карты стран, о которых Крис прежде не слышал: например,
Китай, Корея, Россия. Головоломки были ярко раскрашены, и Крис быстро научился
их складывать. Он никогда раньше не учился в школе и, несмотря на жалобы, которые
он слышал от старших ребят, школа ему нравилась. По крайней мере, пока. Он был
уверен, что мама вернется и заберет его.
Парнишка, который сказал, что болеет за команду "Филис", выглядел еще более
худым, чем Крис, его лицо было так обтянуто кожей, что глаза казались навыкате.
Когда мальчишка улыбнулся, ожидая поддержки товарищей, Крис заметил, что у него
не хватает нескольких зубов. Но парнишку никто не поддержал, и улыбка быстро
угасла, сменившись выражением покорности.
Заговорил другой мальчик, тот, что был слева от Криса. Ему было столько же лет,
сколько и всем остальным ребятам в группе, но он был гораздо крупнее - не просто
выше, а плотнее других. У него были самые темные волосы и самая загорелая кожа,
квадратное лицо и самый низкий голос. Его звали Сол Грисман. Прошлой ночью в
спальне Крис услышал, как один из старших ребят шепотом сказал, что Грисман -
еврей. Крис не понял, что это значит.
- Ты чего? - удивился его вопросу другой парень.- Ты откуда такой? Ты еврей?
- еще раз повторил парень, но Крис все равно ничего не понял. А другой парень
сказал:
- Не думал, что ирлашки такие тупые. Когда Крис спросил, что такое "ирлашки",
старший парень посмотрел на него презрительно и отошел. Вдруг Сол сказал:
- Я болею за все команды. Могу доказать - у меня есть бейсбольные
карточки.- Он вытащил из-под рубашки две пригоршни карточек.
Остальные ребята изумленно заморгали. Они бросили складывать головоломки,
искоса поглядывая на воспитательницу, которая сидела за первым столом и читала
книгу. Успокоенные тем, что она ничего не замечает, они наклонились вперед, с
благоговейным страхом разглядывая бейсбольные карточки. Сол начал показывать их
по одной: фотографии мужчин в спортивной форме, замахнувшихся битой, бегущих
или ловящих мяч - Йуги Берра, Джо Димаджио, Джеки Робинсон - Крис никогда не
слышал всех этих имен. На обороте каждой карточки была короткая биография, а
также количество сыгранных матчей, побед и проигрышей. Солу нравилось, что все
восхищаются его сокровищами, но одну карточку он никому не дал подержать в
руках, а поднял ее над головой и сказал с величайшим благоговением:
- Он играл раньше всех остальных парней, и он был лучше всех.
Крис покосился на плотного человека на фотографии, а затем перевел взгляд на
подпись - Бэйб Рут. Крис чувствовал себя неловко оттого, что ничего не знал об этих
спортсменах, он пытался придумать, что сказать, чтобы другие ребята приняли его в
свой круг.
- Конечно, в честь него еще назвали шоколад,- наконец нашелся он и вспомнил
человека с серым лицом - Элиота. Сол нахмурился:
- Что назвали?
- Шоколад. "Бэйб Рут".
- Шоколад называется "Бэби Рут".
- Я о том и говорю,- настаивал Крис.
- Это не одно и тоже. Это Бэйб. А не Бэби.
- И что из этого? - недоумевал Крис.
- Шоколад назвали в честь дочки какого-то другого парня. Эту девочку звали Рут.
Крис покраснел. Остальные ребята усмехались, будто знали этот секрет давнымдавно.
Воспитательница посмотрела на них поверх книги. Все испуганно замерли. Сол
пытался засунуть карточки под рубашку, а остальные ребята быстро отошли и снова
принялись складывать головоломки. Воспитательница встала и направилась к ним.
Она молча постояла, глядя на мальчиков, и Крису стало не по себе. Наконец она
вернулась за свой стол.
- Как тебе удалось сохранить карточки? - спросил Сола один из мальчиков,
когда они шли шеренгой по двое на обед. Остальные с любопытством ждали, что
ответит Сол. Сол не только умудрился иметь то, чего не было ни у кого из них, но еще
и сумел контрабандой пронести карточки в школу. Крис помнил, как в первый день у
них отобрали все личные вещи, даже шоколад - о чем он с горечью вспоминал; он
сожалел, что не съел его сразу, а оставил на потом. Как же Солу удалось сохранить
свои бейсбольные карточки?
- Да, как? - подхватил другой парнишка. Вместо ответа Сол только улыбнулся.
- Можно мне сидеть рядом с тобой за обедом? - спросил третий.
- А мне можно? Можно еще посмотреть карточки - спросил кто-то еще.
Их заставляли ходить шеренгами, но они толпились вокруг Сола при входе в
столовую.
Когда Крис получил свой поднос с тарелкой бобов, он обнаружил, что
единственное оставшееся свободное место находилось дальше всех от Сола.
Остальные гордо сидели либо вокруг Сола, либо напротив, а некоторые даже
осмелились еще раз спросить шепотом о бейсбольных карточках, пока надзиратель не
посмотрел сурово на них. Все замолчали.
За стенами столовой им разрешалось разговаривать, но Крису не удалось вставить
ни слова. Все хотели обсуждать только одну тему - где Сол раздобыл карточки и как
ему удалось сохранить их. После неловкого замечания насчет Бэйб Рут и шоколада все
считали Криса болваном, и он еще сильнее мечтал о том, чтобы вернулась мама и
спасла его. Он пришел к выводу, что в конечном счете школа ему не нравится.
Он невзлюбил школу еще сильнее, когда днем позже воспитательница повела их в
бассейн цокольного этажа спортивного корпуса. Инструктор велел им раздеться и
принять душ, и снова Крис смутился от того, что другие мальчики видят его голым.
Стыд вскоре превратился в страх, когда инструктор приказал им прыгнуть в бассейн.
Крис никогда в жизни не видел столько воды. Он боялся, что погрузится в воду с
головой и захлебнется, как было с ним однажды, когда мама купала его в ванне. Но
инструктор подтолкнул его к бассейну, и в конце концов Крис прыгнул - вода хотя
бы скроет его наготу. Крис плюхнулся в холодную, остро пахнущую воду, подняв тучу
брызг, неожиданно почувствовал под ногами дно и с удивлением обнаружил, что вода
доходит ему всего до пояса. Все остальные ребята вошли в воду столь же неохотно,
как и Крис. Только Сол, для которого плавание было первым волнующим испытанием,
смело нырнул в воду, исчезнув в ней с головой.
- Эй, ты! - окликнул его инструктор.- Как тебя зовут?
- Сол Грисман, сэр,- ответил Сол. Добавлять "сэр" было незыблемым правилом.
Разговаривая со старшими, воспитанники обязаны были добавлять "сэр" или "мэм".
- Похоже, тебе уже доводилось плавать раньше,- сказал инструктор.
- Нет, сэр,- ответил Сол.
- Ты никогда не учился плавать? - удивился инструктор.
- Нет, сэр.
Инструктор недоуменно потер подбородок:
- Так значит ты самородок.
Восхищение, которым и так был окружен Сол, еще усилилось после похвалы
инструктора. Теперь мальчишки соперничали друг с другом за то, чтобы пробраться
поближе к Солу, когда они держались за край бассейна, а инструктор объяснял им,
какие движения делать ногами.
- Вот правильно. Смотрите, как делает Грисман,- говорил инструктор.- Он
понял, что надо делать.
В самом дальнем конце бассейна (дальше всех от Сола) Крис старался изо всех
сил. Брызгаясь и отплевываясь, он неуклюже двигал ногами. Крис никогда еще не
чувствовал себя таким одиноким. У себя на Кэлкэнлин-стрит он провел бы все лето
один, дожидаясь возвращения матери, но он жил бы в знакомом доме, среди знакомого
окружения. У него были там друзья, с которыми можно поиграть, поэтому и он не
чувствовал бы себя одиноким. Вообще-то мать и раньше оставляла его одного. Он уже
почти привык жить самостоятельно, хотя он всегда скучал по ней. Здесь же, в
совершенно новой обстановке, дрожа в холодной воде, отвергнутый другими
ребятами, он отведал горький вкус одиночества и решил, что ненавидит школу.
Это чувство преследовало его до следующего вечера. В субботу, после целого дня
муштры и тренировок как застилать кровать, как шнуровать, завязывать и чистить
ботинки, как делать узел на галстуке, Крис вместе с другими мальчиками отправился
смотреть новый фильм. Он с удовольствием вспоминал первый фильм, который здесь
посмотрел,- "Сражающаяся морская когорта". Новый фильм назывался "Театр
военных действий". Зал радостными криками приветствовал начало фильма. Действие
было захватывающим - много стрельбы и взрывов. Крису нравился сюжет -
несколько американских солдат переживали всевозможные приключения на
передовой. Трубили трубы, грохотали барабаны, и эта музыка наполняла его душу
восторгом.
Но когда фильм закончился, у него никто не спросил, что он думает о нем. Всех
интересовало мнение Сола. Крис едва не нарушил правило - он чуть не разрыдался в
постели. Он стиснул в темноте зубы и стал придумывать план побега.
Загоревшийся над головой свет разбудил его в шесть. Кто-то сказал, что сегодня
воскресенье. Моргая спросонья и шаркая ногами, Крис вместе с другими поплелся
умываться. Держа зубную щетку в левой руке, он протянул вперед правую, чтобы
надзиратель насыпал ему в ладонь зубного порошка. Он старался чистить зубы очень
тщательно, как его здесь учили, но от мятного запаха порошка "Колгейт" его слегка
мутило. Он прислушивался к шуму льющейся воды в туалете и старался не смотреть
на других. В туалете не было ни перегородок, ни дверей, поэтому Крис очень
стеснялся им пользоваться и терпел, сколько мог. Сегодня он с удивлением
обнаружил, что ему все равно, видит его кто-то или нет. Он больше не мог терпеть. На
самом деле, похоже, никто ни на кого не обращает внимания. Облегчение, которое он
испытал, опорожнив . кишечник, а также вера в себя, которую он ощутил, преодолев
застенчивость, позволили ему думать о новом дне с неожиданным оптимизмом. Крису
даже понравился омлет, который он запивал апельсиновым соком. Когда он надевал
жесткий воротничок и форму перед тем, как идти всей группой во главе с
надзирателем в церковь, он представил себя солдатом в военной форме из фильма
"Театр военных действий".
В церкви были цветные витражи, но не было видно ни крестов, ни какой-либо
другой символики. Когда воспитанники заняли свои места на скамьях, капеллан,
мистер Эпплгейт, вышел вперед и запел, а мальчики подхватили сначала "Звезднополосатое
знамя", затем "Боже, благослови Америку". После этого капеллан вынул
долларовую бумажку (она немедленно привлекла внимание Криса) и прочитал слова
на обороте портрета Вашингтона.
- Соединенные Штаты Америки! - начал он громко, чтобы его слышали в самых
дальних рядах.- Мы верим в Бога! Запомните эти две фразы. Мы верим в Бога. А Бог
верит в нас. Вот почему наша страна самая великая, богатая и могущественная в мире.
Потому что Бог тоже верит в нас. Мы всегда должны стремиться быть Его воинами,
бороться с Его врагами и придерживаться образа жизни, который предписан Богом!
Нет более великой чести, чем сражаться за свою страну во имя ее величия и славы!
Боже, благослови Америку!
Капеллан поднял руки, требуя ответа. Мальчики закричали в ответ:
- Боже, благослови Америку!
Он вновь повторил эти слова. Мальчики их подхватили. Когда все постепенно
затихло, у Криса в ушах еще звенело эхо. Он ощутил странное волнение - он не
понимал слов капеллана, но откликался на эмоции, заключенные в них.
- Библейский текст, который мы будем читать сегодня,- сказал капеллан,- взят
из книги "Исход". Моисей ведет богоизбранный народ, но их преследуют воины
фараона. С помощью Бога Моисей раздвинул воды Красного моря и позволял Его
народу пройти, но, когда воины фараона попытались последовать их примеру, Бог
возвратил воды Красного моря на место и они утонули,- Капеллан открыл Библию и,
набрав побольше воздуха, начал читать: - Размышляя о современной политике.
Красное море не самый подходящий образ для параллели между нашей страной и
коммунистами. Возможно, Красно-Бело-Синее море образ более точный.
Крис не знал, что он имеет в виду, но инструкторы, сидевшие в первом ряду, тихо
засмеялись. Они помнили о том, что они находятся в церкви. Капеллан снова водрузил
на нос очки. Службу он опять завершил словами "Боже, благослови Америку!", затем
все исполнили "Военный гимн республики" и наконец еще раз хором "Звезднополосатое
знамя".
Крис надеялся, что теперь наконец можно будет поиграть, но с сожалением узнал,
что по окончании общей для всех службы мальчики должны будут разделиться на
группы по конфессиям: лютеране с лютеранами, англикане с англиканами,
пресвитерианцы с пресвитерианцами, чтобы продолжить молитву. Крис растерялся:
он не знал, куда ему идти, поскольку не знал, принадлежит ли он к какой-нибудь вере,
а если принадлежит, то к какой. С тревогой озираясь по сторонам, он вышел из церкви
вместе с другими. Тут Крис почувствовал на плече чью-то руку и, обернувшись,
увидел рыжего веснушчатого инспектора с красным, как будто обгоревшим на солнце
лицом.
- Килмуни, пойдешь со мной,- повысив голос, проговорил инспектор. Он
сказал, что его зовут мистер О`Хара.- Да, Килмуни. Я тоже ирландец, как и ты. Мы
оба принадлежим РК. - Видя, что Крис непонимающе нахмурился, О`Хара объяснил,
и в этот день Крис впервые узнал о существовании римско-католической церкви. А
еще он узнал в этот день, что означает слово "еврей". Когда мальчики, разбитые на
религиозные группы направились к отдельным автобусам, чтобы ехать каждая в свою
церковь, Крис взглянул на бетонную дорожку, которая вела к дортуарам и увидел, что
Сол один.
- А почему Солу не нужно никуда ехать? - удивленно спросил он.
Инспектор явно не заметил, что Крис забыл добавить "сэр".
- Что? А-а, это Грисман. Он еврей. У него воскресенье в субботу.
Крис нахмурился, когда садился в автобус. Воскресенье в субботу? Какая-то
бессмыслица. Он думал об этом, пока автобус выезжал за большие железные
школьные ворота. Он провел в школе всего несколько дней, но жизнь его значительно
изменилась, и хотя еще прошлой ночью, засыпая, он строил планы побега, теперь
внешний мир казался ему чужим и страшным. Он испуганно смотрел на толпы людей
на тротуарах и оживленных улицах. Солнце слепило глаза. Раздавались
автомобильные гудки. Мальчикам было строго-настрого запрещено разговаривать в
автобусе, строить рожи и вообще делать что-нибудь, что могло привлечь внимание
прохожих. В странной тишине, царившей в автобусе (если не считать приглушенного
урчания двигателя) Крис смотрел вперед, как и остальные, чувствовал себя неуютно и
жаждал вернуться назад в школу и включиться в раз и навсегда заведенный
распорядок дня.
Автобус остановился перед костелом, башни которого напоминали дворец.
Наверху сиял крест. Звонили колокола. Толпа мужчин и женщин, одетых в нарядные
костюмы и платья, входила в костел. Внутри было темно и прохладно. Когда мистер
О`Хара повел мальчиков в боковой придел, Крис услышал, как какая-то женщина
прошептала:
- Какие они симпатичные в этой форме! Посмотрите на того малыша. Такой
миленький!
Крис не был уверен, что она сказала это именно о нем, но все равно смутился. Ему
вдруг захотелось затеряться в группе мальчиков, чтобы его никто не видел.
Костел подавил его своим величием, и Крису казалось, будто он стал еще меньше.
Он смотрел на конусообразный потолок - такого высокого потолка он еще не видел
никогда- с пересекающимися балконами и висящими светильниками. Крис
посмотрел вперед, где над алтарем мерцал красный огонек. Вокруг горели свечи.
Алтарь был накрыт плотной белой материей. Маленькая золотая дверца в алтаре,
казалось, скрывала какую-то тайну.
Но то, что висело над алтарем, представляло собой наиболее волнующее зрелище.
У Криса сдавило грудь, он почувствовал, что задыхается. Опускаясь на колени, он
вынужден был крепко ухватиться за спинку передней скамьи, чтобы справиться с
дрожью в руках. Никогда в жизни он не был так напуган. Над алтарем висела статуя -
худой, мучившийся в агонии человек, руки и ноги которого были гвоздями
приколочены к кресту, голову пронзило что-то вроде шипов, а в боку зияла рана, из
которой лилась кровь.
Крис в панике оглянулся. Почему других мальчиков статуя вроде бы не потрясла?
И все остальные люди "посторонние",- как он назвал их мысленно,- почему они не
смотрят в ужасе? Что это за место такое? Он в смятении думал над всем этим, но
вдруг мистер О`Хара дважды щелкнул пальцами, и мальчики тотчас поднялись с
колен и уселись на скамьи. Крис последовал их примеру. Он перепугался еще больше,
когда заиграл орган, и его тревожные аккорды наполнили костел. Хор начал петь на
каком-то незнакомом языке, и Крис ничего не понимал, о чем они пели.
Затем к алтарю подошел священник в длинном ярком одеянии. Его сопровождали
два мальчика в белых плащах.
Они встали лицом к маленькой позолоченной двери, повернувшись спиной к
окружающим, и начали беседовать со статуей. Крис надеялся получить хоть какоенибудь
объяснение всему происходящему - он хотел знать, почему этого человека
прибили к кресту гвоздями. Но он не мог понять, о чем говорит священник. Его слова
казались Крису лишенными всякого смысла, Тарабарщиной. "Confiteor deo
Omnipotenti..."
Всю обратную дорогу Крис пребывал в смущении. Позже священник все-таки
обратился к людям с краткой речью на английском. Он говорил об Иисусе Христе.
Крис догадался, что это и был тот самый человек, который висел на кресте над
алтарем, но он так и не понял, кто же такой этот Иисус.
Мистер О`Хара упомянул, что на следующей неделе Крис начнет заниматься в
какой-нибудь воскресной школе. Возможно, тогда он все и узнает. Размышляя над
этим, Крис вздохнул. Тем временем автобус въехал через открытые ворота на
территорию школы Франклина, откуда единственная дорога вела к зданию жилого
корпуса.
После только что испытанного им потрясения в страшной церкви с ужасной
статуей, он радовался возвращению домой. Он уже познакомился с несколькими
мальчиками и теперь предвкушал, как очень скоро удобно устроится на своей кровати.
Здесь, в приюте, он точно знал, что должен делать и когда. Это вселяло в него
уверенность и давало ощущение безопасности. Его не мучили никакие сомнения. И
ланч всегда был в одно и то же время. Проголодавшись, он жадно поглощал гамбургер
с картофельными чипсами, запивая все это большим количеством молока.
"Как хорошо снова оказаться дома",- подумал он и, перестав жевать, замер с
набитым ртом. Что за слово он только что мысленно употребил? Дома? А как же дом
на улице Кэлкэнлин-стрит? А его мама? И он вдруг почувствовал интуитивно, что
останется здесь на долгое время.
Изредка поглядывая на Сола, сидевшего на почетном месте в центре стола, Крис
говорил себе, что, если это его дом, он должен научиться чувствовать себя здесь как
дома. Он нуждался в дружбе, и дружить он хотел с Солом. Но захочет ли Сол с ним
дружить, если и сильнее, и ловчее? А главное, у Сола есть бейсбольные карточки.
Ответ на свой вопрос он получил на следующий день во время занятий в бассейне.
К этому времени он уже почти не стеснялся раздеваться в присутствии других
мальчиков. Когда тренер поставил Сола в пример другим, указывая на то, как Сол,
плавая, отталкивается ногами, у Криса сердце забилось от радости.
"У меня получается! - пронеслось у него в голове.- У меня и вправду
получается!"
- Правильно, Килмуни,- похвалил тренер.- Когда разводишь ноги, не сгибай
их в коленях. Работать ногами нужно с силой, но равномерно. Так, как это делает
Грисман.
Другие мальчики удивленно поглядели на Криса, как будто они не подозревали о
его существовании, пока тренер его не похвалил.
Крис покраснел, стараясь выполнить это движение получше. Гордость
переполняла его грудь. Бросив взгляд на плавательную дорожку, он заметил, что Сол
повернулся в его сторону, видимо, заинтересовавшись, кто такой Килмуни и правда
ли, что он работает ногами так хорошо, как сказал тренер. Крис и Сол одно мгновение
смотрели в глаза друг другу. Крису только показалось, что Сол усмехнулся, как будто
оба они знали какую-то только им известную тайну. После урока все заторопились в
раздевалку, дрожа от холода. Здесь на крючках висели их серые рубашки и брюки.
Крис, поеживаясь, переминался босыми ногами на холодном кафельном полу.
Схватив полотенце из кучи в углу, стал ожесточенно тереть им свое тело. Он
вздрогнул, когда рядом раздался сердитый голос:
- Где мои карточки? - Крис повернулся в замешательстве и увидел, как Сол
лихорадочно обшаривает карманы своей одежды. И другие мальчики в изумлении
наблюдали за ним.
- Они исчезли! - Сол сделал угрожающий жест в их сторону.- Кто украл мои?..
- Не разговаривать! - прервал его тренер.
- Но мои карточки! Они лежали у меня в кармане! Должно быть, кто-то...
- Грисман, повторяю, прекратить разговоры!
Но Сол, вне себя от возмущения, не мог остановиться:
- Я хочу, чтобы мне вернули Мои карточки! Тренер подошел к нему, широко
раздвинул ноги и угрожающе уперся руками в бока.
- Я хочу, чтобы мне вернули мои карточки!
В полной растерянности, Сол молча открывал и закрывал рот.
- Ну же, Грисман, скажи - сэр!
Сол моргал, уставясь в пол, сконфуженный и сердитый. Наконец, он выдавил:
"Сэр!"
- Так-то лучше. О каких карточках ты говоришь?
- О моих бейсбольных карточках.- Сол быстро добавил: - Сэр. Они были у
меня...
- Бейсбольные карточки? - Тренер презрительно скривил губы.- Мы не
выпускаем бейсбольных карточек. Где ты их достал?
Глаза Сола покраснели и налились слезами.
- Я принес их с собой на занятия,- он сглотнул,- сэр. Они лежали у меня в
кармане брюк и...
- Тебе известно, что ученикам запрещается хранить что-либо, принесенное
оттуда. У вас ведь нет своих игрушек, у вас нет своих вещей. Вы можете иметь только
то, что вам разрешено иметь.- Крис почувствовал, как ему свело желудок. Он стоял,
охваченный острым чувством неловкости за Сола, который заплакал, уставившись в
пол. Остальные замерли, раскрыв в изумлении рты.
- Кроме того, Грисман, почему ты так уверен, что кто-то из твоих
одноклассников украл твои драгоценные бейсбольные карточки? Запрещенные
карточки. Может быть, их взял я?
Сол взглянул сквозь слезы на тренера и, шмыгнув носом, спросил:
- Это вы их взяли, сэр?
Крис весь сжался от стыда. Наступила гробовая тишина.
- Я мог бы сказать, что это сделал я, чтобы не создавать лишних проблем,-
наконец произнес тренер.- Но это сделал не я. Если бы я взял эти дурацкие карточки,
можешь быть уверен, я бы тебе их не вернул. Это сделал кто-то из твоей группы.
Прищурив красные от слез глаза, Сол повернулся к своим одноклассникам. Лицо
его было искажено гримасой ненависти.
Хотя Крис и не брал этих злосчастных карточек, он все равно почувствовал себя
виноватым, когда Сол остановил на нем взгляд. Потом он впился взглядом в мальчика,
стоявшего рядом с Крисом, затем в следующего. Его губы тряслись.
- Нарушено несколько правил,- рычал тренер.- Первое: ты не должен был
носить с собой эти карточки. Но уж если они у тебя были, ты должен был
придерживаться еще одного правила - если у тебя есть тайна, сделай так, чтобы
никто о ней не знал. Но существует еще одно куда более важное правило, и это
касается вас всех: никогда не воруй у своих товарищей. Если вы не сможете доверять
друг другу, то кому в таком случае вы сможете доверять? - Он понизил голос и
угрожающе произнес: - Один из вас оказался вором, и я намерен выяснить, кто
именно. А теперь, всем быстро построиться! - скомандовал тренер.
Мальчики вздрагивали под его грозным взглядом, пока он осматривал их одежду.
Но карточек он так и не нашел.
- Где же они, Грисман? Никто их не брал. Ты поднял шум без всякого повода. Ты
сам их где-то потерял. Сол продолжал плакать:
- Но я точно знаю, что они были у меня в кармане брюк.
- Надо говорить - сэр! Сол вздрогнул.
- И если я когда-нибудь еще увижу эти карточки или хоть раз услышу о них, ты
об этом горько пожалеешь. Ну а вы, что вы не шевелитесь? Быстро одевайтесь!
Мальчики в спешке кинулись одеваться. Натягивая брюки, Крис заметил, что Сол
со злостью прощупывает взглядом каждого из мальчиков. Крис догадался, что он
пытается разглядеть, у кого из мальчиков может быть что-то спрятано под одеждой.
Похоже, он считал, что тренер недостаточно тщательно обыскал их одежду.
Пока тренер запирал дверь бассейна, Сол подошел к одному из мальчиков и
уставился на карман его рубашки, в котором что-то лежало. Мальчик достал из
кармана платок и высморкался.
Тренер, обернувшись от замка, гаркнул:
- Ты еще не одет, Грисман?
Сол, заторопившись, быстро подтянул штаны и завязал шнурки на ботинках.
Слезы капали ему на рубашку.
- Построиться! - скомандовал тренер.
Мальчики выстроились парами. Застегнув пояс, Сол быстро занял свое место. Они
шли бодрым маршем, направляясь в жилой корпус, но мир вокруг уже был другим.
Несколько мальчиков выразили Солу свое сочувствие:
- Надо же, это очень скверная штука. Какой подлец мог украсть твои карточки?
Большинство же не выражало ни малейшего желания снова завязывать отношения
с Солом.
Сол, со своей стороны, также не желал делать никаких шагов навстречу. Он
оставался в дортуаре. За ужином он отказался от своего почетного места в центре и
предпочел пересесть в конец стола, где молча ел, не принимая участия в общем
разговоре. Крис все понял. Сол решил, что, если они решили отвергнуть его, он
сделает это первым. Хотя карточки украл кто-то один, Сол не знал, кто именно, и
поэтому обвинял всех и каждого.
Мальчики, в свою очередь, обнаружили, что Сол вовсе не такой уж неуязвимый.
Он даже плакал, и это поставило его на один уровень со всеми остальными в группе.
Только благодаря своим карточкам он сумел выделиться. Лишившись их, он попрежнему
оставался самым высоким, сильным и быстрым в группе, но у него уже не
было прежнего авторитета. Хуже того, одноклассники стали свидетелями проявленной
им слабости, и это оставило у них ощущение неловкости.
Вскоре в классе появились новые герои дня. А на занятиях плаванием несколько
мальчиков оказались не хуже Сола, возможно, потому, что он не слишком старался.
Он утратил свойственную ему жизнерадостность. А Крис, каждый раз бывая в
бассейне, мучился из-за того, что случилось в тот день. Кто мог украсть карточки? -
спрашивал он себя. Крис видел, как сердито сверкали глаза Сола каждый раз, когда
мальчики переодевались в раздевалке - словно Сол заново переживал свою потерю и
унижение.
Еще один вопрос беспокоил Криса: каким образом были украдены карточки?
Тренер тщательно обыскал одежду всех мальчиков. Как же они могли исчезнуть? Он
был очень взволнован, когда новая идея неожиданно пришла ему в голову. Сначала он
хотел тотчас же все рассказать Солу, но потом вспомнил, что случилось, когда он
перепутал Бэйба Рута с бейсбольной карточки с Бэби Рут с шоколадных плиток, и
вовремя сдержался, испугавшись, что его засмеют, если окажется, что он ошибся. Он
ждал возможности проверить возникшие у него подозрения. На следующий день,
когда его класс переходил из школьного здания в жилой корпус, он намеренно отстал.
Никем не замеченный, он поспешил в раздевалку при гимнастическом зале на
первом этаже. Пошарив под скамейками и заглянув за шкафчик со спортивным
инвентарем, он обнаружил карточки, спрятанные за трубой под раковиной; Криса
трясло, когда он взял их в руки. Тот, кто украл карточки, должно быть, опасался, что
его одежду могут обыскать. Боясь, что его могут уличить в краже, он спрятал их в
раздевалке, рассчитывая вернуться за ними, когда почувствует себя в безопасности.
Крис запихнул карточки в карман. Когда он бегом добрался до дортуара, он еле
переводил дух. Он очень торопился отдать карточки Солу, представляя, как Сол
обрадуется и они станут друзьями. В отличие от других, Крис по-прежнему желал
завоевать его дружбу. С самого начала он чувствовал, что его влечет к Солу как к
родному брату. Он не мог забыть, как во время урока по плаванию, тренер похвалил
его за то, что он выполняет движения ногами так же хорошо, как и Сол, и тот,
повернувшись, улыбнулся ему, словно между ними установилась особая связь.
Но теперь Сол стеной отгородился от всех. Если ба Крис не нашел этих карточек,
он не знал бы, как пробить брешь в этой стене. Но, дойдя до дортуара, Крис
неожиданно засомневался. Карточки украли неделю назад. Почему тот мальчик,
который их спрятал, не вернулся за ними? Крис застыл на лестнице, когда догадался
почему. Этот мальчик понял, что никому не сможет их показать. Кто-нибудь
обязательно проговорится, это дойдет до Сола, и тогда не миновать неприятностей.
Спрятанные карточки оттягивали карман. Крис забеспокоился. Хотя карточки украл
не он, все будет выглядеть так, будто это его рук дело. Сол обвинит его. В самом деле,
как еще Крис мог узнать, где они находятся?
В панике Крис решил избавиться от них. Он подумал, что спрячет их внизу, в
туалетной комнате дортуара так же, как это сделал вор. Но что если карточки заметят,
когда будут мыть под раковинами? Или какой-нибудь мальчик уронит расческу и
заглянет туда, когда будет ее поднимать? Нет, нужно найти более надежное место.
Оглядевшись вокруг, он заметил, что вдоль потолка проложены трубы парового
отопления, изолированные закопченным покрытием из асбеста.
Взобравшись на подставку для чистки обуви, он влез на чугунную вешалку для
полотенец, прикрепленную к стене, и запихнул карточки за отопительную трубу.
Оказавшись наконец на полу, Крис облегченно вздохнул - никто не застал его за
этим занятием. Теперь ему оставалось придумать, как вернуть карточки Солу так,
чтобы тот не смог подумать, что он вор. Крис не спал всю ночь, раздумывая над этим.
Должен же быть какой-то выход!
На следующий день, когда все еще мрачный Сол выходил после ланча из столовой,
к нему подошел Крис.
- Я знаю, кто украл твои карточки. Сол сердито спросил:
- Кто?
- Это сделал тренер по плаванью.
- Он сказал, что он их не брал.
- Он солгал. Я видел, как он отдал их нашей учительнице. Я знаю, куда она их
положила.
- Куда? - спросил Сол. К ним подошел воспитатель.
- Эй, приятели, вы должны быть в своей комнате и отдыхать,- И он проводил их
в дортуар.
- Я тебе позже скажу,- прошептал Крис Солу, когда воспитатель отвернулся.
После занятий Сол подбежал к Крису:
- Ну, говори же, где они?
Мальчики все еще были в здании школы, и Крис велел Солу наблюдать за
коридором, а сам собирался потихоньку вернуться в класс.
- Она спрятала их у себя в столе,- сказал Крис.
- Но ее стол заперт,- возразил Сол.
- Я знаю, как его открыть.
Крис оставил Сола караулить в коридоре. Он видел, как их учительница покинула
здание, поэтому полагал, что может чувствовать себя в безопасности. Он не пытался
открыть стол, а лишь выждал какое-то время. Наконец он вышел в коридор, где его
поджидал Сол.
- Карточки у тебя? - с беспокойством спросил Сол. Вместо ответа Крис
заставил Сола спуститься за ним вниз по лестнице. Убедившись, что вокруг никого
нет, он быстрым движением вынул из-за пояса карточки, которые заранее достал из-за
трубы туалетной комнаты в дортуаре.
Сол счастливо улыбнулся. Но вдруг озадаченно нахмурил брови.
- Но как же тебе удалось залезть к ней в стол? - Когда-нибудь я тебе покажу,
как это сделать. Главное, ты получил свои карточки. Я их нашел. Просто запомни, кто
тебе помог.
Крис направился к выходу. Он услышал голос Сола:
- Спасибо.
Крис пожал плечами:
- Не за что.
- Эй, подожди!
Крис повернулся. Сол подошел к нему. Он хмурил брови, точно никак не мог
решиться сделать что-то. Наконец он протянул одну из карточек Крису:
- Держи! - сказал он.
- Но...
- Возьми ее.
Крис взглянул на карточку. Это была та самая карточка с изображением Бэйба
Рута. У него подогнулись колени.
- Почему ты решил мне помочь? - спросил Сол.
- Потому что.
Этим магическим словом было сказано все. Ему не нужно было добавлять: "Я хочу
стать твоим другом". Сол смущенно уставился в пол.
- Я думаю, я мог бы научить тебя еще лучше выполнять это движение на
занятиях по плаванию. Если ты, конечно, хочешь.
Сердце у Криса сильно забилось, и он кивнул. Теперь была его очередь
нахмуриться. Он пошарил в кармане и протянул Солу шоколадную плитку "Бэби Рут".
Сол широко открыл глаза от изумления:
- Нам же запрещены сладости! Где ты это взял?
- А как тебе удалось пронести в школу карточки?
- Это секрет.
- То же самое и я могу сказать.- Крис переступил с ноги на ногу.- Но я открою
тебе свой секрет, если ты мне откроешь свой. Они поглядели друг другу в глаза и
рассмеялись.
У Криса и в самом деле был секрет. В тот же день, чуть раньше, когда
воспитательница забрала Криса с урока и повела в административный корпус, он
опасался, что его собираются за что-то наказать. Он вошел в кабинет на трясущихся
ногах. Вначале подумал, что там никого нет, затем в смущении заметил, что кто-то
стоит у окна, глядя на улицу. Это был высокий худой мужчина в черном костюме.
Когда он повернулся, Крис заморгал от удивления, узнав в нем того человека, который
привез его в приют.
- Здравствуй, Крис,- приветливо сказал он и улыбнулся.- Рад снова видеть
тебя.
Крис услышал, как у него за спиной хлопнула дверь. Это воспитательница вышла
из кабинета. Крис выжидающе смотрел на мужчину, а тот все продолжал улыбаться.
- Ты же помнишь меня, правда? Я - Элиот. Крис кивнул.
- Ну, вот и хорошо. Я приехал взглянуть, как у тебя дела.- Элиот подошел к
Крису.- Я знаю, в школе тебе все кажется необычным, но ты постепенно
привыкнешь.- Он усмехнулся.- По крайней мере, здешняя пища пошла тебе на
пользу. Похоже, ты прибавил несколько фунтов.
Все еще улыбаясь, он слегка нагнулся, чтобы Крису не нужно было слишком
высоко задирать голову, разговаривая с ним.
- Но я приехал сюда не только поэтому.- Он взглянул Крису прямо в глаза. Крис
переминался с ноги на ногу.- Я сказал, что обязательно приеду повидаться с тобой.-
Элиот положил руки Крису на плечи.- Я хочу, чтобы ты знал, что я держу свое
слово.- Он сунул руку в карман.- И я обещал принести тебе кое-что.- Он достал
две плитки "Бэби Рут". Сердце Криса сильно забилось. К этому времени он успел
усвоить, что сладости в школе ценятся очень высоко и пронести их можно только без
разрешения. Крис с вожделением глядел на шоколадки. Медленно и церемонно Элиот
отдал их Крису.- Я обещаю приносить их каждый раз, когда буду тебя навещать.
Можешь на меня рассчитывать. Я хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть друг. Даже
больше, чем друг. Я буду для тебя, как отец. Доверься мне и положись на меня.
Крис сунул одну шоколадку в карман, пока еще не зная, что он с ней сделает.
Взглянув на вторую, он посмотрел на Элиота. Тот широко улыбался.
- Ну, давай, ешь. Ты ведь любишь шоколад? - В глазах Элиота мелькнул
насмешливый огонек.
Крис сорвал обертку, и его рот наполнился слюной, когда он вонзил в шоколад
зубы. Но вдруг он почувствовал такую пустоту в груди, что не в состоянии больше
сдерживаться прижался к Элиоту и громко разрыдался.
Иногда Элиот навещал Криса дважды в неделю, но случалось, что он отсутствовал
по полгода. Но, верный своему слову, он всегда приносил с собой шоколадки "Бэби
Рут". Крис понял, что как бы ни были суровы условия школьной жизни, все-таки есть
один человек в этом мире взрослых, на чью доброту и сочувствие он всегда может
рассчитывать. Элиот иногда забирал Криса из школы, и они отправлялись смотреть
соревнования по боксу или теннису. Они заходили к "Говарду Джонсону"
полакомиться шоколадным пломбиром с фруктами. Элиот научил Криса играть в
шахматы. Он возил его в свой большой дом в Фоллс-Черч в Вирджинии. Там все
изумляло: огромные стулья и диваны, громадного размера столовая и просторные
спальни. Элиот показал ему свои великолепные розы в теплице. Крис был
заинтригован названием Фоллс-Черч, он вдыхал аромат роз, напоминавший ему запах
благовоний во время Пасхальной службы, и представлял себе, что теплица и есть
церковь.
Его отношения с Элиотом становились все более близкими, и точно так же крепла
его дружба с Солом. Мальчики сделались неразлучны. Крис делился с Солом
шоколадом, а Сол, в свою очередь, показывал ему спортивные упражнения и обучал
некоторым секретам бейсбола, футбола и баскетбола. Сол, от природы наделенный
спортивными задатками, не всегда справлялся с математикой и языками, поэтому
Крис, способный к наукам, помогал Солу учиться и сдавать экзамены. Словом, они
прекрасно дополняли друг друга.
То, чего не умел делать один, умел другой, и вместе они были непобедимы.
Сол снова стал вызывать зависть всей группы, но и Крису теперь тоже завидовали.
Для полной гармонии не хватало одного.
Следующий визит Элиота пришелся на первые выходные июля.
- Завтра четвертое июля, Крис. Послушай, а почему бы нам не съездить
посмотреть праздничное шоу с фейерверком в центре города?
Крис был в восторге. Но Элиот казался озабоченным.
- Я вот все думаю о том, что... Крис, ты искренен со мной? - Крис не понял, что
Элиот имел в виду.- То есть я хочу знать, тебе нравятся наши поездки?
У Криса упало сердце:
- Вы хотите от них отказаться? - тихо спросил он.
- Конечно, нет. Господи, эти встречи так много для меня значат.- Элиот
засмеялся и погладил Криса по волосам.- Но я вот о чем подумал: тебе, наверное,
наскучило все время находиться в обществе взрослого. Ты, должно быть, устал все
время видеть перед собой одну и ту же далеко не молодую физиономию. Давай
пригласим кого-нибудь еще? У тебя есть друг, которого тебе хотелось бы взять с
собой? Кто-то по-настоящему близкий, как родной брат? Знай: я вовсе не против.
Крис не верил такому счастью - он отныне сможет бывать в обществе двух самых
главных в его жизни людей! Ему всегда этого недоставало - поделиться своим
счастьем с Солом. С другой стороны, он так гордился своей дружбой с ним, что очень
хотел, чтобы Элиот с ним тоже познакомился. Глаза Криса взволнованно блеснули.
- Вы угадали!
- Тогда чего же ты ждешь? - Элиот усмехнулся.
- Вы не уйдете?
- Нет, я посижу здесь.
Сгорая от нетерпения, Крис вскочил со скамейки рядом с оружейной комнатой,
где они сидели, и побежал.
- Сол! Угадай, что я хочу тебе сказать? Он слышал" как Элиот посмеивается у
него за спиной. С тех пор Сол принимал участие во всех их развлечениях. Крис был
совершенно счастлив, когда Элиот с одобрением отозвался о его друге:
- Ты прав. Он действительно не такой, как все,- сказал однажды он.- Ты
сделал прекрасный выбор. Я горжусь тобой.
Теперь Элиот приносил шоколадные плитки для обоих. День Благодарения они
провели у него дома. Он катал их в самолете.
- Крис, меня беспокоит только одно. Я надеюсь, ты не ревнуешь, когда я дарю
Солу шоколадки или уделяю ему внимание. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я
забываю о тебе или больше забочусь о Соле. Ты мне как сын. Я люблю тебя. Мы всегда
будем близки. Если я стараюсь, чтобы Солу было хорошо, то это потому, что я хочу,
чтобы тебе было хорошо. Ведь он твой друг или даже брат.
- Господи, разве я могу ревновать вас к Солу?
- Значит, ты меня понимаешь. Я был уверен, что ты все поймешь. Ведь ты
доверяешь мне.
В течение многих лет каждый субботний вечер в школе показывали разные
фильмы, но все они были, можно сказать, об одном. И это было видно даже из их
названий: "Боевой клич", "Пески Айво Джима", "Дневник с Гаудалканала", "Фрэнсис
едет в Вест-Пойнт", "Фрэнсис служит в ВМФ".
- Ох, и обхохочешься над этим говорящим мулом на военной службе,-
комментировали мальчики.
"Люди-лягушки", "Обратно в Батан", "Боевое подразделение", "Захват
приморского плацдарма", "Зона боевых действий", "Район боя", "Этапы боя" - так
назывались фильмы, которые крутили в школе.
Они узнали о завоеваниях Александра Македонского и о галльских войнах Цезаря,
а также о войне за независимость США, войне 1812 года, гражданской войне. На
уроках по литературе они читали такие романы, как "Алый знак доблести", "По ком
звонит колокол", "Тонкая красная линия". Они не имели ничего против повторения в
разных вариациях одной и той же темы, так как эти книги были наполнены героикой и
описанные в них события волновали. Еще мальчикам нравилось стрелять из ружья,
участвовать в тактических маневрах, отрабатывать строевой шаг и проходить другие
виды подготовки в школьной милиции. Они увлекались военными играми.
На уроках и во время занятий спортом их всячески поощряли соревноваться друг с
другом - кто умнее, сильнее, быстрее, лучше всех. Мальчики не могли не замечать
посторонних, которые часто появлялись в дальнем конце гимнастического зала или
футбольного поля или на задних скамьях учебных классов. Иногда они были в военной
форме, иногда в штатском.
Шоколад. Благодаря ему в 1959 году Сол спас жизнь Крису. Мальчикам было по
четырнадцать лет, и, хотя они об этом не знали, один этап в их жизни закончился, зато
начинался другой.
На те деньги, которые давал им Элиот, они открыли своего рода бизнес -
потихоньку проносили шоколад в школу. В обмен на сладости другие мальчики
дежурили за них на кухне и выполняли прочую нудную работу.
Десятого декабря, после того как выключили свет, они потихоньку выбрались из
дортуара, пересекли заснеженную территорию и оказались у дальней секции высокой
каменной стены. Сол встал на плечи Крису и взобрался наверх. Крис схватил
протянутую ему руку и подтянулся вслед за ним. В свете звезд мальчики видели, как
их дыхание превращается на морозе в пар. Они лежали наверху, изучая темную улицу
под ними. Никого поблизости не было, и они расслабились. Сол раскачался и первым
отпустил руки, и Крис тотчас же услышал, как он застонал. Испугавшись, Крис стал
вглядываться в темноту. Сол упал на спину и теперь съезжал на дорогу.
Крис не понял, что произошло. Он быстро прыгнул на помощь, согнув ноги в
коленях, чтобы смягчить удар. Приземлившись, он мгновенно почувствовал, что чтото
не так. Как и Сол, он не удержался на ногах. Падая, стукнулся головой о тротуар и
очутился на дороге.
Он смутно осознал, что за день снег растаял, но к вечеру подморозило, и
образовалась тонкая корка льда. Он лихорадочно пытался за что-нибудь ухватиться, но
продолжал скатываться к тому месту, где лежал Сол. Он задел Сола сапогами, и тот
откатился еще дальше.
Внезапно раздался металлический лязг и звяканье колокольчика приближавшегося
трамвая. Парализованный страхом, Крис увидел, как ярко освещенный трамвай
вынырнул из-за угла и стремительно приближается к ним. Колеса скрежетали по
обледеневшим рельсам.
Сквозь лобовое стекло Крис видел, как водитель что-то громко кричит, дергает
шнур звонка и жмет на рычаг. Раздался визг тормозов, но колеса продолжали
скользить вперед. Крис попытался встать. От удара у него так закружилась голова, что
он не удержался на ногах и снова упал. Огни трамвая ослепили его. Сол бросился к
нему, схватил за край пальто и оттащил к обочине. Трамвай промчался мимо, обдав их
ветром, от которого Крис задрожал с ног до головы.
- Вы что, рехнулись, чертовы молокососы! - прокричал из окна водитель.
Трамвай с грохотом покатился дальше, его колокольчик продолжал громко
звенеть. Крис сидел на обледеневшем тротуаре, тяжело дыша и наклонив голову к
коленям. Сол осматривал его рану.
- Слишком много крови. Нам придется вернуться. Крис с большим трудом
перелез через забор. Воспитатель едва не застукал их, когда они крались вверх по
лестнице. В темноте умывальной комнаты Сол промыл рану Криса. На следующий
день, когда учительница поинтересовалась, что за шрам у Криса на голове, он ответил,
что упал с лестницы. Этим все и закончилось, но Сол спас Крису жизнь, и их
отношения стали еще более близкими. Ни один из них не ощутил на себе последствий
этого происшествия, ибо они так и не осознали, чего избежали.
Через десять дней после этого они в очередной раз отправились за шоколадом. По
пути в магазин, находившийся на другой стороне Фермент-Парк, на них напали воры.
Их главарь потребовал отдать деньги и схватил Криса за карманы. Рассердившись,
Крис оттолкнул его, но тот нанес ему удар в живот. Перед глазами у Криса все
поплыло. Он увидел, как двое других парней заламывают Солу руки за спину.
Четвертый ударил Сола по лицу, и из носа брызнула кровь. Превозмогая боль, Крис
попытался помочь Солу. Его ударили кулаком по губам. Когда он упал, кто-то пнул
его сапогом в плечо. Потом его молотили ногами по груди, бокам, спине.
Он корчился и извивался, пытаясь уклониться от ударов. Сола бросили сверху
Криса, и он почувствовал еще несколько ударов, смягченных телом Сола. На этом
избиение закончилось. Бандиты забрали деньги. Лежа на красном от крови снегу,
Крис смотрел, как они убегали, скользя по снегу. Будучи в полубессознательном
состоянии, он тем не менее чувствовал, что здесь что-то не так, что именно - он не
знал.
Он сумел догадаться, в чем дело, только после того, как их подобрала патрульная
машина. Полицейские доставили их сначала в палату "скорой помощи" в больнице, а
затем отвезли в школьный лазарет.
Крис понял, что его озадачило: эти воры больше походили на взрослых, чем на
подростков. Их волосы были слишком коротко и аккуратно подстрижены, их сапоги,
джинсы и кожаные куртки выглядели слишком новыми. Они удирали в дорогой
машине.
Откуда они знали, что у нас есть деньги? Раздумывая над этим, Крис вспомнил тот
день, когда они с Солом перелезали через стену и когда Сол вытащил его из-под колес
трамвая.
Он понял, что воры, скорее всего, поджидали их.
Его размышления были прерваны. Он увидел, что в палату торопливо входит
Элиот, и улыбнулся ему, с трудом шевеля распухшими губами.
- Я пришел сразу, как только узнал,- Элиот с трудом переводил дыхание. Он
снял свое черное пальто и фетровую шляпу, покрытые тающими снежинками.- Я
ничего не знал, пока... Бог мой! Что с вашими лицами?! - Он в ужасе переводил
взгляд с Криса на Сола.- Вы выглядите так, словно вас били дубинками. Это чудо,
что вы вообще остались живы.
- Они били нас кулаками,- сказал Сол едва слышно. Все его лицо было покрыто
синяками и распухло.- И еще сапогами. Им не нужны были дубинки.
- А ваши глаза! У вас теперь несколько недель будут летать перед глазами
светящиеся мушки. Вы не представляете себе, как я огорчен.- В его голосе появились
суровые нотки: - Хотя, в какой-то степени, вы сами навлекли беду на свою голову.
Директор рассказал мне, чем вы занимались - оказывается, вы тайком выбирались из
школы, чтобы покупать сладости. Это вы так распоряжаетесь деньгами, которые я вам
даю? - Крису вдруг стало стыдно.- Но не будем об этом говорить. Сейчас не самое
подходящее для этого время. В данный момент вы нуждаетесь в сочувствии, а не в
нотациях. Но я надеюсь, что и вы наставили им синяков.
- Нам не удалось и пальцем до них дотронуться,- прошептал Сол.
Элиот выглядел удивленным.
- Но я думал, вас учат боксу в школе. Вы же крепкие парни. Я видел вас на
футбольном поле. Ты хочешь сказать, что вы сумели отбить ни один удар?
Крис покачал головой, отчего ему стало больно.
- Сперва они ударили меня, а уж потом я сообразил, что происходит. Бокс? У
меня не было возможности занести кулак! Они набросились на нас неожиданно.
- И потом они такие шустрые,- добавил Сол.- Бокс - это пустяки. Они
дрались намного лучше. Они были настоящие. - Он подыскивал походящее слово.
- Профессионалы?
Превозмогая боль, Сол кивнул. Элиот внимательно посмотрел на ребят,
нахмурился и поджал губы. Казалось, он что-то обдумывает.
- Надеюсь, вы больше не станете удирать из школы.- Он стал ждать ответа.-
Но если куда-то и удерете, будьте готовы всякого рода неожиданностям. Вы должны
научиться защищаться. Я совсем не хочу, чтобы ваши хорошенькие мордочки еще раз
превратили в сплошное месиво.
Он в задумчивости кивал головой, словно принимая какое-то важное решение.
Крису было очень интересно, что это за решение.
10 января 1960 года Солу исполнилось пятнадцать лет. По такому случаю Элиот
приехал из Вашингтона, чтобы покатать мальчиков по городу.
Сначала они отправились к "Хорну и Хардарту" полакомиться печеными бобами и
шинкованной капустой, затем посмотрел фильм с участием Элвиса Пресли
"Солдатский блюз". На прощание Элиот подарил им несколько книг,
иллюстрированных множеством моментальных снимков, на которых были
изображены мужчины в белых одеждах, наносящие друг другу всевозможные удары.
В то время американцы знали о боевых искусствах только из рассказов о японских
солдатах во время второй мировой войны, разглядывая фотографии, мальчики решили,
что люди на них показывают приемы особого вида борьбы.
Элиот приехал навестить их на следующей неделе. За это время у них была
возможность ознакомиться с книгами. Он говорил им о патриотизме и храбрости и
предложил заменить предусмотренные школьной программой занятия спортом
частными уроками, что означало три часа каждый день до окончания школы.
Мальчики подпрыгнули от радости, услышав о такой возможности. С одной стороны,
это был шанс избежать каждодневной рутины школьных обязанностей. С другой
стороны, они до сих пор носили на себе следы полученных ими побоев и были полны
решимости не допустить повторения подобного. Ни один из них даже и представить
себе не мог, как далеко они зайдут в своей решимости. В середине февраля, в
выходные дни, Элиот повез их познакомиться с будущими тренерами. К этому
времени мальчики уже знали, что Элиот работает на правительство, потому они не
были удивлены, когда он сообщил им, что семь лет назад, в 1953 году, ЦРУ
завербовало Юкио Ишигуро, бывшего японского чемпиона мира по дзюдо, и майора
Су Ку Ли, бывшего старшего инструктора по каратэ южно-корейской армии. Обоих
азиатов доставили в США, чтобы обучать профессионалов лучшим приемам
рукопашного боя, перед тем как те пройдут "тренировку инстинкта киллера". Занятия
проходили в большом гимнастическом зале, называемом додзе, расположенном на
пятом этаже товарного склада в центре Филадельфии, примерно в миле от приюта.
Лифт, в котором они поднялись на пятый этаж, напоминал насквозь
проржавевшую кабину душа. В этой кабине, пропахшей мочой и потом, едва могли
поместиться трое пассажиров. Стены были покрыты непристойными надписями.
Гимнастический зал оказался большим чердаком со стальными балками на потолке и
рядами прожекторов. Большую часть пола покрывали зеленые маты толщиной в три
дюйма. Они отражались во всех зеркалах, развешанных на стенах.
Когда Крис и Сол зашли в додзе вместе с Элиотом, они заметили, что между
раздевалкой и застеленной матами частью зала находятся несколько игральных
столиков. За одним из этих столиков Ли и Ишигуро, используя черные и белые
камешки, играли в восточную игру под названием го - это объяснил им Элиот. Оба
спортсмена были в костюмах: Ишигуро - из голубого шелка, Ли - в сером из
шагрени. На них не было обуви, но были чистые белые носки и сильно
накрахмаленные рубашки. Их хорошо отглаженные полосатые галстуки были
аккуратно завязаны.
Ишигуро, совершенно лысый, с выступающим брюшком, походил на
располневшего Будду. Когда он встал, сразу стало заметно, что при росте шесть футов
три дюйма и весе двести девяносто фунтов он казался настоящим великаном. В
противоположность Ишигуро, Ли был ростом пять футов четыре дюйма,
тонкокостный, с черными как смоль волосами и с тонкими усиками. Его мышцы были
напряжены под кожей, как пружина.
При появлении Элиота и мальчиков они сразу же прекратили игру. Оба азиата
слегка поклонились из уважения к Элиоту, затем обменялись рукопожатиями с
мальчиками.
- Я надеюсь, наш общий друг, мистер Элиот, объяснил вам, что то, чему мы
собираемся вас учить - это не обычный спорт,- сказал Ишигуро на безупречном
английском.- Сенсей Ли и я надеемся, что вы согласитесь принять наши услуги. Если
да, мы обещаем, что вы научитесь парировать любое быстрое движение, будто оно
было замедленное. Только благодаря одному этому вы получите преимущество перед
большинством людей. Все, что вы здесь узнаете, станет вашей второй натурой, по
крайней мере должно стать, потому что у вас не будет времени думать, когда
приближается смерть - у вас будет одно-единственное мгновенье, чтобы выжить.
Вы сможете поделиться со своими школьными друзьями тем, что узнаете, но
очень скоро вы убедитесь, что они вас не поймут. Чего вы не должны делать, так это
показывать им приемы. Так как вы не можете предсказать, кто может оказаться вашим
врагом в будущем. Лучше, чтобы никто другой не обладал подобным умением.
Ли не сказал ничего, не улыбнулся и не нахмурился. Пока Ишигуро пошел
поставить воду для чая, Элиот спросил Ли об игре в го. Ли тут же оживился.
- Внешность обманчива,- сказал он с улыбкой.- Как видите, доска состоит из
квадратов размером в полдюйма. Пространство внутри квадратов не имеет значения
для игры. Важны только линии. Положив камень на доску в определенном месте, я
начинаю с этого места выкладывать камни в определенном порядке, пытаясь захватить
как можно большую территорию. Цель проста - парализовать действия моего
противника подозрением, что я пытаюсь загнать его в ловушку, что я, конечно, и
делаю.
Ли засмеялся. Он показал, как нужно держать камень, схватив его двумя
пальцами, как клювом. Ишигуро принес чай, я на этом первое знакомство
закончилось. Оба сенсея посоветовали мальчикам все хорошенько обдумать и принять
самостоятельное решение.
Все случилось слишком быстро. Озадаченные, они выслушивали объяснения
Элиота, пока скрипучий лифт опускал их на первый этаж.
- Когда вы были маленькими, вы интересовались спортом. Повзрослев, вы стали
интересоваться героями военных фильмов. Вы только что побывали в одном из
грязных складских помещений Филадельфии, где познакомились с двумя немолодыми
мужчинами. Две трети населения в мире признают, что это великие люди, достигшие
вершин мастерства. Возможно, унижение есть признак подлинной мудрости. Не знаю.
Но они взяли на себя большую ответственность, готовя профессионалов для особой
работы, связанной с безопасностью нашей страны. Им обоим хорошо платят, но я не
думаю, чтобы их интересовали деньги. Полагаю, главное для них - учить молодых
людей как стать лучшими в мире бойцами.
Сегодня состоялось просто первое знакомство, вы получили представление о том,
что это такое. Если вы согласитесь, программа должна быть пройдена до конца.
Никогда не нарушайте данного слова. Они приняли вас как мужчин, а не как
маленьких мальчиков, которые стоят, раскрыв от изумления рты, или быстро сдаются.
Поэтому примите решение и позвоните мне до следующего воскресенья.
Да, между прочим, если вы все-таки решитесь на это, вы не будете больше
ужинать в приюте. Но не думайте, что вы будете питаться бутербродами с мясом. Вам
придется есть то, что предусмотрено специально разработанной диетой, которая
включает в себя бифштексы, сердце, рыбу (она богата белками), рис, дающий
ощущение сытости, из напитков - иногда чай и постоянно грейпфрутовый сок.
Боюсь, что на некоторое время придется отказаться от "Бэби Рут". Придерживайтесь
этой диеты - вам это будет очень полезно. Даже если эта пища надоест, все же не
отказывайтесь от сока. Ли и Ишигуро клянутся, что он снимает любое напряжение и
помогает расслабиться. Это вам не морская пехота - там вас заставят работать до
седьмого пота.
Когда мальчики позвонили Элиоту, чтобы сообщить, что они согласны, он сказал,
что заедет за ними в воскресенье.
- Оденьтесь понаряднее и не забудьте сменить белье. Будьте готовы к церемонии.
Это нечто вроде бармицвы или конфирмации.
Во время второго посещения додзе Крис и Сол прошли ритуал посвящения -
гемпуку. Пройдя этот ритуал, юноша становится зрелым мужчиной. Вместо
традиционных короткого и длинного мечей им вручили используемые в дзюдо и
каратэ дзи.
Особенно их заинтересовала традиционная одежда. Длинная Рубашка - хаори -
доходила до колен и была сделана из грубого льна. Материалом для штанов - хакама
- служила легкая саржа. Широкие развевающиеся штанины полностью скрывали
мускулатуру их обладателя. Ишигуро заметил, что мальчики заинтересовались.
- Мистер Ли и я решили, что вы будете приняты как сизоку, что означает
потомки самураев. Мы, так же как и ваш друг, мистер Элиот, придаем этому особое
значение. Это накладывает на вас большую ответственность. Вы не должны будете
никому позволять унижать вас. Если вы возложите на себя этот долг, то не исключено,
что вы можете очутиться в такой ситуации, когда придется покончить с собой.
Поэтому на этой церемонии вас учат, как пользоваться мечом. Чтобы принять
подобное решение, требуется истинное мужество. Я должен рассказать вам о дзидзин,
то есть о том, как правильно пользоваться ритуальным мечом, чтобы свести счеты
с жизнью.
Ишигуро сел на пол, скрестив ноги перед собой. Он взял маленький меч, длина
лезвия которого составляла четырнадцать дюймов, и провел им горизонтально справа
налево по своему животу.
- Боль будет очень сильной. Но вы докажете свое мужество тем, что, не обращая
внимания на боль, сохраните полную достоинства позу, сидя со склоненной головой.
Ваш помощник завершит дело.
Приблизившийся Ли взял меч, лезвие которого равнялось сорока дюймам, и
разыграл финальный акт - обезглавливание.
- Удар должен быть точно рассчитан - нельзя перерубать шею до конца. Нужно
оставить небольшой лоскут плоти, чтобы голова не отделилась от туловища
полностью.- Ишигуро взглянул на мальчиков и улыбнулся.- Это и есть сэппуку, что
значит вскрытие живота или почетная смерть. Любой другой способ называется
дзисай, или просто самоубийство. Все это - часть почетной традиции, посвящение в
тайну истинного мужества, которое исчезло из нашей жизни. В том, чему мы вас
будем учить, нет ничего загадочного или возвышенного. Вы научитесь убивать или,
если вы проиграли, с честью принять смерть.
Пораженные всем увиденным и услышанным, мальчики молчали.
- Теперь для вас настало время отказаться от преклонения перед другими
людьми,- продолжал Ишигуро.- Отныне для вас будет существовать только
собственное "я". Вы не нуждаетесь ни в чьем одобрении. Это очень важно, потому что
стремление заслужить одобрение окружающих низводит вашу личность до их
представления о вас, до определенного стереотипа. Этот стереотип может быть
принят, а может быть отвергнут в зависимости от доминирующего в данный момент в
обществе идеала.
Когда ваше обучение у нас закончится, вы будете носить черные пояса. Это будет
указывать на то, что вы очень серьезные ученики. Официально вы никогда не
поднимитесь выше первой ступени, или седан, хотя на самом деле пойдете гораздо
дальше. Если кто-то узнает про истинную степень вашей подготовки, вам придется
участвовать в соревнованиях на первенство страны и в международных соревнованиях.
Но на выбранном вами пути самурая вы должны достичь гораздо большего, чем
обычное демонстрирование искусства владения мечом или ножом для развлечения
публики. Ваше предназначение значительно, серьезней.
Юноши узнали, как правильно сидеть, выполнять ритуальное приветствие,
оказывать знаки уважения, как щадить побежденного противника.
Ишигуро занялся обучением Криса, Ли работал с Солом. На следующий день они
поменялись учениками. Первые две недели были посвящены тому, чтобы научить
юношей правильно падать, а также танцевальным движениям - катам - и приемам,
благодаря которым можно заставить противника потерять равновесие. После того, как
были заложены основы обучения, наставники перешли ко второму этапу, по
окончании которого ученик обычно получает право носить черный пояс.
Они научились душить противника, брать его руки в замок, ломать конечности.
- Если ваш противник обладает такой же быстрой реакцией, как и вы,- объяснял
Ли,- вы не увидите, как он наносит удар. Он обрушится на вас молниеносно. В этом
случае вы должны просто сделать шаг назад или в сторону и наблюдать за тем, как
ваш противник потеряет равновесие. Никогда не позволяйте загонять себя в угол.
Старайтесь все время сами двигаться вперед, чтобы загнать в угол противника.
В то же время ждите, чтобы он атаковал вас первым. Защищайтесь уверенно, так,
чтобы ваш удар всегда попадал в цель. Никогда не принимайте боя на расстоянии
вытянутой ноги противника. Никогда не позволяйте ему осуществить захват спереди.
Позволив это сделать, вы будете вынуждены перейти к спортивной борьбе. Я покажу
вам, как защищаться при нападении со спины, когда ваш противник душит вас за шею
или выкручивает руки. Вы научитесь, как опираться на колено и как использовать
бедро в качестве опоры. Вы должны отработать эти приемы до полного автоматизма.
Они осознали, что победителем в схватке выходит не самый молодой и сильный, а
тот, кто обладает секретами боя. С помощью приобретенных навыков они научились
расслабляться и опережать опасность. Та сила, которой они теперь обладали, внушала
им страх.
Ли часто им что-нибудь рассказывал.
- Я посещал занятия в школе, открытой миссионерами. Я изучал вашу Библию -
Ветхий Завет и Новый Завет. Я расскажу вам о том, что всегда меня удивляло. В
первой книге Исайя ваш Бог говорит: "Я создал свет, я создал тьму. Я создал Добро, я
создал Зло. Я, ваш Господь, сделал все этой. Меня всегда удивляло, почему люди
Запада могут рассматривать зло, как нечто неправильное и плохое, если их
собственный Бог его создал и поставил Люцифера охранять его. Странно, что военные,
видевшие смерть" после окончания войны остаются в армии или уходят в монастырь,
напоминающий своей дисциплиной армию. А те, кто отсиживался в безопасности
дома, кто ничего не знает, рассуждают о том, что хорошо, что плохо и что такое грех.
Хорошо, что в истории войн не существует таких понятий, как добро и зло, а только
долг, честь и преданность.
Ишигуро разрешал мальчикам играть в синигурай. По-японски это слово значит
стремление к смерти. Он надеялся, что когда-нибудь, благодаря этой жестокой игре
мальчики смогут без колебания смотреть смерти в лицо. Во время этой игры они
должны, были перепрыгивать друг через друга и через различные предметы, падать с
высоты и приземляться на грудь.
Ли говорил:
- Нет ничего более волнующего, чем знать, что твой друг где-то в темноте один
на один со смертью. Это так щекочет нервы! Ишигуро предлагал им:
- Послушайте отрывок из книги "Хугакуре". Название переводится как
"Спрятанный среди листьев". В этом отрывке говорится о традиционном кодексе
чести самураев, о том, как самураи относятся к смерти. В тех ситуациях" когда ваши
шансы выжить или умереть равны, вы должны встретить опасность лицом к лицу и,
если будет нужно, умереть. Здесь нет ничего сложного. Просто соберитесь с духом и
не отступайте. Того, кто потерпит поражение, выполняя свою миссию, и останется в
живых, будут презирать как труса и неудачника. Чтобы стать настоящим самураем, вы
должны быть готовы принять смерть в любую минуту вне зависимости от времени
дня или ночи. Самое худшее жить в спокойные бедные событиями времена, когда вам
не остается ничего другого, как дожидаться случая проявить мужество.
В тот день, когда завершилось их обучение, Ишигуро преподал им последний
урок.
- В течение многих лет японской истории подчиненные все да воздавали почести
своему командующему. Его называли сегун, нечто вроде вашего президента. У него в
подчинении находились"! военачальники, владевшие профессиональным искусством,
как у вас Пентагон и ЦРУ. Под защитой и в подчинении у этих военачальников были
хатамото, которые, как и самураи, служили своим начальникам в лагере сегуна. Эти
начальники как бы были промежуточным звеном - они клялись в верности своему
главнокомандующему и обещали быть справедливыми к своим людям. Самураи в
свою очередь должны были быть верными своему долгу и мужественными. Их долг
назывался дзири.
Если самурай принимал монашество или в бою получал увечье, он освобождался
от службы сегуну. Когда военачальник умирал, сегун освобождал его самураев от
службы. Эти самураи скитались в одиночку по стране - они редко обзаводились
женами. Но они владели особым смертельно опасным мастерством. Из-за этого они
часто подвергались нападкам, их преследовали. Они стали часто объединяться в
группы. Некоторые стали бандитами, но большинство - монахами. Разве не странно,
что умение убивать часто делает из военного монаха? Но в вашем случае сегун - это
не президент вашей страны. Президент восходит на престол и уходит с него. Нет, ваш
сегун - Элиот. Он может вас отстранить, может умереть. Но без него вы - самые
обыкновенные скитальцы.
Дождь продолжал барабанить по крыше дома. Утро было таким же серым, как
закатные сумерки. Эрика в смятении слушала объяснения Криса и Сола.
- Сколько, вы говорите, длилось ваше обучение? - спросила она.
- Три года,- ответил Сол.- По три часа каждый день. Она в изумлении
воскликнула:
- Но вы были тогда совсем детьми!
- Ты хочешь сказать, мы были очень молоды,- поправил ее Крис.- Если учесть
то, в каких условиях мы росли, то вряд ли мы когда-нибудь были детьми.
- Мы получали удовольствие от этих занятий. Мы хотели, чтобы Элиот гордился
нами,- сказал Сол.- Все, что нам было надо,- это его одобрение.
Крис кивнул на компьютерные распечатки на столе.
- Если принять во внимание все совпадения, то вероятнее всего, люди из этого
списка выросли в той же атмосфере, что и мы.
- Безусловно,- ответила Эрика. Сол был мрачен.
- Это было хорошо задумано,- сказал он.- Весной, когда мы закончили школу,
войска спецназа и восемьдесят второе воздушно-десантное подразделение послали
своих людей вербовать выпускников. Они провели у нас целую неделю, убеждая наш
класс в преимуществах каждый своего подразделения.- В его голосе послышались
горькие нотки: - Таким же образом фирмы "Ай-би-эм" и "Ксерокс" ищут будущих
сотрудников в колледже. Юноши из нашего класса выбирали самые разные военные
подразделения, но записались все до единого. Таким образом, мы продолжили
традицию. Еще не было случая, чтобы выпускник школы Франклина не избрал
военной карьеры. Они так рвались доказать свое мужество, что шестью годами позже,
в шестьдесят восьмом, когда началось наступление при Тете во Вьетнаме, восемьдесят
процентов учеников нашего класса были убиты в сражениях.
- Боже мой! - воскликнула Эрика
- Но для нас все еще только начиналось,- продолжал Крис,- Элиот назвал этот
процесс пластование. После школы и тренировок у Ли и Ишигуро, после войск
спецназа и Вьетнама мы прошли подготовку в школе Ротберга. Затем мы отправились
на ферму, принадлежавшую управлению в Вирджинии. Элиот завербовал нас задолго
до этого. Можно сказать, наша подготовка началась, когда нам было по пять лет. Но
после фермы мы были наконец готовы работать на него.
- Он сделал из вас самых лучших,- сказала Эрика.
- Да, именно так. Он нас сделал.- Крис скривил в гневе губы.- А также и тех
других. Он запрограммировал нас таким образом, чтобы мы были преданы ему душой
и телом.
- И никогда ни о чем не спрашивали. Как, например, в деле с фондом
"Парадигма""- сказал Сол.- Мне даже и в голову не пришло спросить у него, зачем
это надо. Он приказал, и этого было вполне достаточно.
- Мы были так наивны, что он, наверное, не раз смеялся над нами. Когда мы
улизнули в ту ночь из школы и нас избили бандиты...- У Криса заблестели глаза.- Я
только сейчас понял. Мне всегда казалось, что в этом деле не сходятся какие-то
концы. Эти парни выглядели уж слишком аккуратными, их кожаные куртки были
совсем новенькими. Они приехали в дорогой машине.-Он вздрогнул.- Это, должно
быть" были секретные агенты. Он послал их, чтобы они нас обработали. Ему было
необходимо, чтобы мы разозлились до такой степени, что сами бы захотели пройти
подготовку у Ли и Ишигуро. Одному Богу известно какими еще способами он
манипулировал нами.
- А эти шоколадки! Он дал мне одну в Денвере, когда уже знал, что меня должны
убить! - воскликнул Сол.
- Он сделал то же самое, когда попросил меня разыскать тебя,- добавил Крис.-
Мы играли роль собак Павлова. Эти шоколадки символ его отношения к нам. Он
использовал их для того, чтобы внушать нам любовь к себе. Это оказалось не сложно.
До него никто не был с нами так добр. Старый человек, раздающий сладости
ребятишкам!
Дождь сильнее забарабанил по крыше.
- А теперь мы узнали, что все, что он говорил нам, было ложью, уловкой,-
сказал Крис.- Он никогда нас не любил. Он нас просто использовал.
- И не только нас,- подхватил Крис.- Те, другие, тоже, наверное, думали, что
он их любит. Он обманывал всех. Мы были лишь частью группы. Я бы мог почти
простить ему ложь и все, что он заставлял меня делать, если бы я верил, что мы для
него были единственными. Но это не так.
Он прислушался к буре, бушевавшей за окном, и его слова прозвучали как раскат
грома:
- И за это он должен будет заплатить своей жизнью!
НЕМЕЗИДА
Не прошло и двух минут после открытия магазинчика бутлегера, как Харди уже
шел по улице, прижимая к груди бумажный пакет с двумя бутылками "Джима Бима".
Он гордился своим вкусом. Правительственная пенсия не позволяла слишком
разгуляться, но он никогда не опускался до дешевых невыдержанных сортов виски и
не испытывал потребности пить плохие шипучие вина или же до тошноты сладкий
самодельный фруктовый ром, который предпочитали другие пьяницы в его доме.
Харди все-таки придерживался каких-то норм жизни. Ел он раз в день независимо от
того, голоден или нет. Каждый день мылся и брился, менял одежду. Во влажном
климате Майами приходилось соблюдать гигиену, потому что он постоянно потел, а
алкоголь выходил из пор так же быстро, как поглощался. Уже сейчас, в пять минут
девятого утра, жара была гнетущей. Солнцезащитные очки кое-как прикрывали
воспаленные глаза. Рубашка в цветочек прилипла к телу, намочив бумажный пакет.
Харди опустил глаза, и ему стало неприятно от вида бледной дряблой кожи,
выглядывавшей через расстегнутый ворот рубашки. Он застегнул пуговицу, чтобы
иметь достойный вид. Его дом всего в двух кварталах отсюда. Скоро он вернется в
свою комнату с задернутыми шторами, включит вентилятор и телевизор и будет
смотреть последнюю получасовую передачу "С добрым утром" Америка" и пить за
здоровье Дэвида Хартмана.
От мысли о первом стакане Харди затрепетал. Он огляделся по сторонам, чтобы
убедиться, что поблизости нет фараонов, свернул в узенький переулок между домами
и зашел под пожарную лестницу, где чувствовал себя в безопасности. По улице с
ревом проносились машины. Харди сунул руку в пакет, открыл пробку, поднес
горлышко к губам и закрыл от наслаждения глаза. По пищеводу потек теплый бурбон,
мышцы расслабились, дрожь прекратилась.
Неожиданно он услышал приближающиеся звуки музыки и напрягся.
Открыв глаза, Харди озадаченно уставился на кубинца. Он был необычайно высок,
в блестящей фиолетовой рубашке и зеркальных очках и с узкими жесткими губами.
Кубинец двигался в такт громким звукам, раздававшимся из радиоприемника, который
нес на плече. Харди попятился к стене и вновь задрожал, только на этот раз от страха.
- Пожалуйста, у меня в бумажнике десять баксов. Не трогай меня! Не отбирай
виски.
- Что ты мелешь? - удивился кубинец.- Один тип велел передать тебе вот
это.- Он сунул конверт в бумажный пакет Харди и повернулся, намереваясь уйти.
- Что? Эй, подожди минуточку. Кто велел? Как он выглядел?
- Обычный парень.- Кубинец пожал плечами.- Какая разница, как он
выглядел? Все вы похожи друг на друга. Он дал мне двадцатку, а на остальное я чихать
хотел.
Пока Харди растерянно моргал, кубинец вышел из переулка и стал удаляться.
Звуки музыки постепенно стихли. Харди облизнул губы и сделал еще глоток. Потом
не без страха достал из пакета конверт. Нащупал длинный тонкий предмет, неловко
разорвал конверт - на ладонь выпал ключ, похожий на ключ от почтового ящика. На
нем стоял номер "113" и буквы: "ПССШ". Несколько секунд Харди растерянно
смотрел на буквы, пока не догадался, что они означают - почтовая служба
Соединенных Штатов. В добрые старые времена он сам частенько пользовался
почтовыми ящиками для передачи сообщений. Эта мысль встревожила его. Он ушел из
разведки еще в 1973-м, когда после Уотергейта в агентстве начались
крупномасштабные чистки. Несмотря на пьянство, Харди обладал громадным опытом
и надеялся дотянуть до пенсии на должности начальника южно-американского отдела.
Однако, как всегда, после громкого политического скандала начали искать козла
отпущения, на роль которого лучше всех подходил пьяница. В шестьдесят два года его
заставили подать в отставку. Харди повезло: он получил полную пенсию и, как и все
алкоголики, ненавидя холодный климат, переехал в Майами.
Черт побери, я слишком стар для всяких игр, размышлял Харди. Почтовый ящик.
Что за чушь! Сначала дают пинка под зад, а потом думают, что, стоит щелкнуть
пальцами, и я прибегу, как собачонка. Он сунул ключ в бумажный пакет и вышел из
переулка. Совсем у них мозги не варят!
Прошагав с полквартала, Харди почувствовал, что его начинают одолевать
сомнения. Может, управление и ни при чем? Он нахмурился и остановился. Ключ
могли прислать совсем другие люди. От всех этих мыслей разболелась голова. Что еще
за люди? И самое главное - зачем? Может, ключ прислали и не из ЦРУ Кому нужен
пьяница? Даже если я перестану пить, я все равно буду не в форме. Я уже девять лет
на пенсии и ни черта не знаю, что творится в Управлении. Какого черта?
Солнце светило так ярко, что даже черные очки не спасали. Харди сощурился.
Спина зачесалась от ощущения, будто за ним следят. Он огляделся и подумал тут же:
глупо. Да, приятель, ты окончательно лишился формы. В былые дни такой идиотский
поступок мог стоить тебе жизни.
Сейчас все это не имело значения. Какую бы игру ему ни предлагали, он не
собирался играть в нее. Кто-то напрасно потратил время и двадцать баксов. Ему
хотелось одного - добраться до дома, включить вентилятор и выпить за здоровье
Давида Хартмана. Выпить не раз и не два. А когда на экране появится его старый
добрый приятель Фил Донахью, выпить еще несколько раз.
Вскоре показался подъезд его дома. Владелец называл это строение
"совладением", но более точным названием было бы сдаваемый в аренду
многоквартирный дом. В этом сарае было пятнадцать этажей. Бетон оказался совсем
никудышним и крошился от соленого воздуха, тонкие стекла лопались от рева машин.
В коридорах воняло кислой капустой, в трубах все время раздавался какой-то стук.
Стены между комнатами были такие тонкие, что Харди слышал каждый раз, когда
сосед ходил в туалет. На здании висела вывеска: "Вилла пенсионеров". Больше
подходит "Погребенные заживо", подумал Харди.
Он подошел к зданию и увидел возле стеклянной двери в трещинах помет чайки,
смешанный с перьями. Когда он вспомнил свой распорядок дня, в животе заурчало.
Бурбон, спортивные состязания по телевизору, мыльные оперы и, наконец, новости,
если, конечно, он к тому времени не заснет. Потом начинались ночные кошмары,
после которых он просыпался в три часа утра в холодном поту. Черт, Дэвид Хартман
может подождать, подумал он, прошел мимо двери и обозвал сам себя дураком. Беда
заключалась в том, что несмотря на свои обиды и недоброе предчувствие, связанное с
получением конверта, он не сумел побороть в себе любопытство. Любопытство его
возбуждало и взбадривало. Он помнил, как у него поднялось настроение, когда в
прошлом году на город обрушился страшной силы ураган и было на что посмотреть.
Какое же почтовое отделение? С чего-то все равно нужно начать, и он отправился
на ближайшую почту, остановившись по пути в переулке подкрепиться бурбоном.
Длинное и низкое здание почты из стекла и хрома окружали поникшие от жары
пальмы. Перед ним с шипением открылись автоматические двери, и он почувствовал
острый запах промышленного очистителя, которым мыли бетонный пол. Вдоль обеих
стен коридора тянулись почтовые ящики, 113-й ящик с большой дверцей находился в
правом нижнем ряду. Скорее всего во всех почтовых отделениях имелся ящик с
номером "113", и это еще не значит, что он нашел то, что ему нужно. Но когда Харди
достал ключ из пакета и вставил его в замок, тот щелкнул. Ящик стоял так низко, и
когда он открыл его, пришлось опуститься на колени, чтобы заглянуть внутрь. Он
рассчитывал найти пакет, но внутри ничего не оказалось. Разочарованный и сердитый,
что его одурачили, Харди собрался было встать на ноги, но годами приобретенный
инстинкт не позволил ему это сделать. Почему нижний ящик? Потому что, даже
нагнувшись, нельзя увидеть его потолок. Чтобы увидеть весь ящик, необходимо чуть
ли не на пол лечь. Если к потолку прикрепить какой-нибудь предмет, то почтальон,
засовывая почту с другого конца, не заметит его. Если, конечно, не опустится на пол,
как сделал сейчас Харди. Так оно и оказалось: к потолку магнитом была прикреплена
маленькая плоская пластмассовая коробочка.
Лицо Харди покраснело от усилий. Он достал коробочку и с трудом встал.
Посмотрел по сторонам. В коридоре никого не было. Вместо того чтобы открыть
коробочку в безопасном месте, Харди решил рискнуть прямо сейчас. Он снял крышку
и нахмурился. Внутри лежал еще один ключ. Какого черта?..
Этот ключ был уже не от почтового ящика. Увидев цифры "Зб", он перевернул его
и на обратной стороне прочитал: "Отель "Атлантик".
Когда в замке щелкнул ключ, Сол напрягся. Он пригнулся за креслом, сжимая в
руке "беретту" и не сводя взгляда с двери.
Шторы он закрыл заранее, и сейчас в комнате было темно. В щель между полом и
дверью из коридора падала полоска света. Дверь начала медленно открываться, и
полоска света стала шире. Потом свет закрыла чья-то тень. В номер медленно и
осторожно вошел толстый мужчина, прижимая к груди бумажный пакет.
- Закрой дверь и запри ее,- велел Сол.
Харди повиновался. Сол включил гибкую настольную лампу и направил свет в
сторону двери. Все сомнения рассеялись, он узнал Харди. Харди снял очки и ладонью
прикрыл глаза от света. Сол не видел его тринадцать лет. Харди и тогда уже выглядел
неважно. Сейчас ему было семьдесят два года, и он выглядел еще хуже: одутловатая
физиономия, красные пятна на сморщенных щеках, большой живот, раздувшаяся
печень. Седые и какие-то неживые волосы по крайней мере были аккуратно
расчесаны. Харди побрился. От него не воняло ни чем, а только бурбоном. Ужасная
рубашка в цветочек и серовато-голубые брюки казались чистыми и даже
выглаженными. Белые туфли были недавно начищены.
Черт, подумал Сол, если бы я был алкоголиком, едва ли бы стал обращать столько
внимания на свой внешний вид. Рад тебя видеть, Харди. Выключатель слева.
- Кто?..- дрожащим голосом произнес Харди и принялся шарить рукой по стене.
Зажглись две лампы: одна на комоде, другая над кроватью.
Харди сощурился и нахмурился.
- Не узнаешь? Обижаешь.
- Сол? - Продолжая хмуриться, Харди растерянно моргнул. Сол усмехнулся и
протянул через кресло свободную руку.
- Как дела? Что в пакете?
- О...- Харди смущенно пожал плечами,- Так, кое-что. Бегал в магазин.
- Выпивка?
- Ну да.- Харди смущенно вытер рот.- Пригласил друзей, а в баре пусто.
- На вид очень тяжелый. Поставь его на комод. Пусть рука отдохнет.
Изумленный Харди поставил пакет на комод.
- Я... В чем дело?
- По-моему, это называется встречей старых друзей,- подняв плечи, ответил
Сол.
Когда зазвенел телефон, Харди вздрогнул. Телефон упорствовал.
- Ты не собираешься отвечать? - спросил Харди, но Сол даже не шевельнулся, и
телефон замолчал.- Господи, что происходит? Этот кубинец...
- ...Производит впечатление, да? Мне пришлось его долго искать. У него
отличная улыбка.
- Но зачем?
- Все по порядку. Ты вооружен?
- Издеваешься? Когда вокруг столько этих кубинских беженцев...
Сол кивнул. О Харди ходили легенды, что он ходил с оружием даже в ванную
комнату. Однажды, к ужасу службы безопасности, он явился на пресс-конференцию
президента в Белый дом с револьвером. В другой раз, во время званого ужина, Харди
изрядно перебрал и заснул на стуле. Револьвер выпал из кобуры и с грохотом упал на
пол, напугав двух конгрессменов и трех сенаторов.
- Положи его на комод рядом с пакетом,- сказал Сол.
- Зачем?
Сол вытащил из-за кресла руку и показал "беретту".
- Делай, что тебе говорят.
- Эй, брось.- Глаза Харди округлились от удивления. Он попытался
рассмеяться, словно хотел убедить себя в том, что все это шутка.- Он тебе не
понадобится.
Сол и не думал смеяться.
Харди обиженно надул губы. Потом осторожно нагнулся и задрал правую
штанину, под которой из пристегнутой за лодыжку кобуры торчал короткоствольный
кольт тридцать восьмого калибра.
- Вижу, ты по-прежнему предпочитаешь револьверы.
- Ты же знаешь, как меня прозвали.
-Уайд Эрп. - Сол напрягся, когда Харди вытащил револьвер.- Держи его двумя
пальцами.
- Можешь меня не учить,- обиделся Харди.- Я еще не все забыл.- Он
положил кольт на комод.- Удовлетворен?
- Не совсем.- Сол забрал револьвер.- Я должен обыскать тебя.
- О Господи!
- Обещаю не щекотать.- Во время обыска Сола особенно заинтересовали
пуговицы Харди.
- Так вот в чем дело.- Харди побледнел.- Микрофон? Ты думаешь, у меня есть
микрофон? С какой стати?
- С такой же, с какой мы использовали кубинца. Мы не уверены, что за тобой не
следят.
- Следят? Но с чего вдруг за мной? Подожди минуточку. Мы? Ты сказал "мы"?
- Мы работаем в паре с Крисом.
- Килмуни? - растерянно уточнил Харди.
- Хорошо. Спиртное не отшибло тебе память.
- Как я мог забыть, что вы, ребята, сделали для меня в Чили! Где?..
- Это он звонил из холла. Два звонка. Он не заметил за тобой слежки. Если он
заметит что-нибудь подозрительное, то опять позвонит. Один звонок будет означать
предупреждение.
- Но я тебе и сам мог сказать, что за мной никто не следит.- Харди обратил
внимание на то, что Сол избегает его взгляда, и угрюмо кивнул.- Понятно. Вы
думали, я уже не в состоянии заметить "хвост"?
- Когда не работаешь, чувства притупляются.
- Особенно у алкаша.
- Я этого не говорил.
- Ты и не обязан был говорить.- Харди сердито уставился на Сола.- Почему вы
были уверены, что я приду?
- Мы не были уверены. Когда кубинец дал тебе ключ, ты мог выбросить его в
канализацию.
- И?..
- Мы бы оставили тебя в покое. Ты должен был доказать, что готов вступить в
игру и хочешь помочь.
- Нет.
- Что?
- У вас была другая причина. Сол покачал головой.
- Кубинец,- сказал Харди.- Я теперь понимаю, почему вы использовали его. В
ключе тоже есть свой смысл.
- И?
- Но зачем почтовый ящик и второй ключ?
- Дополнительные меры предосторожности.
- Нет, вы хотели дать мне больше времени подумать на тот случай, если бы я
захотел ускользнуть или кому-то позвонить. Крис бы знал про это. Он бы предупредил
тебя, а ты бы смылся! Черт побери, на кого, по-вашему, я работаю? - недоумевал
Харди.
Сол заколебался. Вполне возможно, что с Харди уже беседовали. С другой
стороны, Сол не знал, к кому еще можно обратиться за помощью. Он быстро
просчитывал варианты.
И в конце концов сказал все как есть.
У Харди от изумления отвисла челюсть. Какую-то долю секунды у него было
такое выражение лица, будто он не понял. Потом его щеки сделались багровыми, на
шее вздулись вены.
- Что? - прохрипел он.- Элиот? Ты думал, я стану работать на этого сукина
сына? После всего того, что он сделал со мной, ты думал, я стану ему помогать?!
- Мы не были уверены. Прошло много лет. Ты мог измениться. Иногда обида
забывается.
- Забыть? Никогда! Этот гад вышвырнул меня на улицу! Я бы с удовольствием
схватил его за глотку и...
- Это можно устроить. Харди рассмеялся.
Когда Сол закончил рассказ, глаза Харди посуровели, лицо стало совсем багровым
от ненависти.
- Что и следовало ожидать,- сказал он.- Меня это нисколько не удивляет.
Удивительно только, что это произошло так поздно.
- Давай, давай. Продолжай.
- Я не знаю, что...
- Элиот всегда говорит, что, если хочешь узнать чьи-то секреты, спроси у того,
кто ненавидит этого человека.
- Ты знаешь о нем больше остальных.
- Я тоже так думал, но я ошибся. А вы были соперниками Ты пытался узнать о
его прошлом.
- Тебе известно и об этом?
Сол промолчал.
Харди повернулся к бумажному пакету на комоде, вытащил полупустую бутылку
бурбона, открутил пробку и поднес бутылку к губам. И вдруг смущенно посмотрел на
Сола.
- Наверное, у тебя нет стакана?
- Стаканы в ванной комнате.- Сол забрал у него бутылку.- Но у меня есть для
тебя кое-что другое.
- Что?
- Неси стакан.
На лице Харди мелькнуло недоверие, но он послушно отправился в ванную. Он
вернулся оттуда со стаканом, который крепко сжимал пальцами. Увидев бутылки -
Сол достал их из ящика,- он тяжело сглотнул.
- Нет...
- Ты нужен мне трезвым. Если хочешь выпить...
- Вермут? Это что, шутка?
- Я что, по-твоему, шучу?
- Это же гадость!
- Зато я разрешу тебе немного выпить. Если же ты почувствуешь соблазн,
тогда...- Сол отнес бутылки с виски в ванную и вылил бурбон в раковину,
- Я заплатил за них шестнадцать баксов,- застонал Харди.
- Вот двадцатка. Сдачу оставь себе.
- Садист!
- Можешь считать меня садистом. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее ты
сможешь купить себе еще бурбона.- Сол подошел к комоду, открыл бутылки с
красным и белым вермутом и налил из обеих в стакан.- На тот случай, если твой
желудок сильнее, чем я думаю.
Харди нахмурился, глядя на розовую смесь. Он протянул руку, потом убрал ее и
вновь протянул. Взял стакан и осушил его тремя глотками. И вдруг, схватившись за
край комода, судорожно глотнул воздух.
- Господи!
- С тобой все в порядке?
- Ну и отрава! - дрожащим голосом произнес Харди.- Я тебе этого никогда не
прощу.- Но тут же налил себе второй стакан.- Ладно, я очень любопытный, как ты
узнал, что я занимался его прошлым?
- Я этого не знал.
- Но ты же только что сказал...
- Это была догадка. Я видел, как ты к нему всегда относился, но я ничего толком
не знал. Если спросить напрямик, ты мог бы испугаться и стал бы все отрицать.
Поэтому я притворился, что знаю.
- Я торчу в Майами слишком долго,- Харди тяжело вздохнул.- 0 кей, все
верно. Но ты действительно напугал меня. Никто не должен этого знать. Поверь мне, я
действовал очень осторожно. В таком деле никому нельзя доверять, поэтому я работал
один, без помощников. Немного покопаюсь здесь, немного там. Никакого плана. Тем
более, что я целыми днями торчал в конторе и никогда не брал выходных.- Харди
нахмурился.- Мне чертовски не повезло. С этим Уотергейтом. Я не участвовал во
взломе, но мы с Элиотом долго были соперниками. Он уверил директора вышвырнуть
меня в назидание другим. Логично, ничего не скажешь. Черт, я был и остаюсь...
алкашом. Но не могу избавиться от мысли о том, что мое пьянство послужило лишь
предлогом окончательно расправиться со мной.
- Думаешь, он знал, что ты интересуешься вплотную его особой?
- Конечно, не знал.
- Почему ты так уверен?
- Он бы убрал меня.
- Неужели ты знал так много? - удивился Сол.
- Я чувствовал, что приблизился к чему-то важному. Я полагал, осталось найти
один-единственный факт - и дело сделано. Всего лишь одно последнее
доказательство.- Харди пожал плечами.- Но он оказался сильнее меня. Когда меня
спровадили на пенсию, я не мог продолжать расследование и перестал бороться с
зеленым змием.- Он поднял стакан.- Этот твой вермут настоящая отрава.
- Может, хочешь кофе?
- О Господи, кофе еще хуже вермута. Пенсия...- задумчиво произнес Харди.-
Человек на пенсии становится ленивым. Как я мог закончить то, что начал? У меня не
было даже доступа к компьютерам.
- Ты хотел остаться в живых.
- А может, я сам виноват, что меня уволили? Будь у меня хоть немного смелости,
я бы до сих пор копался в его делах.- Лоб Харди покрылся испариной.- Здесь
ужасно жарко.
Сол подошел к окну и сунул руку за шторы. Задребезжал кондиционер, и по
комнате прошелся затхлый ветерок.
- Почему ты заинтересовался его прошлым?
- Из-за Кима Филби,- ответил Харди и, кривясь от отвращения, сделал глоток
вермута.
В 1951 году Ким Филби был высокопоставленным офицером английской внешней
разведки, МИ-6. Во время второй мировой войны он помогал готовить сотрудников
американского УСС . Когда в 1947 году УСС превратилось в ЦРУ, он дал несколько
дельных советов. В 1949 году Филби ездил в Вашингтон помогать ФБР раскрывать
советскую шпионскую сеть. Именно он доказал, что видный британский дипломат
Дональд Маклин являлся коммунистическим агентом. Однако Маклина предупредил
об аресте другой дипломат, Гай Берджесс, сам советский агент, который вместе с
Маклином бежал в Россию.
Раскрытие столь глубоко законспирированной советской шпионской сети
потрясло западное разведывательное сообщество. Не менее тревожным оказался факт,
что Берджесс узнал об аресте Маклина. Харди, тогда младший сотрудник ЦРУ,
заинтересовался этим. Однажды он сидел в своей машине на парковочной стоянке в
Вашингтоне и ждал, когда закончится внезапный ливень, чтобы сходить пообедать в
любимый бар. Тогда-то его и поразила неожиданная мысль. Забыв про голод и жажду,
он быстро вернулся в свой офис. Его отдел располагался в одном из зданий на
Квонсете, которыми после войны застроили вашингтонский Молл. Харди поднялся к
себе в кабинетик, бросил мокрый плащ на стул и принялся рыться в папках, проверяя
свою догадку.
Берджесс предупредил Маклина. Берджесс знал Филби, который раскрыл
Маклина. Берджесс даже однажды был у Филби дома. Не мог ли Филби проговориться
нечаянно Берджессу о том, что у Маклина неприятности?
Это объяснение казалось неубедительным: Филби был слишком опытным
разведчиком, чтобы выболтать секретную информацию другу человека, которого
собирался обвинить в шпионаже.
Тогда где же связь? Берджесс, Маклин и Филби. В этот момент Харди поразила
еще одна невероятная мысль. Что, если Филби тоже был коммунистическим агентом?
Что, если Филби обвинил Маклина, но сначала послал Берджесса предупредить его?
Но зачем? Зачем Филби обвинять своего коллегу? Только для того, чтобы
защитить еще более важного агента, которому грозило разоблачение, подумал Харди.
Но кто может быть важнее Маклина? Его дыхание участилось. Сам Филби? Обвинив
Маклина, Филби мог отвести все подозрения от себя. Может, работая с ФБР, Филби
обнаружил, что ему грозит разоблачение?
Это все догадки, думал Харди, но где же доказательства? Неожиданно он
вспомнил о русском перебежчике, Кривицком, который предупредил, что в
британский дипломатический корпус внедрены три советских агента. Кривицкий
назвал кличку одного из них - Король (в дальнейшем он был арестован), но
Кривицкий почти ничего не знал о двух остальных. Один был шотландцем,
коммунистические идеи привлекли его еще в тридцатые годы. Второй - британский
журналист, принимавший участие в гражданской войне в Испании. Шотландец,
Маклин, уже был раскрыт. Но кем был британский журналист?
Харди просматривал досье на Филби и чуть не расхохотался, когда нашел то, что
искал: Филби когда-то был журналистом и участвовал в гражданской войне в
Испании. Внезапно все стало на свои места. Филби и Берджесс познакомились в
Кембридже. Маклин тоже учился там. В тридцатые годы вер они увлеклись идеями
Маркса и Ленина, но потом в их мировоззрении произошли коренные перемены. Они
неожиданно стали сторонниками капитализма и поступили на британскую
дипломатическую службу.
Конечно, подумал Харди, к ним обратились русские и они согласились стать
советскими агентами.
- На этом деле я сделал себе имя,- закончил Харди.- От него шел кисловатый
запах вермута.- Сейчас уже никто не помнит о том, что это я разоблачил Филби.
- Кое-кто помнит своих героев до сих пор,- возразил Сол.
- Я и Элиот.- Харди сделал глоток вермута.- Золотые мальчики. Элиот
набирал очки, используя бывших нацистов, которые после войны перестроили свои
разведки и стали работать на нас. Казалось, мы не можем ошибиться.
- Кто были его родители?
- Он тебе даже этого не рассказал? Бостон. Его родители значились в светском
календаре. Отец закончил Йель, работал в Департаменте. Вскоре после рождения в
одна тысяча девятьсот пятнадцатом году Элиота он погиб на "Луизитании", которую
потопили немцы. Мать умерла во время эпидемии гриппа. Понимаешь, куда я клоню?
- Элиот сирота? - Сол почувствовал холодок внизу живота.
- Как и вы с Крисом. Возможно, этим и объясняется его интерес к вам двоим.
- Он воспитывался в сиротском приюте?
- Нет. У него не оказалось дедушек, дядей и тетей, но нашлись какие-то дальние
родственники, которые были готовы забрать его к себе. Родители оставили ему
большое наследство, которого бы вполне хватило на его воспитание. Но друг отца
Элиота, человек, который пользовался влиянием в Госдепартаменте, предложил взять
мальчика к себе. Родственники согласились. В конце концов этот человек мог
вырастить Элиота таким, как хотел бы его отец - он был богат и близок к власть
имущим.
- Кто он?
- Техасец Отон.
Глаза Сола округлились от удивления.
- Да, это так,- подтвердил Харди.- Один из создателей убежищ Абеляра.
Элиота вырастил Отон, который разработал основные правила современного
шпионажа. Можно сказать, что Элиот стоял у истоков зарождения нашего шпионажа,
перед войной в Америке не существовало самостоятельной разведки. Были только
отделы в Госдепе и Пентагоне, но после Перл-Харбора было создано УСС. Отон
уговорил Элиота вступить в него, и Элиот отправился в Англию на подготовку. Он
провел несколько успешных операций во Франции. Работа ему нравилась, поэтому
после войны, когда УСС превратилось в ЦРУ, он перешел в ЦРУ и резко пошел в гору.
К тому времени Отон уже был на пенсии, но Элиот часто наведывался к нему за
советами. Самый главный совет Отона: нужно пытаться занять высшие посты в
Управлении.
- Но для такого честолюбивого человека, как Элиот, этот совет не имеет смысла.
- Имеет, если вдуматься. Сколько директоров и заместителей поменялось в
Управлении за эти годы? Так много, что я всех и не упомню. Высшие посты всегда
занимают политики. Со сменой власти в Белом доме они тоже меняются. Реальная
власть в Управлении находится не у директора и его заместителя, не у заместителя
заместителя, а у четвертого человека. Это не политик, его не назначает
администрация. Это опытный и заслуженный агент, который долго проработал в
Управлении.
- Значит, Элиот последовал совету Отона. Харди кивнул и сказал:
- Он поднялся так высоко, насколько осмелился. Черт, один президент даже
предложил ему пост посла, но Элиот отказался. Он хотел занимать безопасное место,
но в то же время иметь больше власти, поэтому он расширял свою базу, переподчинял
себе все больше и больше агентов, проводил операции во всех полушариях. В тысяча
девятьсот пятьдесят третьем году он стал главой контрразведки, хотя уже в сороковые
годы обладал немалой властью. Сенаторы, конгрессмены, президенты, все они
зависели от итогов выборов. Через какое-то время им приходилось оставлять свои
посты, но Элиота никакие выборы не беспокоили. Год за годом, независимо от того,
республиканцы иди демократы правили страной, Элиот оставался четвертым
человеком в Управлении. Лишь одному человеку удалось так же долго сохранять
власть.
- Джи Эдгару Гуверу.
- Правильно. Но Гувер умер. А поэтому можно без преувеличения сказать, что,
начиная с сороковых годов, Элиот обладал самым большим влиянием на
правительство. Учти, Элиот всегда помнил об опасности и предвидел появление
честолюбивого соперника. В целях безопасности он собирал компромат на всех, кто
мог представлять для него угрозу. На президентов, министров, директоров
управлений, все равно на кого. Может, он перенял эту тактику у Гувера, а может, у
Отона. Элиот собрал самую большую коллекцию компрометирующих материалов,
какую можно себе представить. Секс, выпивка, наркотики... В его коллекции были все
человеческие пороки: уклонение от уплаты налогов, злоупотребление служебным
положением, взяточничество... Если кто-то угрожал отнять у него власть, он просто
показывал папку с документами, и соперник сдавался. Эти документы и позволяют
ему продолжать работать в Управлении, хотя по возрасту он давно должен уйти на
пенсию.
- Где он их прячет?
- Кто знает? Может, в стальном сейфе какого-нибудь женевского банка. Может, в
шкафчике местного отделения Молодых христиан. Поверь мне, их искали, его
пытались выследить, но он всегда уходил от "хвоста". Все было бесполезно.
- Ты до сих пор не рассказал мне, почему занялся этим расследованием,- сказал
Сол.
- Еще одна догадка,- не сразу ответил Харди.- Ты помнишь, Элиот постоянно
твердил, что, кроме Филби, Берджесса и Маклина, в правительстве на высоких постах
осталось много разных агентов? Он не сомневался, что у нас в Управлении тоже есть
русский шпион. С помощью этой теории он пытался объяснить инцидент с "У-2",
провал в Бухте Свиней, убийство Дж. Ф. К. Какую бы операцию мы ни проводили,
создавалось впечатление, что русские знали о ней заранее. Сначала теория Элиота
показалась нам безумной, но потом вполне правдоподобной. Все в Управлении
занялись поисками шпионов. Мы стали такими подозрительными и на поиск врагов
уходило столько времени, что Управление едва-едва функционировало. Шпиона так и
не находили, но это не имело значения. Теория Элиота принесла вреда больше любого
шпиона. Фактически он парализовал работу всего Управления, и это заставило меня
призадуматься. Уж больно рьяно доказывал свою теорию Элиот. Может, он сам шпион
и очень хитро мешает работать Управлению, утверждая, что к нам внедрился русский?
Так действовал в свое время Ким Филби. Обвини кого-нибудь другого, и тогда никто
не заподозрит тебя самого.
- Но ты же заподозрил.
- Ну, я ему завидовал,- Харди пожал плечами.- Мы начинали одновременно.
Сначала продвигались вверх с одинаковой скоростью, но с годами он обогнал меня.
Элиот поднимался по служебной лестнице, а я топтался на месте. Если бы
обстоятельства сложились по-другому, возможно, я мог бы сравняться с ним.- Он
поднял стакан.- Наверное, мне хотелось сбросить Элиота с вершины и самому занять
его место. Я до сих пор помню свой первый большой успех. Я котел повторить его. Я
тебе рассказывал, что во время войны Элиот ездил в Англию на подготовку. Мы тогда
мало знали о шпионаже, а британцы были специалистами в этом деле. Его готовил
человек из МИ-6. Ты никогда не догадаешься, кто это был.
Сол с жадным интересом смотрел на Харди. - Ким Филби,- сообщил Харди и
допил свой вермут.
У Сола перехватило дыхание.
- Элиот - вражеский агент? - недоверчиво спросил он.
- Я этого не говорил.
- Тогда какого черта ты трепался о Филби?
- У меня нет никаких фактов. Предполагать можно все что угодно, но без
доказательств предположения ничего не значат.
- И у тебя нет доказательств.
- Я же тебе говорил, что так и не добрался до них. Когда Элиот уволил меня, мой
кабинет опечатали, квартиру, машину, сейф обыскали. Забрали все документы,
которые имели хоть какое-то отношение к Управлению.
- Включая и результаты твоего расследования?
- Слава Богу, я никогда не записывал их. Если бы Элиот увидел досье на себя,
если бы посчитал меня опасным, у меня бы случился внезапный сердечный приступ,
или я сорвался бы с крыши.
- Ты помнишь то, что выяснил?
- Конечно.- Харди обиженно выпрямился.- Я не... Послушай, он человек
привычек, поэтому, когда я нашел изменения в распорядке его дня, то у меня возникли
подозрения. Его авансовые командировочные отчеты за пятьдесят четвертый год
сообщили мне много интересного. Он совершил несколько незапланированных
поездок в Европу, а в августе вообще целую неделю пропадал неизвестно где.
- Отпуск?
- Он не оставил ни адреса, ни даже номера телефона, по которому с ним можно
связаться в экстренном случае.
- Понимаю.
- Я сумел проследить его след до Бельгии. После этого...- Харди закурил и
выпустил струю дыма.
- И никто не заинтересовался его исчезновением?
- Оно не только не вызвало никаких вопросов, но на следующий год его даже
повысили в должности. Насколько я знаю, он провел тогда успешную операцию и в
награду получил повышение. И все же та неделя...
- Если он вражеский агент, он мог встречаться со своим начальником из КГБ.
- Эта мысль тоже приходила мне в голову, но все это слишком неубедительно.
Существует множество менее опасных способов для КГБ войти с ним в контакт. Зачем
привлекать к себе внимание столь странным исчезновением? Но, судя по всему, на то
была очень важная причина.
Кондиционер продолжал дребезжать, но не от холода.
- За этим стоит что-то еще,- сказал Харди.- В семьдесят третьем он опять
исчез. На этот раз на три дня - двадцать восьмое, двадцать девятое и тридцатое июня.
- Опять был в Бельгии?
- В Японии.
- Очень странно.
- Понятия не имею, чем он занимался во время этих поездок.- Харди пожал
плечами.- Давай вернемся к моей первой теории. Предположим, во время войны в
Англии его завербовали Филби, Берджесс и Маклин и он стал советским двойным
агентом.
- Или даже тройным.
- Возможно.- Харди почесал подбородок.- Никогда не думал об этом. Он мог
притвориться, что сотрудничает с Филби, а сам собирался подсовывать Советам
дезинформацию. Он всегда обожал сложности, а быть тройным агентом - самая
сложная роль. Ладно, не важно, был он двойным или тройным, но он вступил в
контакт с КГБ. Кто-то должен был передавать ему приказы. Эти встречи должны были
стать регулярными и не вызывать ни у кого подозрений. Курьер должен иметь
возможность свободно передвигаться и обладать большими связями в Европе.
- И ты нашел этого человека?
- Розы.
- Что?..
- Больше всего на свете Элиот любит розы. Он может днями возиться с ними,
переписывается с другими страстными поклонниками роз, обменивается редкими
видами.
- И ездит на выставки роз? - В голосе Сола послышалось волнение.
- В Европу. Каждый год в июле Элиот участвует в лондонской выставке роз.
Первая прошла сразу после войны в сорок шестом году, и с тех пор он не пропустил
ни одной. Отличное место для встреч. Он всегда останавливался у своего друга около
Лондона. Персиваль Лэндиш-младший.
-Сол резко выдохнул.
- Что, тебе знакомо это имя? - поинтересовался Харди.
- Его отец представлял английскую разведку в тридцать восьмом, когда была
выработана система убежищ Абеляра.
- Интересная связь, ты не находишь? Отон тоже участвовал в работе того
совещания и подружился с Лэндишем-старшим. Элиот, приемный сын Отона, дружит
с сыном Лэндиша. Кстати, старик Лэндиш был начальником Филби.
- Господи! - вырвалось у Сола.
- И тут у меня возник вопрос,-продолжил Харди,- а не являлся ли Лэндишстарший
тоже вражеским агентом? Стоит убедить себя в существовании заговора, и по
прошествии какого-то времени начинает казаться, будто вое подтверждает твою
теорию. А может, у меня слишком развито воображение? Давай предположим
следующее. Если Элиот работал на Советы, тогда Лэндиш-младший должен быть его
связником. Лэидиш превосходно подходит на эту роль. Он занимает в Ми-6 такое же
положение, какое Элиот в ЦРУ. Как и Элиот, он твердил, что в Ми-6 внедрился
вражеский агент. Если Лэндиш-старший работал на Советы, то, может, Лэндишмладший
продолжил дело отца после его смерти.
- Весь вопрос в том, как это доказать,- пробормотал Сол.
Эрика остановилась в середине салона и нагнулась к пассажиру, сидящему у окна.
- Сэр, пожалуйста, пристегните ремень.
На ней была элегантная форма стюардессы авиакомпании "Эль Ал". Из-за спешки
у нее оказался ограниченным выбор стюардесс, которых она могла заменить. Ростом,
цветом волос и чертами лица Эрика напоминала стюардессу, которая сейчас ехала из
Майами в Ки-Уэст в незапланированный и полностью оплаченный отпуск, но та
девушка оказалась чуть тоньше Эрики. Поэтому форма плотно облегала фигуру
Эрики, подчеркивая высокую грудь. Мужская половина экипажа с удовольствием
поглядывала на новую стюардессу.
Она прошла по проходу, проверяя, чтобы все пассажиры пристегнули ремни.
Попросила женщину спрятать громоздкий чемодан под первое сиденье и оглядела
салон. Никто не курил, все сиденья находились в вертикальном положении, подносы
для еды были сложены и закреплены. Эрика кивнула второй стюардессе и направилась
в первый салон, где проделала то же самое. Все пассажиры вели себя вполне
естественно - ни у кого в глазах не было страха, никто не избегал ее взгляда.
Конечно, опытный агент никогда не выдаст себя подобной мелочью. Тем не менее,
Эрика выполнила все формальности, желая быть аккуратной во всем.
Она постучала в дверь кабины и открыла ее.
- Никто не хочет кофе?
- Нет, спасибо,- ответил пилот, повернувшись к ней.- Багаж уже погружен.
Выруливаем на взлетную полосу.
- Как прогноз погоды?
- Лучше не бывает. Всю дорогу голубое небо,- ответил Сол. Им с Крисом очень
шла форма пилотов. Сол и Крис сидели в задней части кабины, и члены экипажа
думали, что они инспекторы полета. Эрика, Сол и Крис рано поднялись на борт. Они
прошли через служебный вход, чтобы избежать досмотра в здании аэровокзала, хотя
их документы и были превосходно подделаны. Миша Плетц из израильского
посольства сотворил очередное чудо.
Когда самолет тронулся с места, Эрика вернулась к пассажирам и вновь
внимательно проверила их реакцию. Одного мужчину пленила ее фигура, какая-то
женщина задала вопрос о том, скоро ли они вылетят. Эрика решила, что причин для
беспокойства нет. Сейчас, когда самолет вырулил на взлетную полосу, уже не имело
значения, есть ли на борту убийцы. "Эль Ал" располагал превосходной системой
безопасности. Три пассажира - по одному впереди, в середине и в конце- были на
самом деле охранниками в штатском. За окнами неожиданно появились две большие
машины. Они заняли места по бокам самолета, и тот направился к взлетной полосе. В
машинах сидели вооруженные автоматами рослые угрюмые люди - обычная
процедура для лайнера израильской авиакомпании, которую часто тревожили
террористы. Когда самолет приземлится в Лондоне, к терминалу его будут
эскортировать две подобные машины. В лондонском аэропорту секция "Эль Ала"
охранялась без лишнего шума, но очень эффективно. Только дураки или самоубийцы
могли попытаться убрать Эрику, Сола и Криса в таких условиях.
Чувство облегчения сменилось тревогой. Убедившись, что все шкафчики с едой в
задней части самолета надежно закреплены, Эрика с ужасом вспомнила, что ей
придется разносить еду и коктейли и успокаивать пассажиров в течение нескольких
часов полета.
Старший стюард взял микрофон.
- Добрый вечер.- Из микрофона послышался треск.- Мы приветствуем вас на
борту "Эль Ала", рейс семьсот пятьдесят пять. Наш самолет совершает полет в...
Лондон. Несмотря на благоприятный прогноз погоды над городом нависли серые
дождевые тучи. Во время полета Эрике пришлось много работать, но она нашла время
поразмышлять над тем, что узнала.
Рассказ Криса и Сола о "Школе Франклина для мальчиков" встревожил ее. Сама
она выросла в кибуце и была воспитана в традициях израильских поселений. Несмотря
на то что и ее, и их воспитывали для солдатской жизни, она тем не менее видела
разницу.
Да, ее забрали у матери и отца. Она воспитывалась приемными родителями, но
пользовалась всеобщей любовью. Она считала всех израильтян своими
родственниками. В стране, так часто подвергавшейся нападениям, что многие дети
лишились не только своих родных, но приемных родителей, горе можно было вынести
только, если все люди считали себя родными.
В отличие от нее Сол и Крис пользовались любовью одного Элиота, но и эта
любовь оказалась фальшивой. Их детство и юность протекали не в здоровой
атмосфере кибуца, и в ней было много лишений, которые они терпели не ради
родины, а ради прихотей человека, который утверждал, что облагодетельствовал их. В
каком же мозгу мог родиться такой дьявольский план?
В извращенном.
Как и Криса и Сола, ее учили убивать, но она убивала на благо своей страны,
защищая свой народ. Убивая, она жалела врагов, в то время как Крис и Сол не знали,
что такое жалость. Их превратили в роботов, выполнявших команды Элиота. То, что
сделали с ними, нельзя было оправдать никакими мотивами.
Сейчас это воспитание дало сбой, и Эрика воссоединилась с ними, особенно с
Солом. Она ошибочно думала, что чувства к нему умерли. Несмотря на радость
встречи, девушка понимала, что ее главная цель была идеалистичной: помочь родине
загладить вред, который нанес Элиот, убедив весь мир, что Израиль виноват в
убийстве друга президента. Солом и Крисом двигали другие мотивы. Они были
личными, и при данных обстоятельствах в них проглядывала странная ирония. Оба
достигли предела унижений и предательства и сейчас хотели отомстить.
В лондонском аэропорту они прошли таможню для персонала авиакомпании и
вышли из здания аэропорта через служебный выход. Их ждали люди Плетца. Они
выстроились в фалангу и провели Эрику, Сола и Криса к пуленепробиваемой машине.
Проехав мимо охранника в открытые металлические ворота, машина влилась в
шумный поток автомобилей, направлявшихся в Лондон.
Утреннее небо было хмурым, Крис поставил часы по Гринвичу и поежился от
сырости.
- За нами следят,- оглянувшись, сказал он.
- Голубая машина в ста ярдах? - уточнил водитель. Он посмотрел в зеркало
заднего вида и заметил кивок Криса.- Это одна из наших машин. Меня беспокоит
другое.
- Что?
- Приказы Миши из Вашингтона.
- А именно?
- Я их не понимаю. Мы должны убедиться в том, что вы благополучно долетели,
и исчезнуть. Но это настоящая бессмыслица, хоть вас и трое, вам все равно
понадобится помощь. Наверное" здесь какая-то ошибка.
- Нет. Мы сами попросили об этом.
- Но...
- Мы сами так захотели,- повторил Сол.
- Клиент всегда прав.- Водитель пожал плечами.- Мне приказали снять вам
безопасную квартиру. В багажнике все, что вы просили. Здесь он называется задним
отделением кузова. Никогда не привыкну, как говорят англичане.
Они начали распаковывать чемоданы, но, как только ушел сопровождающий, Сол
посмотрел на Криса, и они словно по сигналу обыскали комнату. Комната была
маленькой и более уютной, чем жилье, которое они снимали в Америке: полотняные
салфеточки, кружевные шторы, цветы в вазе. Здесь, как и в машине, пахло сыростью.
Человек Плетца поручился за безопасность квартиры, но Сол не знал, можно ли ему
доверять. С одной стороны, он не видел причины подозревать человека, который
встретил их в аэропорту. С другой, чем больше людей участвует в операции, тем
больше вероятность предательства.
Выслушав его подозрения, Эрика и Крис кивнули. Комната могла прослушиваться,
поэтому они молча переоделись, не обращая ни малейшего внимания на наготу друг
друга. После этого разобрали и вновь собрали оружие, которым их снабдили в
Лондоне. Все, что они просили, работало прекрасно. Не оставив в комнате никаких
следов своего пребывания, Сол, Крис и Эрика тихо спустились по грязной черной
лестнице, прошли мимо каких-то конюшен и углубились в лабиринт узеньких
переулков. Они умели избавляться от "хвоста" в дождливую лондонскую погоду. Даже
Миша Плетц не знал, зачем они отправились в Англию. Сол, Крис и Эрика вновь
превратились в невидимок, а их цель стала в высшей степени загадочной.
О цели их приезда знал только один человек, Харди, тревожно подумал Сол. Он
дал им адрес и описал Лэндиша. В целях безопасности следовало бы убрать Харди, но
Сол не мог сделать этого. Харди очень им помог, к тому же он слишком любил этого
сукина сына.
Все равно тревожные мысли о Харди не покидали его. Когда что-то оставалось
недоделанным, Сол всегда беспокоился.
Харди проявил элементарную неосторожность и пошел домой, где его ждали.
Конечно, он изрядно выпил, что, впрочем, было в порядке вещей. Бурбон не только
затуманил его мозг, но и замедлил рефлексы. Когда Харди ввалился в свою комнату и
повернулся, чтобы запереть дверь, он двигался недостаточно быстро. За спиной
раздались шаги. Может, трезвый он бы и сумели распахнуть дверь и выскочить в
коридор. Сейчас же адреналин смешался с алкоголем, в желудке забурлило. Человек,
прятавшийся в чулане, заломил ему руку за спину, крепко прижал к стене и заставил
широко расставить ноги.
Из ванной выскочил второй и быстро обыскал Харди, не забыв прощупать ягодицы
и интимные места.
- Короткий ствол, правая лодыжка,- сообщил он партнеру, пряча револьвер.
- Диван,- сказал первый.
- Шезлонг,- ответил Харди.
- Что?..
- Ребята, если будете много тренироваться, скоро сами научитесь пользоваться
словами.
- Делай, что тебе сказали, черт побери.
Лоб Харди ныл от удара о стену. Он сел на диван. Сердце бешено колотилось, но
голова стала на удивление ясной. Весь день он проторчал в баре и после ухода Сола
пил сильнее, чем обычно. Харди дал себе слово не опускаться, но сейчас брюки были
сильно помяты, а туфли исцарапаны. Он умолял Сола взять его с собой, но Сол
отказался.
- Ты и так очень нам помог.
Харди все понял. Он считает меня слишком старым и думает, что нельзя
положиться на...
Алкаша? Харди одурманил свой мозг бурбоном, чтобы забыть, чем занимался
сейчас Сол. Он должен был сделать это сам много лет назад. Если бы у него была хоть
капелька смелости.
Парням было по тридцать с небольшим, и от них воняло тошнотворно приторным
лосьоном после бритья. Харди посмотрел на их заурядные ни чем не примечательные
физиономии, короткое подстриженные волосы, костюмы от "Брукс бразерс" - и
узнал их. Нет, он не видел их раньше, но во время работы в Управлении сам часто
пользовался услугами двойников.
Отдел "Джи-Эс 7". "Трутни" Управления, самые большие без дельники. То, что
прислали именно их, разозлило Харди. Его не считают достаточно опасным, чтобы
присылать первоклассных специалистов, следовательно, его презирают.
Внутри у Харди кипело, но внешне он оставался спокойным. Бурбон прибавил ему
храбрости.
- Сейчас, когда мы так уютно устроились...
- Заткни свою гнилую пасть,- сказал первый парень.
- Я вам уже сказал...
- Что?
- Вам нужно уметь правильно пользоваться словами. Парни переглянулись.
- Звони,- сказал первый.
Второй снял трубку, и даже несмотря на пьяный туман Харди отметил, что он
набрал одиннадцать цифр.
- Что? Междугородка? Надеюсь, разговор оплатят?
- Мне это начинает нравиться,- заявил второй парень и сказал в трубку: - Мы
взяли его. Нет, все оказалось легко. Конечно.- Он посмотрел на Харди и
ухмыльнулся: - Тебя.
Харди с неохотой взял трубку, прикинувшись, что ничего не понимает.
- Алло?
С другого конца провода донесся сухой, как мел, шелестящий, как опавшие листья,
ломкий равнодушный голос.
- Надеюсь, мои ребята не причинили тебе неудобств?
- Кто это?
- Хватит.- Собеседник Харди говорил тихо, и не все слова были понятны.- Не
стоит играть в игры.
- Я сказал...
- Ладно. Меня это начинает забавлять. Пожалуй, я подыграю тебе.
Харди рассвирепел, когда понял, кто это.
- Не думал, что когда-нибудь услышу твой голос, кровопийца.
- Обзываешься? - огрызнулся Элиот.- Где твои манеры?
- Я потерял их вместе с работой, сволочь.
- У тебя сегодня были гости.- Элиот рассмеялся.
- Гости? Только твои двойняшки. Кому, черт возьми, я нужен?
- Двоим очень капризным детишкам.
- Сын и дочь даже не разговаривают со мной.
- Не притворяйся. Я говорю о Крисе и Соле.
- Можешь говорить о ком хочешь. Я их не видел. Но если бы и видел, никогда бы
не сказал об этом тебе.
- Все дуешься?
- Нет. Слишком много чести. Что стряслось?
- Отлично. Когда отвечаешь вопросом на вопрос, можно избежать ошибок.
- У меня разболелась голова. Я кладу трубку.
- Нет, подожди. Не знаю, что они тебе сказали, но у них неприятности.
- Они ничего мне не сказали. Их здесь не было. Господи, я стараюсь
наслаждаться отдыхом. Забирай своих трутней и не суйся в мою жизнь.
- Ты ничего не понимаешь. Крис нарушил правило, а Сол помог ему бежать.
- И, конечно, первым делом они направились ко мне? А для чего? От меня сейчас
мало толку против русских? Чепуха! - Харди неожиданно виновато моргнул.
- Возможно, ты и прав. Не передашь ли трубку одному из моих парней? Харди
сильно замутило, и он молча передал трубку.
- Что такое? Да, сэр. Понимаю.- Он вернул трубку Харди.
- Ты допустил ошибку,- сказал Элиот.
- Знаю без тебя.
- Должен признать, что до последней минуты ты держался отлично. Особенно
если принять во внимание, что ты не в форме.
- Инстинкт.
- Привычка более надежна. Верно, русские. Почему ты сказал про них? Я
надеялся, ты окажешься умнее.
- Извини, что разочаровал.
- Ты упомянул русских, потому что знал, что они потребовали наказания за
нарушение правила. Выходит, я был прав, когда уволил тебя, и дело тут не в личной
неприязни. На допросе никогда нельзя добровольно давать информацию, какой бы
незначительной она ни казалась.
- Господи, я сыт по горло твоими нотациями. Откуда ты знаешь, что они
приходили ко мне?
- Я и не знал. Я подумал о тебе сегодня утром после того, как проверил все их
контакты. Ты был моей последней надеждой.
Наверное, это последнее оскорбление и заставило Харди принять решение.
Человек Элиота поставил на кофейный столик портфель и достал шприц и ампулу.
- Удивительно, что они еще не применили свою химию, - казал Харди.
- Я хотел сначала поболтать, вспомнить старые времена.
- То есть поздороваться?
- Ладно, хватит. У меня нет времени для пустой болтовни. Можешь положить
трубку.
- Нет уж, подожди. Я хочу, чтобы ты кое-что знал.- Харди повернулся к номеру
один.- Там в бутылке остался глоток "Джима Бима". Не принесешь?
Лицо парня выражало сомнение.
- О Господи, я умираю от жажды.
- Пьянь.- Губы агента презрительно скривились. Он открыл бар и достал
бутылку.
Харди с любовью смотрел на бурбон. Словно лаская любимую женщину, он нежно
открутил пробку и глотнул виски, наслаждаясь сладостным ощущением. Ему не
хватало только этого.
- Ты слушаешь? - спросил он Элиота.
- В чем дело?
- Не клади трубку.
Мне семьдесят два, подумал Харди. Моя печень - просто чудо, она должна была
давным-давно убить меня. Я ископаемое дерьмо. Через тридцать минут после укола
расскажу все, что хотел знать Элиот. Сола и Криса убьют, и Элиот одержит очередную
победу.
Этот сукин сын опять выиграет.
Нет, хватит.
Пьянь? Сол ушел один, потому что не мог положиться на меня. Элиот прислал
двух балбесов, потому что презирает меня.
- Я хочу сделать признание,- заявил Харди.
- Это не спасет тебя от укола.
- Мне все равно. Ты прав, Сол приезжал ко мне. Он задавал вопросы, а я отвечал
на них. Я знаю, где он. Хочу, чтобы ты это понял.
- Зачем так прямо? Ты же знаешь, я не пойду ни на какую сделку.
- Ты убьешь меня?
- Постараюсь, чтобы твоя смерть была безболезненной и приятной. Мы
подсыпем яда в виски. Надеюсь, ты не станешь возражать?
- Не клади трубку.
Харди положил трубку на столик и посмотрел поверх голов парней Элиота в окно.
Он весил двести двадцать фунтов. В юности Харди играл в полузащите в футбольной
команде Йеля. Он вскочил с воплем с дивана и бросился к окну. На какую-то долю
секунды испугался, что ему помешают шторы, но шторы в этой чертовой коробке изпод
печенья оказались такими же дешевыми и ветхими, как и все остальное.
Харди разбил головой стекло, но туловище застряло в раме. Живот зацепился за
осколки стекла. Он застонал, но не от боли. Люди Элиота схватили его за ноги и
постарались втащить обратно в комнату. Харди отбивался изо всех сил. Послышался
треск рвущихся штор, острые осколки все глубже впивались в живот. Отчаянно
рванувшись вперед, окровавленный Харди освободил ноги и начал вываливаться из
окна, потащив за собой несколько осколков сверкающего на солнце стекла. На какуюто
долю секунды он почувствовал себя как бы подвешенным в пустоте, потом сила
тяжести потянула его вниз.
Предметы падают с одинаковой скоростью при условии, что обладают одинаковой
массой. Харди обладал очень большой массой. Он летел головой вниз быстрее
осколков стекла и молил Бога об одном - чтобы внизу никого не оказалось.
Пятнадцать этажей. От ощущения невесомости в кишках забурлило. Перед самым
ударом о тротуар он отключился, но свидетель, видевший падение, позже утверждал,
что при ударе из тела Харди с шумом вышел воздух, словно Харди рассмеялся.
Поместье было огромным. Сол притаился в темноте на лесистом обрыве, глядя на
огни трехэтажного дома в типично английском стиле. Он был прямоугольным,
длинным и узким и потому казался еще выше. К центральной части были пристроены
крылья поменьше. Чистые прямые линии особняка нарушали мансардные окна,
выглядывавшие с пологой крыши среди беспорядочного скопления дымовых труб,
четко выделявшихся на фоне восходящей луны.
Сол направил прибор ночного видения на стену, окружавшую поместье. Вначале
принцип работы прибора ночного видения основывался на освещении темноты
инфракрасными лучами. Этот луч, незаметный для невооруженного глаза, можно
было легко различить через специальные линзы. Прибор работал хорошо, хотя
предметы в нем принимали красноватый оттенок. Но у него был и большой
недостаток. Противник с помощью такого же прибора мог увидеть ваш луч. Таким
образом, вы сами обнаруживали себя.
Требовалось какое-то изменение. В конце шестидесятых, в самый разгар войны во
Вьетнаме, наконец был изобретен принципиально новый прибор ночного видения,
получивший название "Звездный свет". Он освещал темноту, усиливая любой даже
самый маленький источник света, например, звезд. Так как он не испускал никакого
луча, его нельзя было заметить. В семидесятые годы усовершенствованные приборы
ночного видения появились в коммерческой продаже, в основном в магазинах
спортивных товаров. Поэтому достать его оказалось нетрудно.
Сол не стал смотреть на дом, потому что многократно усиленный свет в окнах
будет резать глаза. Стена же, футов двадцати в высоту, находилась в темноте и была
ясно видна. Он сфокусировал прибор на видавших виды камнях, между которыми
белела старинная известка.
Что-то в стене беспокоило Сола. Ему казалось, будто он стоит на коленях перед
ней и изучает ее. Он напряг память и наконец вспомнил. Поместье в Вирджинии,
Эндрю Сейдж и Фонд "Парадигма"... Начало кошмара. Сол поправил себя, потому что
стена поместья Лэндиша напомнила ему еще одно место - сиротский приют,-
откуда брал истоки этот кошмар. С жуткой ясностью он увидел Криса и себя, тайком
перелезающих через стену. Особенно хорошо помнилась та ночь...
Сверчки неожиданно умолкли, и в лесу воцарилась абсолютная тишина. По коже
забегали мурашки. Сол опустился на землю и вытащил нож. Его черная одежда
слилась с темнотой. Сдерживая дыхание, он опустил голову и прислушался.
В лесу закричала какая-то птица, замолкла, потом опять вскрикнула. Сол встал на
колени, прижался к дубу, сжал губы и издал звук, имитирующий крик птицы.
Прямо перед ним из темноты возник Крис. Потом словно ветер зашуршал в кустах,
и перед ним появилась Эрика. Она посмотрела вниз, потом опустилась на колени
рядом с Солом и Крисом.
- Система безопасности довольно примитивная,- тихо сообщил Крис.
- Согласна,- кивнула Эрика. Они с Крисом разделились и обошли поместье по
периметру.- Стена не очень высокая. Где-то должны стоять телекамеры. Никакой
проволоки под током нет.
- У тебя такой тон, будто ты разочарована,- сказал Сол.
- Не скрою, это меня беспокоит,- согласилась она.- Англия в кризисе. Простые
люди недолюбливают богатых. Я бы на месте Лэндиша установила систему
безопасности получше. Занимая такой пост в МИ-б, он должен знать, как защитить
свое поместье.
- Если только он не хочет создать видимость, что здесь нечего защищать,-
заметил Крис.
- Или хитрит,- добавила Эрика.
- Вы считаете, что система безопасности не такая уж примитивная, как кажется?
- Не знаю, что и думать. А ты что скажешь? - Она повернулась к Солу.
- Я изучил территорию. Охранников нет. Наверное, они в доме. Мы были правы.
- Собаки?
- Я увидел трех,- кивнул Сол.- Они свободно бегают по территории.
- Порода?
- Доберманы.
- Морские пехотинцы чувствовали бы себя как дома,- сказал Крис.- Слава
Богу, что не овчарки и не пудели.
- Ты хочешь забыть об этом?
- Нет, черт побери! - ответила Эрика. Мужчины улыбнулись.
- Тогда давайте проникнем внутрь. Нас беспокоил вопрос времени. Ночь для этой
цели лучше всего, но ночью труднее ориентироваться. Он, похоже, решил эту
проблему за нас. Посмотрите,- Сол показал на заднюю часть дома.- Видите
теплицу?
- Это в ней горит свет?
В темноте светилось длинное стеклянное здание.
- Как и Элиот, Лэндиш обожает розы. Разве доверит он ухаживать за розами
слугам или охранникам? Не думаю, что он впустит кого-нибудь в свое святилище.
Доступ туда разрешен только верховному жрецу.
- Может, он показывает свои розы гостям? - предположил Крис.
- А может, и нет. Что гадать? Нужно проверить. И вновь Крис и Сол улыбнулись
друг другу.
Они осторожно спустились с обрыва к задней части поместья. Луну то и дело
закрывали облака. Появился туман, ночь была сырой и прохладной. Крис слегка
пригнулся и подставил Эрике колено, чтобы та могла взобраться ему на плечи,
схватиться за верх стены и подтянуться. Следующим на плечи Криса взобрался Сол.
Схватившись за верх стены, он не стал подтягиваться, а повис, позволив Крису
взобраться по его телу, как по лестнице. Потом Эрика и Крис помогли Солу подняться
наверх.
Лежа на верху стены, они изучали поместье. Окна дома были ярко освещены,
внизу темнели тени.
Крис поднес к губам крошечный свисток и свистнул, но тишину ночи не нарушил
ни единый звук. Человеческое ухо, в отличие от собачьего, не улавливает ультразвука.
Но что, если здешних собак тренировали не обращать на него внимания?
Их не тренировали. Крупные доберманы мчались настолько бесшумно, что Сол
никогда бы не услышал их шагов, если бы не ждал их. Казалось, они несутся, не
касаясь лапами травы. Темные тени внезапно материализовались у подножия стены.
Но даже тогда Сол не был уверен, что видит их. Только когда внизу блеснули белые
клыки, он понял, что доберманы прибежали. Собаки не рычали и не лаяли.
Они не могли рычать, потому что их голосовые связки были перерезаны. Лающая
собака не может быть хорошим сторожем. Рычание предупреждает нарушителя и дает
ему возможность подготовиться к нападению. Эти доберманы были тренированы не
для того, чтобы предупредить воров, а чтобы убивать их.
Эрика достала из рюкзака баллончик размером с кулак, открутила крышку и
бросила вниз.
Баллончик зашипел, и доберманы бросились на него. Неожиданно они попятились
назад и попадали на землю. Сол, затаив дыхание, спустился немного со стены и
спрыгнул в траву. Приземлился он мягко, как парашютист. Он подождал Эрику и
Криса, стараясь не приближаться к газу. Сол внимательно изучал лужайку перед
домом, освещенную светом луны. Кусты были подстрижены в форме аккуратных
геометрических фигур - пирамид, шаров и кубов - и отбрасывали таинственные
тени.
- Туда,- показал Сол.
Крис кивнул на дерево и едва слышно прошептал:
- Я вижу свет. Фотоэлемент.
- Будут и другие.
- Но собаки свободно бегают по поместью,- прошептал Крис.- Почему не
звучит сигнал тревоги, когда они пробегают через луч?
- Они, наверное, не достают до него.
Сол лег на мокрую от росы траву и прополз под едва заметным лучом
фотоэлемента.
Перед ним, как драгоценный камень, сверкала теплица. Особенно впечатляли
розы, разнообразных размеров и оттенков. Сол наблюдал за худощавым человеком в
белом, который, нагнувшись, медленно передвигался среди роз. По описанию Харди
он узнал Лэндиша. Особенно бросалось в глаза сморщенное лицо.
"Он похож на мумию,- сказал Харди.- Ну прямо труп с длинными волосами,
которые продолжают расти после смерти".
Сол подполз к теплице и принялся ждать, когда Крис и Эрика займут места в
кустах у дома по обе стороны от тропинки на тот случай, если из дома кто-нибудь
выйдет. Потом Сол поднялся и вошел в теплицу.
Яркий свет резал глаза, удушающе сладко благоухали розы. Лэндиш стоял у стола
спиной к Солу и смешивал семена на подносе с песком. Услышав скрип двери, он
медленно повернулся, наверное решив, что пришел слуга. Но когда увидел
незнакомого мужчину, вся медлительность исчезла. Лэндиш отступил к стене и в
удивлении открыл рот.
Их с Солом разделяло расстояние в десять футов. Лэндиш казался изможденным и
больным, тонкая кожа была воскового цвета с желтоватым оттенком. Его удивление
быстро сменилось гневом. Старческие глаза сверкнули.
- Не ожидал гостей,- произнес он тихо и вежливо как истинный британец.
- Не двигайтесь,- приказал Сол, наводя на него пистолет.- Стойте так, чтобы я
мог видеть ваши руки и ноги.
- Неужели вы боитесь дряхлого старика?
- Меня больше беспокоит это.- Сол показал на провод, который поднимался по
стене за столом. Он подошел к столу, достал из кармана плоскогубцы и перекусил его.
Потом сунул руку под стол и выдернул кнопку.
- Поздравляю.- Лэндиш слегка поклонился.- Если вы грабитель, должен вам
сообщить, что не ношу с собой денег. Конечно, в доме вы найдете серебро и хрусталь.
Сол покачал головой.
- Вам нужен выкуп?
- Нет.
- Так как у вас не горят глаза, вы, очевидно" не террорист в я не знаю...
- Мне нужна информация. У меня нет времени, и я не могу повторять свой
вопрос.
- Кто вы?
- Мы спорили между собой, применять лекарство или нет,- начал Сол,
игнорируя вопрос.
- Мы?
- ...Но вы слишком стары. Мы побоялись, что напряжение может убить вас.
- Очень мило с вашей стороны.
- Мы обсуждали пытки, но и здесь все упирается в вашу старость. Вы можете
умереть до того, как скажете, что мы хотим узнать.
- Зачем прибегать к таким крайностям? Быть может, а расскажу вам все
добровольно.
- Едва ли. К тому же, как проверить, правда это или ложь.- Сол взял со скамьи
ножницы.- В конце концов мы решили уговорить вас.- Он подошел к грядке с
розами, посмотрел на призовые ленты и срезал драгоценную карликовую розу
"Желтая принцесса".
Лэндиш покачнулся и застонал.
- Эта роза...
- Бесценна. Конечно, но у вас еще остается четыре экземпляра. Вон та алая
"Слеза" встречается значительно реже.
- Нет!
Сол щелкнул ножницами, и роза упала на почетную ленту победителя.
Лэндиш ухватился за стол, чтобы не упасть.
- Вы что, с ума сошли? Вы что, не понимаете...
- Я убиваю ваших детей? Какая красивая розовая "Афродита". Прекрасный
цветок. Безупречный. Сколько времени ушло, чтобы вырастить такое совершенство?
Два года? Пять? - Сол перерезал стебель посередине, и лепестки "Афродиты" упали
на почетный вымпел.
Лэндиш схватился за сердце, его глаза в ужасе расширились.
- Я вас предупредил, что буду спрашивать только раз. ! Элиот?
Лэндиш смотрел с открытым ртом на мертвые цветы. В его глазах стояли слезы.
- Что Элиот?
- Он работает на Советы?
- О чем вы говорите?
Сол срезал "Божий дар", ярко-пурпурного цвета, которого, говорят, в природе быть
не может.
- Остановитесь! - воскликнул Лэндиш.
- Он агент, а вы его курьер?
- Нет! Да! Я не знаю!
- Что, черт побери, это означает? Верно, я доставлял послания, но это было
десять лет назад. Я не уверен, что он вражеский агент.
- Тогда почему КГБ поддерживало с ним контакт?
- Не имею ни малей...
Сол направился к шедевру лэндишевской коллекции- "Предвестнице радости",
розе невероятно голубого цвета.
- Элиот ошибался. Он сказал мне, в Денвере, что ни одна роза не может быть
такой голубой.
- Не надо!
Сол поднял ножницы и поднес их к стеблю. Лезвия ярко сверкнули.
- Если он не вражеский агент, то кто? Что было в посланиях?
- Я не читал их.
Сол начал медленно сжимать ручки ножниц.
- Это правда!
- С каких это пор МИ-6 стало мальчиком на побегушках у ЦРУ?
- Мы оказали услугу Элиоту! - Лэндиш посмотрел на погибшие розы, потом на
Сола и испуганно сглотнул.- Клянусь! Он попросил меня быть посредником.
- Говорите тише.
- Послушайте меня,- весь дрожа шептал Лэндиш.- Элиот сказал, что там имя
шпиона из Управления, но источник информации боялся и требовал дать курьера,
которому мог бы доверять. Так как я знал такого курьера, на меня пал выбор.
- И вы поверили в это?
- Он мой друг.- Лэндиш яростно взмахнул рукой.- Наши ведомства часто
сотрудничали. Если вы хотите узнать, что было в посланиях, спросите человека,
который передавал их мне.
- Конечно. Нужно только сесть на самолет в Москву и...
- Нет. Он значительно ближе.
- Где?
- В Париже. Он работает в советском посольстве.
- Вы лжете.- Сол срезал один листик.
- Не лгу! Неужели вы не понимаете, какое это нежное создание? Даже один
листик может...
- Тогда вам придется привести доказательства в подтверждение сказанного вами,
потому что я собираюсь срезать второй.
- Это единственный в мире экземпляр.
Сол нацелился ножницами на черенок листика.
- Виктор Петрович Кочубей.
- Ну и что дальше?
- Он их атташе по вопросам культуры. Организует гастроли советских оркестров
и танцевальных ансамблей во Франции.
Прекрасный скрипач, иногда сам совершает гастрольные поездки, как
исполнитель.
- Он, разумеется, агент КГБ?
- Он отрекся от коммунизма,- ответил Лэндиш, разведя руки в стороны.-
Пятнадцать лет назад он пытался бежать на Запад, но его схватили. Было очевидно,
что он попробует вновь бежать при первой же возможности. Советы пошли на
компромисс и разрешили ему жить в Париже при условии, что он будет использовать
свой талант на благо Родины. Дети Кочубея остались в Москве. Там они прекрасно
устроены: хорошая работа, отличные квартиры. Ему ясно сказали, что их
благополучие будет зависеть от его поведения.
- Вы не ответили на мой вопрос. Он из КГБ?
- Конечно. Попытка бегства была разыграна, но цель-то достигнута. Сейчас у
него превосходное прикрытие.
- Готов держать пари, вы часто ходите на его концерты.
- Сейчас уже не так часто.- Лэндиш пожал плечами и испуганно посмотрел на
розы.- Однако десять лет назад мне было совсем не трудно тайно встречаться с ним.
Мы говорили с ним о прекрасной русской музыке, и он передавал мне послания.
Однажды я тоже передал ему одно. Но они все были запечатаны. Я никогда их не
читал. Если вы хотите узнать, что в них, вы должны поговорить с Кочубеем.
Нацелив лезвия ножниц на стебель бледно-голубой розы, Сол пристально
посмотрел на Лэндиша.
- Я рассказал вам все, что знаю,- печально произнес Лэндиш.- Я понимаю, что
вы должны убить меня, чтобы я не смог его предупредить, но умоляю вас не трогать
розы.
- А если вы лжете? Если вашей информации грош цена?
- Какие гарантии вам нужны?
- Никаких. Если вы будете мертвы, я не смогу вам отомстить. Какой тогда смысл
уничтожать другие розы? Мертвецу все равно.
- Значит, мы договорились?
- Нет. Вы поедете со мной. Если я узнаю, что вы солгали, то увидите,
собственными глазами, что могут сделать с теплицей бензин и спичка. Подумайте об
этом по дороге. Может, еще что-нибудь вспомните.
- Вам никогда не вывезти меня через ворота мимо охраны.
- А я и не собираюсь это делать. Мы уйдем моим путем. Через стену.
- Разве я похож на альпиниста? - Лэндиш невесело усмехнулся.
- Мы поднимем вас.
- У меня слишком хрупкие кости.
- Хорошо, подъема не будет.
- Тогда как? Это невозможно.
Сол кивнул в сторону угла.
- Все просто.
- Что?
- Мы воспользуемся той лестницей.
На фоне открытого окна тихо шевелились шторы. Крис посмотрел на серое небо и
глубоко вдохнул соленый воздух. Поежился от сырости. Сердитый ветер вздымал
волны Канала.
- Я поеду вместо тебя,- с тревогой в голосе сказал он.
- Нет,- возразил Сол.- Мы же договорились, что один из нас останется здесь с
Лэндишем, а двое поедут к Кочубею. Мы вытащили карты, чтобы решить, кто поедет,
а кто останется. Ты вытащил самую маленькую, значит, тебе и оставаться.
- Но я не хочу.
- Тебе захотелось стать героем?
- Конечно, нет.
- Тогда в чем дело? Не могу поверить в то, что все дело в Эрике.- Сол
повернулся к Эрике,- она привязывала Лэндиша к стулу.- Не обижайся. Я знаю, у
тебя замечательное чувство юмора.
Девушка показала кончик языка.
- В чем дело? - спросил Сол, поворачиваясь к Крису.
- Это безумие.- Крис растерянно покачал головой.- У меня дурное
предчувствие. Я знаю, что это все ерунда, но никак не могу от него избавиться.
- Какое еще предчувствие? - Крис отошел от окна.
- Ты. У меня ощущение, что с тобой что-то случится. Сол пристально посмотрел
на Криса. Ни он, ни Крис не были суеверными. Они не могли себе этого позволить.
Они полагались на логику и опыт, но даже во Вьетнаме замечали странные вещи.
Например, солдаты, которым предстояло скоро вернуться домой, писали женам,
подругам или матерям и отдавали письма друзьям со словами: "Передай его. Я знаю,
что не вернусь". И за день до отъезда получали пулю в голову. Другие отправлялись в
обычное патрулирование - они делали это уже сотни раз,- но на этот раз говорили:
"Мы больше не увидимся",- и подрывались на минах.
- Когда оно появилось? - не сразу спросил Сол.
- В поместье Лэндиша.
- Когда ты увидел стену?
- Откуда ты знаешь? - удивился Крис.
- Потому что и у меня было такое же предчувствие.
- Что?
- У меня возникло ощущение, что я там уже был. Правда, через пару минут я все
понял. Стена. Не понимаешь? Такая же, стена была у нас во "Франклине". Вспомни,
как мы тайком перелезали через нее" когда бегали за шоколадками. Помнишь, ночь,
когда нас побили? Или ту ночь, когда я поскользнулся на льду, а ты спрыгнул, чтобы
помочь мне, но ударился головой? А трамвай? Помнишь?
- Ты вытащил меня из-под колес и спас мне жизнь.
- Вот и объяснение. Мы оба вспомнили ту ночь. В поместье Лэндиша я начал
тревожиться за тебя. Мне показалось, что у тебя неприятности и я должен спасти тебя.
Та же самая мысль пришла в голову тебе. Ты всегда стремился спасти мне жизнь.
- Ну, скажем, раза два.- Крис улыбнулся.
- Стена заставила тебя захотеть сделать это еще раз. Расслабься. Кое-что
наверняка произойдет. Мы едем с Эрикой в Париж к Кочубею. Вот это и произойдет.
- Хотелось бы верить.
- Не забывай, что я еду не один. Если возникнут неприятности, Эрика сумеет
сделать то же, что и ты.
- Полегче на поворотах,-шутливо предупредила Эрика, подходя к ним.
- Ну сам подумай,- как можно более убедительно постарался сказать Сол.-
Допустим, я разрешу тебе ехать вместо меня. Допустим, что-то случится с тобой. Я
буду винить себя так же, как ты бы винил себя, если бы что-то случилось со мной. При
чем тут ясновидение? Ты вытащил самую маленькую карту. У тебя самая легкая
работа. Ты остаешься.
Крис все еще колебался.
- А что касается твоего предчувствия, то оно ничего не значит.- Сол повернулся
к Эрике.- Готова?
- Ехать в Париж с таким кавалером? Смеешься? Конечно, готова.
- Почти десять,- тревожно сообщил Крис. Доводы Сола не убедили его.- Вы
должны быть в Париже сегодня вечером. Позвони мне в шесть и потом звони через
каждые четыре часа. Не отправляйся к Кочубею, пока не поговоришь со мной. Лэндиш
очень любит розы, и он может что-нибудь вспомнить.
- Я сказал правду,- упрямо заявил со стула Лэндиш.
- Не забывайте о единственной в мире голубой розе. Наступила минута
расставания. Они пожали друг другу руки и смущенно улыбнулись. Сол взял сумку.
- Не беспокойся. Я буду осторожен. Мне еще нужно расквитаться кое с кем.-
Его глаза сверкнули.
- Я позабочусь о твоем брате,- пообещала Эрика.- За нас обоих.- Она
поцеловала Криса в щеку. У Криса сжалось сердце.
- Удачи вам,- сказал он на прощание.
Они вышли из дома, и Крис с тревогой смотрел им вслед. В горле у него застрял
ком. Его брат и сестра сели во взятый напрокат "остин" и выехали по заросшей травой
проселочной дороге на шоссе, по обеим сторонам которого тянулись живые изгороди.
Когда звук мотора стих, он посмотрел в сторону пастбища, на котором валялись
белые камни-валуны, вернулся наконец в дом и закрыл дверь.
- Меня будут искать,- сообщил Лэндиш.
- Но они не знают, где. Мы в шестидесяти милях от вашего поместья. Между
нами Лондон, и они подумают, что мы укрылись там.
Лэндиш наклонил голову набок и сказал:
- Коттедж, наверное, стоит на утесе. Я слышу внизу шум прибоя.
- Дувр. Я снял его на неделю. Сказал агенту, что хочу спокойно отдохнуть. Здесь
прекрасное место для отдыха, заверил он меня. До ближайшего коттеджа полмили.
Если вы закричите, вас никто не услышит.
- Неужели у меня настолько сильный голос, что я могу закричать?
- Я постараюсь, чтобы вам было удобно. И чтобы не было скучно, будем
разговаривать о розах.- Крис стиснул зубы.- Если с Солом что-нибудь случится...
Они выбрали Дувр, потому что оттуда было легко переправиться через Ла-Манш
во Францию. Шумное здание морского вокзала напомнило Солу аэропорт. Они с
Эрикой каждый сам себе купили билеты и сели на "Хаверкрафт" с интервалом в
несколько минут.
Подозрительный Сол решил смешаться с пассажирами в салоне на корме. Он знал,
что Ми-6 и другие разведывательные службы держат "Хаверкрафт" под наблюдением
так же, как основные аэропорты и вокзалы. Конечно, теоретически его враги не знали,
что он покинул Соединенные Штаты. За ним охотились в Штатах, поэтому у него
были неплохие шансы добраться до Франции.
Несмотря на эти доводы, на душе у Сола было неспокойно. Если его засекут, на
пароме не особенно спрячешься. Да и бежать некуда. Придется драться, но даже если
он уцелеет, его несомненно убьют страхующие группы, которые будут ждать его
прибытия во Францию.
Скорее всего придется прыгать в море. Если его не затянет под паром течение, он
быстро устанет в холодной воде и будет терять тепло до тех пор, пока не умрет от
холода.
Слава Богу, дело до этого не дошло. "Хаверкрафт" прибыл в Кале через двадцать
две минуты и приподнялся из воды, чтобы пристать к бетонному причалу терминала.
Сойдя с парома, Сол смешался с другими пассажирами. Он давно не разговаривал пофранцузски,
но почти все понимал и мог свободно читать. Слежку Сол не обнаружил,
таможню прошел без осложнений. Сол не взял оружие и потому сейчас чувствовал
себя беззащитным. Он знал, что не успокоится до тех пор, пока не вооружится.
Они встретились с Эрикой в кафе на набережной, как и договорились, и сразу же
отправились к нелегальному торговцу оружием, с которым Сол работал в 1974 году.
Они купили то, что им было нужно, но в два раза дороже.
- Услуга,- пошутил продавец.- Для друга. Взяв напрокат машину, Сол и Эрика
отправились на юго-восток, в Париж, который находился в ста тридцати милях от
Кале.
- Нет,- сказал Крис в трубку телефона.- Мы говорили о розах до тех пор, пока
они мне не осточертели. Лэндиш продолжает твердить, что сказал правду.
- Тогда мы поздно вечером берем Кочубея.- Голос Сола искажали помехи.
- Вы все подготовили?
- Да, с помощью знакомых Эрики.
- Подожди, не клади трубку.- Крис посмотрел на Лэндиша, привязанного к
стулу, и сказал: - Последняя возможность. Вам известно, что произойдет, если чтонибудь
случится.
- Сколько раз повторять? Он передавал мне послания.
- Ладно,- сказал Крис Солу.- Берите Кочубея. Только позвоните мне сразу
после того, как вернетесь с ним на квартиру.
- Это будет рано утром.
- Не бойся, что разбудишь меня. Я смогу спокойно уснуть только, когда вы
будете в безопасности.
- Предчувствие не исчезло?
- Стало еще сильнее.
- Это обычная операция. Мы легко возьмем его.
- Ради Бога, не будь таким самоуверенным.
- Я только пытаюсь успокоить тебя. Эрика хочет тебе что-то сказать.
В трубке послышался треск.
- Мы отлично проводим время,- принялась дразнить его Эрика.- Еда здесь
потрясающая.
- Пощади и избавь от гастрономических подробностей. Я съел на ужин сэндвич с
арахисовым маслом.
- Как твой квартирант?
- Превосходно. Когда мы не разговариваем об этих чертовых розах, я
раскладываю для него солитер. У него связаны руки, и он говорит мне, какие карты
переворачивать.
- Не жульничает?
- Он нет, а вот я жульничаю.
- Мне пора бежать,- Эрика рассмеялась.- Я хотела только успокоить тебя. Все
идет как по маслу. Я присмотрю за Солом. Можешь на меня положиться.
- И не забудь о себе тоже.
- Никогда. До завтра.
Крис так сильно любил их обоих. Положив трубку, он услышал на крыльце тихие
шаги.
Крис замер.
Двери он запер. Ставни на окнах тоже были закрыты, так что свет не мог никого
привлечь. Если бы это был случайный прохожий, он бы никогда не стал красться, а
просто бы постучал.
Крис не знал как, но они нашли его. Времени на раздумья не было. Схватив со
стола передатчик, он упал на пол и нажал на кнопку.
Загремели взрывы, стены дома задрожали. По воздуху прокатились ударные
волны. Крис заложил заряды в самые невероятные места вокруг коттеджа. Взрывы
были громкие, в воздух взлетели тысячи осколков, клубы дыма и пламени. Он
заминировал подходы к дому в силу привычки. Элиот всегда учил: если даже ты
чувствуешь себя в полной безопасности, всегда можно сделать что-то еще.
Крис вытащил маузер. Раздался взрыв, и ракета прожгла в двери дыру. Канистра со
слезоточивым газом упала на ковер и завертелась с шипением. Комнату быстро
заполнил густой белый дым. Крис закашлялся и выстрелил в дверь, прекрасно зная,
что будет дальше. Как только газ наполнит комнату, дверь выломают и в комнату
ворвутся люди.
Крис бросился к окну, поднял его и распахнул ставни. Воздух был наполнен
дымом и пламенем. По земле катался человек в горящей одежде, громко вопя от боли.
Другой увидел, как открываются ставни. Когда он повернулся, Крис дважды
выстрелил ему в грудь.
В этот момент входная дверь слетела с петель.
Крис повернулся к Лэндишу и прицелился, но он не увидел его в белом дыму.
Послышался тяжелый стук, словно Лэндиш упал вместе со стулом. На крыльце
загремели шаги. Скорей, скорей! Он выпрыгнул из окна, ударился о землю, вскочил на
ноги и побежал. Из охваченного огнем коттеджа донеслись сердитые голоса. Крис
бежал по краю утеса. Он знал, что нападавшие сейчас обыскивают в противогазах
коттедж. Когда они обнаружат раскрытое окно, он будет уже далеко. Откуда им знать
в темноте, в какую сторону он побежал? Они никогда не найдут его.
Крис ускорил свой бег, сжимая в руке маузер. Глаза заливало потом. Он немного
успокоился.
Лэндиш сообщит, где Сол. Необходимо предупредить брата.
За спиной раздались шаги.
Быстрее, ближе, громче.
Кто-то гнался за ним.
- Развяжите мне руки,- прохрипел Лэндиш, кашляя от слезоточивого газа.
Человек в черной одежде и с угрюмым лицом приложил к его глазам
обработанную чем-то тряпку. Кто-то принялся развязывать веревки.
Все окна были открыты, ставни распахнуты. Морской ветерок быстро выдувал из
комнаты газ.
Лэндиш, спотыкаясь, подошел к столу и схватил трубку телефона. Сейчас счет
шел на секунды. Он нетерпеливо набрал номер и назвал телефонистке другой, в
Фоллс-Черч в Вирджинии. Потом, весь дрожа, оперся на стол и машинально провел
пальцами по пятидюймовой полоске алюминия, прикрепленной к ремню сзади. На нее
был нанесен магнитный код. Как только охрана обнаружила его исчезновение, были
включены электронные системы поиска. На земле датчики действовали только на
ограниченном расстоянии, потому что мешали препятствия и изогнутость земной
коры, но со спутника или самолета, которыми располагала МИ-б, их можно было
легко засечь. Через двенадцать часов после похищения Лэндиша его охрана уже знала,
где он находится. Тут же была сформирована группа спасения.
Несмотря на то что комната уже полностью проветрилась, перед глазами Лэндиша
еще все плыло. Когда зазвонил телефон, он испуганно вздрогнул. Кто-то снял трубку и
передал ее Лэндишу.
- Элиот? - тревожно спросил Лэндиш, опасаясь, что того может не оказаться
дома.- Семнадцать плюс три.
- Соединяю,- хрипло ответил настороженный мужской голос.
Секунды, казалось, растянулись в минуты. Наконец Элиот ответил.
- Я нашел твоих Черных принцев,- сообщил Лэндиш.
- Где?
- Они пришли ко мне домой.
- О Господи!
- С ними была женщина.
- Знаю. Что случилось?
- Они похитили меня.- Лэндиш все рассказал.- Рем сбежал. Мы охотимся за
ним. Ромул с женщиной отправились в Париж.
- Зачем?
Лэндиш рассказал.
- Кочубей? Но он же из КГБ.
- Это тебя беспокоит?
- Наоборот. Рем убил русского в убежище Абеляра в Бангкоке, и они вынесли ему
смертный приговор. Мы не должны ввязываться в это дело. Они передо мной в долгу
за то, что я рассказал им, как взять его помощника.
Крис знал, что его догоняют. Неровная поверхность затрудняла бег. В темноте он
не видел, куда бежит. Хотелось выстрелить, но он понимал, что вряд ли попадет в
цель. К тому же вспышка выстрела и звук превратят его самого в мишень.
В бурно вздымающейся груди бешено стучало сердце. Равномерное сопение
преследователя слышалось все ближе. Крис побежал еще быстрее. Мышцы ног ныли
от напряжения, одежда пропиталась потом. Шаги за спиной быстро приближались, и
Крис понял, что скоро его догонят.
Впереди справа он заметил что-то белое с темным пятном посередине. Белое было
мелом. Маленькая лощина.
Крис нырнул в нее, приняв удар на спину и бедра, и заскользил вниз, хватаясь за
траву. Спуск стал круче. Сейчас лощина не плавно спускалась вниз, а обрывалась чуть
ли не отвесно, образовывая как бы трехстороннюю шахту, за неровные края которой
можно было цепляться руками и ногами.
Вверху послышались шаги, и на голову и плечи посыпались куски мела. Не
обращая внимания на кровоточащие царапины на руках, он продолжал стремительно
спускаться.
Только бы спуститься вниз, мысленно твердил он. Ветер развевал волосы, рев
прибоя усилился.
Крис едва успел упереться ногами в край карниза. Перегнувшись через него,
скатился на каменистый берег. Пятифутовая меловая глыба обеспечивала укрытие.
Нащупав в кармане глушитель, он достал его и прикрутил к маузеру. Потом широко
расставил для равновесия ноги и прицелился, поддерживая правую руку левой.
По лощине вроде бы спускалась тень. Крис выстрелил. Ревущий прибой заглушил
и плевок выстрела, и звук пули входящей в тело. Он не был уверен, что попал в цель -
в темноте трудно прицелиться. Крис выстрелил чуть ниже и выше того места, где
заметил тень.
А теперь бежать. Если остаться за меловой глыбой, противник вычислит его
положение. Пригнувшись, Крис перебежал ко второй глыбе, потом к третьей, удаляясь
от коттеджа. Оглянувшись, он увидел, как темноту на утесе освещают языки пламени.
Ревущий прибой заглушал все звуки, и он не мог определить, гонятся за ним или нет.
Крис остановился, сделал несколько шагов назад и принялся разглядывать далекую
теперь лощину.
Он не видел ее, но и преследователь не может его видеть. Крис снова побежал.
Берег напоминал тоннель. Справа белели шапки волн, слева тянулся меловой обрыв.
Далеко впереди, в конце тоннеля, мигали крошечные огоньки деревни. Он побежал
быстрее.
Если бы только достать машину...
Склон обрыва стал более пологим, теперь обрыв скорее напоминал невысокие
холмы, чем отвесное ущелье. Неожиданно над ухом просвистела пуля, и Крис
бросился на землю между камней. Стреляли из темноты впереди. Глушитель, прибой
и темнота смягчили и звук выстрела, и вспышку света.
Крис мысленно выругался. Его преследователь и не собирался спускаться за ним
по лощине. Заподозрив ловушку, он вернулся и побежал по краю обрыва. Он
догадался, что Крис направится по берегу в сторону деревни, и надеялся найти другой
путь вниз, спуститься раньше Криса и подстеречь его.
Засада.
Назад пути нет. Сейчас они, наверное, обыскивают берег. Потом разделятся,
направятся в обе стороны и в конце концов придут сюда.
Его окружили.
С одной стороны море, с другой обрыв. Впереди и позади...
Заметив какое-то движение слева на светло-сером фоне мела, Крис прицелился,
нажал на курок и тут же откатился в сторону. Пуля ударила в камень. Он был так
близко, что даже прибой не заглушил резкий звук, когда она срикошетила и полетела в
воду.
Крис перекатился на другое место, стараясь не упустить из поля зрения обрыв. На
этот раз пуля раздробила камни, и бедро пронзила горячая острая боль от осколков.
Сейчас он отчетливо видел врага, который целился, опустившись на одно колено.
Крис выстрелил раньше и с радостью увидел, как тень покачнулась. Ему
показалось, будто он расслышал сквозь шум прибоя стон. Оставаться здесь долго было
нельзя, иначе его найдут. Сейчас, в эти несколько секунд, когда у него появился шанс
на спасение, необходимо подняться наверх. Он увидел человека в черном, который
что-то искал среди камней, придерживая раненую левую руку.
Крис остановился, прицелился и нажал на курок, но выстрела не последовало. Он
израсходовал все восемь патронов маузера.
Внизу живота стало горячо. Отшвырнув маузер, Крис бросился вперед, выхватывая
на ходу из ножен на левом рукаве куртки нож.
Человек в черном поднял голову, выпрямился и тоже достал нож.
Любители держат нож острием вниз, положив на верх ручки большой палец. В
таком положении нож должен находиться на уровне плеча, а удар наносится
движением книзу. На все это уходит время, и это неудобно.
Члены уличных банд держат нож так, чтобы его лезвие торчало из стиснутого
кулака. Это положение позволяет направлять удары с уровня пояса вниз, вверх и в
стороны. Самая распространенная позиция напоминает стойку фехтовальщика. Одна
рука выставлена в сторону для сохранения равновесия, другая наносит и отбивает
удары. Такая тактика изящна, похожа на танец и состоит из стремительных выпадов,
таких же быстрых отступлений и работы ног. Она эффективна, если твой противник
любитель или же член другой уличной банды.
Убийца-профессионал проткнет тебя ножом в мгновение ока.
Профессионалы держат нож так же, как и члены уличных банд: лезвием кверху, но
вместо того, чтобы танцевать, они стоят на месте, слегка пригнувшись, раздвинув для
равновесия ноги и немного согнув колени. Согнутая в локте свободная рука поднята и
прикрывает грудь щитом, которым служит сама рука. Запястье повернуто внутрь,
чтобы не пострадали жизненно важные артерии. Рука с ножом наносит не режущие
удары вперед или вбок, а колющие - вверх и под углом. При этом удар нацелен не в
живот и не в грудь противника. Рана в живот может оказаться не смертельной, а ребра
защищают сердце. Поэтому удары наносятся в глаза или горло.
Крис принял эту позицию и с тревогой заметил, что и противник сделал то же
самое. Криса обучили этой тактике в школе Андрэ Ротберга в Израиле. Метод был
уникальным. У него мелькнула мысль, что противник тоже учился у Ротберга.
От этой мысли ему стало не по себе. Неужели Лэндиш посылал своих
телохранителей к Ротбергу! Зачем? Что связывало Элиота и Лэндиша?
Он нанес удар, но противник блокировал его рукой, не обращая внимания на рану,
и в свою очередь ударил Криса. Тыльную сторону запястья пронзила резкая боль, из
раны хлынула кровь. Если бы было время, Крис замотал чем-нибудь левую руку, но
сейчас не время обращать внимания на боль и раны. Дело касалось жизни или смерти,
поэтому легкие раны ничего не значили.
Следующий удар Криса противник вновь отбил левой рукой, получив при этом
еще одну рану. Его рука окрасилась кровью.
Крис в свою очередь блокировал удар. Лезвие было настолько острым, что он едва
его ощутил.
Реакция противников оказалась схожей. Пригнувшись, Крис начал осторожно
обходить телохранителя Лэндиша в поисках слабого места. Тому приходилось
поворачиваться, чтобы все время быть к нему лицом. Крис надеялся заставить его
остаться в центре очерченного им круга - если двигаться по окружности, голова
будет кружиться не так сильно, когда все время поворачиваешься, стоя в центре.
Но человек Лэндиша понял замысел Криса. Он принял его тактику, но сам тоже
начал описывать большой круг. Их орбиты пересекались, образуя неровную
восьмерку.
Их силы были равны. Тренер по боевым единоборствам Ишигуро как-то сказал,
что в основе мировоззрения самурая лежит смерть. В ситуации, когда шансы
пятьдесят на пятьдесят, когда речь идет о жизни или смерти, на всякий случай нужно
приготовиться к смерти. В этом нет ничего сложного. Просто нужно собраться с
духом и не сдаваться.
Крис решил внять этому совету. Избавившись от страха, он сконцентрировал все
внимание на бое. Удар, защита, движение по окружности. Снова и снова. Изрезанная
рука ныла от боли.
Он не отвлекался на такие мелочи, как боль. Его нервы, казалось, звенели от
напряжения. Удар, защита, движение по окружности. Давным-давно тренер по каратэ
Ли сказал, что ничто не возбуждает так, как драка в темноте, тогда кажется, будто
глядишь в лицо смерти. Ротберг считал, что если оба противника одинаково
подготовлены, то победителем выйдет более молодой и стойкий.
Тридцатишестилетний Крис подумал, что его противнику лет двадцать девять, не
больше.
Главное правило в бою на ножах - не позволить противнику загнать тебя в угол.
Медленно, но неуклонно телохранитель Лэндиша теснил Криса к обрыву, и Крис
оказался зажатым между двумя неровными меловыми стенами. Он нанес яростный
удар. Противник увернулся и, нагнувшись, сделал выпад.
Лезвие вошло в горло по самую рукоятку.
Крис издал сдавленный звук. Гортань и артерия оказались перерезанными
одновременно, перед глазами потемнело, и он захлебнулся собственной кровью.
- Ты уверен? - хрипло спросил Элиот, крепко сжимая трубку. Он разговаривал
из своей теплицы.- Точно? Ошибки быть не может?
- Нет. Он это заслужил. Я сам видел труп,- сказал Лэндиш.- Рем хотел
уничтожить мои розы. Сейчас он мертв.
У Элиота похолодело в груди, но он постарался не поддаться отчаянию.
- Следов не осталось?
- Нет, конечно. Мы дотла сожгли коттедж, чтобы уничтожить отпечатки пальцев.
Полиция никогда не узнает, кто там был.
- А тело? - Элиот с трудом сглотнул подступивший к горлу комок.
- Его погрузили в мой частный самолет. Пилот привязал к нему груз и сбросил
очень далеко в море. Течение никогда не вынесет его на берег.
- Понятно.- Элиот нахмурился.- Похоже, ты обо всем позаботился.
- В чем дело? У тебя такой странный голос.
- Я не думал, что я... Нет, все в порядке.
- Что?
- Это не важно.
- Нам еще предстоит разобраться с Ромулом и женщиной. Элиот старался думать
только о деле.
- Я уже принял меры. Как только что-нибудь станет известно, позвоню.
Элиот медленно положил трубку. Он и сам не понимал, что с ним происходит.
Последние три недели после операции "Парадигма" его единственной задачей было
найти и уничтожить Сола, прежде чем тот успеет рассказать, кто отдал приказ. В
результате развития событий Крис тоже стал опасным. Но сейчас проблема, кажется,
решена. Один из них мертв, другой обнаружен. Он в безопасности. Тогда почему его
мучила совесть?..
Он вспомнил, как первый раз повез Криса и Сола в лагерь. Это было в День Труда
в 1952 году. Мальчикам тогда было по семь лет, и он уже два года занимался ими.
Элиот отчетливо помнил их невинные и радостные лица, огромную тоску по любви,
желание сделать ему приятно. Они были самыми любимыми среди его приемных
детей. Сейчас его горло словно сдавила чья-то невидимая ладонь. Но он гордился тем,
что обреченный на гибель Крис продержался так долго.
Да, думал Элиот, гордиться тут нечем, но в конце концов парня учил я, и я имею
право гордиться своим учеником, да поможет ему Бог.
Неужели с тех пор минуло тридцать лет? Так кого он сейчас оплакивает: Криса
или себя?
Скоро Сола тоже не станет. Элиот предупредил КГБ. Если русские окажутся
расторопными, то успеют захлопнуть ловушку. Наконец конфликт будет разрешен, и о
тайне не узнает никто. В живых останутся только двое из его приемных детей, Кастор
и Поллукс, которые сейчас охраняют его дом. Остальные падут смертью храбрых,
выполняя свой долг.
Я могу пережить всех своих сыновей, подумал Элиот. Хорошо бы отсрочить
смертный приговор Солу, мелькнула тайная мысль, но это неосуществимо.
Неожиданно его охватил страх. А что если Сол ускользнет? Нет, нет, это
невозможно!
Ну а если ускользнет? И узнает, что Крис мертв?
И явится за мной...
Он не успокоится, пока не сделает то, что задумал.
Честно говоря, мне кажется, его никто не сможет остановить.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
ВОЗДАЯНИЕ
ФУРИИ
Сол смотрел через переднее стекло на уличные фонари, окутанные туманом.
Взятый напрокат "ситроен" был припаркован в середине жилого квартала. Сол
обнимал одной рукой Эрику - они изображали влюбленную пару в этом городе
влюбленных, но он не мог позволить себе наслаждаться близостью девушки, ибо не
имел права отвлекаться. Слишком ответственное предстояло дело.
- Если Лэндиш сказал правду, мы скоро узнаем ответы на некоторые вопросы,-
произнесла Эрика.
Ее информаторы из Моссада выяснили, что Виктор Петрович Кочубей вечером
играет скрипичный концерт Чайковского в советском посольстве на приеме в честь
только что подписанного франко-советского договора.
- Но вы не сможете взять его там,- предупредили информаторы.- За всеми
входами следят, везде установлены телекамеры. Полиция готова арестовать маломальски
подозрительную личность. Никто не должен мешать дружбе с Советами.
Сейчас Франция и Россия большие друзья. Лучше всего схватить его позже, когда он
вернется домой, на улицу Мира.
- А разве его не охраняют? - удивился Сол.
- Скрипача? Кому он нужен?
В восемь минут второго мимо проехал "пежо" Кочубея с включенными фарами.
Эрика вышла из машины и пошла по улице. Высокий пятидесятилетний русский в
смокинге с чувственными, но немного грубоватыми чертами лица запирал машину,
осторожно держа футляр со скрипкой. Эрика догнала его у самого крыльца дома.
Улица была пустынной.
- Дама не должна так поздно ходить одна,- заговорил Кочубей.- Если,
конечно, у нее нет дела...
- Виктор, заткнитесь! У меня в сумочке очень большой пистолет, и он нацелен
вам между ног. Пожалуйста, подойдите к краю тротуара и подождите, когда подъедет
машина.
Он изумленно посмотрел на нее, но сделал, как она сказала.
Подъехал Сол. Он перелез с водительского места назад обыскал Кочубея и взял
футляр со скрипкой. Эрика села за руль.
- Поосторожнее. Это Страдивари.
- Ничего с ней не случится.
- Пока вы будете нам помогать,- пояснила Эрика.
- Помогать?..- Кочубей испуганно открыл и закрыл рот.- Как? Я даже не знаю,
что вам нужно.
- Послания.
- Что?
- Послания, которые вы передавали Лэндишу.
- Для того чтобы он передавал их Элиоту,- проговорила Эрика.
- Вы что, с ума посходили? О чем вы говорите? Сол покачал головой, опустил
стекло и поставил футляр со скрипкой на самый край.
Осторожнее!
Что было в тех посланиях? - Сол наклонил футляр.
- Страдивари невозможно починить!
- Купите новую.
- Вы с ума сошли? Где я найду такой?.. Сол отнял руку, и футляр начал падать.
Кочубей взвыл и метнулся спасать скрипку.
Сол оттолкнул русского и втащил футляр в машину.
- Послания?
- Я никогда не знал, что в них! Я был всего лишь курьером! Мне грозила
смертная казнь, если я вскрою печати. Сол вновь выставил футляр в окно и снова
спросил:
- Кто вам их давал?
- Начальник отдела КГБ.
- Кто?
- Алексей Голицын. Пожалуйста! - Кочубей дрожащими руками схватил
футляр.
- Я вам не верю. Голицына расстреляли за измену в семьдесят третьем году.
- Тогда он и передал мне послания!
- В семьдесят третьем?
Сол нахмурился. Харди сказал, что Элиот исчезал в пятьдесят четвертом и
семьдесят третьем годах. Существует ли связь между офицером КГБ, расстрелянным
за измену, и исчезновением Элиота?
- Это правда! - воскликнул Кочубей.
- Возможно.
- Мой Страдивари! Пожалуйста! Сол снова выставил футляр в окно. Мимо
мелькали фонари. Он пожал плечами.
- Это бессмысленно. Если я выброшу вашу скрипку, вы лишитесь важного
стимула. Лучше прибегнуть к помощи амитала.- Он поставил футляр на пол.
- Слава Богу.
- Не Богу, а мне.
Они выехали из Парижа.
- На кого вы работаете?
- Ни на кого.
- Куда вы меня везете?
- В Воннас.
- А...
Неожиданная смена настроения Кочубея встревожила Сола.
- Вы знаете этот город?
Музыкант кивнул. Его приятно взволновала мысль посетить городок,
расположенный в пятидесяти километрах севернее Лиона.
- Может, вы доставите мне удовольствие и мы позавтракаем в "Белой лошади"?
- Это не входит в смету расходов.
- Вы, американцы, жадные люди,- неожиданно нахмурился Кочубей.- После
сыворотки правды во рту остается неприятный привкус, как после печенки без масла.
Ладно.- Он сердито покосился на Сола.- Нам ехать добрых три часа. Коль вы не
желаете рассказать о себе, тогда я расскажу о себе.
Сол застонал, представив, что ему предстоит вытерпеть. Он пожалел, что не
заставил Кочубея принять успокоительного, но оно бы помешало действию амитала.
Кочубей откинулся на спинку и улыбнулся, предвкушая удовольствие. Его
огромную голову венчала длинная грива из преждевременно поседевших волос. Такие
прически носили в прошлом веке композиторы и музыканты. Он ослабил галстук и
положил руки на живот.
- Полагаю, вы не присутствовали на моем концерте?
- Нас забыли внести в список приглашенных.
- Жаль. Вам бы преподали урок советского идеализма. Видите ли, Чайковский
похож на Ленина, и это прослеживается в его концерте для скрипки. Великий
композитор, как и Ленин, лелеял в себе одну тему. Для того чтобы она прозвучала, он
вплетал в свои произведения самые противоречивые по настроению темы. У
советского народа есть идеал, но мы движемся к нему не размеренной уверенной
поступью, а время от времени меняя курс, это продиктовано трудностями
послевоенной жизни и нестабильностью нашей экономики. Я не говорю, что мы
прошли свой путь до конца, но мы немало достигли за шестьдесят пять лет, не так ли?
- Согласен. Вы умеете хорошо все организовать.
- Не просто хорошо, а превосходно. Но я начал рассказывать вам о нашем
великом Чайковском. Концерт начинается просто, но слушателям кажется, будто
напевы мелодии полны тайного смысла и внутри них спрятаны другие мелодии. Они
едва уловимы, их нужно уметь расслышать. Маэстро словно говорит: "Я должен
раскрыть вам тайну, но только вам и больше никому". Это как шифр, который
шепотом передают друг другу шпионы, или знак братства среди людей.
Сол устал, его клонило в сон. Кочубей продолжал монотонно говорить, а Эрика
мчалась по автостраде "Юг" к Лиону. Когда до города осталось сорок минут езды, она
свернула на посыпанную гравием дорогу, которая на будущий год уже станет
дополнительным участком шоссе Женева-Макон. Рабочие оставили вдоль дороги
тяжелые дорожные машины.
Громкий хруст гравия под днищем "ситроена" заставил Сола проснуться.
Навстречу медленно двигалась огромная автоцистерна. Сол нахмурился, когда
увидел, что она начала неожиданно поворачивать, перегораживая им дорогу.
Из-за дорожных машин выехали фургоны, отрезая путь к отступлению. В темноте
засверкали ослепительно яркие фары.
- Мои глаза! - Эрика быстро закрыла глаза ладонью, резко повернула руль,
чтобы не врезаться в цистерну, и нажала на тормоза. "Ситроен" занесло на бульдозер.
От столкновения девушка ударилась головой о руль, брызнула кровь.
Сол упал вниз. Он медленно поднялся с пола и посмотрел на Эрику. Она была без
сознания и стонала. Сол понял, что ему не удастся вынести ее из машины. Нужно
отвлечь погоню от "ситроена", сделать большую петлю, а потом вернуться за Эрикой.
Сол схватил Кочубея за лацкан пиджака. Русский распахнул дверцу и рванулся из
машины. Послышался треск рвущейся материи.
Сол выпрыгнул из "ситроена", увернулся от бульдозера и побежал, стараясь не
попасть в свет прожекторов. Захлопали дверцы фургонов, с визгом остановилась
какая-то машина. Послышались крики, застучали шаги по гравию. Прожекторы
поймали его в фокус, и он видел на грязном поле свою большую неуклюжую тень. Он
споткнулся в борозде, замахал руками, чтобы не упасть, и бросился к темным
деревьям, надеясь добежать до них раньше,, чем его настигнет свет прожекторов.
Раздался скрежет металла. Он напряг мышцы плеч, ожидая удар мощной пули, но
вместо этого почувствовал укол в шею. Вторая стрела попала в ногу, и он вздрогнул от
мучительной боли. Перед глазами поплыл туман. Сол упал в грязь, подогнув колени к
груди. Руки свело судорогой. Больше он ничего не почувствовал.
Проснувшись, Сол понял, что лучше не открывать глаза, а слушать. Он лежал на
деревянном полу, как боксер, побывавший в нокауте. Левое плечо ныло, наверное, от
укола. В него ввели огромное количество бревитала, и, если бы не гневные крики
Кочубея, Сол проспал бы еще несколько часов. Руки оказались за спиной. Наверное,
совсем недавно на него надели наручники, потому что они еще не нагрелись от его
тела. Скорее всего, человек, на которого кричал Кочубей, совсем недавно принес его
сюда и надел на него наручники.
- Что им нужно? - кричал Кочубей.- Почему меня никто не охранял? Вы
должны были знать, что мне угрожает опасность.
- Товарищ, если левой рукой играешь одни гаммы, а правой - другие...-
услышал Сол низкий спокойный голос.
- То невозможно сказать, какая это тональность - мажор или минор! Любой
школьник знает это... Но, черт побери, какое это имеет отношение?..
- Левая и правая руки каждая ведут свою мелодию. Если бы вы знали о моих
планах, вам бы не удалось сыграть свою роль убедительно и заманить Ромула в
ловушку. Сейчас, пожалуйста, перестаньте кричать, или, быть может, вы
предпочитаете играть на скрипке в Ходейде в Йемене?
Сол чуть-чуть приоткрыл глаза и успел увидеть побледневшее лицо Кочубея.
- Расслабьтесь, Виктор,- произнес все тот же спокойный голос.- Я дам вам
прекрасное теплое пальто и посажу на скоростной экспресс в Париж.
Сол сумел разглядеть между черной кожаной тирольской шляпой и высоко
поднятым воротником зеленого пальто лицо, похожее на хорька. Борис Златогорович
Орлик, полковник ГРУ и начальник парижского отделения КГБ. Орлик гордился тем,
что не убил собственными руками ни одного человека, не выкрал ни одного
документа, ни разу не передал ни одной дезинформации. Он был теоретиком,
разрабатывал операции и мог посоперничать в плане тактики с самим Рихардом Зорге,
советским супершпионом, действовавшим в Японии во время второй мировой-войны.
Именно Орлик разоблачил подполковника Юрия Попова, который с пятьдесят второго
по пятьдесят восьмой годы работал на ЦРУ, а в шестьдесят втором - полковника ГРУ
Олега Пеньковского, агента МИ-б.
После ухода Кочубея Сол медленно закрыл глаза.
- А, Ромул, вижу, вы проснулись. Простите, что повысил голос, но иногда с
такими людьми, как Кочубей, это просто необходимо.
Сол не потрудился притвориться, что спит. Он кое-как принял сидячее положение
и осмотрел комнату: обитые панелями стены, деревенские картины, камин.
- Где я?
- В скромном шато неподалеку от Лиона. Я здесь иногда провожу допросы.
- Где Эрика?
- Внизу, в холле, с доктором. Можете не беспокоиться, у нее все в порядке.
Только очень болит голова.
У Сола она тоже болела. Он прислонился спиной к стулу, лихорадочно соображая,
что предпринять.
- Как вы нашли нас?
- Международный язык.
- Не по...
- Музыка. Кроме скрипки Страдивари, в футляре находился микрофон и
радиомаяк. Сол застонал от собственной глупости.
- Кочубей вел себя так естественно, что я не догадался заглянуть внутрь.
- Но вы чуть не выбросили футляр из окна. Должен признаться, вы заставили
меня понервничать.
- Это все равно не ответ на мой вопрос. Как вы узнали, что мы возьмем Кочубея?
- От вашего агентства.
- Это невозможно.
- Ну, это достаточно щекотливая ситуация. Так как в Бангкоке Рем убил нашего
человека, ваши соотечественники учтиво предложили нам самим рассчитаться с вами.
- Элиот,- произнес Сол так, словно это было ругательство.
- Мне тоже так показалось.
- Но как?..
- Все по порядку. Сначала позвольте описать декорации. Орлик показал на
окно.- Светает. Вы наверняка думаете о побеге, и в этом нет ничего
противоестественного. Но сначала послушайте, с чем вам в таком случае предстоит
столкнуться. Вы находитесь на границе национального парка "Пилат". На юге Веранн,
на севере Пеллузин. Разумеется, вам известно, что у нас есть собаки, поэтому вам
придется идти к Веранну по лесистым возвышенностям, но тогда нужно обойти
деревню. Ночью вы не найдете тропы и увязнете в мягкой земле кладбища и полей. В
любом случае мы вас поймаем. От стрел у вас еще сильней разболится голова, и нам
придется начинать все сначала. Согласен, схватка на кладбище была бы романтичной,
но реальность такова: светает и нам необходимо поговорить. Извините, что не могу
предложить "Бэби Рут".
Сол сузил глаза.
- Вы хорошо информированы.
- Можете в этом не сомневаться. Может, позавтракаете?!
Только не думайте, пожалуйста, будто я подсыпал в булочки или кофе яд. Я не
верю в надежность этой дряни. Сол вдруг рассмеялся.
- Согласен, давайте дружить.- Орлик снял наручники. Озадаченный Сол
принялся растирать руки. Он подождал, когда Орлик разольет по чашкам кофе, потом
спросил:
- Значит, вы знаете о сиротах Элиота?
- Уверен, вам приходило в голову, что латинское слово, обозначающее
патриотизм, произошло от того же самого корня, что и отец. Pater. Patriae amor. Люди
считают отцов как бы олицетворением своей страны. Вас воспитывают, учат защищать
родину, и вы делаете все, что говорят вам, хотя и не отдаете себе отчета в том, что
верны собственному отцу, а не своему правительству. Замысел блестящий, так что
примеру Элиота последовали и другие.
- Другие? - Сол поставил чашку на блюдце.
- Неужели не знаете? - удивился Орлик, внимательно посмотрев на Сола.-
Зачем тогда вам понадобился Лэндиш?
- Другие? Орлик нахмурился.
- Вы на самом деле?.. А я-то думал, что мы с вами пришли к одинаковым
выводам. Вспомним тридцать восьмой год.
- Не вижу смысла. Элиот тогда не работал на правительство. Он исчез в
пятьдесят четвертом.
- И снова в семьдесят третьем.
- Но в это время один из ваших, Голицын...
- Не мой. Он работал на КГБ.
- ...Был замешан. Его ваши расстреляли за измену.
- Значит, вы все же достигли кое-какого прогресса.
- Ради Бога!..
- Пожалуйста, будьте терпеливы. Я надеялся, что это вы мне что-нибудь
расскажете. Даже представить себе не мог, что рассказывать придется мне.
- Тогда рассказывайте же, черт побери! Что происходит?
- Тридцать восьмой год. Что-нибудь это вам говорит?
- Ну Гитлер и Мюнхен. Или убежище Абеляра.
- Хорошо. С этого мы и начнем.
- Когда Гитлер встречался с Чемберленом и Даладье в Мюнхене, в тот же самый
день в Берлине произошла другая встреча,- рассказывал Орлик.- Гитлер и
Муссолини потребовали от Англии и Франции отказаться от договоров с
Чехословакией, Австрией и Польшей, согласно которым должны были защищать эти
страны от внешней агрессии. Намерения Гитлера были очевидны, но Англия и
Франция даже не попытались помешать ему, надеясь, что он успокоится, когда
увеличит свою территорию за счет прилегающих стран. Участники встречи -
Берлинской - все прекрасно понимали. Да и не мудрено - ведь именно они
возглавляли разведки Германии, Франции, Англии, Советского Союза и Соединенных
Штатов. Они понимали, что захват Гитлером Чехословакии, Польши и Австрии не
насытит его, а только лишь раззадорит аппетит. Надвигалась война, такая огромная и
разрушительная, что все остальные войны в сравнении с ней казались ничтожными.
Несмотря на то, что главы государств решили проигнорировать тревожную
обстановку, главы разведывательных служб не могли поступить так же. Они
понимали, какую роль им предстоит сыграть в этой войне, и были обязаны
подготовиться к ней. Со времен первой мировой войны разведывательное сообщество
вырождалось. Менялись обстоятельства, забывались традиции. С приближением
нового конфликта пришло время перестройки. Нужно было договориться о принципах
и оговорить правила, одним из которых и явилась "Санкция Абеляра".
- Меня всегда восхищала фантазия созвавших ее людей,- заметил Орлик.-
Какая утонченность, какое блестящее воображение! Встреча в Берлине имела и другие
последствия. Самым важным из них стало признание взаимной ответственности. Они
понимали, что образуют группу куда более значительную, чем политики, что они
выше разногласий между своими народами. Союзники через год могут стать врагами,
потом опять друзьями. Эта нестабильность зависит от прихотей политиков. Она
бессмысленна, хотя именно эта нестабильность и позволяет существовать
разведывательному сообществу. Участники встречи в Берлине понимали, что в
глубине души они ближе друг к другу, чем к своим правительствам. Они также
предвидели, что риск будет очень большим. Для них была очевидна необходимость
выработки правил, тогда как лидеры правительств вообще не признавали никаких
правил. Разве мог мир выжить, если политики отказывались договориться? Кто-то
должен действовать, исходя из чувства ответственности. Конечно, перед войной они
еще не могли предвидеть всю серьезность этой проблемы, но вопрос ответственности
тревожил разведывательное сообщество еще до появления атомной бомбы. Аппетиты
Гитлера были непомерными. Мы знаем, что некоторые немецкие разведчики
сотрудничали с англичанами. Они же, эти немцы, и попытались убрать Гитлера.
Бомба разорвалась, не причинив ему вреда, и они, естественно, были казнены.
- Вы рисуете схему?
- Я излагаю факты. Дальше следуют мои выводы. Участники встречи согласились
неофициально стать, как бы это выразиться, сторожевыми псами своих правительств,
следить за тем, чтобы международное соперничество не переступало через
определенные границы. Да, без конфликтов обойтись было нельзя, иначе
разведывательное сообщество не смогло бы оправдать свое существование, но у
каждого конфликта есть свой предел. Когда этот предел нарушается, проигравшим
оказывается народ. Итак, они начали действовать. Вспомните сталинские чистки. Мой
соотечественник, Владимир Лазенсоков, был казнен через несколько месяцев после
возвращения из Берлина. Узнал ли Сталин о той встрече и о принятом на ней
решении? На этот вопрос никто не может ответить. Но казнь Лазенсокова вместе с
гитлеровскими репрессиями после покушения на его жизнь заставила сторожевых
псов разведывательного сообщества еще больше призадуматься. Они передали бразды
правления в руки тщательно отобранных людей. Техасец Отон, американский
представитель на Берлинской встрече, например, выбрал своего приемного сына
Элиота. Персиваль Лэндиш - своего сына. Француз и немец поступили точно так же.
Лазенсоков, по-моему, предвидел свою казнь и заранее принял меры.
- Вы говорите о Голицыне?
- Да, вы следите за ходом моих мыслей. Голицын, которого казнили за измену
родине в семьдесят третьем, тайно встречался с Элиотом, Лэндишем и двумя
разведчиками из Франции и Германии. Несомненно, вы в скором времени узнали бы о
них. Параллели просто поразительные. Пять творцов убежища Абеляра подготовили
себе замену. Их наследники, несмотря на честолюбие, отказались от высших постов в
своих разведывательных службах. Вместо этого они выбрали себе должности за
спиной высшего эшелона и отныне абсолютно не зависели от прихотей политиков.
Для того чтобы сохранять свои должности, каждый собирал компромат на
предполагаемых соперников. Этим людям удалось сохранить свои посты после войны
и таким образом иметь большое влияние на свои правительства. Они саботировали
операции своих разведывательных служб. Вспомним инцидент с "У-2", Бухту Свиней.
Чтобы успокоить менее просвещенных членов своих служб, они придумали теорию,
что к ним внедрился вражеский агент. В результате каждая разведывательная служба
большую часть времени тратила на поимки шпионов, а дело простаивало. Таким
образом, был установлен определенный контроль за деятельностью разведывательных
служб. Они считали, что действуют исходя из ответственности за судьбы человечества
и поддерживают международный статус кво.
- Ну, а что вы скажете по поводу исчезновения Элиота в пятьдесят четвертом и
семьдесят третьем годах?
- Он проводил встречи, чтобы укрепить свои отношения, подтвердить решимость
и дальнейшее сотрудничество. Требовалась координация усилий. Они старались
встречаться как можно реже, лишь в случае крайней необходимости.
- В вашей теории есть одно слабое место.
- Какое?
- Они не могли делать все это сами. Им были нужны помощники и деньги.
- Верно, но у вашего ЦРУ, например, неограниченный бюджет. Никто не знает,
сколько денег оно получает и куда они исчезают. Учет не ведется, поскольку
заполнение ведомостей и секретность вещи несовместимые. Достать деньги для
тайных операций совсем нетрудно. Такая же ситуация с финансами и в других
разведках.
- Все равно Элиоту и другим потребовались бы помощники. Со временем ктонибудь
проболтался бы...
- Вовсе необязательно. Подумайте получше. Сол ощутил пустоту в желудке.
- Вы с Ремом не проболтались. Другие сироты Элиота тоже. Думаю, идея
возникла у Отона, и она сработала блестяще. Долгие годы вы и другие сыновья
работали на Элиота, который стал преемником одного из творцов убежища Абеляра.
- Значит операция "Парадигма", которую он поручил мне...
- Очевидно, он считал, что без этого не обойтись. Обвинение пало на нас и
Израиль. Никто из нас не хотел, чтобы арабы стали союзниками Соединенных
Штатов. Вопрос в том, чего он надеялся достичь?
- Нет. Вопрос в том, почему он попросил меня сделать это и потом попытался
убрать?
- Спросите его самого.
- Если я сначала не убью этого гада.- Сол почувствовал, как его внутренность
свело спазмом.- У них у всех были сироты.
- Да, это последняя параллель. Лэндиш, Голицын и остальные брали из
сиротских домов приемных детей, воспитывали их в духе беспрекословного
подчинения и в случае необходимости жертвовали своими детьми.
- Если бы я мог...- Сол поднял руки.
- Потому вы до сих пор и живы. Сол гневно посмотрел на собеседника.
- Переходите к делу.
- Как и Лазенсоков, Голицын тоже предчувствовал свою гибель и подготовил
себе замену, Я знаю, кто этот человек, но, боюсь, он догадывается о моих
подозрениях. Мой противник умен!и обладает большой властью. Если он поймет, что
я представляю угрозу, то легко избавится от меня. Поэтому я решил перепоручить это
дело людям в других разведывательных службах, они понимают ответственность,
которую взвалила себе на плечи та довоенная группа.
- Но если они ставят палки в колеса своим разведкам, значит тем самым
помогают вам.
- Только когда они действуют нескоординированно. Они вмешиваются в
естественный порядок. Я марксист, мой друг, и верю в величие Советского Союза. В
нашей системе есть недостатки, но они не идут ни в какое сравнение с...
- С чем?
- С крайней порочностью вашей системы. Я хочу уничтожить этих людей. Я
хочу, чтобы главную роль в истории вновь стала играть диалектика, чтобы она
опрокинула статус кво и завершила революцию.- Орлик улыбнулся.- Когда я
получил приказ перехватить и убрать вас, я не мог поверить своему счастью.
- Так вот в чем дело? Вы хотите, чтобы я уничтожил их, а вы смогли защитить
себя? Орлик кивнул.
- Выходит, чтобы выбраться отсюда, я должен пойти на компромисс. Понятно.
Да, я помогу вам, но условия ставлю я, а не вы.
- Нет, Эрика останется у меня. Вы не позволите ей умереть. Но это еще не все.
Сол нахмурился.
- Вы думаете, что нужно мстить Элиоту? Вы ошибаетесь. Вы должны мстить
другому человеку.
- Кому?
- Вы спрашивали, как Элиот узнал о вашей поездке в Париж?
- Говорите.
- Крис мертв. Лэндиш убил его.
Эрика закашлялась.
Спальня была без окон. Солу хотелось закричать, разбить стены. Его переполнял
страшный гнев, и ему казалось, что он вот-вот взорвется. Горе отозвалось во всем теле
страшной физической болью.
- На его месте должен был быть я. Девушка застонала.
- Он хотел заменить меня, поехать с тобой в Париж и взять Кочубея, а я бы
остался присматривать за Лэндишем.- Сол дышал прерывисто и с трудом.- Он
предчувствовал, что меня убьют, но я не послушал его!
- Не надо.
- Я не послушал!
- Нет, ты не виноват. Он вытащил самую маленькую карту. Если бы ты
поменялся с ним местами...
- Я бы умер вместо него! Я бы с радостью умер, чтобы воскресить его!
- Он не хотел этого! - Эрика встала и неуверенно поднесла Руку к своей
забинтованной голове.- Крис просил поехать вместо тебя не для того, чтобы спасти
свою жизнь - он думал о спасении твоей. Это была не твоя ошибка. Господа ради,
прями то, что он тебе дал.- Она задрожала и заплакала.- Бедный Крис. Какой ужас!
Он никогда не знал...
- Покоя? - Сол понимающе кивнул. |
Их с Крисом воспитывали в духе абсолютной преданности и любви к Элиоту и
зависимости друг от друга. Сол превосходно адаптировался. Задания Элиота никогда
не вызывали у него сомнений, потому что у него даже в мыслях не было огорчить
отца.
Но Крис...
К горлу Сола подступил комок. Крис был другим. Элиот не смог подавить его
душу и разум. Убийства в конце концов начали мучить его. Он прошел через ад,
стараясь сделать приятное Элиоту и заглушить свою совесть, но даже монастырь не
спас его.
По щекам Сола текли слезы. Они были такими горячими, что он испугался. Глаза
защипало, и они моментально покраснели. Он не плакал с пяти лет, когда был в
"Франклине". Он обнял Эрику, не переставая плакать.
Наконец и он восстал против Элиота. Гнев поглотил печаль. Печаль
подкармливала гнев, пока внутри что-то не сломалось. Чувства, которые он сдерживал
всю жизнь, вырвались наружу и напугали его своей силой. Мщение. Пусть все его
слезы, боль, гнев превратятся в одну жажду - месть.
- Ах ты, сволочь! - скрипя зубами, прохрипел он.- Ты заплатишь за свои
шоколадки! - Ненависть была столь сильна, что он весь дрожал.
- Все правильно.- Девушке изменил голос.- Вини того, кто во всем виноват. Не
себя, а Элиота. Это он. Он, Лэндиш и остальные сволочи. Сол кивнул, а внутри кипел
гнев. Он отомстит за Криса. Он вздрогнул от резкого стука в дверь. В замке щелкнул
ключ. Дверь открылась, и в ней показался Орлик. Его сопровождал охранник.
- Мы говорили о пятнадцати минутах.
- Я готов,- ответил Сол, кипя от гнева.- Можете начинать сборы.
- Я уже все подготовил. Вы уйдете прямо сейчас. Эрика, естественно, останется,
как моя гарантия.
- Если с ней что-нибудь...
- Ну что вы! - Орлик обиделся.- Я такой же джентльмена как и профессионал.
- Я выступаю в роли гарантии? - Эрика нахмурилась.
- Если предпочитаете, дополнительного стимула.
- Вы не понимаете, что у меня и так есть все необходимые стимулы,- возразил
Сол.
- У вас свои методы, а у меня свои,- ответил Орлик.- Когда моему сопернику
понадобится козел отпущения, им должна стать вы, а не я.- Глаза русского
сверкнули.- Надеюсь, вы пришли в себя после снотворного?
- А что?
- Вам сейчас предстоит совершить фантастический побег.
Сол взобрался на вершину гряды, отдышался и оглядел сумрачный пейзаж. Туман
заполнил долину. Впереди виднелись густые ели. Он вдохнул запах смолы и
устремился к ним. Потная рубашка липла к груди. Лай собак, бегущих по его следу,
стал громче после того, как он пересек луг. Сол хотел найти ручей и бежать вдоль
него, чтобы сбить собак со следа, но ему не повезло.
Лай собак становился все громче и громче.
Орлик описал все правильно. Лучше всего идти на север, к лесистой
возвышенности. Там можно найти скалу, куда не смогут взобраться собаки, или
расселину, которую они не перепрыгнут. Но ему снова не повезло.
Вечером в лесу стало сыро. Продираясь сквозь кусты и деревья, Сол обливался
потом. Лай собак приближался. Справа в просеке светились яркие точки городских
огней, но он не мог рисковать. Русские перекрыли все дороги. Лучше всего
продолжать идти на север через высокие лесистые холмы. Сол бежал, с наслаждением
вдыхая запах суглинка.
Толстые ветки рвали одежду, царапали кожу. Несмотря на царапины, Сол
чувствовал ликование, кровь переполнял адреналин. Он будто пробирался через
лабиринт и радовался скорой свободе. Он чувствовал себя победителем.
Если бы только не собаки, которые безжалостно продирались сквозь кусты,
приближаясь с каждой минутой. Перепрыгнув через валежник, Сол начал спускаться
по темному склону. Перед ним врассыпную разбегались перепуганные его появлением
лесные животные. Сол выбрал левую звериную тропу, обогнул большой валун и
побежал к равнине.
Как и говорил Орлик, он очутился на кладбище. В густых сумерках темнели
надгробные плиты, мраморные ангелы расправляли свои жесткие крылья, беззвучно
рыдали херувимы. В тумане трудно было что-либо различить, поэтому все казалось
таким, каким он себе это представлял. Сол побежал среди могил. Бросились в глаза
единственный венок и букет из свежих цветов. За спиной совсем близко раздавалось
щелканье собачьих зубов. Сол сунул руку в карман. Орлик просил не пользоваться
жидкостью без крайней необходимости.
Такая необходимость сейчас наступила. Сол открутил крышку и полил свежий
холмик жидкостью с острым запахом. Потом бросился через кусты в темноту. Цветы
источали запах смерти, но это была чужая смерть, не его. Те охранники, которых он
послал в нокдаун в шато Орлика, тоже будут жить, хоть они и враги. Побег, при
котором никто не лишился жизни.
За спиной завыли собаки, потерявшие след из-за острого запаха. Они будут
царапать свои морды до тех пор, пока запах крови не заглушит запах химикалий, но
уже не возьмут его след.
Похороны состоятся, все верно. Причем скоро, и не его, думал он. Его переполняло
такое сладкое ощущение ненависти, что он не хотел расходовать его понапрасну.
Машина стояла в тени, там, где и обещал Орлик, за станцией техобслуживания на
грунтовой дороге недалеко от Лиона. Это был серый, не бросающийся в глаза "рено",
модель трехлетней давности. Машина была незаметна в ночи, и Сол осторожно
осмотрел дорогу и деревья, окружавшие станцию, прежде чем выйти из кустов. Он
забрал у одного из людей Орлика девятимиллиметровый французский пистолет "маб".
Прицелившись, заглянул в окно. В машине никого не было. Сол открыл дверцу и
нашел ключи под ковриком впереди. С помощью спичек, лежавших на приборном
щитке, проверил "рено": сначала осмотрел двигатель, затем подвеску. В багажнике
лежала одежда и обещанное Орликом снаряжение. За долгие годы работы в разведке у
Сола были налажены контакты, и он мог сам без труда достать деньги и документы, но
его успокоило то, что Орлик выполняет свои обещания. Он тоже собирался сделать все
возможное для того, чтобы сдержать слово.
Единственное, что беспокоило Сола, это Эрика, которая осталась у Орлика, хотя
он и понимал логику русского. Орлик и без того навлек на себя подозрение, позволив
Солу сбежать. Для правдоподобности Эрика должна остаться. С ее помощью Орлик
намеревается вынуждать Сола действовать по его сценарию. Но Сол не мог избавиться
от подозрения, что Орлик преследует еще и другие цели. Не исключено, что после
того как все закончится, Орлик заманит его в ловушку, убьет их обоих и, представив
два трупа, полностью выгородит себя.
Думая об этом, он испытывал чувство, будто ступил на зыбучие пески, которые
засасывают все глубже и глубже. Но в одном Сол был уверен: Орлик не предаст его до
тех пор, пока не будет достигнута цель. А цель перед Солом стояла ясная и крайне
простая.
Крис был мертв. И кое-кому придется ответить за его смерть.
Он сел за руль. Недавно подрегулированный мотор работал ровно, бак был полон.
Сол выехал на дорогу, освещая фарами темноту. Свернул на одну проселочную
дорогу, потом на другую, проверяя в зеркальце заднего вида, нет ли за ним "хвоста".
Не заметив за собой никаких огней, он выехал на главное шоссе и, не превышая
скорости, направился на запад.
Орлик назвал свои цели: пять потомков членов первоначальной группы,
выработавшей правила убежища Абеляра, но не сказал, с кого начинать.
Сол собирался как можно быстрее избавиться от машины. Он, конечно, обыскал
"рено", но в темноте мог и не заметить радиомаяк. Может, за ним на большом
расстоянии едет машина с русскими. Сейчас это, правда, не играло особой роли.
Сейчас все потеряло значение, кроме мести. О ней он думал с радостью и
вспоминал то, чему научил его отец. Его оружием он и уничтожит его.
Эй, старик, я еду.
Сол так сильно сжал руль, что побелели пальцы.
Иногда он видел рядом Криса. У него было осунувшееся лицо и мертвые глаза, но
он улыбался ему, Солу, как в детстве, когда они предвкушали приключения.
Сейчас самое лучшее приключение - отомстить за смерть Криса.
- Что? Извини. Я не расслышал, что ты сказал.- Элиот сидел за столом у себя в
кабинете и внимательно смотрел в пространство, будто читал там какие-то важные
бумаги. Он медленно поднялся. Лампы были выключены, шторы закрыты. В проеме
открытой двери на фоне света из коридора темнел силуэт охранника.
Высокий мужчина с квадратным лицом стоял, расставив ноги и опустив руки.
Элиот нахмурился. На какую-то долю секунды он забыл, кто этот человек. Вернее,
он слишком хорошо его помнил. Этот человек был так похож на Криса.
Неужели Крис выжил и явился отомстить? Невозможно. Лэндиш гарантировал,
что Крис... Темная фигура казалась...
Мертвой? Невозможно. А может, это Сол проскользнул мимо охраны и сейчас
стоит перед ним?
Нет! Слишком быстро. Но мысль встревожила его. Элиот вдруг понял, что
мужчина в дверях напоминал ему не только Криса и Сола, но и остальных девять пар
его приемных сыновей. Элиот убеждал себя, что любил их. Ведь каждый раз, когда он
думал о них, к горлу подступал комок. Разве это не доказывало, что он действовал не
из эгоистических побуждений? Он страдал, жертвуя ими, и эта боль придавала его
миссии героический оттенок.
Пятнадцать из них уже были мертвы, а, может, и шестнадцать, если Сол проявил
чрезмерное рвение. Однако Элиот сомневался в этом. Казалось, будущее заранее
предопределено. Я никогда не верил в удачу, подумал он. Или судьбу. Я делал ставку
на опыт и мастерство. Но при виде мужчины в дверях ему на мгновение почудилось,
что все его мертвые дети воплотились в этом человеке, и Элиот задрожал. Он выбирал
им клички из древнегреческой и древнеримской мифологии, ибо питал слабость к
учености. Сейчас он вспомнил еще кое-кого из мифологии: фурий, богинь мщения,
обитавших в подземном царстве.
Элиот откашлялся и повторил:
- Я не расслышал, что ты сказал.
- С тобой все в порядке? - Поллукс вошел в кабинет.
- Почему ты подумал, что со мной может быть что-то не в порядке?
- Я слышал, как ты разговаривал. Элиот встревожился. Он не мог вспомнить,
чтобы с кем-то разговаривал.
- Я не мог понять, с кем ты разговариваешь,- продолжал Поллукс.- Мимо меня
никто не проходил. Потом я подумал о телефоне, но со своего места мне видно, что
трубка лежит на месте.
- Я чувствую себя прекрасно. Наверное, я размышлял вслух. Можешь не
беспокоиться.
- Принести что-нибудь?
- Нет, пожалуй, не стоит.
- Согреть какао?
- Когда вы с Кастором были детьми,- на лице старика появилась
ностальгическая улыбка,- и приезжали ко мне погостить, я приносил вам какао.
Помнишь? Перед сном.
- Разве такое можно забыть?
- Сейчас все наоборот. Сейчас ты хочешь ухаживать за своим немощным отцом.
- Конечно. Ты же знаешь, для тебя я готов на все. Элиот кивнул. Ему стало
больно. Пятнадцать других тоже были готовы на все.
- Знаю. Со мной все в порядке. Мне просто необходимо побыть одному. Я люблю
тебя. Ты ужинал?
- Нет еще. Собираюсь.
- Смотри, не забудь поужинать. А твой брат?
- Он внизу в холле следит за задней дверью.
- Я скоро к вам спущусь, и мы вспомним кое-что из прошлого.
Поллукс вышел. Устало откинувшись на спинку стула, Элиот с любовью вспомнил
лето пятьдесят четвертого года, когда он повез Кастора и Поллукса в... кажется,
Йеллоустоунский парк. Столько лет пролетело, как одно мгновение. Память стала
порой подводить его. А может, они ездили в Гранд-Каньон? Нет. В Каньоне они были
в пятьдесят шестом. У Кастора были...
Элиот понял, что ошибся, и вздрогнул от ужаса. В Йеллоустоуне он был не с
Кастором и Поллуксом, а с другой парой. Он чуть не расплакался от того, что не мог
вспомнить, с кем. Может, с Крисом и Солом? Его фурии приближались. Во рту
появился горьковатый привкус.
Элиот уехал с работы сразу после обеда, услышав новости от помощника.
- Ромул сбежал? Но все было подготовлено. Русские сообщили, что ловушка
захлопнулась. КГБ подтвердил, что они взяли его.
- И женщину,- с неохотой кивнул помощник.- Но он сбежал.
- Как?
- Его взяли недалеко от Лиона. Он сбежал из шато, где его намеревались были
казнить.
- Но они должны были убить его на месте!
- Наверное, им сначала захотелось допросить его.
- Мы не договаривались об этом! Что он натворил? Сколько русских убил?
- Ни одного. Побег прошел чисто. Эта новость встревожила Элиота.
- Но они убрали женщину?
- Нет, они допрашивают ее, надеясь выяснить, куда он отправился.
- Что-то здесь не так.- Элиот покачал головой.
- Но они утверждают...
- Они лгут. Это грязный трюк.
- Но зачем?
- Кто-то позволил ему бежать.
- Мотив?
- Разве ты его не видишь? Они хотят, чтобы он убил меня!
Помощник сузил глаза.
Тогда-то Элиоту и показалось, что помощник считает его параноиком. Он уехал с
работы, прихватив с собой и Поллукса, и с тех пор сидел один в темном кабинете.
Снаружи дом усиленно охранялся, внутри находились два оставшихся верными сына.
Но он не мог вечно прятаться, не мог ждать. Несмотря на то что фурии мучили его,
он все еще не верил в судьбу. Я всегда полагался на ум и хитрость, подумал Элиот.
Я учил его и потому могу перехитрить. Что бы я сделал на месте Сола?..
Едва Элиот задал себе этот вопрос, как уже знал на него ответ. Он оживился,
потому что ответ давал ему еще один шанс. Но действовать нужно быстро.
Необходимо немедленно переговорить с Лэндишем. Сол будет наслаждаться
местью, делая по пути остановки и сея вокруг себя ужас.
Лэндиш станет его первой мишенью, а мы можем поставить на него капкан.
И опять Солу показалось, что он уже был здесь раньше. Перед глазами стояли не
только стены "Франклина", но и поместья Эндрю Сейджа. Все становилось на свои
места. Элиот воспитал из него урода, и одним из последствий этого стала операция
"Парадигма". Сейчас Сол испытывал угрюмое удовольствие - он направлялся туда,
откуда все началось. Взрывая поместье Сейджа, он ничего не ощущал. Это была самая
обыкновенная работа, которую он делал для Элиота. Но сейчас все изменилось.
Впервые в жизни ему хотелось убить. Сравнивая стены поместья Сейджа со стенами
дома Лэндиша, он почувствовал перемену в себе. Ему хотелось убивать и нравилось,
что он расправится с Лэндишем тем же способом, что и с Сейджем. Он видел иронию
судьбы в том, что использует тактику Элиота против англичанина. Я предупреждал
тебя, Лэндиш, что убью тебя если ты солжешь. Черт побери, мой брат мертв!
Сол вновь вспомнил стены "Франклина", и на глаза навернулись слезы.
Сол повернулся к своему оружию. Можно было взять винтовку и просто
пристрелить Лэндиша, но этого ему казалось мало. Такая смерть была слишком
легкой, он уготовил для Лэндиша более ужасную. Лэндиш должен умереть особой
смертью.
Правда, это создавало проблемы, Лэндиш сейчас вел себя очень осторожно. Скорее
всего, он уже знал о побеге Сола, потому что охрана утроилась. Сол видел много
вооруженных людей на территории. У посетителей требовали документы, потом их
тщательно обыскивали. Сейчас стены по всему периметру оборудовали камерами.
Попасть в поместье как раньше уже было невозможно. Но как тогда заложить
взрывчатку? Как взорвать не только Лэндиша, но и?.. Я обещал уничтожить твои
проклятые розы... Я их ненавижу...
Это была самая большая модель самолета с дистанционным управлением, которую
Солу удалось найти. Он обошел с полдюжины лондонских магазинов, торгующих
товарами подобного рода, прежде чем нашел эту миниатюрную модель "спитфайера"
с размахом крыльев три фута и радиусом действия полмили. Это была управляемая
ракета. Сол вытер слезы на глазах и улыбнулся, делая последние приготовления. Если
бы Крис был с ним, он бы посмеялся над этой машинкой. Избалованный ребенок
выбрал игрушку, чтобы подарить ее отцу.
Самолет был заправлен. Сол уже проверил его за городом. "Спитфайер" отвечал на
радиосигналы и хорошо слушался команд передатчика. Он набирал высоту и
пикировал, выполняя все команды с земли. Но сейчас самолет был нагружен пятью
фунтами украденной взрывчатки, которую он равномерно приклеил лентой вдоль
всего фюзеляжа. Добавочный вес не мог не сказаться на маневренности. Он сейчас
медленнее взлетал, неуклюже выполнял команды в воздухе, но все это было не так уж
и важно. Самолет справится с задачей. Сол купил в магазине электронных товаров
различные детали, сделал детонатор и прикрепил его к шасси, настроив на волну
второго передатчика. Самолет и детонатор были настроены на разные частоты, чтобы
взрывчатка не взорвалась при взлете.
Сейчас Сол ждал. Начало светать, но рассвет не принес тепла. Он весь дрожал от
холода, но сердце пылало от ненависти.
Сол знал, что Лэндиш не уехал. Он слишком любил свои розы и не мог с ними
расстаться.
Сол подумал о Крисе. Ожидание в предвкушении мести добавляло ему почти
физическое удовольствие. В семь часов из задней двери дома вышел седой старик и в
сопровождении охраны направился к теплице. Сол боялся, что Лэндиш может
подставить двойника, но узнал старика в бинокль. Это Лэндиш. Он обратил внимание,
что белое пальто для работы в саду как-то странно топорщилось, и понял, что Лэндиш
надел пуленепробиваемый жилет.
Это тебя не спасет, сволочь!
Как только Лэндиш и охранники вошли в теплицу, Сол ползком вернулся к
деревьям. Самолет с передатчиками лежал в рюкзаке. Луг не мог служить взлетной
полосой, потому что трава была слишком влажной от росы. Но "Спитфайер" может
отлично взлететь с пустынной деревенской дороги. Сол завел самолет, и тот помчался,
набирая скорость, потом оторвался от земли. Мотор негромко тарахтел. Когда самолет
набрал достаточную высоту, Сол пошел через луг, не выпуская его из вида. Он
вернулся на обрыв, под которым раскинулось поместье Лэндиша. Мокрые от холодной
росы брюки липли к ногам, но ему это даже нравилось. В. небе щебетали птицы,
утренний воздух пах свежестью. Сол представил себя ребенком, каким никогда не
был. У него отняли детство.
Его игрушка... От высохших слез кожа на щеках онемела, словно он долго
улыбался. Сол поднял самолет на большую высоту и направил в сторону поместья.
Через несколько секунд самолет превратился в точку. Охранники услышали
жужжание и в недоумении обернулись. Некоторые задрали головы, а человек с
собакой указал рукой в сторону обрыва. Они не могли видеть его на таком расстоянии,
но Сол все-таки пригнулся за кустами, не переставая манипулировать ручками
передатчика. Сердце стучало все громче - самолет уже летел над поместьем.
Удивленные охранники почувствовали опасность, но не знали, откуда она
исходит. Сол поднял самолет на максимальную высоту и направил вниз. "Спитфайер"
понесся к теплице, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Жужжание
становилось все громче и громче. Несколько человек бросились к теплице, другие чтото
закричали. Послышались выстрелы. Сол услышал треск выстрелов и увидел, как
охранники вздрагивают от отдачи оружия. С помощью передатчика он маневрировал
самолетом, направляя его сначала вправо, потом влево. Теперь кричали все. Сол
посмотрел на теплицу. Маленькая фигура в белом оглянулась. Это Лэндиш - он один
был в белом. Он стоял среди роз, пройдя примерно треть прохода. Сол направил
самолет прямо на него. Теперь уже стреляли все, и выстрелы слились в непрерывный
треск. Самолет медленно отвечал на команды. Какую-то" ужасную долю секунды ему
показалось, что в "спитфайер" попала пуля, но потом он понял, что самолет стал
неуклюжим из-за, взрывчатки. Сол сделал поправку на дополнительный вес и отныне
менее резко перемещал самолет. Когда "спитфайер" врезался в стеклянную крышу
теплицы, Сол представил изумление Лэндиша. В этот же миг он нажал на кнопку на
втором передатчике, и теплица взлетела в воздух. Осколки стекла, сверкая на солнце,
полетели по высокой дуге в разные стороны. Охранники кинулись в укрытия. Все
покрылось дымом и пламенем. Когда грохот покатился по долине, Сол побежал от
обрыва. Он успел отчетливо увидеть, как поднимаются в воздух лепестки роз,
пропитанные кровью Лэндиша.
Элиот вздрогнул от звонка и уставился на аппарат, но заставил себя дождаться,
когда телефон зазвонит вновь.
- Алло? - осторожно сказал он, ожидая услышать возбужденный голос Сола.
Тот, конечно, начнет угрожать, а он должен будет попытаться уговорить Сола
встретиться, то есть заманит его в ловушку.
- Сэр, боюсь, плохие новости,- услышал он голос помощника.- Из МИ-6
пришла срочная телеграмма...
- Лэндиш? Что случилось с Лэндишем?
- Да, сэр. Как вы узнали?
- Выкладывайте.
- Кто-то взорвал его вместе с теплицей. Он утроил охрану, но...
- О, Господи! - Когда Элиот узнал подробности взрыва, его сердце онемело от
ужаса. Лэндиш не сумел защитить себя от него. Это был Сол, вне всяких сомнений.
Сол хотел показать мне, какой он умный, хочет сказать, что расправится со мной
независимо от того, где я нахожусь и какая у меня охрана. Элиот испуганно покачал
головой.
Почему я должен удивляться? Я сам научил его всему этому.
- Спасибо, - пробормотал Элиот, положил трубку и попытался успокоиться.
Ему хотелось прогнать тревожные мысли и с ясной головой продумать все варианты.
Неожиданно его поразила мысль, от которой он задрожал, словно в лихорадке. В
последний раз ему угрожала смерть, когда он был подпольщиком во Франции. За
прошедшие годы он так высоко поднялся по служебной лестнице, что единственный
риск, которому он себя подвергал, был риск политический. Еще ни один
высокопоставленный разведчик не был казнен за измену. Смерть угрожала только
оперативникам. Самое худшее, что могло ждать его,- это тюрьма, но скорее всего
даже этого удастся избежать. Чтобы не было шума, высокопоставленных предателей
обычно просто увольняют, пресекая таким способом их подрывную деятельность.
Элиот мог даже рассчитывать на пенсию, ибо успел собрать солидный компромат.
Нет, все-таки больше всего его страшило разоблачение, которое нанесло бы
смертельный удар его гордости и решимости.
Страх, который он почувствовал сейчас, был сильнее. Это был страх не на уровне
интеллекта, а на уровне инстинктов и рефлексов. Такой ужас он испытал лишь раз в
жизни. Много лет назад во Франции ему пришлось целую ночь просидеть в
канализации, когда немецкий часовой-Сердце заныло от напряжения, ставшие
хрупкими, как бумага, от долгих лет курения, легкие работали с хрипом.
Нет, он не сдастся. Он всегда побеждал. После почти сорока лет он вновь очутился
в критической ситуации, но он не собирается проигрывать.
Отец против сына? Учитель против ученика?
Хорошо, тогда иди ко мне. Мне жаль, что Крис погиб, но я не позволю тебе взять
надо мной верх. Я по-прежнему лучше тебя.
Элиот кивнул. Все верно, нужно придерживаться правил. Не иди к своему врагу,
заставь его пойти к тебе, заставь сражаться на твоей территории, заставь встретиться
лицом к лицу на твоих условиях.
Элиот знал, как это сделать. Сол ошибается, если думает, что сумеет отомстить
независимо от того, где скрывается Элиот и как его стерегут. Но есть одно место, в
котором он будет в полной безопасности. Оно, кстати, отвечает тем самым правилам,
которым он всегда учил своих детей.
Элиот быстро встал и вышел в холл. Поллукс вытянулся по стойке смирно, и
Элиот улыбнулся.
- Приведи своего брата. Нам нужно собираться.- Он остановился у лестницы.-
Мы очень давно никуда не ездили.
Сол не обращал внимания на лондонский дождь, стучавший в окно. Он закрыл
шторы и всего один раз включил свет - чтобы правильно набрать номер. Потом лег в
темноте на кровать и принялся ждать звонка. Через какое-то время он примет душ и
переоденется, потом поест рыбы с картофелем, которые захватил с собой. После этого
расплатится за комнату - он снял ее всего час назад - и направится к своему новому
месту назначения. Поспать можно и в дороге. Впереди у него много работы.
Когда зазвонил телефон, Сол сразу снял трубку.
- Да?
Кажется, это был голос Орлика, но Сол должен был это проверить.
- "Бэби Рут".
- И розы.
Орлик. Русский дал ему номера автоматов, где с ним можно будет связаться в
определенные дни в определенное время, чтобы получить указания и передать
информацию.
- Наверное, вы уже слышали ужасные новости о нашем английском друге,-
сказал Сол.
- Да. Неожиданные, но дело шло именно к тому. Последствия не замедлили
сказаться,- продолжал Орлик.- Его коллеги зашевелились. Судя по всему, боятся
новых неожиданных сообщений, на этот раз о себе.
- А они приняли меры предосторожности?
- К чему этот вопрос? Неужели это бы вас остановило?
- Нет. Мне нужно только знать, где их найти.
- Насколько мне известно, путешествия бодрят душу.
- Может, порекомендуете, куда стоит съездить?
- Я знаю несколько интересных мест. Например, виноградник в районе Бордо.
Или Германия, горный домик в Шварцвальде. Если вам нравится Советский Союз, то я
бы предложил посетить дачу в устье Волги на Каспии.
- Только три места. Мне нужны все четыре.
- Если вы отправитесь сразу в четвертое, то можете утратить интерес к первым
трем,- сказал Орлик.
- Как сказать. Я с таким нетерпением жду поездки в это четвертое место, что,
боюсь, не сумею сконцентрироваться на трех остальных.
- Один ваш друг хочет, чтобы вы поскорее закончили путешествие и вернулись к
нему. Мы договорились, что вы будете следовать указаниям. Если вы не будете
слушаться, я не вижу смысла в том, чтобы помогать вам. Мне думается, вы должны
нанести свой следующий визит к моему коллеге в Советский Союз.
- Чтобы вы могли вздохнуть свободно? Подумайте сами. Вы помогаете мне
только потому, что я собираюсь позаботиться о нем. После поездки к нему вы все
свалите на меня и выйдете сухим из воды.
- Я никогда и не притворялся, что поступлю иначе,- ответил Орлик.
- Но как только вы почувствуете себя в безопасности, вам может прийти в голову
идея, что вы сами разберетесь с остальными. Вы уберете меня и припишете все
заслуги себе.
- Ваши подозрения оскорбляют мои чувства.
- Я занимаюсь всем этим по одной причине. Элиот. С остальными я разберусь
позже. Нет гарантии, что мне удастся убрать их всех. Я вполне могу допустить ошибку
и погибнуть, прежде чем доберусь до других. Но если я буду совершать поездки в том
порядке, какой предлагаете мне вы, я могу никогда не увидеть Элиота.
- А потому вам следует быть более осторожным.
- Нет. Послушайте внимательно. Я сейчас задам вам один-единственный вопрос.
Если я услышу неправильный ответ, то просто положу трубку. Я разберусь с Элиотом
сам. Если с Эрикой что-то случится, с вами будет то же самое, что с Элиотом.
- И вы называете это сотрудничеством?
- Итак, вопрос. Скорее всего, он знает о моем побеге и о том, что случилось с
Лэндишем, и соответственно подготовится. На его месте я бы уехал в самое
безопасное место. Где искать Элиота?
В окно стучал дождь. Сол сидел в темноте и крепко сжимал трубку, ожидая ответа.
- Мне не нравится, когда мне угрожают.
- Неправильный ответ.
- Подождите! В чем дело?.. Значит, следующий Элиот? А за ним остальные в
обмен на Эрику?
- Если только я не почувствую, что вы используете ее как приманку.
- Даю вам слово.
- Я жду ответа.
Орлик вздохнул и ответил. Сол положил трубку.
Его сердце учащенно забилось. Место, которое назвал Орлик, было безупречным
убежищем. А чего ты ожидал, подумал он? Несмотря на клокотавшую в груди
ненависть, он должен был признать, что Элиот гений.
Лучшего места для последней схватки не придумать. Крис бы понял его.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Рядом с фермой стоял огромный черный фургон. Орлик нахмурился. Он
остановился далеко от грузовика, погасил фары и выключил мотор, но оставил ключи
зажигания. Потом осторожно вышел из машины и посмотрел в темноту.
Если бы он заметил фургон издалека, то успел бы объехать ферму и все разведал,
но машину поставили так, что ее можно было увидеть только в самый последний
момент - она стояла в конце подъездной дороги из гравия. Сейчас Орлик уже не мог
незаметно уехать. Он не сомневался, что кроме его людей в темноте прячутся еще и
гости. Сейчас ему не оставалось ничего иного, как напустить на себя беспечный вид и
войти в дом.
В нескольких окнах горел свет. Около самого дома у правого угла Орлик заметил
тень. Человек стоял на свету, не собираясь прятаться.
Слева внезапно умолкли цикады. Значит, и там тоже кто-то есть. Но цикады поют,
если человек не шевелится. У Орлика сложилось впечатление, будто ему
подсказывали: за домом следят.
Хотят проверить мою реакцию. Если я не сделал ничего плохого, мне нечего
бояться. Если я сделал то, в чем они, возможно, меня подозревают, я по идее должен
броситься бежать и тем самым подтвердить их подозрения.
Орлик не сомневался, кто это. После побега Сола из шато он увез Эрику на эту
ферму поблизости от Авиньона, чтобы перепрятать ее на тот случай, если Сол
откажется выполнять условия сделки и надумает спасти ее. Солу никогда не найти эту
ферму. Французские власти абсолютно ни о чем не догадываются. Кто же остается?
Кто знает все и мог его выследить?
Два ответа. У кого-то из его людей могли возникнуть подозрения по поводу побега
Сола, и он сообщил о них в центр. И второй: явилось разбираться начальство.
- Эй ты, справа,- по-русски сказал Орлик.- Осторожнее. У тебя за спиной
цистерна. Ее крышка не выдержит твоего веса.
Он не услышал никакого ответа. Улыбнувшись, направился к дому, но не к
главному входу, а к двери справа.
В доме пахло телятиной и грибами, в гостиной горел яркий свет. К ней вел узкий
коридор, мимо кухни, в котором находилась запертая на висячий замок дверь. Около
нее стоял мускулистый охранник.
- Открой,- велел Орлик.- Я должен допросить ее.
- Им это не понравится,- угрюмо ответил мужчина. Орлик поднял брови.
- Вас ждут.- Охранник кивнул в сторону гостиной. Я знаю, кто заложил меня,
подумал Орлик. Ничего. Хоть Элиот и уехал в безопасное место, ему не уйти от
возмездия.
- Им придется подождать. Я приказал открыть дверь.
- Но...- Охранник нахмурился.
- Ты что, оглох?
На лице охранника мелькнула тень гнева. Он достал ключ и открыл замок.
В комнате не оставили ничего, чем Эрика могла бы воспользоваться в качестве
оружия. Ей разрешили носить джинсы и фланелевую рубашку, но забрали туфли,
чтобы она не надумала бежать, и пояс. Девушка сидела на полу в углу и со злостью
смотрела на Орлика.
- Хорошо, что вы не спите,- произнес он.
- Как можно заснуть при этом свете?
- Мне нужна кое-какая информация.- Орлик кивнул охраннику и закрыл дверь.
Он с мрачным видом подошел к ней и вытащил пистолет "макаров".
Эрика даже не шевельнулась.
Он пристально смотрел на девушку, лихорадочно соображая.
- Значит, пора? - У нее были черные, как уголья, глаза. Орлик репетировал
сцену, которая, по его мнению, должна состояться в гостиной.
- Да, пора,- кивнул он. И протянул ей пистолет. Ее зрачки удивленно
расширились. Орлик несколько минут что-то быстро шептал, потом выпрямился и
добавил:
- Единственное, что служит мне утешением, это то, что вы поможете мне, пусть
и против своей воли.
Нуждаясь в дружеской поддержке. Орлик нагнулся и поцеловал ее в щеку, как
сестру. Он знал, что его ждет.
Когда Орлик вышел в коридор, лицо охранника выражало нетерпение.
- Я знаю,- кивнул Орлик.- Они ждут меня.
Пройдя коридор, он вышел в просторную, бедно обставленную гостиную.
Закопченный камин, продавленный диван...
В скрипучем кресле-качалке сидел худощавый мужчина во всем черном и
рассматривал его.
Орлик постарался скрыть удивление. Он ожидал увидеть своего
непосредственного начальника или, самое худшее, начальника европейского отдела,
но перед ним сидел человек с очень узкими скулами и еще больше похожим на хорька
лицом, чем у него самого.
Это был его злейший враг, Ковшук, русский потомок группы Абеляра, советский
эквивалент Элиота.
Ковшук перестал раскачиваться в кресле и что-то сказал по-русски. К нему
подошли рослые суровые телохранители.
- Я не буду ходить вокруг да около. Вы не выполнили приказ убить американца и
организовали ему побег. Боюсь, вы уговорили его убить меня.
- Я не знаю, о чем вы,- покачал головой Орлик. Потом добавил, заикаясь:
- Естественно, я рад вас видеть, но не понимаю... Я не могу отвечать за
нерадивых помощников. Если они такие неопытные...
- Хватит! У меня нет времени для спектакля.- Ковшук повернулся к
телохранителю.- Приведите женщину. Делайте с ней все, что хотите, но я должен
знать то, что знает она. Запишите все ее преступления. Потом убейте обоих.
- Послушайте...
- Если попробуете вмешаться, я убью вас немедленно. Я хочу знать, где
американец.- Ковшук повернулся к своему человеку.- Я приказал привести ее.
Телохранитель вышел.
- Вы ошибаетесь,- сказал Орлик.- Американец мне нужен не меньше, чем...
- Не оскорбляйте меня.
Орлик лихорадочно обдумывал ситуацию. У него был второй пистолет. Понимая,
что выбора нет, он решил выхватить его. Если убить второго телохранителя перед тем,
как...
Он сунул руку в карман, но Ковшук ждал такого поворота событий, и уже
выхватил пистолет.
Пуля попала Орлику в грудь и отбросила его назад. Он лежал с широко
раскрытыми глазами, изо рта тоненькой струйкой сбегала кровь, но он выдавил из
себя улыбку.
Он проиграл.
Но и выиграл. Из коридора донеслись громкие выстрелы. По звукам Орлик понял,
что стреляли из "Макарова". Он не сомневался, что его человек и телохранитель
Ковшука мертвы. Эрика не только была очень сексуальной женщиной, но еще умела
отлично стрелять.
Хлопнула дверь.
Глаза Орлика уже застилала пелена. Он услышал еще один выстрел из "Макарова".
Орлик предупредил ее об охранниках на улице и рассказал, где они стоят.
Он представил, как она бежит в ночи, и улыбнулся. Взревел мотор "ситроена", и
вновь раздались лающие выстрелы "Макарова".
И Орлик умер.
Босые окровавленные ноги Эрики скользили по педали газа. Она расцарапала их о
гравий, когда бежала к "ситроену" Орлика. Ключи находились в замке зажигания, как
и обещал русский. Ей пришлось изо всех сил надавить на газ. Она рывком
переключила передачу и помчалась по дороге с такой скоростью, что задние колеса
сильно занесло. Перед ней стеной чернела ночь. Эрика боялась включить фары. Она
рисковала слететь с дороги на повороте, но ей вовсе не хотелось стать мишенью.
Однако ее выдавал звук мотора. Заднее окно разлетелось вдребезги. Она услышала
автоматные очереди, и "ситроен" несколько раз вздрогнул. В зеркальце заднего вида
сверкнули конусообразные вспышки, раздался знакомый треск "узи". Эрика слишком
часто пользовалась им, чтобы ошибиться. Теперь ей стало ясно, что испытал Сол в
Атлантик-Сити. Она едва успела свернуть на боковую дорогу.
В голове метались мысли, которые на время заглушили инстинкты. Почему
русские пользуются оружием израильского производства?..
Но времени на раздумья не было. Девушка включила более высокую передачу.
Сейчас, когда она отъехала от дома, темнота стала совсем непроглядной. "Ситроен"
задел за дерево, и она была вынуждена включить фары. Впереди в кустах темнело чтото
массивное.
Фургон! Эрика крутанула руль влево и утопила в пол окровавленную педаль газа.
"Ситроен", виляя, промчался перед самым фургоном, едва не задев его. Машину
занесло в сторону и она ударилась задом о пень. Задний фонарь разлетелся вдребезги,
Шины вгрызлись в гравий, и машина полетела вперед. Эрика промчалась мимо
заграждения и заметила за деревьями и кустами проселочную дорогу.
Раздались очереди из "узи". Разлетелся и второй задний фонарь. Хорошо, теперь
им не во что будет целиться. Она свернула на проселочную дорогу и включила самую
высокую передачу. Стрелка спидометра перевалила за отметку "120 километров",
приближаясь к пределу.
Эрика знала, что за ней погоня. "Ситроен" трясся, будто с машиной было что-то не
в порядке. Она решила ехать на нем до тех пор, пока он не рассыплется на части. Или
пока не подвернется что-то другое.
Перед ней лежала открытая дорога, и ее цель была ясна.
Орлик успел ей все рассказать. Его ждал допрос, им обоим угрожала смертельная
опасность. Эрика застрелила человека, который пришел за ней. Потом еще охранника
в коридоре. Она убила и людей на улице.
Несмотря на острую боль от острых кусочков гравия, вонзившихся в ноги, Эрику
переполняло ликование, ощущение свободы и знание своей цели.
Она была нужна Солу. Орлик рассказал, где он.
Эрика мчалась через ночь, сжимая в руке пистолет. Увидев в зеркальце огни, она
снова подумала: почему русские предпочитают израильское оружие?
Ответ встревожил. Потому что человек, который ждал Орлика, был советским
эквивалентом Элиота. Его телохранители, как и люди Элиота, прошли подготовку у
Ротберга. Их учили тем же приемам, что и израильтян, и последствия можно будет
свалить на...
Эрика стиснула зубы. На Израиль.
Она мчалась мимо ферм и садов. Если фургон будет догонять ее, придется
рискнуть перегородить дорогу и стрелять.
Но, несмотря на дребезжание в моторе "ситроена", расстояние между ней и
русскими не сокращалось. Машина неслась через ночь, как на крыльях.
В голове звучали последние слова Орлика.
Сол поехал к Элиоту. Старик выбрал превосходное убежище. Это ловушка.
Но для кого? Для Сола или для Элиота?
Она знала только то, что ей рассказал Орлик. Провинция, городок, горная долина.
Канада.
И она направится туда.
ДОМА ОТДЫХА, ИЛИ КАК ЗАЛЕЧЬ НА ДНО
Подъем стал таким крутым, что Солу пришлось переключить вторую передачу на
первую. "Игл" взбирался в гору, надсадно ревя. Сол выбрал эту модель потому, что
при внешней заурядности у "игла" был привод на все четыре колеса. Да, ему не
хотелось привлекать к себе внимания. Но он еще не знал, с чем придется столкнуться.
Пейзаж производил сильное впечатление. На обочине стояла перегруженная
машина с номерами другой провинции и с поднятым капотом. Из радиатора валил
пар. Раздраженный водитель пытался успокоить испуганную жену и детей. Очевидно,
он не был знаком с техникой вождения в горах и ехал на слишком высокой передаче.
А, может, даже его машина была с автоматической коробкой передач. Все это могло
привести к перегреву двигателя. При спуске, скорее всего, он будет использовать
тормоза вместо переключения передач и в конце концов сожжет тормозные колодки.
Езду усложняла длинная вереница машин, выстроившихся за выплевывающим
черный шлейф дыма полуприцепом. Расстроенному Солу казалось, что он ползет с
черепашьей скоростью. Крутые повороты еще больше затрудняли вождение. Сол
неожиданно сделал крутой зигзаг и резко вывернул руль вправо, едва успев увернуться
от встречной машины.
На перевале, который был на высоте свыше десяти тысяч футов, горы закрывали
небо, их снежные вершины сверкали на солнце и были похожи на распускающиеся
почки. Поросшие елями гранитные утесы были все изрезаны лощинами и ущельями,
будто по ним прошлись пальцы какого-то гиганта. Канадские Скалистые Горы были
больше известны под названием Береговой хребет, но Сол считал их продолжением
американских гор. В сравнении с этими огромными и суровыми на вид горами горы
его родины Колорадо казались карликами. Эти могучие исполины подавляли.
Внизу осталась живописная равнина. Лесистые склоны постепенно переходили в
луга и дальше в громадный Ванкувер. Дорогие небоскребы, подземные магазины,
невысокие особняки. Районы Ванкувера связывал между собой длинный подвесной
мост "Львиные ворота", перекинувшийся через воды бухты Баррард.
Рай под солнцем. Морской ветерок разгонял жару, на западе пестрели паруса.
Высокие холмы острова Ванкувер укрывали город от океанских штормов, а по
защищенному от ветров проливу Хуана-де-Фуки проходило теплое тихоокеанское
течение.
Теплый климат и природные красоты делали этот уголок земли райским. Сол с
отвращением посмотрел в окно. Отличное место для дома отдыха, который Элиот,
черт бы его побрал, избрал полем боя.
Сола выводили из себя медленно движущиеся машины. Ему хотелось побыстрее
добраться до самого верха, где расположен дом отдыха, и вернуть долг своему отцу.
Наконец подъем закончился, и окутанный черным дымом полуприцеп съехал на
обочину, пропуская остальные машины. Сол включил вторую передачу и увеличил
скорость. Стрелка на датчике температуры медленно поползла вниз.
Двигатель работал уже не с таким напряжением.
Через открытое окно в кабину ворвался легкий ветерок.
Дорожный знак напоминал, что максимальная скорость - восемьдесят
километров. Сол решил не превышать ее, потому что другой знак по-французски и
английски предупреждал о крутых поворотах. Стены ущелья образовывали букву "V",
в нижней части которой, словно в створе прицела оптической винтовки, высился
горный пик. С трудом сдерживая нетерпение, Сол ехал по извилистой горной дороге.
Ждать осталось совсем недолго. Не торопись, уговаривал он себя. Элиот
рассчитывает на то, что ты будешь спешить и допустишь ошибку.
"Игл" спускался в лесистую долину. Слева виднелось голубое, как алмаз,
ледниковое озеро, а справа раскинулся кемпинг с домиками на колесах. Повсюду
висели рекламные плакаты, предлагавшие прокатиться верхом или совершить пеший
поход в горы. Воздух был сухим и теплым.
Горы разрезали одинаковые долины. Сол быстро взглянул на карту. Указания
Орлика были точны. Сейчас он находился в тридцати милях к северо-востоку от
Ванкувера, но дальше придется полагаться на полузабытые рассказы времен юности. В
молодости он даже не мог подумать, что когда-нибудь ему понадобится этот дом
отдыха. Дом безопасности, да, но дом отдыха...
Миновав две гряды, он нашел Уединенную долину. "Запомни это название,-
сказал когда-то Элиот.- Если тебе когда-нибудь станет невмоготу и понадобится
отдохнуть, поезжай в Уединенную долину и найди "Приют отшельника".
Сол с трудом сдержался, чтобы не нажать на газ. Он проехал через речку. На мосту
стоял рыбак, который перед тем как закинуть удочку, приложился к бутылке пива.
"Лабат". Если бы он въезжал в Уединенную долину, он бы не усомнился в том, что
рыбак охранник, но пока до долины было далеко, и местность вокруг оставалась
вполне невинной. Прямо над головой повис раскаленный диск солнца, и Сол надел
солнцезащитные очки. В этих вызывающих чувство клаустрофобии горах солнце
садится раньше, чем на равнине. Можно было особенно и не торопиться, но и не
следовало тащиться с черепашьей скоростью. Теперь все зависит от времени. Он
должен добраться до места засветло.
Карта оказалась точной. "Игл" достиг развилки, свернул направо и проехал
бревенчатый мотель. Дорога приблизилась к горной речке, и Сол услышал шум воды.
Когда он объехал гору, сосны уже закрыли солнце. Сол выругался.
Его брат больше никогда не насладится прохладной тенью в жаркий летний день.
Дома безопасности, дома отдыха... Создатели убежища Абеляра были мудрыми
людьми и прекрасно представляли, как скоротечна жизнь в сравнении с
долговечностью поставленной задачи. Агенту, которому угрожает опасность, нужна
надежда. Без нее нет смысла заниматься разведкой. Необходима нейтральная зона,
убежище, где можно перевести дух. Даже во "Франклине" целью всех детских игр был
дом отдыха. Агент получал возможность сказать: "Ладно, ваша взяла, но, черт побери,
я пока еще жив. И вы, черт побери, еще раз должны позволить мне вернуться в игру
после того, как я отдохну. Я в нейтральной зоне". Это было гарантированное убежище,
нарушение неприкосновенности которого влекло немедленное наказание.
Но дом безопасности являлся временным убежищем, предназначенным для
оперативников и служащих. Если ж вы поднялись высоко по служебной лестнице и
нажили себе много врагов, вам не удастся закончить свои дни в убежище,- ваши
враги ненавидят вас так сильно, что все время будут ждать, когда вы выйдете из него.
Тогда сколько бы телехранителей вас ни защищали, вам все равно не уйти от пули.
Разумеется, для полной безопасности требовалось что-то более надежное и
постоянное, чем обычная гостиница. Сколько шагов придется сделать в своей комнате,
сколько пластинок прослушать, сколько часов смотреть телевизор, прежде чем четыре
стены раздавят вас?
Неизменный распорядок дня очень скоро превращает дом безопасности в тюрьму,
скука становится невыносимой, и человек начинает думать о том, как бы выбраться
отсюда, готовый рискнуть встретить врага и даже пойти на определенный риск. Или?
же он сбережет своим врагам время и силы и сунет себе в рот дуло пистолета. Неделя
безопасности. Чудесно. Может, месяц. Ну, а как насчет года? Или десяти лет? В месте,
похожем на церковь Луны, можно проклясть тот час, когда ты родился на свет.
Требовалось что-то более постоянное, чем временное убежище, и мудрые творцы
убежища Абеляра позаботились об этом. Так появились постоянные убежища,
гарантирующие абсолютную безопасность, нормальную человеческую жизнь.
За большие деньги. Столкнувшись лицом к лицу со смертью, изгнанник с
радостью заплатит любые деньги за гарантированную неприкосновенность и все
удобства. Только не убежище, а дом отдыха. Да будет вознаграждено отчасти отныне
и во веки веков.
Согласно сговору об убежищах Абеляра было создано семь домов безопасности.
С домами отдыха оказалось сложнее, и их было только три. Ввиду пожилого
возраста предполагаемых клиентов немаловажную роль играл климат. Дом отдыха
должен располагаться не в слишком жарком и не в слишком холодном месте, не
сыром, но и не слишком сухом. Короче, рай в раю. Поскольку здесь должны жить
герои, эти дома отдыха располагались в нейтральных странах со стабильной
политической обстановкой: в Гонконге, Швейцарии, Канаде.
Уединенная долина, Британская Колумбия, Канада.
"Приют отшельника".
Элиот жаждал покоя и в то же время надеялся заманить Сола в капкан.
Сол миновал на своем "игле" пояс лесов вечного снега и начал спускаться в
соседнюю долину. Он подумал о Крисе и процедил сквозь зубы:
- В капкан может угодить тот, кто его поставил.
Сол добрался до развилки и остановился, чтобы свериться с картой. Если опять
повернуть направо, то можно взобраться наверх, проехать через узкий перевал и
спуститься в Уединенную долину. Там будет стоять блеклый дорожный указатель.
Естественно, никаких ярких красок, ничего вызывающего. Обычный путешественник
не поймет по названию, что это. Территорию дома наверняка закрывают густые
деревья. И конечно же, отпугнут любопытных запертые на замок ворота и вся в
рытвинах подъездная дорога.
Нетрудно догадаться, что охрана не пропустит непрошеных гостей. Все входы в
долину под наблюдением. Деревенский магазинчик может оказаться наблюдательным
пунктом, заправка будет напичкана охранниками, а у рыбака, посасывающего "лабат",
на этот раз в рюкзаке будет спрятана переносная рация. Как только Сол подъедет к
перевалу, за ним начнут неусыпную слежку.
Сами по себе эти предосторожности не беспокоили его. В конце концов дому
отдыха необходима защита. Профессиональные охранники хорошо знают и делают
свое дело. Сола тревожило то, что Элиот мог расставить своих людей вдоль дороги.
Я бы и сам так поступил, подумал Сол. Расставил бы своих людей по долине,
дождался и убил бы до того, как я ступлю на неприкосновенную территорию. Правила
запрещают трогать беглеца на территории дома отдыха, но никакие правила не
запрещают убить его по дороге. Неприкосновенной является не вся долина, а только
территория дома отдыха. И только дурак поедет через долину.
Сол знал другой путь. Вместо того чтобы повернуть направо и переехать через
перевал, Сол поехал прямо. На лугу рядом с ручьем паслись три лося, через дорогу
перелетел фазан. Сол внимательно посмотрел на осины справа, бросил взгляд на карту
и опять - на осины. То, что он искал, должно быть где-то рядом. В деревьях
зашелестел ветер, переворачивая листья серебряной щеточкой вверх. Сол обратил
внимание, что солнце садится. Еще три часа и наступит ночь. Ему необходимо
управиться до пяти.
Проехав примерно полкилометра, он увидел справа среди деревьев проселочную
дорогу, так сильно заросшую кустами, что обязательно пропустил бы, если бы не знал
о ее существовании из карты.
Дорога казалась пустынной. Сол остановился, нажал на кнопку на левой стороне
руля и включил привод второго моста. Он свернул с дороги и въехал в густой
кустарник. Дорога была узкой и ухабистой, небо над головой закрывали ветви
деревьев. Проехав сто ярдов, Сол затормозил, вылез из машины и, отмахиваясь от
комаров, вернулся к дороге. Кусты на том месте, где он свернул, были так сильно
помяты, что гнулись к земле. Ничего страшного. Теоретически никто не должен
проверять эту долину и это место.
Теоретически.
Сол подтащил упавшую ветку и подпер ею кусты, чтобы они выпрямились.
Трещины в стеблях можно заметить только если подойти вплотную. Через несколько
дней с кустов слетит листва, но к тому времени Солу уже будет все равно, если кто-то
догадается, что по этой дороге совсем недавно ездили. Его волновал сегодняшний
вечер и завтрашний день. Он приподнял таким же образом второй ряд кустов,
критически осмотрел свою работу и решил, что кусты выглядят вполне естественно.
Сол поехал дальше. Ветки царапали стекла, кусты, днище. На ухабах "игл" сильно
подпрыгивал. Скоро он остановился перед большим упавшим деревом,
перегородившим дорогу. Сол вышел из кабины, оттащил его в сторону и поехал
дальше. Потом остановился, вернулся и на всякий случай положил дерево на место.
Переезжая через ручей, он подумал, что вода может попасть на тормозные колодки и
нахмурился, когда какой-то камень ударил в глушитель.
Слава Богу, у "игла" была высокая посадка и ведущие передние и задние колеса.
Если верить карте, поблизости нет никаких домов, и это удивило Сола. Интересно,
подумал он, кто и зачем построил дорогу? Лесорубы? Строители высоковольтных
линий? Владелец этой земли?..
Сол думал, что ему вряд ли когда доведется это узнать.
Сол огорчился, когда дорога закончилась в высокой по колено траве.
Конец дороги. Ехать через траву нельзя, потому что с воздуха след "игла" будет
хорошо заметен. Не исключено, что в "Приюте отшельника" есть вертолеты. По
правде говоря, у службы безопасности дома отдыха не было оснований проверять
соседнюю долину, но люди Элиота, зная о приезде Сола, вполне могли сделать это.
Он посмотрел на часы. Половина пятого. Солнце сзади сползало за горы. Скоро
начнет темнеть.
Нужно идти. Сол съехал с дороги и замаскировал "игл" ветка- ми. Теперь его не
заметят ни с земли, ни с воздуха. Потом вытащил через люк рюкзак с металлической
рамой. В дорогу он взял вяленую говядину, арахис, сушеные фрукты, протеин и
карбогидраты, которые нельзя приготовить в полевых условиях, шерстяную одежду, на
случай дождя, потому что полые шерстяные, волокна быстро высыхали без огня,
спальный мешок, обшитый дакроном, - как и шерсть, дакрон быстро высыхал,-
пятьдесят ярдов нейлонового шнура, нож, походную аптечку и полную фляжку воды.
Повыше в горах Сол решил пить горную воду. Ботинки на толстой подошве помогали
равномерно распределить вес рюкзака.
Забросив металлический каркас на плечи, Сол затянул туже лямки и застегнул
ремень на поясе. Через несколько секунд он нашел необходимое равновесие, а груз
показался ему не слишком тяжелым. Он опустил пистолет ниже на бедре, где его не
касалась рама, запер машину и начал подниматься в гору.
Он не пошел через луг, а обошел его, потому что хотел идти как можно дольше по
едва заметной дороге. Обогнув луг, Сол медленно двинулся в гору. Рубашка
моментально намокла, между лопатками побежали ручейки пота. Сначала он шел,
вертя по сторонам головой, но скоро продвижению стал мешать валежник, а деревья
заслоняли все вокруг. Сол каждые пять минут сверялся с картой и компасом. Иногда
ему встречался поросший редкими деревьями склон, который казался пологим и вроде
бы вел в нужном направлении, но карта говорила иначе. Сол никогда бы не рискнул
идти по ущелью, усеянному таким количеством валунов, если бы не увидел на карте,
что скоро камни закончатся а подъем станет плавным. Узнав из карты, что за
следующим холмом начинается отвесный обрыв, Сол обошел его, выбрался к ручью и
пошел вдоль берега по крутому, но проходимому ущелью.
Он остановился проглотить кристаллики каменной соли и попить. На большой
высоте организм работал интенсивнее чем обычно, обильно выделялся пот, но сухой
воздух испарял его так быстро, что человек мог недооценить риск потери влаги. Потом
могла наступить летаргия, а за ней и кома. Одна вода не помогала. Для того чтобы
организм лучше сохранял влагу, требовалась соль. Как только во рту появлялся
пресный привкус, Сол прижимал кристаллы соли. Он внимательно осмотрел ущелье,
услышал рев падающего потока и повернул к обрыву. Тени становились длиннее.
Краски в лесу стали сочно-зелеными, как в джунглях. Внутри Сола все кипело. Он
уверенно двигался веред. Мысль о джунглях напомнила ему о войне во Вьетнаме, в
которой они с Крисом участвовали, потому что Элиот захотел, чтобы они попробовали
запах пороха. Потом Сол вспомнил, как они с Крисом, когда отец предал их, бежали в
горы Колорадо, прячась от вертолетов.
Крис, хотелось закричать Солу. Помнишь то лето, когда Элиот взял нас в лагерь в
Мэне? То была лучшая неделя в моей жизни. Почему все сложилось так, а не иначе?..
Мягкий суглинок поднимался все выше и выше. Через просветы в деревьях он
увидел похожий на седло между двумя пиками перевал, к которому направлялся.
Когда Сол взобрался на гранитные глыбы, последние лучи заходящего солнца
сверкали на скалах, как маяк в сумерках. Он дошел до перевала, преисполненный еще
большей решимости. Сол был слишком возбужден, чтобы ощущать вес рюкзака. Он
приблизился к обрыву и оглядел раскинувшуюся внизу долину. Уединенная долина
мало чем отличалась от долины, из которой он только что вышел. Те же горы и тот же
лес. По долине протекала речка под названием Питт. Из карты Сол узнал, что за
Уединенной долиной находится парк Золотые уши. Потом, приглядевшись
повнимательней, в лучах заходящего солнца заметил разницу.
Уединенную долину примерно с востока на запад пересекала Дорога. Другая
дорога вела к парку. На северо-западе виднелась большая территория, очищенная от
деревьев, площадью акров в сто. В бинокль Сол разглядел конюшни, плавательный
бассейн, беговую дорожку и поле для игры в гольф.
В центре этого расчищенного места возвышался массивный дом, напоминавший
ему о лагере в Йелоустоуне, куда Элиот однажды возил их с Крисом.
Дом отдыха, приют для страждущих и нуждающихся.
Смертельная ловушка.
Ночью пошел дождь. Сол натянул между двумя валунами кусок
водонепроницаемого нейлона и соорудил укрытие. Надев шерстяную одежду, он
забрался в спальный мешок и поужинал, почти не чувствуя вкуса арахиса и говядины.
Потом долго лежал и смотрел в темноту. Он не мог уснуть и все думал о Крисе. Его
щеки стали мокрыми от слез.
На заре моросящий дождик сменился туманом. Сол выполз из спального мешка и
облегчился среди камней. Потом помылся в ручье, побрился и причесался.
Необходимо соблюдать правила гигиены, иначе можно заболеть. Он никогда не
опускался и не терял самоуважения. Если его тело будет грязным или от него станет
вонять, все это скоро скажется и на образе мышления. Лень подчинит себе и мозг
тоже. Он начнет относиться ко всему спустя рукава и допустит какую-нибудь ошибку,
которой не преминет воспользоваться Элиот. Смыв вчерашний пот холодной горной
водой, от которой покалывало голую кожу, Сол растерся докрасна полотенцем. Он
почувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Вернулась решимость, он снова
ощутил гнев.
Влажная одежда быстро высохла. Тело согрели полые шерстяные волокна. Он
собрал вещи, забросил рюкзак на плечи и угрюмо посмотрел вниз.
Сейчас, пока он еще находился далеко от "Приюта отшельника", можно было не
опасаться людей Элиота. Местность вокруг была дикой. В долину вело слишком
много перевалов, и для наблюдения за всеми потребовалось бы целое войско. Самое
главное - избегать снайперов на дороге. Сол понимал, что в северозападном углу
Уединенной долины Элиот обязательно расставит своих снайперов. Он начал
медленно и осторожно спускаться, зная, как легко можно растянуть или вывихнуть
лодыжку, когда спускаешься с грузом. |
В полдень выглянуло солнце, и началась жара. Спуск оказался очень сложным, и
он преодолел его уже после обеда.
Спустившись в долину, Сол задумался.
Если снайперы следят за дорогой, они выберут место, с которого открывается
хороший обзор. Значит, они не станут прятаться среди деревьев, откуда можно только
мельком увидеть машину. Скорее всего люди Элиота предпочтут какой-нибудь холм,
возвышающийся над деревьями, откуда бы открывался вид на мили вокруг.
Спрятавшись за валуном, Сол внимательно изучал невысокие холмы в
окрестностях.
Через час он наконец заметил двух снайперов в полумиле друг от друга. Они
залегли в высокой траве на холмах, были в коричневато-зеленой защитной одежде,
чтобы слиться с местностью, и наблюдали за обоими концами дороги. Рядом с ними
лежали винтовки с телескопическими прицелами. Сол бы не заметил их, если бы они
не пошевелились. Один взял переносную рацию, второму через минуту захотелось
попить из фляжки. Они лежали напротив ворот на одинаковом расстоянии от них.
Нарушать правила было нельзя. Убивать можно только за пределами дома.
А что если беглецу удастся добраться до самых ворот или ограды? Дом отдыха
терял всякий смысл, если в него нельзя было попасть. Логика подсказывала, что
вокруг должна быть небольшая, ярдов в сто шириной, нейтральная полоса, которая с
одной стороны была неприкосновенна, а с другой ее не касались правила. Там
требовалась особая осторожность. Если беглец будет убит на этой полосе, то его
убийцы после неминуемого расследования могут быть и оправданы.
Эта неопределенность и двусмысленность была на руку Солу. Чтобы добраться до
забора, придется выйти на дорогу, подумал он, а это означает верную смерть. А что
если выйти из леса прямо перед воротами? Может, снайперы вспомнят правило и на
какое-то мгновение растеряются?
Я стрелял бы на их месте не раздумывая.
Но я не они.
Сол отполз от валуна, вошел в кусты и начал спускаться, то и дело сверяясь с
картой. Из-за деревьев он не мог видеть холмы, на которых притаились снайперы, и
без карты и компаса мог выйти прямо на них.
Он медленно продвигался вперед. Сейчас, когда до дома осталось совсем недалеко,
приходилось проявлять особую осторожность, потому что Элиот вполне мог
поставить у ворот сколько угодно людей.
Сол остановился. Он знал из карты, что находится в пятидесяти ярдах от дороги.
Сейчас от дороги его отделяли густые кусты и деревья. Оставалось только...
Пока ничего.
Солнце стояло еще слишком высоко, и при таком ярком освещении его бы легко
заметили. Лучше всего попытаться прорваться к воротам в сумерки, когда видимость
будет ярдов пятьдесят, они же с большего расстояния не заметят его.
Сол снял рюкзак, поставил на землю и потер плечи, его желудок сжался от
спазмов. До сих пор ему удавалось сдерживать нетерпение, его цель далека, ему еще
многое предстояло сделать. Но сейчас, когда от дома отдыха его отделяло всего
пятьдесят ярдов, когда до Элиота можно было почти дотронуться рукой, Сол
почувствовал страшное напряжение.
Ожидание превратилось в пытку. Чтобы хоть чем-то себя занять, он принялся
изучать окружающую местность.
По ветке пробежала белка.
Послышался стук дятла.
Неожиданно дятел замолчал, а белка задрала вертикально хвост, пронзительно
пискнула и замерла.
У Сола по коже забегали мурашки.
Он достал пистолет, быстро прикрутил глушитель, пригнулся еще ниже и
оглянулся. То, что дятел перестал стучать по дереву, само по себе ничего не значило,
но испуг белки настораживал. Что-то или кто-то вспугнул их.
Сол находился в опасном положении. Опасность грозила со всех без исключения
сторон, и он понятия не имел, откуда ждать неприятеля.
Если тот, разумеется, существовал.
Нужно готовить себя к худшему. Думай. Снайпер не подойдет сзади. Если бы ты
прошел мимо него, он бы обязательно тебя заметил.
Значит, он впереди или сбоку. Сол решил положиться на инстинкт, не обращать
внимания на тыл и сосредоточиться на дороге. Очевидно, кто-то из людей Элиота
услышал мои шаги, а когда я остановился, ему показалось, что никаких шагов и не
было. Может, он не привык к лесу и подумал, что это зверь?
Но рисковать нельзя, нужно действовать наверняка.
А может, это я ошибаюсь? Может, я сам испугал белку? Сол покачал головой. Нет,
белка еще бегала после того, как увидела меня. Она испугалась не меня.
Пот застилал глаза. С какой стороны ждать опасность?
Слева шевельнулось что-то зеленое.
Рядом с Солом вертикально стоял рюкзак. Он опрокинул его влево, чтобы отвлечь
внимание противника и создать впечатление, что это он нырнул на землю, а сам
одновременно покатился вправо, спрятался за кустом и прицелился в зеленое пятно.
Человек в защитной одежде целился из винтовки в то место, куда упал рюкзак.
Сол нажал на курок и услышал три плевка своего пистолета. Пули попали незнакомцу
в лицо и горло.
Но реакция Сола была недостаточно быстрой. Человек Элиота успел нажать на
курок, хотя и не смог закричать, потому что из горла хлынула кровь. По лесу эхом
разнесся выстрел, а пуля ударила в рюкзак.
Сол бросил рюкзак и не стал даже проверять, мертв противник или нет. На это не
было времени. Он кинулся в кусты. Сейчас осторожность потеряла смысл. Выстрел
прозвучал предупреждением для всех остальных людей Элиота. Они посмотрели на
лес и приготовились. Когда их товарищ не ответит по рации...
Они поймут, что я здесь. Вызовут по радио подмогу и...
Сейчас или никогда. Ветки хлестали по лицу. Сол зацепился за пень, но
продолжал бежать, продираясь сквозь кусты и деревья. Неожиданно он выскочил на
дорогу.
Забор оказался высоким, а по верху тянулась колючая проволока.
Вот черт! Не замедляя шага, он бросился к воротам, которые, по крайней мере,
были ниже.
С холма прогремел выстрел, за спиной об асфальт чиркнула пуля. Сол бежал
зигзагами, вторая пуля просвистела перед ним. Он ударился о забор, разорвал одежду
и исцарапал руки. Третья пуля перебила проволоку, к которой он тянулся, резко
загнув ее сначала вперед, а потом назад, прямо ему в лицо. Из порезанной щеки
закапала кровь. Сол полез наверх, ухватился за верхний ряд проволоки и спрыгнул
вниз.
Согнув колени, упал на землю и покатился.
Его остановили чьи-то сапоги и голубые джинсы. Сол поднял голову. Сердитый
мужчина целился из "магнума" ему в грудь.
Второй, в коричневой охотничьей рубашке в клетку, подошел сбоку. Ствол его
винтовки был направлен в сторону холмов.
Стрельба сразу же прекратилась. Он был на территории дома отдыха. Теперь они
не осмелятся убить его.
- Нужна достаточно основательная причина... - Сол бросил маузер и поднял
руки.
- Больше у меня ничего нет. Можете обыскать. Оружие мне теперь не
понадобится.
- ...для того, чтобы прийти сюда.
- Основательнее не бывает,- рассмеялся Сол. С поднятых ладоней капала
кровь.- Абеляр.
Это было единственное слово, которое следовало произнести, чтобы попасть в
"Приют отшельника".
Охранники заставили Сола отойти от забора, раздеться и обыскали, проверив даже
между ног.
- Я же сказал, что кроме маузера у меня ничего нет. Они перетрясли его одежду.
- Что это за штука приклеена к рубашке изнутри? - Не дожидаясь ответа,
охранник сорвал печать, открыл полиэтиленовый пакетик и нахмурился.- Бумаги.-
Потом равнодушно бродил пакет на одежду.- Одевайся.
- Кто в тебя стрелял? - спросил второй.
- Я думал, служба безопасности.
- Очень остроумно. Мы не стреляем в гостей. Мы охраняем...
- Но я тогда еще не был гостем. Может, кто-то из ваших людей подумал, что я
собираюсь напасть.
- Конечно. В одиночку. Хватить острить. Кто это был?
- Я бы не приехал сюда, если бы пользовался всеобщей любовью.
Послышался звук приближающихся машин.
- Ладно, сами узнаем.
Из-за деревьев выскочили два фургона и со скрипом затормозили. Не успели
машины полностью остановиться, как из них выпрыгнули трое коренастых мужчин с
квадратными лицами и холодными глазами. Они были вооружены винтовками и
револьверами, на плечах болтались переносные рации.
- Стреляли оттуда.- Первый охранник показал через дорогу на невысокие
холмы,
Второй открыл ворота, и люди бросились к ним.
- У них пять минут форы,- сообщил первый.
- Дороги перекрыты,- ответил коротко подстриженный мужчина с рацией,
которая хлопала его по боку.
Двое других с рвущимися с поводков молчаливыми доберманами выбежали в
ворота.
- Один тип находится по ту сторону дороги,- сообщил Сол.- В пятидесяти
ярдах отсюда в лесу.
- Сейчас его уже и след простыл! - рявкнул массивный охранник.
- Сомневаюсь. Он мертв. Они повернулись и на бегу посмотрели на него. Через
двадцать секунд они скрылись из виду. Охранник в охотничьей рубашке запер ворота.
Другой сердито глянул на Сола и сказал:
- Пошли с нами. Сол показал на ограду.
- А кто будет присматривать за этим?
Из фургонов вышли водители, вооруженные пистолетами.
- Отлично,- искренне обрадовался Сол.
Если и эти знают, как обращаться с оружием, думал Сол, тогда люди, которые
нашли его, отвезут меня к самому дому. Они почти ничего не знают о нем, но все-таки
больше остальных.
За поворотом Сол ожидал увидеть "джип" или фургон, но охранники подошли к
"понтиаку" с высокой посадкой и огромными колесами. Такая машина могла проехать
сквозь чащу и выбраться из любой грязи.
Сол одобрительно кивнул и забрался назад на сиденье. От кабины его отделяла
толстая металлическая решетка.
Водитель опустил рычаг рядом с тормозом и запер дверцы за Солом. Когда
машина тронулась с места, второй охранник уставился на Сола.
- Если мне захотелось в концентрационный лагерь...
- Ты получишь убежище после того, как докажешь, кто ты такой.
- Как? С помощью анализа крови?
- Если бы тебя поселили здесь запросто, как это делают в туристической
гостинице, ты едва ли чувствовал бы себя в безопасности. Расслабься. Когда тебя
поселят, я куплю тебе выпивку.
- Ты сказал "куплю"? Неужели выпивка не бесплатная?
- Это тебе не богадельня.
- Но и не рай. Это уж точно.
- Приятель, здесь ты ошибаешься. - "Понтиак" повернул. Сол ухватился за
сиденье, выглянул из окна и заметил металлические коробочки на деревьях.
- Камеры?
- И звукоулавливатели.
- Хватит,- остановил его партнер и сердито взглянул на Сола.- Мы не на
экскурсии!
"Понтиак" выехал из леса.
Лужайка казалась бесконечной. Слева от мощеной дороги играли в гольф, справа
по белым каменным дорожкам среди клумб с цветами, скамеек и фонтанов
неторопливо прогуливались гости.
Загородный клуб. Парк отдыха.
Они подъехали к дому. Горные пики вновь напомнили Солу Йелоустоун.
Послышался рев взлетающего вертолета.
Сол не мог позволить себе отвлекаться. Он приготовился к...
К чему? Он не знал, что ждало его.
"Понтиак" затормозил. Отперев дверцу Сола, водитель вылез из машины, потом
вышел второй охранник и за ним Сол.
Они встали от него с обеих сторон, и все начали подниматься по бетонным
ступенькам на крыльцо, протянувшееся во всю ширину здания. Под ботинками
поскрипывала твердая ароматная кедровая хвоя. С одной стороны виднелся угол
теннисного корта, откуда доносился стук мячиков. Послышался смех невидимого
теннисиста. Скоро стемнеет, и им придется заканчивать игру, подумал Сол.
Потом он заметил дугообразные фонари вокруг корта.
Охрана? Сол внимательно посмотрел на садовника с мотокосилкой, человека в
белом халате, бегущего к кортам с полотенцами, столяра, заделывающего щель в окне.
Всех их больше интересовал Сол, чем собственные обязанности.
Ладно...
Через огромные двойные двери они вошли в здание. Слева располагались
сигаретный и газетный киоски, справа - магазин спортивных товаров. Миновав
галантерейный магазин, магазин "грампластинок и аптеку, Сол и охранники
очутились в просторном холле с полом из блестящего твердого дерева. Под высоким
потолком подвешены огромные люстры. Стойка с ячейками для ключей и писем
напоминала отель.
- Вас ждут,- серьезно произнес портье за стойкой.- Идите прямо к нему в
кабинет.- Он быстро показал на дверь с надписью "Посторонним вход запрещен".
Охранники заставили Сола идти впереди. Они прошли в дверь и пошли по узкому
коридору, потом остановились перед второй дверью. На этой не было никаких
табличек. Прежде чем парень в охотничьей рубашке успел постучать, дверь
автоматически открылась. Сол огляделся и увидел над первой дверью камеру.
Пожав плечами, он переступил порог. Комната оказалась больше, чем он ожидал,
и была богато обставлена. Кожа, хром, стекло... Всю стену напротив двери занимало
огромное, от пола до потолка, окно. Из него открывался вид на кафе и бассейн, в
котором плескались отдыхающие. За столом возле стены, закрытой плюшевым
ковром, сидел мужчина в красном пуловере и что-то писал на полях густо
исписанного листа бумаги.
- Проходите,- произнес он, не поднимая глаз. Охранники вошли в кабинет.
- Нет.- Владелец кабинета поднял голову.- Только он. Подождите за дверью.
Вы мне еще можете понадобиться.
Они вышли в коридор и закрыли дверь.
Сол изучал мужчину за столом. На вид ему было лет сорок с небольшим, круглое
полноватое лицо, модно подстриженные волосы, прикрывающие верх ушей. У него
была широкая грудь, а когда он встал, оказалось, что и большой живот. Он вышел из-за
стола, и Сол увидел синие брюки из полиэстера и белые туфли. Мужчина протянул
руку, и Сол обратил внимание на часы с обыкновенным циферблатом и множеством
кнопочек. Он напоминал обходительного продавца или зазывалу из торговой палаты,
но у него был пронзительный взгляд.
Нет, не продавец, а управляющий каким-нибудь безобидным центром досуга и
отдыха, подумал Сол. Одевается слишком ярко, чтобы не настораживать гостей.
- Мы не ожидали новых гостей.- Его улыбка исчезла, когда после их
рукопожатия на его ладони осталась кровь.
- Я попал к вам с небольшими приключениями.- Сол пожал плечами.
- Но меня не предупредили, что вы ранены,- встревожился управляющий.-
Щека тоже. Я приглашу доктора. Честное слово, мне очень жаль. Этого не должно
было случиться.
- Вы в этом не виноваты.
- Но я несу ответственность за все, что здесь происходит. Неужели вы не
понимаете? Я отвечаю за вас. Сядьте и расслабьтесь. Не хотите выпить?
- Только не виски.
- Как насчет перье?
Сол кивнул.
Управляющий обрадовался, словно ему непременно хотелось угодить гостю. Он
открыл книжный шкаф, потом маленький холодильник и достал бутылку. Открутив
пробку, бросил в стакан лед, налил его до краев и протянул Солу вместе с салфеткой.
Только поднеся стакан к губам, Сол понял, что умирает от жажды.
Управляющий довольно потер руки и сел за стол.
- Есть хотите?
- Не сейчас.
- Скажите, когда захотите.- Он почесал бровь.- Насколько я понял, вы
проделали нелегкий путь через горы. Начинается легкий допрос, подумал Сол.
- Мне нравится бродить по лесу.
- Очевидно, не вам одному. Была стрельба.
- Так... охотники.
- Но за кем они охотились?
Сол пожал плечами, как мальчишка, пойманный на лжи.
- Почему они охотились за вами?
- Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос.
- Боитесь, что мы не возьмем вас? Это не так. Независимо от того, что вы
сделали, мы обязаны защитить вас.
- Мне больше нравится хранить свои тайны.
- Логично, но взгляните на это с нашей точки зрения. Если бы мы знали, кто
хотел убить вас, мы смогли бы лучше защищать вас.
- Могут пойти слухи, и меня не примут.
- Вы имеете в виду других гостей? Сол кивнул.
- Мне понятны ваши опасения, но я здесь что-то вроде священника. Никогда не
разглашаю тайну исповеди.
- А если кто-то подслушает?
- Здесь нет никаких микрофонов.
Сол выразительно посмотрел на управляющего.
-Конечно, есть связь с другими кабинетами на тот случай, если у меня возникнут
неприятности.- Он сунул руку в ящик стола и нажал на кнопку.- Отключил.
- Похоже, я ошибся.- Сол встал.
- Нет.- Управляющий нагнулся вперед.- Не подумайте только, будто я давлю
на вас. Я всего лишь хочу помочь.
Сол понял. Если кому-то откажут в убежище, управляющему придется
объясняться с начальством.
Он сел на стул и допил перье.
- Давайте без формальностей,- предложил управляющий.
- Идет.
- Забыл представиться. Я - Дон.
А ты умный парень, подумал Сол, и тоже представился:
- Сол.
- Вы назвали охране пароль?
- Естественно.
- Какой?
- Абеляр.
- Только поймите меня правильно, но даже обыкновенный гангстер мог узнать
его. Пароль не менялся с тридцать восьмого года. Информация просачивается наружу.
Вы знаете, что мы принимаем только оперативников?
- В противном случае я бы к вам не приехал.- Сол сунул руку под рубашку и
вытащил водонепроницаемый пакетик. Перебрав несколько бумаг, протянул
паспорт.- Здесь мое легальное имя. Конечно, можете проверить.
- Естественно.- Дон открыл паспорт и нахмурился.- Кличка?
- Ромул.
Дон сердито закрыл паспорт.
- Да кто вы такой, черт возьми, чтобы?.. Сол с удовольствием прищелкнул
языком.
- По крайней мере, вы настоящий. А то мне казалось, что вы попытаетесь всучить
мне страховой полис.
- Это как раз то, что вам нужно. Вы считаете, что можете обманным путем
пробраться сюда и...
- Обманным путем? Эй, в меня стреляли.
- Их наняли.
- Но не я. Меня чуть не убили. Неужели вы думаете, что я бы позволил самому
меткому снайперу стрелять в себя на таком расстоянии и еще велел ему для пущей
убедительности попасть совсем рядом со мной? Посмотрите на мои руки. Спросите у
своих людей, куда угодили пули. Я прошел экзамен и назвал пароль. Мне нужно
убежище.
- Зачем?
- Затем, что президент приказал убить меня. Операция "Парадигма". Я убил его
самого близкого друга. Дон затаил дыхание и задрожал.
- Ваш отец?
- Что?
- Ну ваш приемный отец, или как вы там его называете. Вы знаете, что он здесь?
- Какое это имеет значение? Если мой отец здесь...
- Он сказал, что вы хотите его убить!
- Тогда это не мой отец. Убить его? Безумие какое-то. Где этот человек? Я хочу...
Дон хлопнул по столу и закричал:
- Довольно!
Дверь открылась, и в комнату вбежали охранники.
- Убирайтесь! - рявкнул Дон.
- Но нам показалось...
- Закройте чертову дверь! Они вышли и закрыли дверь.
За окном сгущались сумерки. Неожиданно загорелись фонари, отражаясь в
бассейне. Дон положил руки на стол.
- Не надо дурачить меня. Он мне рассказал достаточно, чтобы убедить, что вы
хотите убить его.
- Дело не в этом.
- А в чем?
- Президент на самом деле приказал уничтожить меня. Как только я выйду, мне
конец. Представьте, как пострадает ваша репутация. Единственный управляющий
дома отдыха, который отказал в убежище оперативнику. А мне очень нужно убежище.
Расследование ваших действий и то, что за ним последует, позабавят меня. Если,
конечно, я останусь в живых.
- Вы кое-что забываете.
- Что?
- Что вы еще не до конца прошли испытание. Это убежище стоит немалых денег.
- Знаю.
- Вот как? И еще у нас есть закрытый клуб.
- И сколько стоит вступление?
- Двести тысяч долларов.
- Круто.
- У нас особые клиенты, которые готовы заплатить любые деньги, лишь бы не
общаться со всякой рванью.
- Мне нравится такой подход. Я тоже не хочу общаться с рванью.- Сол достал
из пакетика три листа бумаги и протянул управляющему.
- Что это такое?
- Золотые сертификаты. Они стоят больше двухсот тысяч долларов. Не
сомневаюсь, что вы дадите мне кредит.
- Как, черт возьми?..
- Так же, как другие.
Сол мог и не объяснять.
Мелкое воровство. ЦРУ распоряжалось неограниченными финансами. В целях безопасности не
велось никаких бухгалтерских записей. Было в порядке вещей для ответственного за операцию оставлять
себе десять процентов от затрат на нее. Чаще всего эти деньги переводились в Швейцарию. Когда агент
допускал ошибку или над ним сгущались тучи, он использовал эти деньги в личных целях. Если его
жизни, например, угрожала опасность, он покупал на них место в доме отдыха.
Сол научился у Элиота оставлять немного после каждой операции. Он вновь применил против отца
его же тактику.
- Черт бы вас побрал! Это еще не все. Двести тысяч стоит только членство, а еще нужно платить за
магазины, мимо которых вы прошли, теннисные корты, плавательный бассейн, поле для игры в гольф...
- Никогда не играл в гольф.
- Кино. Вы должны что-то есть. Все эти удовольствия стоят денег. Любите смотреть телевизор? У
нас спутниковое телевидение. Бои быков, Памплона... Все это можно смотреть, но не бес платно. Мы
можем предложить вам все, что вы захотите: от книг и пластинок до секса. Если у нас чего-то нет, мы
заказываем это. Рай. Но, мой милый, это дорого стоит. Если клиент не может заплатить, я имею право дать
ему пинка под зад.
- Вы будто уговариваете меня купить ваши акции.
- Перестаньте умничать.
Сол достал еще два листа бумаги.
- Здесь пятьдесят тысяч. Думаю, хватит даже на гамбургер. Я слышал, что на такие деньги здесь
можно прожить шесть месяцев. И даже посещать кино.
- Вы... вы...- Дона трясло от злости.
- Да, характер у вас вспыльчивый. Ничего не поделаешь, придется смириться. Я прошел испытание.
- Один только неверный ход...- гневно начал управляющий.
- Знаю. И мне конец. Только напомните об этом и моему отцу. То же самое относится и к нему.
- Значит, вы признаете?
- Я вас не понимаю. Просто жду от вас такой же защиты, какую вы обеспечили моему отцу.
- Вот черт!
- Это уже ваша проблема.- Сол пожал плечами.- Прими те мои соболезнования.
- За вами будут следить.
- Рай... Надеюсь, ваши гамбургеры стоят четверть миллиона.- Сол встал и направился к двери,-
Знаете, я вдруг подумал...
- О чем?
- Я еврей. Может, настало время вернуться в лоно церкви. Надеюсь, эти гамбургеры кошерные?
Когда Сол вышел, он услышал, как Дон сердито позвал охранников, и усмехнулся. Но когда те
скрылись в кабинете, усмешка сошла с его губ, и глаза блеснули. Он вернулся к стойке.
- В какой комнате я буду жить? - дрожащим от волнения голосом спросил Сол.
Пока он заполнял анкету, охранники вышли в холл - встали в углу, не сводя с него взгляда. Мимо
прошли теннисисты в спортивных костюмах. Они с удивлением смотрели на Сола. Из ресторана, который
находился напротив в холле, вышло несколько человек в вечерних костюмах. Они нахмурились и начали
подниматься по натертым ступенькам лестницы.
Сол представил, что они подумали, увидев его изорванную окровавленную одежду, которая резко
контрастировала с их дорогими костюмами. Братцы, а вот и рвань прибыла!
Он заметил всего нескольких женщин. Высшие слои разведывательных служб по традиции
образовали аристократический мужской клуб, в котором состояли в основном мужчины пожилого
возраста. У многих был действительно старческий вид, свидетельствующий о том, что им на самом деле
пора на заслуженный отдых. Кое-кого Сол узнал: начальника американского отдела ЦРУ, который
находился в Иране, когда свергли шаха, русского, впавшего в немилость у Брежнева за то, что недооценил
силу сопротивления афганских партизан, начальника разведки Аргентины - ему вменили в вину
поражение в войне за Фолклендские острова.
Его поразила одна особенность: за редкими исключениями члены одной и той же разведывательной
службы не дружили друг с другом.
Портье, удивленно пялясь на Сола, протянул ключ.
- Это ключ от вашей комнаты. На прикроватном столике список услуг, которые мы оказываем.
Больница внизу.
- Я сам разберусь со своим здоровьем.
Сол отправился в галантерейный магазин и аптеку. Оба охранника, не торопясь, шли за ним. Когда он
стал подниматься по лестнице, они тоже последовали за ним.
Люди Дона поднялись в тихий коридор третьего этажа и остановились неподалеку от комнаты Сола.
Сол запер зверь и удивленно присвистнул. Гости дома отдыха не зря платили такие огромные деньги.
Его комната вдвое превышала размеры обычного гостиничного номера. Книжные полки отделяли спальню
от гостиной. Он увидел магнитофон и стереоприемник, телевизор с огромным экраном, персональный
компьютер и модем, который позволял, как говорилось в инструкции, связываться по телефону с
информационной службой "Источник". С помощью этой службы можно было немедленно получить на
экране компьютера все, начиная от новостей "Нью-Йорк Таймс" и кончая индексами Доу Джонса. Сол
подумал, что новости с Уолл-стрит очень интересовали гостей "Приюта отшельника". Цены заставляли их
постоянно следить за своими инвестициями. Если они не могли оплатить счета, то...
Обстановка была слишком роскошной, чтобы обидеть чей-нибудь вкус. Огромная ванная комната
оборудована телевизором, телефоном, вращающимся душем и лампой солнечного света, не говоря об
обычных ванне и душе. Все, что мог пожелать беглец.
За одним исключением. Не было свободы.
Сол разделся и промыл свои порезы под душем. Он с наслаждением стоял под
мощным потоком воды, который разминал уставшие мышцы. Этот чувственный
массаж напомнил ему Эрику и вызвал еще большую решимость выжить. Сол не мог
позволить себе расслабиться. Крис. Необходимо сконцентрироваться. Он обязан
отомстить за смерть брата. Элиот. Стоя под вращающимся потоком воды, Сол как бы
открыл кран радости. Он вышел из ванной, весь кипя ненавистью.
Срок действия прививки еще не истек, и он не боялся столбняка, но на всякий
случай продезинфицировал царапины пероксидом, купленным в аптеке. Забинтовав
самые крупные порезы, Сол надел новое нижнее белье, брюки и свитер с отложным
воротником. Все это он купил в галантерейном магазине. Дорогая одежда вызвала у
него чувство горечи.
Он выключил свет, открыл шторы и посмотрел на теннисные корты. Они были
ярко освещены, но вместо игроков одинокий любитель бега трусцой неторопливо
бегал по периметру. Сол перевел взгляд на темные горы.
Рай. Это слово постоянно крутилось в голове.
Он добьется успеха.
Главное для него было не то, что он попал сюда, а то, что здесь был Элиот. С
Доном Сол вел себя уверенно и даже нагловато, но он прекрасно понимал, что достиг
немногого.
Итак, ты в доме. Ну и что дальше? Дон не шутил. Два сотрудника службы
безопасности не будут спускать с тебя глаз. Неужели ты собирался просто вломиться к
старику и убить его? Едва ли ты бы сумел добраться до его комнаты. Даже если
повезет, тебе никогда не выйти отсюда живым.
Это плохо, подумал Сол. Необходимо не только убить гада, но еще и самому
остаться в живых.
- Он что?..- Встревоженный Элиот сел в кровати.- Ты хочешь сказать, что он
здесь? Он действительно в этом здании?
- Это еще не все,- Кастор кивнул.- Он попросил убежища, зарегистрировался и
сейчас находится у себя в комнате.
- Попросил убе?..- Элиот в изумлении моргнул.- Это невозможно.
Управляющий знает, что я приехал сюда из-за Сола. Он должен был убить его. Почему
он впустил Сола?
- Потому что отдан приказ убить его.
- Кем?..
- Самим президентом. Управляющий не может отказать оперативнику, которому
угрожает опасность.
Элиот кипел от ярости. Все должно было быть по-другому. Снайперы за воротами
обязаны были убить Сола, когда тот спустился в долину. Но если Солу удалось
перехитрить их, в действие вступали правила дома отдыха. Все, кто угрожал жизни
гостя, должны быть казнены. Таков закон.
Я бы не выбрал это место, если бы знал, что он проберется внутрь. Ирония судьбы.
Еще какая. У него по коже забегали мурашки. Операция "Парадигма", с которой все и
началось, заставила его искать здесь убежище. Сол, из-за которого он прятался здесь,
вынудил управляющего впустить его только потому, что в результате этой самой
операции Сол нуждается в убежище.
- Я думал, что правило станет моим оружием. У меня и в мыслях не было, что он
обратит его против меня.
- Поллукс в коридоре,- сообщил Кастор.- Он охраняет дверь.
- Но Сол не станет действовать напрямик. Он нападет неожиданно.
- Если ему представится возможность.
- Не понимаю.
- Если я не убью его первым,- пояснил Кастор.
- Но тогда тебя убьют за нарушение правил.
- Я скроюсь.
- Они будут до конца жизни охотиться за тобой. Твой побег к тому же ничего не
даст. Все знают, что ты сопровождаешь меня. Они решат, что это я приказал тебе
убить его.
- Тогда что нам делать?
Элиот печально покачал головой. Проблема казалась неразрешимой. При данных
обстоятельствах, если соблюдать правила, ни одна сторона не может первой нанести
удар. Тем не менее, оба противника обязаны быть начеку. На долю секунды Элиот с
неохотой должен был признать, что Сол оказался умнее, чем он ожидал. Сейчас они в
равных условиях, и ситуация напоминала патовую. Напряжение росло.
Кто первым нанесет удар? Кто первым допустит ошибку?
Элиот с изумлением обнаружил, что вместе со страхом он испытывает и
очарование опасности.
- Делать? Ничего, естественно. Кастор нахмурился.
- Пусть система сама работает за нас.
Дон дважды постучал в дверь, потом ударил еще два раза. Охранник, рассмотрев
его через глазок, открыл. Управляющий оглянулся по сторонам и, убедившись, что в
коридоре никого нет, вошел в номер, в котором уже собралось много людей. Он
прошел мимо двух охранников, трех медицинских сестер и горничной, но так и не
увидел то, за чем пришел.
- В ванной комнате,- подсказал охранник у двери.
Рассеянно кивнув, Дон подавил непроизвольный вздох. О Господи, подумал он,
опять море крови! Охранник запер входную дверь.
Тело лежало не в ванне, а на бирюзового цвета полу лицом вверх. Пижама и халат
были расстегнуты. С одной ноги свалился тапочек.
Слава Богу, хоть крови нет, с облегчением подумал Дон.
Тело лежало затылком к двери, потому он и не сразу узнал лицо. Только войдя в
ванную, он смог его разглядеть, хотя уже узнал по своей картотеке, кто жил в этом
номере.
Офицер египетской разведки, который отвечал за безопасность президента Садата
в день покушения на него.
Лицо оказалось таким изуродованным, что Дон, если бы не заглянул перед тем,
как подняться, в картотеку никогда бы не узнал в нем египетского гостя.
Щеки перекосились в гримасе. Кожа, несмотря на смугловатый оттенок, посинела.
- Почему у кожи такой цвет? - спросил Дон у доктора.- Цианид?
Худой доктор, сам с нездоровым цветом лица, кивнул.
- Весьма вероятно. Он не позволяет клеткам обогащаться кислородом. Поэтому
кожа и посинела. Точно я смогу сказать только после вскрытия.
Дон испуганно нахмурился.
- А гримаса боли на лице. Разве цианид не...
- ...Приносит покой, вы хотите сказать?
- Да.- В голосе Дона послышалась растерянность.- Как будто человек уснул.
- Вероятно, ему приснился кошмар,- произнес охранник у двери.
Дон сердито повернулся, думая, что охранник пошутил, но у того было серьезное
лицо и он не отрывал взгляда от трупа.
- От цианида его стошнило,- объяснил доктор.- Ему удалось добраться до
раковины, вырвать, и потом он упал лицом вниз. Мы перевернули его. Смерть
наступила несколько часов назад. Гримаса оттого, что он долго пролежал на твердом
полу. Может, он умер не столько от яда, сколько от пролома черепа. А может,
захлебнулся собственной блевотиной. Как бы то ни было, вы правы, его смерть не
была спокойной.
- Несколько часов назад, говорите?
- Примерно так. Как положено, мы попытались реанимировать его. Адреналин,
электрошок на сердце. У него до сих пор круги на груди от подушечек.
- Желудок промывали?
Мы сделали все, что необходимо, но безрезультатно.- Доктор показал на людей в
гостиной.- Для расследования у вас полно свидетелей. Меня можно упрекнуть
только в одном: я не отправил его в больницу. Мне, как врачу, показалось, что смерть
наступила давно, и поэтому нет смысла немедленно везти его вниз, К тому же, если
откровенно, мы не могли спустить его незаметно в таком виде. Вы прекрасно знаете,
как действуют на гостей подобного рода происшествия. Поверьте мне, то, что мы
оставили его здесь, не имеет значения. Он был мертв.
- Кто его нашел?
- Я.- Вперед выступила привлекательная горничная в фартуке.
- В одиннадцать ночи? - спросил Дон, взглянув на часы.- С каких это пор
прислуга в такое время убирает номера?
- Между нами ничего не было, если вы имеете в виду это.
- Ах, какая разница! Все равно это никто не запрещает, но будьте готовы, что вас
спросят об этом на следствии.
Девушка очень нервничала, хотя и пыталась держать себя в руках.
- Последние несколько дней у него было плохое настроение. Не знаю, может,
расстроился из-за письма от жены.- Она нахмурилась.- Сегодня утром он повесил
на двери табличку "Не беспокоить". Наверное, хочет выспаться, подумала я, но после
обеда табличка продолжала висеть. У меня было много дел, и я забыла о нем на какоето
время. Потом вечером решила еще раз проверить. Табличка продолжала висеть, и я
встревожилась. Несколько раз постучала, но он не отвечал. Поэтому я открыла дверь
своим ключом.
- Увидели его и позвонили в службу безопасности? Горничная кивнула.
- Могли бы позвонить до того, как вошли в комнату.
- И испугать его, если бы все было в порядке?
- Вы поступили правильно.- Дон кивнул после недолгого размышления.-
Сообщите на расследовании то, что сейчас рассказали мне, и у вас не будет никаких
неприятностей.- Он посмотрел на остальных.- Все в порядке? Не заметили ничего
подозрительного?
Никто не ответил.
- Ладно. Подождите, это еще не все. Где он взял яд? — Где такие люди берут яд?
- раздраженно переспросил Доктор.- Да они возят с собой целые аптеки. Мы
прописываем им совсем немного, а основную часть лекарств они привозят с собой.
Такие люди знают тысячи способов убить себя. Если не получится так, они сделают
эдак.
- Сняли на пленку?
- Со всех ракурсов.
- Хорошо.- Дон покачал головой.- Замечательная у вас работа, не так ли? |
- Я здесь уже одиннадцать месяцев. Слава Богу, контракт скоро заканчивается. 3
- Везет некоторым,- надув губы, проговорил управляющий.- Спустите его вниз
после полуночи. К тому времени почти все гости улягутся. А вы, двое,- он кивнул
охранникам,- убедитесь, что лифт свободен, прежде чем...- Дон бросил взгляд на
труп.- Вы знаете, как это делается. Я все улажу. Вы сменяетесь поздно, поэтому
можете отдохнуть до обеда. Но после обеда у меня на столе должны лежать ваши
рапорты. Еще...- ему неожиданно захотелось поскорее выйти из ванной комнаты,-
за эту работу получите оговоренную в контракте надбавку. Воспользуйтесь
традиционным объяснением. Он очень хотел уехать сегодня вечером. Никто не знает,
куда он поехал.- Дон вышел из ванной, бросив через плечо доктору: - Результаты
вскрытия мне нужны сегодня же.
- На это уйдет много времени.
- Ладно, но не позднее завтрашнего обеда. Скоро приедет комиссия. Нам
необходимо доказать, что правило никто не нарушал. Мы должны быть уверены, что
это самоубийство.
Вернувшись к себе в кабинет. Дон прислонился к двери. Его лоб покрылся
капельками пота. Ему удалось держать себя в руках до самой последней минуты. Даже
поболтал с нескольким гостями в холле, будто ничего не случилось. Но когда Дон
наконец остался один, нервы не выдержали.
Дон плеснул в стакан на два пальца бурбона и выпил залпом. Потом намочил
полотенце и приложил к лицу.
Доктор сказал, одиннадцать месяцев? Через месяц этот парень уйдет отсюда. Дон
завидовал ему. Срок действия его контракта истекал через целых полгода, и
временами у него возникали сомнения: выдержит ли он до конца?
Узнав об обязанностях управляющего дома отдыха, Дон страшно обрадовался. Вот
подфартило - провести целый год раю. Его только расстраивало, что контракт
заключается всего на год. Он ни за что не должен был платить, да еще оклад в сто
тысяч долларов. Конечно, сразу мелькнула мысль, что такие деньги не заплатят за
легкую работу, но Дон проработал двадцать лет в разведке и спланировал не одну
крупную операцию. Особенно ему удавались шаблонные дела. Ну и пусть дом отдыха
непростое заведение. Нужен такт - никаких проблем. Он всегда умел лада с людьми.
Но никто не предупредил его об атмосфере, царившей в "Приюте отшельника".
Никто не предупредил, что здесь так часто умирают.
Естественно, что не предупредили. Только горстка людей - бывшие управляющие
и следователи - знали, что здесь происходит на самом деле, но им было запрещено
говорить. Ведь, если просочатся слухи, кто захочет сюда ехать? А если у разведчиков
отнять надежду на дом отдыха, никто не согласится посвящать свою жизнь этой
опасной профессии. Все мы не застрахованы от ошибок, всем нам нужно убежище.
Но здесь царил ад.
Дон не был оперативником. Он никогда не занимался шпионскими делами, а был
обычным клерком. То есть белым воротничком. До приезда в Уединенную долину за
всю жизнь он видел только три трупа, да и то это были друг и два родственника,
умершие естественной смертью. Он до сих пор помнил, как в морге по спине бегали
мурашки.
Раньше он боялся трупов, а сейчас? Дон дрожал.
Как же он сразу-то не догадался? Ведь дом отдыха предназначен для
честолюбивых людей, которые проиграли. За деньги предоставлялись любые услуги,
безопасность гарантировалась. Гостям обещали сто акров рая, но никто не
гарантировал им счастья. Дону предстояло проработать здесь только год. Но уже
сейчас страшно хотелось вернуться в придорожную закусочную, в которой он
останавливался шесть месяцев назад, когда ехал сюда из Ванкувера. Он мечтал пройти
поздно вечером через заполненный людьми зал. Сто акров. Иногда ему казалось, что
он знает каждый дюйм территории. Люди, которые живут здесь давно и должны будут
жить до самой смерти, тоже испытывали чувство клаустрофобии, причем в самой
сильной ее форме. Чтобы хоть как-то скрасить одиночество одни беспробудно пили,
другие употребляли наркотики, третьи становились сексуальными маньяками, а
четвертые объедались в ресторане. Но сколько можно было принять наркотиков,
выпить виски, съесть деликатесов или трахнуть женщин, чтобы успокоиться? Сто
акров уменьшаются с каждой секундой. Каждый новый день мало чем отличается от
предыдущего.
А что делать, когда привыкаешь ко всем этим удовольствиям?
Дон не относился к числу людей, которые много думали, тем не менее, он
заметил, что здесь более-менее сносно чувствовали себя только идеалисты. Он
заглянул в библиотеку и выяснил, что эти гости предпочитают читать духовные книги:
святой Августин, Будда, Ботиус, всякая кабалистика... Его поразило, что люди этой
опасной профессии, дожившие до старости стали в конце концов задумываться над
смыслом жизни и вести монашеский образ жизни.
А остальные, кто не сумел приспособиться к новой жизни? Те чаще всего кончали
жизнь самоубийством: перерезали вены или простреливали себе головы. Наверное,
они и разговаривали между собой о жизни, потому что совсем недавно несколько
человек так долго сидели в сауне, что потеряли сознание и умерли от обезвоживания.
Один так долго пил вино в горячей ванне, что на коже закрылись поры, и он умер от
кислородного голодания. Чаще всего гости теряли сознание, погружались под воду и
тонули.
Сол сделал вид, что не обратил внимания на охранников, когда вышел из комнаты.
Их было двое, те же самые, что и вчера вечером. И в то же время они отличались от
вчерашних. Дон не шутил. "За вами будут следить". Несомненно, этих скоро сменят
двое других. Сменяются по часам. За двести тысяч можно было купить целую армию
охранников.
Они втроем спустились вниз. Узнать, где живет Элиот, не трудно, подумал Сол, но
что это даст? Ему ни за что не приблизиться к его комнате, не вызвав подозрений у
людей Дона. Нужно было бы, конечно, попытаться избавиться от них, но это вызовет
большой переполох. К тому же он до сих пор не решил проблему побега. Чем больше
Сол думал над этим, тем сильнее сомневался в осуществлении своей задачи. Чтобы
отомстить за брата, он должен убить отца, но если он хочет остаться в живых, он не
должен его трогать. Это противоречие не давало ему, покоя.
Должен же быть выход. Сол решил поближе разузнать о доме отдыха и начал
бродить по холлу, заглянул в магазины, ресторан, больницу. После этого вышел на
улицу и обошел спортивные площадки, сады и территорию. Охранники все время
следовали за ним, зато гости во избежание неприятностей старались держаться
подальше. Он замечал их испуганные взгляды и решил попытаться использовать этот
испуг в своих интересах.
Сол осмотрел плавательный бассейн и поле для игры в гольф. Элиот уже должен
знать, что он здесь. Что же он сделает? Самое умное решение - запереться у себя в
комнате. Он знает, что я никогда не рискну прийти туда. Но как долго он сумеет
вынести заточение? Элиот понимает, что я не уйду. Он никогда не согласится вечно
прятаться. Наверное, он не станет ничего делать, а попытается заставить нанести удар.
Но как?
Как бы то ни было, ждать осталось недолго. Сол будет время от времени
показываться на людях, поэтому Элиот в конце концов не выдержит. Он смирится с
неизбежным и постарается как можно быстрее нарушить патовое положение.
Но где? Старик слишком слаб для тенниса и боулинга. С другой стороны, ему все
равно необходим отдых. Неужели он?..
Ну конечно же! Удовлетворенно кивнув, Сол обошел дом и направился к стоящей
за беговой дорожкой теплице. Он предвкушал свою победу. Но это будет не сейчас. А
куда старик пойдет сейчас?
- Я не знал, что ты любишь рыбалку.
Услышав за спиной голос, Элиот оглянулся. Он сидел на поросшем кустами и
деревьями берегу быстрой и широкой реки. Деревья и кусты росли только возле воды,
дальше берег переходил в поросшие травой склоны. От воды пахло свежестью, но
время от времени ветерок доносил сладковатый запах падали и гнили.
Солнце светило Элиоту прямо в глаза. Он поднял руку, чтобы защитить их, и
кивнул, узнав Сола.
- Неужели ты забыл наши рыбалки? Я очень люблю рыбачить, но у меня редко
находится время для отдыха. Сейчас на пенсии...- Он улыбнулся и воткнул удочку в
землю.
- О, я прекрасно помню наши рыбалки,- хриплым от гнева голосом сказал Сол.
Вены на его шее вздулись, словно ему не хватало воздуха.- Мы втроем: ты, я и
Крис...- Он гневно уставился на соломенную шляпу Элиота, рубашку в красную
клетку, жесткие новые джинсы и резиновые сапоги. Потом прохрипел: - Глазам не
верю: без черного костюма и жилета?
- На рыбалке? - Элиот рассмеялся.- Я же не на работе. Ты забыл, как я
одевался, когда мы втроем ездили в лагеря?
- Мы еще вернемся к Крису.- Сол побледнел. Стиснул кулаки и делал шаг
вперед.
Элиот нагнулся, не обращая на него ни малейшего внимания, и полез в ящик.
Сол выставил палец, словно это был пистолет.
- Надеюсь, там у тебя не вонючая шоколадка.
- Боюсь, "Бэби Рут" у меня нет. Извини. Хотя я сейчас жалею, что не догадался
захватить хотя бы одну в память о добрых старых временах. Я просто меняю наживку.
Из воды выпрыгнула большая, размером около фута, форель. Она схватила с
поверхности жука и упала, описав широкий круг.
- Видишь, что я прозевал? Нужно было вовремя менять наживку.
- Наживка! - Ноздри Сола раздувались.- Я навел справки, у тебя два
телохранителя.
- Не телохранители, а друзья. Кастор и Поллукс.
- Ты имеешь в виду Макелроя и Конлина?
- Очень хорошо,- кивнул Элиот.- Ты радуешь меня и по-прежнему хорошо
выполняешь задания.
- Очередные обманутые тобой сироты.- Сол в ярости огляделся по сторонам.-
Ну и где же они, черт побери?
- Наверное, играют в теннис.- Элиот взял вторую удочку.- Мы не все время
проводим вместе.
- А тебе не страшно одному?
- В доме отдыха? С какой стати я должен бояться? Меня здесь охраняют.
- Ошибаешься,- Сол сделал шаг вперед.
- Нет, это ты ошибаешься.- Элиот сердито опустил удочку.- Согласись, ты не
знаешь, что делать. Если ты меня здесь убьешь, тебе никогда не выбраться отсюда
живым. После стольких лет дружбы я прекрасно прослеживаю твой образ мыслей.
Тебе обязательно нужно уйти отсюда, а это невозможно, если ты убьешь меня.
- Еще не ясно, возможно это или невозможно.
- Нет, тебе нужна абсолютная уверенность.- Грудь Элиота мерно вздымалась.-
Поэтому я сегодня и пришел сюда один. Я мог бы спрятаться у себя в комнате, но мне
слишком много лет, чтобы напрасно тратить драгоценное время. Здесь и так плохо.
Ты, наверное, сам почувствовал, какая здесь царит атмосфера. Случаются
самоубийства. Гости знают маловато о жизни, чтобы безропотно покориться судьбе.
- Ты сам себе вырыл могилу.
- Не себе.- Элиот гордо поднял подбородок.- Я скоро вернусь к своим розам. У
меня есть рыбалка.- Он кивнул на удочки,-Лучшей возможности, чем сейчас, тебе
не представится. Убей меня и попробуй бежать через реку. Кто знает, может, тебе
удастся уйти. В противном случае, или помирись со мной, или оставь меня в покое.-
Он уставился на воду и тяжело сглотнул. Взрыв эмоций ослабил его.- Меня больше
бы устроило, если бы мы договорились.
- Это будет не так-то легко сделать.- Во рту Сола появился горьковатый
привкус.- За тобой должок.
- Какой еще должок?
- Объяснение.
- Зачем? Не вижу смысла. Если ты знаешь о Касторе и Поллуксе, ты должен знать
и о...
- Вас было пятеро,- прервал его Сол, быстро выплевывая слова.- Потомки
создателей убежищ Абеляра. Все вы были сиротами, фанатично преданными
сыновьями, как мы с Крисом. Вы использовали нас как козлов отпущения, по вашему
мнению, ошибочных операций.- Он нетерпеливо взмахнул рукой.- Выкладывай.
- Ты все это знаешь? - изумился Элиот.
- Ты сам научил меня.
Сейчас Элиот по-новому взглянул на Сола. Он медленно опустился на землю.
Морщины стали глубже, кожа посерела.
- Объяснение? - Элиот снова боролся с искушением сказать правду. На какое-то
мгновение он, казалось, замер и даже перестал дышать.- Хорошо,- он вздохнул.-
По-моему, ты это заслужил.- Он покосился на сына.- В молодости...- Старик
покачал головой, будто не мог вспомнить время, когда был молодым.- Когда я только
пришел в разведку, меня удивляло, почему принималось столько глупых решений. Не
просто глупых, а катастрофически глупых. Жестоких. Стоивших многих и многих
жизней. Я спросил своего приемного отца...
- Отона?
- Ты и это знаешь? - Сол гневно смотрел на Элиота.
- Он сказал, что когда-то тоже задавал себе этот вопрос. Ему объяснили, что
решения только кажутся глупыми. На самом деле мелкие сошки вроде него, не
способны представить себе полную картину. У нас была комната с картами. Большие
политики приходили туда, пытаясь представить эту полную картину. Иногда им
приходилось принимать решения, которые казались глупыми с точки зрения
маленького человека, но во всех других аспектах были умными и дальновидными. Он
сказал, что этот ответ устраивал его до тех пор, пока он сам не занял высокий пост и
не получил доступ в эту комнату. Тогда-то он и убедился, что решения на самом деле
глупые, как он и думал в молодости. Эти люди вовсе не представляли полной картины.
Они были растеряны так же, как и все остальные. Со временем я тоже занял высокий
пост и получил право входить в ту комнату. Тогда-то и я понял, что он имел в виду. На
моих глазах Госсекретарь отказался разговаривать с министром обороны, уселся, как
ребенок, в угол и отвернулся от всех. Я был свидетелем детских споров - кто где
должен сидеть. И эти же люди выделяли миллиарды долларов на вмешательство во
внутренние дела других государств, прикрываясь лозунгом нашей национальной
безопасности, а на самом деле выполняли волю большого бизнеса, который не
устраивало, что в этих странах к власти придут социалистические правительства. Они
поддерживали диктаторов и фашистские перевороты или...-Элиота передернуло от
отвращения.- От одного того, что мы натворили в Эквадоре, Бразилии, Заире,
Индонезии и Сомали мне хочется вырвать. Если говорить откровенно, миллионы
людей погибли из-за нашего правительства. Ко всему этому мухлевание с
донесениями. Опытных специалистов-оперативников увольняли за правдивые
рапорты, которые шли вразрез с текущей политикой. Затем лизоблюды в кабинетах
переписывали рапорты так, чтобы администрации было приятно их читать. Мы не
собирали правду, мы сеяли ложь. Когда Отон попросил меня заменить его в группе
Абеляра, я ухватился за предоставившуюся возможность. Ответственные люди
обязаны попытаться восстановить равновесие и здравомыслие.
- Операция "Парадигма",- напомнил Сол.
- Хорошо, давай перейдем к ней. Возник энергетический кризис. Что оставалось
делать? Мы договорились с арабами покупать у них дешевую нефть, пообещав
прекратить поддерживать Израиль. Все переговоры велись, разумеется, неофициально,
американскими миллиардерами с молчаливого согласия нашего правительства.
Окончательный результат? Мы будем ездить на больших машинах, но Израиль должен
исчезнуть с лица земли. Я не отрицаю, в требованиях арабов немало справедливого.
Ситуация на Ближнем Востоке сложная. Но, черт побери, Израиль существует. Нельзя
говорить об уничтожении целого народа.
- И поэтому ты заставил меня убить людей, которые вели переговоры.
- Что значат жизни нескольких человек по сравнению с целым народом? Зато
намек был достаточно откровенным: подобное никому не сойдет с рук.
- Но после этого ты попытался убить и меня.
- Президент хотел расквитаться за смерть своего лучшего друга. Когда за
следствием стоит такая сила, убийца должен быть найден.
- Ты же знаешь, какие чувства я испытывал к тебе. Я бы ничего не рассказал.
- Ты бы ничего не рассказал сам, но под действием лекарств ты бы назвал мое
имя, а я точно так же назвал бы другие имена. Этого нельзя было допустить.
- Но это же нелогично.
- Почему?
- Потому что в убийстве обвинили народ, который ты хотел защитить -
Израиль.
- Временно. После твоей смерти я собирался доказать, что ты действовал по
собственной инициативе. Еврей, который хотел защитить духовную родину. Я уже
подготовил документы о провалах нескольких твоих последних заданий, чтобы
доказать твою ненадежность. Израиль бы со временем оправдали.
- Конечно, а я был бы мертв. Это ты называешь любовью?
- Думаешь, мне легко было пойти на это? - Голос Элиота задрожал.- Меня
мучили кошмары, душило чувство вины. Неужели моя скорбь не говорит о том, что я
пошел на это против своей воли?
- Жалкие слова.- Сол презрительно покачал головой.- Кастор, Поллукс и я. А
что с остальными, черт побери? Не считая Криса и нас, четырнадцать сирот.
- Погибли.
- Выполняя подобные задания?
- Я не виноват в их гибели.- К горлу Элиота подкатил комок.- Это были
неизбежные потери.
- И этого, по-твоему, достаточно, чтобы спать со спокойной совестью?
- Ты бы предпочел, чтобы они погибли за людей из той комнаты? Они были
солдатами.
- Роботами.
- Но они работали на людей, чьи помыслы благородней помыслов правительства.
- Благородство? Ты еще говоришь о благородстве? - Грудь Сола словно сдавила
чья-то безжалостная рука.- Да ты не знаешь, что это такое! Благородный человек
никогда не предаст того, кого любит! - Сол весь дрожал от ярости.- Мы верили
тебе. Что, по-твоему, помогло нам выносить то дерьмо, в которое ты нас совал? Мы
хотели заслужить твою похвалу. Любовь? Да ты настолько высокомерен, что считаешь
своим неотъемлемым правом пользоваться ею. Ты хочешь спасти мир? Даже после
того, как мы все погибнем, в той комнате по-прежнему останутся задницы. И наши
смерти окажутся напрасными. Единственное, что будет иметь значение, это то, как мы
поддерживали и любили друг друга.
- Ты не уловил сути. С помощью своих сыновей и операции, которые мне с
вашей помощью удалось провалить, я спас, одному Богу известно, сколько тысяч
невинных жизней.
- Но Крис-то мертв. И для меня это слишком неравный обмен. Я не знаком с
твоими остальными детьми. Я даже не уверен, что они бы понравились мне.- Сол в
последний раз гневно посмотрел на отца и с отвращением покачал головой, с трудом
сдерживая свои чувства. Потом резко развернулся и начал карабкаться на обрыв.
- Подожди! Не смей уходить! Я еще не закончил! Сол не остановился.
- Вернись! Куда ты идешь? Я не отпускал тебя! Взобравшись наверх, Сол
остановился и оглянулся.
- Я больше не выполняю твои приказы. Любящий сын должен ухаживать за
престарелым отцом, а я превращу твои последние дни в ад.
- Только не здесь! Если ты убьешь меня здесь, ты сам погибнешь и проиграешь!
- Сын достаточно вырос...
- Что?
- И стал достаточно сообразительным, чтобы стереть в порошок своего отца. Ты
не учел того, что я любил Криса больше тебя.
Бросив на Элиота последний взгляд, полный презрения, Сол скрылся за обрывом.
Вода в реке с ревом неслась вниз. Элиот попытался встать, но колени подогнулись,
и он упал на землю. Во время разговора с Солом он старался не смотреть на лесистый
холм на противоположном берегу реки.
Сейчас же, после ухода сына, старик растерянно смотрел на тот холм. Там
прятались Кастор и Поллукс, управляющий дома отдыха и инспектор, который
приехал с группой расследовать самоубийство египтянина. Но самое главное, там
находился снайпер.
Элиот, казалось, предусмотрел все. Сол мог, конечно, прислушаться к голосу)
разума. Неужели упоминание о тысячах спасенных жизней звучало неубедительно?
Неужели ради этого нельзя было пожертвовать жизнью одного человека, пусть даже
Криса?
Но Сол мог и попытаться убить меня.
Если бы Сол выбрал первый вариант, я бы дожил свои дни в мире и покое, может,
даже вернулся бы к своей миссии и спас еще многие жизни.
А если бы Сол выбрал второй вариант? Если бы он попытался убить меня, его бы
застрелили в присутствии свидетелей, и меня оправдали. Конец был бы тем же самым.
Но что-то не сработало. Элиот нахмурился. Сол поступил неожиданно и не выбрал ни
первый, ни второй вариант. Мне не удалось уговорить его пойти на мировую, но он и
не попытался убить меня. Так что ничего не изменилось.
За исключением того, что Сол вел себя очень уверенно. Он проявил осторожность
и держался на приличном расстоянии.
Как он догадался? Неужели я научил его лучше, чем думал? Неужели он умеет
читать мои мысли?
Этого не может быть.
- Вы были с ними? - Сол сидел на верхней ступеньке крыльца и щурился.
- Что? - Дон остановился. Его белые туфли были в грязи.
- Вам не мешало бы переодеться. Дон посмотрел вниз и увидел, что красные
брюки разорваны. Потом задумчиво отряхнул голубой пуловер.
- Я гулял.
- В лесу. Знаю, с ними.- Сол показал на пастора, Поллук-са, следователя,
который прилетел сегодня утром на вертолете и мужчину с узкими глазами с длинным
изящным чемоданчиком. В нем мог лежать бильярдный кий или снайперская
винтовка. Они шли через теннисные корты.
Со стороны реки показался Элиот с удочками и ящиком.
- Ах, ах, ах, какая неудача! Ничего не поймал.
- Вы хотите сказать, что я ходил с ними? - спросил Дон.
- Когда я только появился здесь, вы первым делом обвинили меня в том, что я
собираюсь убить вашего гостя, и приставили ко мне двух охранников. Потом внезапно
они исчезли. Я отправился на реку, где мне предоставили превосходный шанс
расправиться с Элиотом. Так как у меня с самого начала и в мыслях не было убивать
его, я ничего подобного не сделал, но и не понял ни слова из его бреда. В конце
концов он мой отец и, естественно, мне хотелось повидать его, но он начал нести
какую-то ахинею. Я взял и ушел. Вы даже представить себе не можете, что случилось
дальше. Неожиданно откуда ни возьмись появились ваши ребята.- Сол показал на
двух мужчин, раскинувшихся в шезлонгах неподалеку от него.- Что вы думаете?
- Я...
- Мне кажется, старик хотел подставить меня. Если бы я дотронулся до него
пальцем, меня бы пристрелили, а вы все засвидетельствовали бы его невиновность.
Только не надо на меня шикать. Вы не очень-то защищаете мои интересы.
Управляющий выпятил грудь колесом. Словно собрался разразиться гневной
тирадой, но потом выпустил воздух и сдался.
- Мне нужно идти. Старик утверждал, что вы собираетесь убить его.
- И вы без единого доказательства поверили ему?
- Эй, послушайте. Он явился к инспектору. Если бы я высмеял его, они бы
подумали, что я плохо выполняю свою работу. Элиот решил устроить испытание. Если
бы вы ничего ему не сделали, вас бы никто и пальцем не тронул. Но если бы
попытались убить его...
- Но я не пытался. Я заплатил кучу денег за свою безопасность, а взамен слышу
только угрозы. Все ведь наоборот. Это старик только что доказал, что хочет убить
меня. Я заслуживаю, черт побери, такого же отношения, как и он.
- О чем вы говорите? Вас защищают.
- Ваша защита больше похожа на домашний арест. Они не охраняют меня, а
следят за мной. Элиот же тем временем может делать что хочет. Где же
справедливость? Его необходимо тоже охранять. Только делать это должны не те
клоуны, которых он привез с собой. Элиот настоящий параноик и может совершить
какую-нибудь глупость.
- Абсурд.
- Если это произойдет, вы пожалеете, что не послушались меня. С вас снимут
стружку. Говорю вам, он сошел с ума. Еще я требую, чтобы и за его гориллами
наблюдали.
- У меня мало людей.
- Неужели не найдется каких-то шесть человек?
- По трое в смену? В дополнение к людям, которых я приставил к вам? Это будет
уже двадцать четыре,- заикаясь, произнес Дон.- Эти люди мне нужны в других
местах. Все, хватит! Вы представляете, что будет, если обо всем этом узнают другие
гости? Они тоже потребуют личную охрану! До пенсии многие из них были врагами!
Они могут спокойно спать по ночам по одной-единственной причине - им помогает
вера в неприкосновенность дома отдыха. Стоит им только заподозрить, что
неприкосновенность может быть нарушена. Если за каждым гостем повсюду будут
следовать телохранители, то они начнут спотыкаться друг о друга. Главное
предназначение "Приюта отшельника" - тишина и покой.
- Думаете, остальные не заметили, что вы приставили людей следить за мной? За
завтраком все уставились на ваших парней и постарались побыстрее убраться из
ресторана.
- Вы здесь только два дня и уже...
- Что?
- ...Угрожаете нарушить сорокалетнюю традицию.
- Не я, а вы с Элиотом. Я не просил у вас сторожевых псов. Мы с ним должны
находиться в равных условиях. Если ко мне приставили "хвост", тогда, черт возьми,
приставьте "хвост" и к нему.
- Я не стану охранять его,- Дон пожал плечами.- Нельзя позволить этому
безумию распространяться.
- Если рассуждать логично, у вас только один выбор.
- Какой? - с надеждой поинтересовался Дон.
- Вообще прекратить это безумие. Уберите своих сторожевых псов.
Элиот, Поллукс и Кастор вошли в теплицу.
Элиот с нетерпением ждал, когда закончится строительство. Он, как преданный
влюбленный, не мог долго жить без своих роз и пришел посмотреть на них.
Увидев, что в теплице кто-то есть, Элиот насторожился. Над столом в другом
конце теплицы склонился какой-то человек. Услышав скрип двери, он выпрямился и
выскочил на улицу.
- Эй, подождите! - нахмурившись, закричал Элиот.- Что вам?..
Он подбежал к двери, открыл ее и увидел Сола - тот шел к дому.
- Вернись! Сол побежал.
- Что он тут делал? - Элиот повернулся к Кастору и Поллуксу.- Загляните под
стол.
Озадаченный Кастор опустился на колени, пошарил рукой и пробормотал:
- Какие-то провода.
- Что? - Испуганный Элиот нагнулся и сам заглянул под стол.
Два провода, красный и черный, торчали из дырки в столе и тянулись к клумбе с
розами.
- Господи!
- Бомба? Но это невозможно!
- Вспомните, как он убил Лэндиша! - Глаза Элиота сверкнули.- Чего вы
ждете? Вызовите службу безопасности. Пусть его задержат, если он попытается уйти с
территории.- Элиот встал и чуть ли не радостно воскликнул: - Сейчас он у меня в
руках. Я могу доказать, что он хочет убить меня.
Кастор бросился к телефону.
- Он считал себя лучше меня, а сам даже не успел закончить до моего прихода.-
Элиот рассмеялся.- Я победил его.- Он повернулся и крикнул Кастору: - Вызови
управляющего!
- Где он достал взрывчатку? - спросил Поллукс.
- Там же, где и ты! Оглянись вокруг! Удобрения! Торфяной мох! Пошел в аптеку
и сделал взрывчатую смесь! Ему были нужны только батареи!..- Элиот сунул руки в
клумбу с розами.- Помогите мне найти ее!
Поллукс в ужасе смотрел на отца.
Прибежавший Дон изумленно открыл рот, но оттуда не вырвалось ни звука.
Теплица строилась по заказу и проекту Элиота. Редкое оборудование, уникальные
сорта роз. Все это сейчас было уничтожено. Элиот начал с клумбы, над которой
болтались провода. Пройдя за ними прямо по земле и розам, принялся копать,
разбрасывая землю во все стороны. Старик перебегал с одной клумбы на другую, пока
не перепачкался с ног до головы землей, а вокруг валялись сломанные розы.
- Где? Черт побери, я знаю, что она здесь! Он подложил бомбу! Я должен найти
ее!
Он резко выпрямился и прислонился к стеклянной стене, едва не разбив ее.
Кастор и Поллукс бросились на помощь.
- Куда он ее спрятал?
Оттолкнув сыновей, Элиот потянул изо всех сил провода и чуть не упал, когда они
выдернулись. Он уставился на два голых конца.
- О Господи, не может быть! Этот ублюдок!.. Не было никакой!..- Рыдая, старик
опустился на пол.
С меня довольно, подумал Дон. Так подшутить над стариком. Сколько же от него
неприятностей!
Целый час он успокаивал Элиота и наводил порядок в теплице. Врачи осмотрели
Элиота, прежде чем отвести в дом, саперы еще раз убедились, что никакой взрывчатки
нет. Через час Дон наконец вернулся в дом. Он вбежал в спортивный зал и спросил
инструктора:
- Где Грисман?
- Только что ушел.
Дон захлопнул дверь. Он был слишком разъярен, чтобы дожидаться лифта, и
бросился наверх пешком. Грисман, наверное, пошел переодеться.
Управляющий весь вспотел, пока взобрался на третий этаж, и подумал, что не
мешало бы заняться спортом. Он выскочил в коридор, когда Грисман входил в свою
комнату.
- Эй, стойте! Я хочу поговорить с вами! Но Грисман уже закрыл за собой дверь.
Дон бросился к его номеру.
- Скотина!..
За дверями номера Грисмана раздался взрыв. Взрывной волной Дона сбило с ног, в
ушах зазвенело. Дверь комнаты Грисмана слетела с петель.
- Нет! - Оглушенный Дон упал на пол и пополз по коридору. Испуганные гости
выглядывали из своих номеров, но он не обращал на них внимания.
- Грисман! - Он вполз в комнату и почувствовал запах серы. В номере все было
разбито: магнитофон, радио, телевизор и компьютер исчезли, на стенах чернели
пятна, на кровати дымились угли. Зазвенела пожарная сигнализация.
- Грисман! - кашляя, позвал Дон и заглянул в ванную. Грисман лежал на полу.
Слава Богу, он еще дышал!
- Вы что, издеваетесь? По-вашему, я...
- Или вы, или они.- Дон показал на Кастора и Поллукса.
- Он сам сделал бомбу! - заявил Элиот.
- И взорвал ее, чуть не убив себя? Это же смешно!
- Чуть не убив себя? Вы думаете, его кто-то хотел шарахнуть? Да все же ясно. Он
спрятался в ванной, прежде чем взорвать ее!
- Но зачем ему?..
- Чтобы обвинить меня во взрыве. Господи Боже ты мой! Он проделал этот трюк
с проводами, чтобы казалось, что я зол и хочу отомстить!
- А может, вы сами установили проводки. Чтобы обвинить его. Чтобы казалось,
что он играет с бомбами, а одна при этом взорвалась.
- Придурок. Если бы я установил бомбу, его бы уже не было в живых!
- В правилах говорится, что, если гость доставляет неприятности, ему можно
вернуть деньги. Я потребовал провести слушания. Мне очень хочется... Я не знаю, кто
из вас виноват, но мне очень хочется, чтобы вы и ваш сын решали свои проблемы гденибудь
в другом месте.
Сол ждал в холле, следя за лифтом и лестницей. Он был так возбужден, что не
обращал внимание на ожоги. Притворяясь, что разглядывает витрину магазина
спортивных товаров с кроссовками, он наблюдал за отражением входа в ресторан.
В семь часов его терпение было вознаграждено. Элиот с Пол-луксом и Кастором
спустились в холл и вошли в ресторан. Прождав с минуту, Сол вошел за ними.
Присутствующие моментально опустили вилки и постарались побыстрее
покончить с едой. Их взгляды тревожно перебегали с Элиота на Сола и обратно. У
многих сразу пропал аппетит, и они потребовали счета. Другие, войдя в ресторан, тут
же выходили в холл. В зале воцарилась напряженная тишина.
Элиот сидел лицом к входу. Он просматривал меню, разговаривал с сыновьями и,
казалось, не обращал внимания на Сола.
- Я хотел бы вон тот столик,- сказал Сол метрдотелю.
- Позвольте предложить вам другой, сэр, в углу.
- Нет. Тот, что напротив старика, мне больше нравится.
Он не стал слушать метрдотеля, подошел к столику и сел в шести футах от Элиота.
Элиот не обращал на него внимания. Последние посетители встали и вышли из
ресторана. Они остались в окружении пустых столов, и Сол не сводил взгляда с
Элиота.
Старик поднес к губам стакан с водой.
Сол тоже выпил воды.
Элиот отломил кусочек чесночного хлеба.
Сол сделал то же самое.
Они оба принялись жевать.
Элиот вытер рот салфеткой.
Сол тоже вытер рот салфеткой, не сводя глаз со старика. Он с удовольствием
вспомнил, что использует против отца один из фокусов Криса. Крис как-то рассказал
ему о монастыре.
"Некоторые из нас очень хотели остаться. Совсем немногие хотели уйти, но у них
не хватало смелости сказать об этом. Они только надоедали всем. Знаешь, как лучше
всего доставать? Копировать кого-то за обедом. Сесть напротив и повторять каждый
его жест. От этого нет никакой защиты. Твой оппонент попадается в ловушку. Ты
копируешь его, а он копирует тебя, но ничего не может сделать и начинает злиться.
Через какое-то время он жалуется. Весь смех в том, что старший не может определить,
балуешься ты на самом деле или твой оппонент выдумывает".
Сол сейчас повторял каждое движение Элиота. Поднес руку к подбородку.
Почесал бровь. Сердито вздохнул.
Через десять минут Элиот внезапно бросил салфетку на стол и стремительно
вышел из ресторана. Кастор и Поллукс поплелись за ним.
- Он что, съел кусок дерьма? - как бы спросил Сол.
Когда Солу сообщили, что к нему приехали, он очень удивился. Знакомые к гостям
допускались нечасто, только если у них было все в порядке с документами и если они
являлись без оружия. Спускаясь в холл, Сол не мог представить, кто это. Наверное,
Элиот что-то придумал, решил он.
Когда он увидел посетителя, у него все сжалось внутри, и он в изумлении
остановился.
- Эрика? Как ты?..
Эрика была в желтовато-коричневой юбке и желтой блузе с узкими бретельками.
Она улыбнулась и обняла его.
- Слава Богу, ты жив.
Когда она обняла его, ему стало трудно дышать. Время остановилось.
- Глазам своим не могу поверить,- сказал Сол. Потом вздрогнул и смущенно
опустил руки.- Орлик... Как?..
- Он мертв,-печально ответила девушка.-Перед смертью он рассказал, куда ты
отправился, и помог мне бежать. Все объясню позже.- Она нахмурилась, в голосе
появились тревожные нотки.- Что с тобой случилось?
- Ты имеешь в виду ожоги? - Он дотронулся до щек и огляделся по сторонам.
По холлу эхом разносились их слова.- Объясню позже.- Он улыбнулся от
предвкушения их разговора. Ему очень хотелось рассказать ей, что он сделал.
Но Эрика покачала головой и нахмурилась сильнее.
- Не только ожоги.
- Тогда что?..
- Твои глаза. Не знаю даже, как объяснить. Они...
- Ну, давай. Выкладывай.
- Постарели.
Сол вздрогнул, как от удара током. Ему неожиданно захотелось поменять тему
разговора.
- Пойдем,- притворно равнодушным голосом сказал он.- Я тебе тут все
покажу.
Солнце нещадно палило. Они шли по белой каменной тропинке рядом с
фонтаном. Со всех сторон их окружали горы.
У Сола разболелась голова, но он не мог забыть ее слов.
- Я плохо спал.
Она внезапно бросила на него тревожный взгляд.
- Твои щеки. Они...
- Что с моими щеками?
- Они ввалились. Посмотри на себя. Ты похудел, побледнел. Тебе нездоровится?
- Я...
- Что?
- ...почти победил его, почти добился своего. - Глаза Сола сверкнули, но
оставались по-прежнему безжизненными. Эрика со страхом смотрела на него.
- Завтра слушание,- сообщил он.- Будут решать, выгонять нас или оставить.
Как только он выйдет за ворота...
- Месть не стоит той цены, которую ты за нее платишь,- горячо возразила
Эрика.- Ты изменился. Бога ради, уезжай отсюда! У меня машина. Мы могли бы...
- Нет, все почти закончилось.
- Это никогда не закончится. Послушай меня. Знаю, я сама говорила, что ты
должен отомстить, но я ошибалась.
- Ты бы не говорила так, если бы знала, как это приятно.
- Но ты проиграешь.
- Нет, если я останусь в живых.
- Ты проиграешь в любом случае. Сол, ты ведешь себя непрофессионально.
Сейчас все это превратилось в личное дело. Ты эмоционально не готов к тому, чтобы
убить собственного отца, и будешь страдать до самой смерти.
- За то, что отомщу за своего брата?
- За убийство своего отца. Он оказал на тебя огромное влияние.
- Именно на это он и надеется, но я пересилю это в себе.- В его голосе
зазвучали стальные нотки ненависти.
Эрика неожиданно поняла, что должна уехать отсюда. Все здесь дышало смертью,
безумием. Впервые в жизни ее охватило столь сильное отвращение.
Единственное, на что она надеялась, это уговорить Сола уехать с ней. Сначала она
собиралась переночевать в "Приюте отшельника", но сейчас увидела, что не сможет
провести здесь ночь.
Они обменялись последними новостями, потом вернулись в дом, поднялись в
комнату Сола и медленно раздели друг друга. Эрике не очень хотелось заниматься
любовью. Ей просто хотелось спасти любовью душу Сола.
Но даже в ее объятиях Сол тревожно вздрагивал. Он понимал, что это лишь его
воображение выделывает фокусы, но ему казалось, что рядом лежит Крис и с укором
смотрит на него мертвыми глазами.
Нахлынуло чувство вины. Я не должен быть здесь. Я должен охотиться за
Элиотом.
Но чувство одиночества было сильнее. Сейчас ему казалось, что на кровати они
лежат не вдвоем, а втроем.
С Крисом.
- Люблю тебя! - воскликнул он.- О, Господи!
-И Эрика поняла, что произошло что-то ужасное и она навеки потеряла его.
- Ты даже не останешься поужинать?
- Я должна ехать,- Она с отвращением смотрела на дом.
- Я надеялся на...
- Мою помощь? Нет, ты ошибался. Это место... Поехали со мной.
- Я еще не закончил,- покачал головой Сол.
- Ну какая разница, убьешь ты его или нет! Неужели ты не понимаешь? Он уже
победил. Он уничтожил тебя.- По щекам, Эрики текли слезы. Она поцеловала его.-
Я потеряла тебя десять лет назад. Сейчас я теряю тебя во второй раз.- Она печаль но
покачала головой.- Мне будет не хватать тебя.
- Через неделю я закончу и приеду к тебе.
- Нет.
- Ты не разрешаешь мне приехать?
- Я хочу, чтобы ты приехал, но ты не приедешь.
- Не понимаю...
- Я знаю.- Эрика снова поцеловала его.- В этом вся беда.- Она села в машину
и вытерла опухшие от слез глаза.- Если я ошибаюсь, в посольстве скажут, где меня
найти.
- В Греции есть сказочное местечко,- сказал Сол.- Море такое синее...
- Не сомневаюсь,- хрипло согласилась она. - И волны катятся к берегу, и
купание... Если бы ты знал, как мне хочется поехать туда! Знаешь, что? - Эрика
подняла дрожащий подбородок.- Я решила уйти в отставку. До встречи, любимый.
Будь осторожнее.- Она завела мотор, и машина покатилась по дороге.
Сол в нерешительности смотрел вслед, пока машина не скрылась между
деревьями. Он чувствовал пустоту. В голове метались лихорадочные мысли, словно в
великолепно организованную систему вторглось чужеродное тело. Что со мной
происходит?
Он машинально повернулся, чтобы подняться на крыльцо, внезапно понял, что она
пыталась сказать ему. Я остался и, пока не отомщу старику, не приеду к ней.
Но тогда может быть слишком поздно. Она предложила мне себя, а я вместо нее
выбрал своего отца.
Как она может принять меня после этого?
Вспомнив тревожную атмосферу дома отдыха, Сол неожиданно испугался, что
навлек на себя проклятие. Он уже собрало спрыгнуть с крыльца, чтобы бежать за ней
и...
Что? Догнать ее? Сказать, что еду с ней?
Но тут же Сол вспомнил об Элиоте и остановился как вкопанный. Он растерянно
посмотрел на дорогу между деревьями. Сердце ныло от досады. Он не знал, что
делать. Кого выбрать? Ему вновь показалось, что перед ним стоит Крис и с укором
смотрит на него.
Внезапно оцепенение прошло, и вернулась решимость. Сол знал, что делать.
Дон сердито показал в окно на плавательный бассейн. Несмотря на жаркий день в
бассейне никого не было.
- Из-за всех ваших фокусов гости так перепугались, что боятся высунуть носа. В
ресторане пусто. Сад, спортивные площадки... Черт побери, да я бы мог привезти
голых танцовщиц, и никто бы их даже не заметил. Слухи о ваших, скажем так,
разногласиях, просочились. Авторитетные люди уже советуют отдыхать в Гонконге
или Швейцарии. Все только и говорят о наших неприятностях. Вот что вы нам
принесли!
Неприятности, о которых он говорил, заключались в Элиоте, Касторе, Поллуксе и
Соле. Они сидели отдельно под внимательным наблюдением сотрудников службы
безопасности дома отдыха.
- Такова ситуация,- продолжил Дон.- Правила требуют от администрации
дома отдыха давать убежище оперативнику, который попросит приюта и заплатит
деньги. Но правила не заставляют управляющего мириться с буйными гостями. Я
связался со своим начальством и объяснил проблему. Потом поговорил с советом
директоров. Я потребовал провести слушание и получил вердикт. Правило гласит:
если у управляющего есть достаточные основания,- а Господь Бог знает, что они у
меня есть,- он может попросить гостя собрать вещи.- Дон показал на дверь.- И
уехать.
- Чтобы этот человек попытался убить меня в ту самую секунду, как я выйду за
ворота? - Элиот гневно выпрямился.
- Разве я сказал, что позволю ему попытаться убить вас? Мы не животные. Совет
директоров готов пойти на компромисс. Вы заплатили за услуги, которые не
получили. Поэтому вот чек на оставшуюся сумму. Это справедливо. Вы посвятили всю
жизнь профессии и заслуживаете шанс. Поэтому мы дадим вам двадцать четыре часа
форы. Это много времени для человека вашего опыта, учитывая ваши контакты, вы
можете исчезнуть навсегда. У вас Целая ночь впереди, чтобы все обдумать.
Расслабьтесь. Завтра утром, в восемь часов, вы должны уехать, а ровно через сутки
уедет Грисман. Может, после вашего отъезда в "Приюте отшельника" вновь воцарится
покой, и остальные гости смогут наслаждаться отдыхом.
Повернувшись на стуле, Элиот злобно посмотрел на Сола. Тот равнодушно
усмехнулся и пожал плечами.
Солнце медленно спускалось в горы, освещая красноватым светом комнату
Элиота.
- Это не имеет значения,- хрипло говорил Элиот в телефонную трубку.- Мне
плевать, сколько людей понадобится или сколько это будет стоить. Я хочу, чтобы
завтра все выходы из этой долины были перекрыты. Я требую, чтобы его убили, как
только он выйдет за ворота. Нет, вы не слушаете. Люди должны бы другие, те, которые
сторожили его здесь несколько дней назад, что с вами такое? Меня тошнит от
лопухов. Я сказал, мне нужны лучшие.- Его пальцы, сжимавшие трубку, побелели, и
он нахмурился.- Вы хотите сказать, что Грисман самый лучший? Я лучше него.
Делайте то, что вам сказали.
Элиот швырнул трубку и повернулся к Кастору. Поллукс находился в коридоре
вместе с людьми Дона, которые содержали Элиота и его телохранителей под
домашним арестом.
- Забронировал билет?
- "Эйр Канада" из Ванкувера в Австралию. В семь часов завтра вечером,-
ответил Кастор.
- У нас будет много времени.
- Может, и нет,- Кастор поднял плечи.- Ромул понимает, что никогда не
найдет вас, если у вас будет фора в двадцать четыре часа. Скорее всего, он попытается
уйти отсюда раньше.
- Естественно, попытается. Я рассчитываю на это. Он захочет броситься за мной
в погоню, как можно скорее. И это тоже мне на руку.
- Не понимаю, как это может помочь нам.- Кастор нахмурился.
- Я сказал этому идиоту по телефону правду. Нет никого лучше Ромула, кроме
меня и вас двоих. Я сам готовил Сола и поэтому могу перехитрить его. С самого
начала я допустил ошибку: поручил другим заниматься им.
- Но вы же приказали перекрыть все выходы из долины.
- Ромул ожидает от меня этого,- кивнул Элиот.- Если его не отвлечь, он
заподозрит ловушку. Конечно, им может повезет, и они убьют его.- Старик
задумчиво поджал губы.- Хотя я этом сомневаюсь. Он чувствует себя в лесу, как
дома. Если уйдет той же дорогой, какой пришел, даже тысяча человек не перекроет
все тропы из долины.
- Но если он выйдет из долины тем же путем, каким пришел сюда, у нас будет
время! - обрадовался Кастор.- Переход через горы займет не один час, и он сильно
отстанет. Тогда ему никогда не догнать нас.
- И поэтому он выберет другой путь.
Радость на лице Кастора исчезла, и он вновь нахмурился.
- Какой? И как нам остановить его?
- Поставь себя на его место. Тогда будет нетрудно предсказать его следующий
ход. Если рассуждать логически, у него единственный выход.
- Он может быть логическим для вас, но... Когда Элиот объяснил, Кастор
радостно кивнул. К нему вернулась уверенность, и он с уважением посмотрел на отца.
Три четверти солнечного диска уже скрылось за горами, тени в долине
удлинились. Сначала они были почти пурпурными, потом посерели и вскоре стали
черными. В Уединенную долину спустился туман.
Сол ничего не замечал. Он сидел, скрестив ноги, на полу своей темной комнаты,
сосредоточенно готовясь к завтрашнему дню. Он знал, что за дверью номера охрана,
которая обязана помешать ему что-нибудь предпринять против старика, пока тот
находится в доме отдыха. Элиот со своими телохранителями тоже под наблюдением,
подумал Сол.
Это не имело значения. Как бы он ни хотел отомстить, он не мог рисковать и
убивать Элиота в "Приюте отшельника". С самого начала он хотел не только
отомстить, но и остаться в живых, чтобы наслаждаться чувством выполненного долга.
Брат. Сола охватил гнев, и он напряг всю волю, чтобы подавить его. Сейчас, когда
цель так близка, он должен откинуть от себя все, что отвлекает, достичь чистоты
самурая, доказать, что он профессионал, как учил Элиот.
Скоро его наполнили решимость и спокойствие. Он сконцентрировал мысли,
инстинкты и умение и твердил про себя, как молитву, одно слово.
Чувствуя снова и снова, как дух брата сливается с его духом.
Крис. Крис.
Крис. Крис.
Крис.
Утро выдалось хмурым и прохладным. Над землей низко нависли тучи, обещая
дождь. Темно-синий неприметный фургон "шеви" без хромированных украшений и
белобоких покрышек стоял на дороге перед домом.
Двое носильщиков сложили в задний багажник чемоданы и сумки с одеждой,
потом захлопнули крышку и отошли в сторону.
Ровно в восемь дверь раскрылась и на крыльцо вышли Элиот, Кастор и Поллукс в
окружении охранников. Первым шел Дон.
Элиот надел рабочую одежду: черный костюм с жилетом и фетровую шляпу. Он
на мгновение остановился, увидев машину, потом повернулся вправо и сердито
посмотрел на Сола, который стоял на краю крыльца тоже в окружении охранников.
Начал опускаться унылый туман. Ноздри Элиота раздувались" от презрения.
Наступила напряженная пауза.
Старик внезапно отвернулся, взялся за поручень и спустился с крыльца. Кастор
открыл заднюю дверцу, подождал, пока отец сядет в машину, и захлопнул дверцу.
Потом уселся на переднее сиденье вместе с Поллуксом и повернул ключ зажигания.
Взревел мотор. Фургон отъехал от крыльца, колеса хрустели по гравию. Сол напряг
глаза и сконцентрировал все внимание на затылке Элиота, но старик так и не
оглянулся.
"Шеви" поехал быстрее, постепенно уменьшаясь в размерах. Вскоре темно-синяя
машина слилась с зеленью леса, звук мотора растворился в тишине. |
Сол весь напрягся. Сердце бешено колотилось в груди.
- Долго ждать? - высокомерно поинтересовался подошедший Дон.- Двадцать
четыре часа. А так и подмывает броситься в гараж, угнать машину и помчаться за ним.
Сол смотрел на дорогу между деревьями.
- Или вертолет,- продолжил Дон. - Держу пари, что вы едва сдерживаетесь.
Очень большой соблазн, да?
Сол повернулся к управляющему и посмотрел на него темными глазами.
- Можете попробовать,- предложил Дон.- Я разрешил вам выйти из комнаты,
чтобы вы увидели отъезд старика и потеряли над собой контроль. Ну, рискните.
Попробуйте погнаться за ним. Вы с самого первого своего дня здесь были у меня, как
заноза в заднице. Я бы с удовольствием увидел, как вас пристрелят при попытке к
бегству.
Сол молча прошел мимо Дона и спокойно направился к двери.
- Нет? - спросил у него за спиной Дон.- Сегодня не в настроении делать
неприятности? Так, так, так. Надо же, какая перемена.
Когда Сол открыл дверь, его окружили охранники.
- В таком случае, приятель, отправляйтесь к себе в комнату и оставайтесь там! -
приказал управляющий.- Двадцать четы ре часа. Это решение совета директоров.
Завтра утром можете отправляться за ним в погоню.- Дон приподнялся на носках.-
Если, конечно, сумеете найти его.
Сол равнодушно глянул на него и вошел в дом.
Он все тщательно обдумал прошлой ночью, просчитал различные варианты...
После долгих размышлений Сол понял, что у него нет выбора.
Дон изумленно потер глаза. Не иначе, как померещилось. Это же невозможно. С
невероятной быстротой Грисман совершил какое-то неуловимое движение локтями, и
охранники попадали друг на друга. Дверь в дом захлопнулась, щелкнул замок.
- Что?.. О Господи! - Толкаясь и ругаясь, люди Дона поднялись на ноги,
бросились к двери и принялись яростно дергать и колотить ее.
Дон словно окаменел. Он в ужасе смотрел на происходящее, не веря своим глазам.
Наверное, он перегнул палку, когда издевался над Грисманом, и этот проклятый
смутьян в конце концов поставил его на место.
Вот черт! Фантастика! Грисман на самом деле совершал побег.
- Гараж! - завопил Дон.- Вертолетная площадка! Эй вы, мудаки, хватит
стучать в эту чертову дверь! Не дайте ему добраться до машин и вертолета!
Он будто очнулся от спячки и помчался к углу дома.
Побег не должен быть сложным. Как только Сол выбрал единственное возможное
решение, он просто просчитал все варианты и понял, когда и как лучше всего
начинать действовать. Самое подходящее место - крыльцо. И сразу же после отъезда
Элиота ни Дон, ни охранники не ожидают от него такой стремительности действий.
Их самоуверенность здорово помогла ему.
К тому времени, когда сотрудники службы безопасности пришли в себя от
удивления и бросились к запертой двери, Сол уже мчался через холл. Гости еще не
встали, несколько служащих замерли с открытыми от изумления ртами. Боковым
зрением Сол заметил быстрое движение. Это портье бросился к телефону. За спиной
доносился мерный стук в дверь. Сол кинулся к коридору за лестницей. В этот момент
из ресторана вышел охранник. Увидев Сола и услышав крики с улицы, он понял, что
произошло, и выхватил пистолет.
Звуки выстрелов залпом разнеслись по холлу. Пули попали в перила. Во все
стороны полетели щепки, но Сол уже свернул в другой коридор и очутился в
безопасности. Он добежал до двери в самом конце и рывком распахнул ее в тот самый
момент, когда охранник с другой стороны потянулся к ручке. Парень, наверное,
услышал выстрелы и побежал узнать, в чем дело, но не был готов к такой встрече. Сол
пяткой ударил охранника в грудь, тот застонал и упал. Сол выхватил у него "узи" и
выпустил очередь в коридор. Гнавшийся за ним человек моментально спрятался за
Углом.
Сол не стал ждать. Он перепрыгнул через лежавшего парня, спустился по
короткой лесенке и дернул дверцу металлического шкафа, забитого туалетной
бумагой, полотенцами и мылом. Содержимое попадало на пол, образовав в узком
коридоре баррикаду.
Справа в открытой двери показалась удивленная горничная.
Она быстро сообразила, в чем дело, и испуганно юркнула в комнату. Сол вновь
выпустил очередь из "узи" и выскочил на улицу".
В первый же день в "Приюте отшельника" он автоматически повиновался одному
из правил, которому его научил Элиот, и исследовал сам дом и территорию. Сейчас,
выскочив из дома, он, как и ожидал, увидел несколько бетонных ступенек.
Перепрыгивая через три ступеньки, Сол очутился на улице.
Страшные свинцовые тучи низко нависли над землей. Перед ним раскинулась
хмурая местность. Справа располагался окутанный туманом гараж, слева -
вертолетная площадка.
Дождик остудил горящие вспотевшие щеки. Сол хорошо знал куда бежать и что
делать.
Дон бежал вдоль здания, хрипло дыша.
- Черт побери! Разделитесь! Отрежьте ему путь к гаражу вертолетной площадке!
- выкрикнул он, останавливаясь и вытирая с лица капли дождя.
Охранники повиновались.
Выбиваясь из сил. Дон подбежал к углу дома, из-за которого осторожно высунулся
охранник с пистолетом.
- Где он? - закричал управляющий.
- Он выбежал через эту дверь,- шепотом ответил парень и пригнулся.-
Нагнитесь, пока он не пристрелил вас.
- Он не вооружен.
- Он забрал "узи" у Рея.
- Так это Грисман стрелял в здании? - По спине Дона пробежали мурашки.- Я
думал, это... Господи! - Управляющий бросился ничком на землю. Мокрая трава
намочила брюки в клетку и спортивную куртку, и он задрожал еще сильнее. - Где он,
черт возьми?
Охранник водил дулом пистолета вокруг себя. Парализованный от страха, Дон
удивил самого себя. Он подобрался к охраннику, спустился по бетонным ступеням и
пригнулся рядом с дверью.
- Дай рацию.
Сотрудник службы безопасности вытащил рацию из футляра на поясе и, не
оглядываясь, протянул Дону.
Дон нажал на кнопку "Передача" и испуганно вздрогнул, услышав свой хриплый
голос:
- Это управляющий. Проверьте гараж.
Он отпустил кнопку, и из динамика донеслись статические помехи. За ними
последовал голос:
- Его здесь нет. Продолжаем поиски.
- Вертолетная площадка! - приказал Дон.
- Результат отрицательный. Мы окружили "птицу". Если он не полный идиот, он
сюда не сунется.
Скрипнула дверь, и Дон вздрогнул. Из здания выполз еще один охранник.
- Я только что видел Рея,- сообщил он.- С ним доктор. На то, чтобы осмыслить
полученную информацию, у Дона ушло несколько секунд. По его спине вновь
поползли мурашки.
- Ты хочешь сказать, что он еще жив?
- Грисман пнул его в грудь и сломал несколько ребер. Доктор говорит, что Рей
будет жить.
- Ничего не понимаю. Грисман слишком опытен, чтобы допускать такие
элементарные ошибки. Не верится, чтобы он так лажанулся.
- А может, вовсе и не лажанулся?
- Ты хочешь сказать, что Грисман специально не убил его?
- Если бы Грисман хотел убить Рея, он бы убил его. Для этого нужно было
вложить в удар чуть больше силы.
- Тогда почему он не ударил чуть сильнее? О чем он думал?
- Кто знает? - Из горла охранника вырвался булькающий звук, похожий на
хихикание.- Может, он не хотел злить нас. Неожиданно из рации донесся треск.
- Вот он! Я вижу его!
- Где? - заорал Дон дрожащим голосом, поднося рацию к губам.- Гараж?
- Никакой не гараж! Этот гад уже за теплицей!
- Что?..
- Он побежал за теплицу! Река! Он направляется к реке! Дон вскочил на ноги,
потерял равновесие и чуть не упал, потом рванул к окутанной туманом из мелких
капелек дождя теплице. Два охранника помчались за ним. Из тумана появились и
другие.
Сол сжимал в руках "узи" и бежал под все усиливающимся Дождем. Ноги ныли от
усталости, грудь вздымалась, как кузнечные меха. За спиной раздавались крики. Когда
крики стали громче, он побежал быстрее.
Внезапно слева показалась чья-то тень. Сол понимал разумом, что померещилось,
но все равно готов был поклясться, что это Крис. Казалось, он бежал рядом. Потом
Крис вырвался вперед. Ты никогда не бегал быстрее меня, подумал Сол, и от волнения
едва не рассмеялся. Ты был сообразительнее, но я - сильнее. Хочешь обогнать меня?
Ошибаешься, братик!
В тишине эхом разнесся винтовочный выстрел. Сол прибавил в скорости, догоняя
Криса. Где-то за спиной затрещал "узи". Сол догнал Криса. Он заставил свои ноги
работать еще быстрее.
Крики приближались.
Внезапно Крис исчез, и сквозь пелену дождя Сол увидел ревущую реку. Он бегом
спустился сквозь кусты вниз по склону, выскочил на берег, где они спорили с
Элиотом, и нырнул в воду.
От холода тело моментально онемело. Сила удара заставила его погрузиться в
темноту, а течение потащило на глубину. Он начал извиваться, стараясь подняться на
поверхность. Протестующие легкие требовали воздуха, грозя лопнуть от напряжения.
В ушах послышался гул, и он наконец выскочил на поверхность, хватая ртом воздух.
Услышав выстрелы, вновь нырнул. Вода кипела от пуль.
Он и не думал, что течение такое сильное. С того места, где он спорил с Элиотом,
вода казалась почти спокойной. Но там, куда он нырнул, наверное, глубокая яма. Солу
показалось, что чьи-то сильные руки тянут его на дно. Когда воздух закончился, он
опять выплыл на поверхность. Глотнув воздуха, тут же нырнул обратно. На
поверхности он задержался на какие-то доли секунды и не расслышал выстрелы, зато
успел заметить, как далеко унесло его течением.
Сол с облегчением понял, что охранники остались далеко позади. Сейчас
оставалось бороться только с рекой. Необходимо переплыть на тот берег, подумал он.
И тут же мелькнула страшная мысль: он потерял "узи".
Но остался жив, и первая часть плана была выполнена. Сол поднял голову над
поверхностью и глубоко вздохнул. Работая руками и ногами, он направился к дереву
на противоположном берегу, ветви которого опускались прямо в воду. До него было
ярдов сто.
Дон уныло посмотрел на реку и откинул со лба мокрые от дождя пряди волос.
Сердце так стучало в груди, что ему стало и по себе. Мудила Грисман, выругался
мысленно Дон. От бега его сердце едва не выскакивало из груди.
- Кто-нибудь видит его? Охранник покачал головой.
- Вторая группа еще не вышла на связь. - Дон кивнул. Как только он понял, что
у Грисмана на уме, то приказал по рации группе своих людей бежать по берегу.
- Рано или поздно ему придется выплыть на поверхность за воздухом. Да и в
такой холодной воде долго не просидишь.
Сотрудники службы безопасности продолжали осматривать реку.
- Кто знает, вдруг нам повезло! - с надеждой проговорил Дон, пытаясь оторвать
от ног прилипшие брюки.- Может, эта скотина утонула.
Охранники повернулись к нему и скептически нахмурились.
- Ладно, ладно,- кивнул управляющий.- Я тоже не очень верю в это.
- Мы только что видели его! - неожиданно ожила рация. Дон вскочил с камня и
взволнованно крикнул:
- Повторите!
- Мы видели его примерно в четверти мили вниз по течению. Он как раз вылез на
другой берег и скрылся в кустах.
- Но я не слышал выстрелов.
- Мы не успели открыть огонь. Что делать? Переплыть через реку и продолжать
погоню?
Дон почувствовал на себе вопросительные взгляды и ответил не сразу.
- Одну секунду.- Он посмотрел на сумрачное серое небо и спросил охранников,
которые были с ним: - Как бы вы поступили?
- Он не убил Рея,- напомнил ему один.- Мог убить, но не убил.
- Значит, вы предлагаете дать ему уйти?
- Он не убил Рея.
Дон обдумал совет и наконец кивнул. Потом нажал на кнопку передачи.
- Прекратите погоню. Возвращайтесь к дому.
- Повторите. Требуем подтверждения.
- Он ушел с территории. Он вне пределов нашей юрисдикции. Возвращайтесь.
- Роджер, вас понял.
Дон положил рацию. Охранники продолжали смотреть на него.
- К кому же,- добавил он, решив показать, что доверяет им,- у меня
предчувствие, что старик приказал перекрыть все выходы из долины. На тот случай,
если Грисман попробует выкинуть подобный фокус. Скоро он наткнется на
снайперов. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь из вас попал под огонь.
- Меня устраивает,- кивнул один.- Мне вовсе не улыбается гоняться за
Грисманом по этому дерну. Нанести удар и спрятаться в лесу - это он умеет!
- Пусть теперь Элиот с ним разбирается,- сказал Дон. Злость не прошла, но
сейчас, когда Сол покинул территорию дома отдыха, управляющий повеселел.- Мы
сделали все, что могли. Грисман где-то оставил машину по пути сюда, но вокруг такие
густые леса, что он вернется к ней не раньше, чем через несколько часов. К тому
времени Элиот уже будет за границей. Так что, не произошло ничего страшного.
Какая разница: просидит Грисман двадцать четыре часа у себя в номере или
прошатается это время по лесу. В любом случае у старика уйма времени. - Дон
устало направился к дому. По шее стекали дождевые капли. Внезапно он улыбнулся.-
Самое смешное то,- сообщил он охраннику, который шагал рядом,- что время от
времени оперативники пытаются прорваться к нам, но я впервые слышу, чтобы кто-то
хотел бежать отсюда! Особенно, если тебя здесь не убили. Это что-то новое!
Необходимо было позвонить начальнику и объяснить, что произошло. Дон считал
это настолько важным, что даже не стал переодеваться. Он прошел к себе в кабинет. С
мокрой одежды на ковер капала вода. Дон разговаривал по телефону и смотрел в окно,
как дождь покрывает точечками поверхность плавательного бассейна. Холод от
намокшей одежды пробирал до костей, и его голос раза два дрогнул, но в целом почти
все время он разговаривал спокойно, как настоящий профессионал.
- Согласен, сэр. Совет директоров потребует подробный отчет. Сейчас же сажусь
за него. Я хочу подчеркнуть следующее. Конечно, Грисман ушел, и я готов принять
вину за его побег. Это не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Мы
пообещали старику сутки. Может, и не двадцать четыре часа, но времени у него
вполне достаточно и сейчас. Я считаю, этот побег не причинит никому особого вреда.
Напоследок начальник осторожно посоветовал Дону дождаться решения совета
директоров. Перед тем как положить трубку Дон заверил его, что жизнь в доме отдыха
наконец вернулась нормальную колею.
Дон очень надеялся, что пронесет. Он выпил бурбона, пошел к себе и полчаса
пролежал в очень горячей ванне. Его раздирали противоречивые чувства. С одной
стороны, он по-прежнему злился. Грисман причинил ему столько неудобств и хлопот,
что он не смог удержаться и не поздравить его. Сейчас же своим побеге этот сукин
сын причинил еще больше неприятностей. Черт побери, жаль, что мы не поймали его.
Я бы с радостью сам пристрелил этого ублюдка.
С другой стороны, он наконец-то избавился от Грисмана. Кризис закончился, и
жизнь в доме отдыха, как он и обещал начальнику, нормализовалась, если то, что
происходило в этом ужас ном месте можно было назвать нормальным.
Дон даже почувствовал некоторое облегчение.
Он надел отутюженные зеленые брюки, накрахмаленную желтую рубашку и
новую спортивную бежевую куртку в клетку. Выпив еще стаканчик бурбона, свою
дневную норму, Дон наконец расслабился. Потом спустился к себе в кабинет, задрал
ног в белых туфлях на стол, включил диктофон и начал диктовать рапорт. Неожиданно
стекла задребезжали от какого-то отдаленного грохота. Дон нахмурился.
Ну что там еще стряслось, испуганно подумал он. Сердце тревожно забилось,
желудок сжался от ужасного предчувствия, и он перепугался, что его сейчас стошнит.
Дон схватил трубку и нажал на три кнопки, чтобы связаться... Но в этом не было
необходимости. В дверь громко постучали. Прежде чем Дон произнес: "Войдите", в
кабинет ввалился начальник службы безопасности.
- Этот чертов Грисман!..
- Выкладывай!
- Все это брехня, что он переплыл реку и побежал в лес!..
- Ну?..
- Он обвел нас вокруг пальца! Он и не собирался идти через лес! Грисман
переплыл реку, чтобы обдурить нас! Как только я убрал усиленную охрану с
вертолета, он вернулся! Это он сейчас взлетел! Этот подлец угнал чертову "птицу"!
Вот проклятье, подумал Дон и живо представил реакцию совета директоров. Тут
же возник вопрос: удастся ли ему выбраться из всего этого живым?
Сол дрожал в промокшей насквозь шерстяной одежде, но едва сдерживал крик
ликования. После возвращения Дона усиленную охрану с вертолета сняли, а двое
оставшихся людей совсем расслабились. Солу удалось подобраться к теплице, потом
он переполз через беговую дорожку, спрятался за фонтаном и наконец очутился в
саду.
И вновь он обезвредил их, оставив в живых. Это было очень важно. Если он хоть
кого-нибудь убьет на территории "Приюта отшельника", охота за ним будет
продолжаться до самой смерти. Солу тогда едва ли удастся поймать Элиота, скорее
всего он сам погибнет и не сможет насладиться местью. Черт, при необходимости
мировое разведывательное сообщество будет охотиться за ним даже с помощью ракет,
любого оружия, лишь бы наказать за то, что он нарушил неприкосновенность дома
отдыха.
Сейчас же самыми страшными его преступлениями будут несколько сломанных
ребер у персонала и угон вертолета. Это была ерунда по сравнению с нарушением
неприкосновенности дома отдыха и было равносильно обычной драке и угону
машины. Совет директоров поймет, что ему удалось держать себя в руках. Они увидят,
что он не пытался уничтожить систему, а лишь сводил счеты с Элиотом. Здесь не
политика, а личное дело. Они не могут не понять, что это обычная дуэль, и может,
сделают какие-нибудь поблажки.
Сол очень надеялся на это.
Он не без удовлетворения думал о том, что Крис одобрил бы его план. Ему
казалось, что Крис сидит рядом, улыбается и подбадривает его. Сол улыбнулся в ответ.
Он семь лет не летал на вертолетах, но Элиот хорошо подготовил его. Солу
потребовалась минута, чтобы обрести уверенность. Он поднялся со взлетной
площадки, пролетел над домом и деревьями. На сиденье лежала куртка, снятая с
охранника, два "узи" и несколько полных магазинов. Его сердце парило высоко над
землей вместе с вертолетом.
У Элиота был только один логический выход. Конечно, он мог притвориться, что
уезжает, а на самом деле спрятался где-нибудь поблизости в надежде, что Сол проедет
мимо. С другой стороны, ему пообещали двадцать четыре часа. Поэтому логичнее как
можно быстрее добраться до Ванкувера, сесть на самолет и улететь куда-нибудь на
край света, где Солу никогда его не найти. Естественно, Элиот наймет людей, чтобы
те следили за "Приютом отшельника" и убили Сола, как только тот выйдет за ворота.
Машина, а в идеале вертолет, были единственными реальными возможностями для
побега.
По горам проходило всего несколько дорог. Сол вспомнил, как он добирался до
дома отдыха. Ничего сложного. Сейчас он представил дорогу и понял, что едва ли
ошибется, если выберет юго-западную дорогу в Ванкувер. Элиот уже два часа
находился в пути, но дорога шла зигзагами, а Сол будет гнаться по прямой. И самое
главное, вертолет передвигался быстрее фургона. Намного быстрее.
Минут сорок, прикинул Сол. Все будет кончено через сорок минут.
Он представил, как обрадовался бы Крис.
Дождь усилился. Во время взлета он еще не представлял особой проблемы, но
сейчас Сола окружала густая пелена дождя. Видимость была ограничена, и вертолет
швыряло из стороны в сторону. Следя за извилистой дорогой, Сол боялся врезаться в
какое-нибудь высокое дерево, утес или опору высоковольтной линии, закрытые
низкими тучами. Необходимо следить за внезапными изменениями рельефа
местности.
Единственное, что утешало, это то, что из-за плохой погоды дорога была почти
пустынной, немногочисленные фургоны и домики на колесах можно было
пересчитать по пальцам. Сол пролетел над "фордом", "сирокко", "понтиаком
фаейрберд", но фургона "шеви" нигде не было видно.
Сначала его это не беспокоило. В конце концов, Элиот, наверное, уже проехал
несколько долин. Он, конечно, на всякий случай внимательно следил за дорогой, но
пока и не рассчитывал увидеть "шеви".
Шли минуты. Тридцать, тридцать пять, сорок. Дождь усилился, и ревущий
вертолет все хуже слушался штурвала. Сол боялся, что ошибся. Неужели Элиот все
предусмотрел и направился не к берегу, а в глубь материка. А вдруг он где-нибудь
спрятался, надеясь, что Сол бросится в Ванкувер? Сол начал вновь просчитывать
возможные варианты, но все это напоминало безуспешные попытки выбраться из
запутанного лабиринта.
Сол гнал от себя панические мысли. Нельзя было бросаться от одной
неприятности к другой, не проверив первой до конца. Иного выхода сейчас не было.
Через пять минут его решимость была вознаграждена. Внизу в юго-восточном
направлении двигалось маленькое темно-синее пятнышко, фургон "шеви".
Сердце радостно забилось, но он немедленно взял себя в руки. Цвет и модель -
все совпадало. Нет, совпадение исключено.
Сол опустился, чтобы получше рассмотреть машину. Без хромированных
украшений и белобоких покрышек... Это уже лучше, подумал он. Опустившись еще
ниже, он разглядел три фигуры: две спереди и одну сзади. Его удивило, что они ни
разу не оглянулись. Сзади сидел человек в шляпе. Еще горячее! Наконец Сол подлетел
настолько близко, что сумел разглядеть в бинокль номера. Те же самые, что и
машины, на которой уехал Элиот со своими телохранителями из дома отдыха.
Вертолет приближался и приближался к темно-синему фургону. Впереди справа
показалась расчищенная от деревьев площадка для пикников. На мокром гравии
стояли пустые столики.
В ситуации, где шансы пятьдесят на пятьдесят, когда речь идет о жизни или
смерти, на всякий случай нужно приготовиться к смерти. В этом нет ничего сложного.
Просто собраться с духом и продолжать. Этому много лет назад учил Сола Ишигуро,
тренер по дзюдо. Сол напряг волю и мгновенно приготовился к смерти, хотя и не
собирался умирать.
Вертолет зашел слева, потом Сол бросил машину вправо и помчался на фургон.
Сол разглядел встревоженное лицо Кастора за рулем. Если бы Кастор продолжал
ехать по дороге, то шасси вертолета зацепили бы ""шеви". Вертолет бы потерял
равновесие, упал на фургон и взорвался. Элиот бы несомненно погиб, но Сол не
собирался умирать вместе с ним.
Кастор отреагировал, как и ожидал Сол. Он резко вывернул Руль вправо, в сторону
площадки.
Сол сделал то же самое. Он несся параллельно "шеви", не давая Кастору
останавливаться и вынуждая мчаться прямо к деревьям. В последний момент перед
тем, как вертолет должен был врезаться в деревья, Сол резко дернул рычаг, взмыл
вверх и промчался над верхушками деревьев. Несмотря на рев мотора, ему показалось,
что внизу раздался грохот.
Показалось или нет, но Сол обрадовался. Он сделал резкий поворот и вернулся к
площадке. "Шеви" с помятым о камень передним бампером застрял между деревьев.
Сол быстро приземлился и не дожидаясь, пока лопасти остановятся, спрыгнул на
мягкую землю, схватив оба "узи" и полные магазины. Сильный дождь хлестал в лицо.
Он пригнулся, чтобы вращающиеся лопасти не снесли голову, дал несколько очередей
по машине и бросился к ней. Из радиатора поднимался пар. Сол дал еще несколько
очередей, но что-то было не так. Окна и дверцы оставались целыми.
Сол нахмурился. Бронированный фургон. Он подбежал к "шеви" и выпустил еще
очередь. Пули отлетали от крыльев и дверок, не оставляя даже царапин.
В салоне никто не шевелился. Сол осторожно заглянул через мокрое стекло и
разглядел Кастора, обнимавшего сломанный руль. Из его лба текла кровь. Рядом был
Поллукс...
Вернее, не Поллукс, а манекен в куртке из плотной хлопчатобумажной ткани,
которую носил Поллукс.
Элиот? На заднем сиденье лежал на боку второй манекен в черном костюме.
Шляпа валялась на полу. Теперь Сол понял, почему они не оглядывались, услышав рев
вертолета.
Увидев под приборным щитком радиопередатчик, Сол мгновенно догадался, что
это ловушка, и бросился к деревьям. За спиной раздались выстрелы. Руку обожгло,
вторая пуля оторвала кусок коры от сосны, и щепка вонзилась в щеку.
Сол не останавливался, чтобы отстреливаться. Он знал, кто в него стреляет, и как
манекены оказались в машине. Сол продирался сквозь деревья, лихорадочно
соображая на бегу.
Радиопередатчик все объяснял. Черт побери! Какого черта я не догадался? Как
можно быть таким идиотом! Элиот уехал из дома отдыха, но поддерживал связь с
Доном. Он, наверное, знал, что я угнал вертолет. О Боже, да он скорее всего
рассчитывал на это. Манекены были спрятаны в фургоне с самого начала. Старик
перехитрил меня.
В него, конечно, стрелял Поллукс, который ехал за Кастором. Если бы Сол не
бросился мгновенно в лес, увидев манекены и радио, его бы уже не было в живых, и
Элиот бы опять победил.
Нет, закричал про себя Сол! Нет, я не позволю тебе победит Я должен отомстить
за Криса!
Он углубился в лес и, зная, что сейчас Поллукс не видит его, резко повернул в
сторону, направляясь к дороге.
Поллукс, естественно, погонится за ним и будет стрелять на шум. Сол сейчас
двигался очень осторожно и тихо. Он хотел заманить Поллукса подальше в лес и тихо
вернуться на дорогу. |
Поллукс ему совсем не нужен. Ему нужен Элиот. Сол дрожал под дождем,
который превратился в ливень. Едва ли пожилой человек выйдет из дома в такую
ужасную погоду без особой надобности. Кастор был приманкой, а Поллукс в это время
должен был зайти сзади и застать Сола врасплох. Могла завязаться перестрелка,
поэтому, решил Сол, Элиот едва ли станет сидеть без охраны во второй машине.
Старик предпочтет более теплое и безопасное местечко.
О, Господи, он спрятался где-то по дороге, наверное, в каком-нибудь мотеле. Он и
не собирался ехать в аэропорт, не собирался никуда улетать.
Сол пролетал над несколькими мотелями. Можно было бы вернуться и все
проверить, но дело в том, что времени не было. Поллукс гонится за ним, скоро
появится местная полиция. Нужно уносить ноги, подумал он.
Через двадцать минут весь потный, несмотря на холодный дождь, Сол выбежал на
дорогу в полумиле от площадки для пикников, в том месте, где дорога делала поворот.
Он передвигался очень тихо, но спина между лопатками постоянно чесалась, как бы
ожидая пулю.
Нужно найти Элиота. Нужно...
За поворотом послышался шум мотора. Увидев, что это старенький фургон, а не
патрульная машина, Сол выбежал из-за деревьев и поднял руки. Когда длинноволосый
парень попытался объехать его, он прицелился из "узи". Водитель нажал на тормоза, и
машина со скрипом остановилась. Парень вылез из кабины и, весь дрожа, поднял руки.
- Не стреляйте.- Он попятился и бросился бежать.
Сол сел в машину и со скрежетом включил первую передачу. Фургон рывком
тронулся с места. Набрав скорость, он проехал мимо площадки для пикников и
вертолета, лопасти которого все продолжали вращаться.
Дверца водителя "шеви" была открыта. Кастор...
Жив. Прижимая руки к животу, он выбрался из машины. Услышав шум мотора,
оглянулся и увидел Сола.
Он заморгал и недоверчиво покачал головой, будто не веря собственным глазам.
По его лбу текла кровь.
Неожиданно Кастор выпрямился и побежал в лес, несомненно, за Поллуксом.
Все в порядке, подумал Сол, разворачиваясь. Замечательно. Лучше и быть не
могло.
Он поехал обратно и скоро увидел на обочине темно-зеленый "форд". Наверное, в
нем Поллукс ехал за Кастором. Решив быть аккуратным до конца, Сол остановился,
вылез из машины и, держа автомат наготове, заглянул в машину. В салоне никого не
было, на мокрой земле вокруг никаких следов.
Сол кивнул, еще более уверенный в своих подозрениях. Он оглянулся и посмотрел
сквозь пелену дождя на площадку.
Поллукс бежал в его направлении, а за ним, прихрамывая, ковылял Кастор.
Заметив Сола, Поллукс остановился и поднял пистолет. Сол запрыгнул в фургон и
рванул с места. Прогремел выстрел, пуля угодила в задний люк. Скоро, уже совсем
скоро.
Проехав два поворота, Сол понял, что Кастор с Поллуксом не видят его. Он
свернул налево на гравийную дорогу, потом вновь свернул налево и заехал в густой
лес. Выпрыгнув из кабины, вернулся к дороге и спрятался за кустами.
Через минуту мимо промчалась зеленая машина, и Сол обрадовался. Его хитрость
сработала.
За рулем сидел Поллукс, рядом Кастор напряженно вглядывался в лобовое стекло.
Сол знал, что мог расстрелять их сейчас, если "форд" не бронированный, как
"шеви", но чего он этим добьется? Кастор и Поллукс были ему не нужны. Сол
охотился за Элиотом и рассчитывал, что сыновья бросятся защищать отца.
И приведут его к Элиоту.
Скоро, подумал Сол, возвращаясь бегом к фургону. Конец приближается.
Он чувствовал приближение развязки. Ждать осталось совсем недолго.
Сол не мог допустить, чтобы Кастор и Поллукс обнаружили за собой слежку. Ни в
коем случае нельзя приближаться к их "форду". На их месте он бы периодически
поглядывал в зеркальце заднего вида, что он сам сейчас и делал по привычке. Сол
хотел быть уверен, что за ним не едет, к примеру, полицейская машина. Но подобная
осторожность имела свои минусы. Если он не мог позволить Кастору и Поллуксу
увидеть себя, то и сам не мог увидеть их.
Поиски оказались скучными и утомительными. После четвертого мотеля Сол уже
начал опасаться, что пропустил "форд". Н место происшествия давно могла прибыть
полиция. Длинноволосый паренек наверняка рассказал, что Сол угнал его машину,
полиция сейчас может искать его.
А ведь еще есть служба безопасности "Приюта отшельника которая тоже охотится
за ним. Наверняка Дон вызвал подмогу. Утешало только то, что у управляющего был
один вертолет. Не придется искать его на машинах, но рано или поздно они бур здесь.
Инстинкт самосохранения и осторожность требовали бросить поиски Элиота. Тебе
никогда не успеть найти старика до прибытия охранников или полиции, твердил
мрачный внутренний голос. Ты сделал все, что мог, но фортуна отвернулась от тебя.
Ничего страшного, жизнь на этом не заканчивается. Будут и другие возможности
сквитаться с Элиотом.
Нет, ответил себе Сол. Если позволить ему ускользнуть сейчас, он уедет так
далеко, и спрячется так глубоко, что мне никогда не найти его. Элиот как сквозь
землю провалится. Все должно произойти сейчас. Другого шанса не будет.
За полчаса он проверил шесть мотелей и приехал в седьмой. Между двумя
параллельными рядами домиков располагалась парковочная стоянка, на которой стоял
темно-зеленый "форд".
На конторе сквозь густую пелену дождя уныло светилась неоновая вывеска -
Мотель "Скалистые горы". "Форд" с открытым багажником стоял задом к среднему в
левом ряду домику.
Спрятав фургон так, чтобы его не было видно с дороги, Сол продрался сквозь
мокрые от дождя деревья к поросшему кустами холмику, с которого можно было
наблюдать за "фордом". Дверь домика медленно приоткрылась, и на крыльцо вышел
Поллукс. Он сунул в багажник чемодан, захлопнул крышку и юркнул в дом.
Сол сощурился и заскрипел зубами. Все в порядке, успел в самый раз. Похоже, они
собираются смываться.
Он быстро обдумывал ситуацию. С такого расстояния из "узи" попасть непросто.
Если спрятаться за домиком напротив "форда", можно будет подстрелить Элиота,
когда он выйдет, чтобы сесть в машину.
Но сначала нужно было быстро спуститься с холма. Сол нашел неглубокую
лощину, спустился вниз и спрятался за домиком напротив "форда".
Дождь усилился, похолодало, стемнело. Сол сидел, пригнувшись, и ждал, когда
заработает мотор. Его начали мучить сомнения.
Очень уж все просто, подумал он.
Сильно смахивает на ловушку. Элиот не позволил бы телохранителям поставить
машину прямо перед своим домиком. Он догадывается, что я рядом, и наверняка
использует "форд" как приманку.
Несмотря на тревожные мысли Сол не сомневался, что Элиот здесь. Но в каком
домике?
Он вспомнил вид с холма. Двадцать домиков, по десять с каждой стороны. Из-за
дождя, наверное, туристы решили остаться дома. Иначе как еще объяснить тот факт,
что перед четырнадцатью домиками стоят машины? Из шести пустых стоянок две
были по бокам "форда". Третья рядом с конторой, четвертая на той же стороне, только
в противоположном конце, почти в лесу. Еще две были с его стороны.
Сол вспомнил игру, в которую они с Крисом любили играть в сиротском приюте,
и у него заныло сердце. Игре их научил Элиот. Он называл ее "наперстками".
- Жулики дурят олухов на ярмарках,- рассказывал он.- Смотрите, в чем тут
дело. Три пустых наперстка ставятся в один ряд, под один кладется горошина. Потом
наперстки меняются местами, причем несколько раз, как можно быстрее. Вот так. А
сейчас скажите мне, где горошина?
Ни Сол, ни Крис не угадали.
- Это лишний раз доказывает, что рука быстрее глаза. Я хочу, чтобы вы играли в
нее до тех пор, пока не будете безошибочно определять, где лежит горошина. Мне
нужно, чтобы ваши глаза были быстрее любых рук.
Сол вспомнил "наперстки", и его охватил гнев. Сейчас, правда, было не три, а
шесть наперстков. В каком домике горошина?!
Он решил действовать методом исключения. Выберет ли Элиот домик рядом с
конторой и дорогой? Едва ли. Лучше спрятаться там, где надежнее прикрытие - в
середине. А может, и нет. Как насчет домика в противоположном ряду у самого леса?
Сол покачал головой. Слишком далеко от дороги. Вдруг придется быстро уходить?
Правда, в случае перестрелки изолированное положение послужит
преимуществом - почти никто не услышит выстрелов.
И вновь он оказался в тупике.
А домики по обеим сторонам от "форда"? Нет, слишком очевидно. Сол
решительно отбросил их.
А если Элиот выбрал очевидное?
Опять патовая ситуация. Элиот не покажется до тех пор, пока не почувствует себя
в безопасности. Сол в свою очередь решили ничего не предпринимать до тех пор, пока
не убедится, что это не ловушка. Но и Элиот, и Сол знали, что полиция будет искать
угнанный фургон и скоро появится здесь.
Вместе с охранниками из дома отдыха.
Что-то нужно сделать, чтобы выйти из пата.
Кто-то должен сделать первый ход.
Сол принял решение. Оно казалось случайным, но в глубине души он надеялся,
что оно правильное. Где бы я спрятался на месте Элиота? Только не с Поллуксом. Я
бы посмотрел, что произойдет. Значит, подальше от "форда". Я бы остановился вон
том домике.
Количество вариантов уменьшилось, по крайней мере теоретически, и Сол
направился через дождь к пустым домикам слева от себя.
- Значит ты догадался,- услышал он старческий голос. Сол молниеносно
повернулся и навел автомат между домиками.
Мокрый Элиот спустился с крыльца. Сол никогда не видел таким усталым и
постаревшим.
- Чего же ты ждешь? - пожал плечами старик.- Стреляй. Солу страшно
хотелось нажать на курок, но он с изумлением понял, что не может выстрелить.
- В чем дело? - поинтересовался его отец. - Разве ты не хотел убить меня?
Поздравляю! Твоя взяла.
Сол хотел закричать, но у него перехватило дыхание, к горлу подкатил комок.
Грудь сжало, словно тисками, и он испугался, что его легкие просто лопнут.
- Ты все рассчитал правильно,- сказал его отец.- Черт побери, я слишком
хорошо подготовил тебя. Я всегда говорил: поставь себя на место врага, за которым
охотишься. И ты догадался. Ты почувствовал, что я в домике на этой стороне.
Ливень был таким сильным, что Сол не был уверен, от слез намокли его щеки или
от капель дождя.
- Сволочь!
- Не меньше, чем ты. Стреляй,- сказал Элиот.- Я же сдался. Нажимай на
курок.
И вновь Солу было трудно говорить.
- Почему? - хрипло прошептал он.
- Неужели не ясно? Я стар. Я устал.
- У тебя все равно был шанс.
- Какой? Умереть? Или увидеть, как умрет мой очередной сын? Хватит с меня!
Меня и так постоянно мучат призраки. И фурии. Там, на берегу реки, я попытался
объяснить, почему делал то, в чем ты меня обвиняешь.
- Я не могу простить тебе убийство Криса.
- Зря я тогда предложил тебе помириться. Стреляй.- Мокрые тонкие седые
волосы Элиота прилипли ко лбу.- Чего тянешь? Ты ведешь себя как любитель.-
Черный костюм Элиота, промокший до нитки, трогательно прилип к телу.- Твой
отец просит тебя убить его.
- Нет,- покачал головой Сол.- Может, ты и хочешь умереть, но все чертовски
легко.
- Верно. Я тебя понимаю. Месть не приносит удовлетворения, если человек,
которому мстишь, не сопротивляется. Очень хорошо. Если ты не стреляешь, значит,
ты сделал выбор.
Сол и Элиот смотрели друг на друга.
- Я не предлагаю мир,- сказал Элиот,- но, может, заключим перемирие? Я
твой отец. Как бы сильно ты меня не ненавидел, между нами все равно есть что-то
общее. В память о тех днях, когда ты любил меня, дай мне дожить свои последние дни
в мире и покое.
Сол чуть не спустил курок, так ему хотелось отказать Элиоту. Он понял, что
разговаривает с Элиотом уже несколько минут, и Кастор с Поллуксом могли убить
его, когда он вышел из-за домика. Похоже, Элиот сдался по-настоящему.
Нет, не здесь, не сейчас, подумал Сол. Он не мог заставить себя нажать на курок,
не мог выстрелить в беззащитного человека.
- Ты столькому научил меня, а я все равно потерпел неудачу.
Его отец печально и загадочно поднял брови.
- А может, ты плохо учил меня,- продолжил Сол, опуская "узи".- Кто знает,
может, все к лучшему. Я ухожу в отставку. К черту Управление! К черту тебя! Я знаю
одну женщину. Нужно было уехать с ней, а не играть с тобой в прятки.
- Я никогда тебе не рассказывал еще кое о чем,- сказал после паузы Элиот.-
Тебе, наверное, было интересно, почему я не женился. Понимаешь, еще в пятьдесят
первом я сделал окончательный выбор. Управление или... Сейчас я не уверен, что не
ошибся тогда.- Прогремел гром, и старик поднял голову и посмотрел на черные тучи.
- Я часто спрашивал себя, что с ней произошло? - Его глаза сузились, он вспомнил
прошлое. Потом Элиот одернул костюм, и его настроение изменилось.- Мы с тобой
ведем себя глупо,- насмешливо проговорил он. - Мокнем под дождем. Молодой
крепкий мужчина вроде тебя, похоже, не прочь и вымокнуть, но мои старые кости... -
Он рассмеялся над собой и протянул дрожащую руку. - Слава Богу, все кончено. У
меня в чемодане бутылка "Дикой индейки". Давай выпьем на прощание по
стаканчику, чтобы согреться.
- Ты учил нас никогда не пить. Ты говорил, что спиртное замедляет реакцию.
- Я и не надеялся, что ты станешь пить со мной. Но раз ты в отставке, какое это
имеет сейчас значение?
- Старые привычки умирают с трудом.
- Это точно. Извини. Как бы ты теперь ни старался, ты никогда не будешь
нормальным человеком. Это тоже будет мучить меня.
Элиот устало повернулся, взошел на крыльцо, защищенное от", дождя козырьком,
и махнул рукой. В дверях домика за "фордом" нервно замер Поллукс, но, когда он
увидел сигнал от Элиота, его плечи расслабились. Он скрылся в домике и закрыл за
собой дверь.
Сол подошел к отцу.
- Так как мы больше не увидимся, я хотел бы раскрыть один; секрет,- сказал
Элиот.
- Какой?
- О Крисе и монастыре. С ним там кое-что произошло. По-моему, будет лучше,
если ты узнаешь об этом.- Старик вошел в домик, пошарил в чемодане и вытащил
большую бутылку "Дикой индейки".- Где-то здесь должен быть стакан. А, вот он. -
Элиот налил немного виски.- Точно не хочешь выпить?
- Что ты хотел рассказать о Крисе? - Сол нетерпеливо подошел к отцу.- Что
произошло в монастыре?
За спиной негромко скрипнула дверь, и Сол автоматически наклонился вперед,
защищая почечную артерию. Все произошло молниеносно: что-то мелькнуло, но это
был не нож. В воздухе блеснула струна от пианино, опустилась к нему на голову и
скользнула к горлу.
Гаррота. Ее обычно прячут под воротником. К концам приделаны две деревянные
ручки, чтобы не порезать пальцы.
Сол инстинктивно поднял руки, чтобы защитить горло, но это было ошибкой.
Андрэ Ротберг учил: горло нужно защищать одной рукой. Вторую руку держи
свободной, чтобы драться. Если проволока захватит обе руки, тебе конец.
Сол кое-как освободил левую руку. Правая рука сейчас защищала гортань и была
захвачена проволокой. Кастор усилил давление.
Откуда-то издалека донеслись слова Элиота:
- Извини, но ты же понимаешь, что я не могу тебе верить. Вдруг ты проснешься
завтра утром и решишь, что все равно должен убить меня? - Он закрыл дверь.- Так
будет лучше. Обойдемся без стрельбы, чтобы не пугать туристов. Никто не станет
звонить в полицию. Времени на то, чтобы уехать, нам хватит. Мне жаль, что я заманил
тебя в ловушку. Наверное, тебе все равно, но я люблю тебя.
Гаррота убивает двумя способами: душит жертву и перерезает ей горло. Самая
простая гаррота не что иное, как кусок струны от пианино, но профессионалы обычно
пользуются удавками из нескольких скрученных струн, в которые вделаны
промышленные алмазы. Когда жертва поднимает руку, чтобы защитить горло,
нападающий может алмазом перерезать пальцы.
Это сейчас и делал Кастор.
Сол боролся, чувствуя, как алмазы впиваются в кожу, разрезают пальцы до кости.
По руке потекла кровь. Воздуха становилось все меньше и меньше. Сол захрипел, в
глазах потемнело.
Дверь открылась, и в домик вошел Поллукс. Его появление на какую-то долю
секунды отвлекло Кастора и дало Солу необходимое время. Он согнул свободную
руку, отвел ее вперед и изо всех сил ударил назад. Локоть угодил Кастору в грудь.
Андрэ Ротберг хорошо подготовил Сола. Локоть Сола сломал ребра Кастора и поразил
легкие.
Кастор застонал, отпустил гарроту и сделал шаг назад.
Сол не стал снимать удавку и молниеносно развернулся. Локоть пронзила острая
боль, и он понял, что сломал его, но сейчас это не имело значения. Ротберг придумал
собственную теорию: некоторые части тела могут использоваться как оружие даже в
поврежденном виде. Локоть относится как раз к таким частям.
Сол выпрямил руку и, не обращая внимание на боль, ударил ребром напряженной
ладони Поллукса в горло. Удар оказался смертельным. Поллукс рухнул на пол и
забился в конвульсиях.
Несмотря на страшную рану. Кастор продолжал стоять на ногах, но после удара
ладонью он упал и захрипел. Сол сорвал с горла гарроту и повернулся к Элиоту.
- Я на самом деле не мог тогда тебя убить.
- Нет. Пожалуйста.- Элиот побледнел.
Сол схватил "узи", который уронил во время драки.
- Нет? - яростно переспросил он и обнял отца. Прижимая его к себе сломанной
рукой, он поднял автомат на уровень груди.
Элиот попытался высвободиться.
Продолжая обнимать отца, Сол нажал на курок. "Узи" затрещал, выбрасывая
пустые гильзы. Звуки выстрелов напоминали треск швейной машинки, которая
прошила сердце Элиота.
- У тебя все равно никогда не было сердца.- Окровавленный Сол выпустил
вздрагивающее тело отца и простонал: - За Криса!
Он зарыдал.
Потом обмотал разрезанные пальцы платком, не обращая внимания на страшную
боль. Заживут. Сол торопливо сбросил с себя мокрую одежду и натянул сухие джинсы
и хлопчатобумажную рубашку Поллукса.
Предстояло еще много сделать. Сотрудники службы безопасности дома отдыха и
полиция скоро будут здесь. Он побоялся возвращаться к угнанному фургону. Придется
взять "форд", хотя туристы, встревоженные выстрелами, увидят его. Ключи были у
Поллукса. В целях безопасности машину нужно будет скоро бросить. Если удастся
добраться до Ванкувера, все будет в порядке.
А потом? У полиции не будет следов.
Остается Управление. Объявят ли на него охоту? Пока он не будет уверен, что в
абсолютной безопасности, ни в коем случае нельзя ехать к Эрике.
Сол открыл дверь, и в комнату влетели капли дождя. Он оглянулся на Элиота.
Несколько минут назад он сказал: "За Криса". Сейчас добавил дрожащим голосом:
- И за меня!
ПОСЛЕДСТВИЯ
АБЕЛЯР И ЭЛОИЗА
Франция, 1138 год.
Пьер Абеляр, каноник собора Нотр-Дам, был видным ученым, но всего лишился,
влюбившись в свою прекрасную ученицу Элоизу. Элоиза забеременела, и
разгневанный дядя кастрировал Пьера. Ревнивые соперники тоже попытались извлечь
выгоду из его бедственного положения. Абеляр ушел из Нотр-Дам и основал рядом с
женским монастырем обитель под названием "Параклет", в которой могли укрыться
страждущие странники. Монастырь он пригласил возглавить Элоизу, ставшую к тому
времени монахиней. Его увечье не позволяло им заниматься плотской любовью, но
они нежно любили друг друга, как брат и сестра. Абеляр и Элоиза написали историю
несчастий Пьера и письма Элоизы, которые и послужили основой возникновения
легенды об их трагической любви. После неоднократных попыток вернуть себе
утраченную славу Абеляр устал от жизни и умер, отвергнутый всеми. Некоторые,
правда, говорили, что у него не выдержало сердце. Он был похоронен в монастыре
святого Марселя, но потом Элоиза тайно перевезла его тело в "Параклет". Она
оплакивала своего возлюбленного двадцать лет. Элоизу похоронили рядом с
Абеляром. В последующие века их останки неоднократно переносились с места на
место, но в конце концов были помещены в гробницу на кладбище Пер-Лашез в
Париже, на которой начертали их имена.
Здесь Абеляр и Элоиза обрели убежище и вечный покой.
ПОД РОЗОЙ
Фоллс-Черч. Вирджиния (АП):
Вчера ночью мощный взрыв уничтожил теплицу за домом Эдуарда Франциска
Элиота, бывшего начальника контрразведки ЦРУ. Мистер Элиот, большой любитель
роз, был убит шесть дней назад в Британской Колумбии, в Канаде, во время отдыха.
Его похороны во вторник в Вашингтоне показали редкое согласие между
республиканцами и демократами, которые, как один, оплакивали потерю великого
американца. "Он беззаветно прослужил своей родине более сорока лет,- сказал
президент.- Нам будет очень не хватать его".
Взрыв прошлой ночью, по словам представителя полиции, вызван мощной
термитной бомбой. "Температура была фантастической,- сказал начальник
пожарной службы на пресс-конференции.- Что не сгорело, просто расплавилось. Мы
не могли приблизиться к теплице несколько часов. Не могу представить, кому могло
понадобиться разрушать ее? Говорят, в ней были роскошные розы, несколько очень
редких видов, причем некоторые существовали в единственном экземпляре. Это
бессмысленно".
Завеса таинственности еще более сгустилась после того, как пожарные нашли под
теплицей железный сейф. Территория поместья мистера Элиота была тут же оцеплена
агентами ЦРУ и ФБР.
"Мы целую ночь пытались открыть его,- заявил представитель ЦРУ.- Огромная
температура от взрыва расплавила замки, и пришлось в конце концов разрезать его.
Нам известно, что в сейфе хранились документы, но какие - невозможно определить.
Температура была такой высокой, что все они сгорели дотла и превратились в пепел".
ИСКУПЛЕНИЕ
Сол наслаждался физической работой. Он уже несколько часов копал траншею.
Мышцы гудели, но по телу катились ручейки чистого пота. Какое-то время Эрика
помогала ему, но в доме заплакал ребенок, и она пошла к нему. Позже Эрика
приготовила тесто для ароматного субботнего хлеба. Сол восхищенно улыбнулся,
наблюдая, как она грациозно идет к дому из белых бетонных блоков, такому же, как и
остальные дома в поселении.
В бирюзовом небе плавилось ослепительно-белое солнце. Сол вытер пот с лица и
вновь взял лопату. Когда он закончит делать ирригационную сеть, то посадит овощи и
виноград и будет ждать, когда Бог пошлет дождь.
Они с Эрикой приехали в это поселение, расположенное к северу от Беэр-Шевы и
пустыни, шесть месяцев назад, перед самым рождением ребенка. Они хотели помочь
укрепить границы Израиля, но, разочарованные напряженной обстановкой, решили не
селиться на земле, на которую претендовали арабы. Они предпочли укреплять
внутренние границы Израиля, но близость внешней границы постоянно ощущалась. В
любой момент можно было ожидать нападения, поэтому Сол всегда ходил
вооруженный. Вот и сейчас рядом с траншеей лежала мощная винтовка.
Что касается ЦРУ, то сейчас все было в порядке. Теоретически разведывательное
сообщество продолжало искать его. После убийства Элиота он связался с управлением
и людьми из МИ-б и КГБ. Сол разоблачил группу высокопоставленных предателей, и
разведывательные службы обрадовались, что их старые подозрения подтвердились.
Конечно, к этой радости примешивалась и горечь. Они предприняли шаги, чтобы
восполнить ущерб, нанесенный вмешательством Элиота и его группы, и в
разведывательном сообществе вновь воцарилась естественная атмосфера
соперничества.
Управлению требовалось бросить еще одну кость, чтобы заслужить полное
прощение, и Сол предложил документы, компромат Элиота, с помощью которого тот
оставался у власти. "Но никто не знает, где документы",- сказали в агентстве. "Я
тоже не знаю",- согласился Сол. Он думал об этом архиве с того дня, ак узнал о его
существовании от Харди. Куда его спрятал Элиот? Поставь себя на его место. Куда бы
я спрятал их на месте Элиота, который чуть ли не помешался на играх в слова и розах?
Конечно, под розами! Старик не мог выбрать другого тайника. Сол отказался передать
документы тем, кто мог воспользоваться ими в собственных корыстных целях, и
предложил компромисс. Он вызвался взорвать теплицу и уничтожить бумаги.
Президент, несмотря на публичное оплакивание смерти Элиота, испытал огромное
облегчение, узнав об уничтожении его архива.
Но правила убежища официально нарушаться не должны. Сол получил только
неофициальные заверения в личной безопасности. "Единственное, на что мы можем
пойти, - объяснил ему высокопоставленный офицер агентства,- это закрыть глаза
на твое бегство. Если ты ляжешь на дно и пообещаешь не высовываться, мы согласны
не искать тебя".
Такое предложение вполне устраивало Сола. Как Кандид в своем саду, он ушел от
суетного мира и наслаждался физическим трудом, копая ирригационные траншеи. Он
вспомнил могилу, которую Крис выкопал в Панаме. Сейчас выкапывание земли
рождало не смерть, а жизнь. Старые привычки умирают очень, медленно. Отдыхая от
строительства дома, он обучал юношей военному искусству, чтобы они в любой
момент могли отбить нападение. Сол до сих пор в душе оставался солдатом и старался
найти своему опыту полезное применение. Его удивило, что большинство парней
были сиротами, которых усыновило поселение. В данном случае это было оправдано.
Выбрасывая землю из траншеи, Сол неожиданно вспомнил Элиота. Тот тоже
считал, что делает справедливое дело.
Сол надеялся, что месть принесет удовлетворение, но вместо этого она принесла
мучительные сомнения. Он не мог забыть эти годы, когда всем сердцем любил Элиота,
так же, как не мс забыть любовь к Крису и Эрике. Если бы только можно было все
изменить. В мрачные моменты Сол часто спорил с самим собой. Порой ему казалось,
что он хочет, чтобы напряжение дома отдыха продлилось вечно, чтобы наказание
отдалилось на неопределенный срок, чтобы они с Элиотом продолжали ненавидеть
друга.
И любить...
Но после депрессии всегда наступало облегчение.
Сол посмотрел на бескрайнее теплое небо, вдохнул воздух, в котором
чувствовалось обещание дождя, и прислушался. В дом Эрика разговаривала с сыном.
Его захлестнула волна восторга:
любви, но это была не та извращенная любовь, которую привил ему Элиот. Сейчас
Сол понимал, что его отец ошибся, когда сказал: "Как бы ты ни старался, ты никогда
не станешь нормальным человеком". Это были едва ли не последние слова отца. Ты
ошибся, сволочь! И Сол, который, наверное, всегда оставался сиротой, ликовал от
мысли, что у него есть сын.
Наступило самое жаркое время дня, и Солу захотелось пить. Он положил лопату,
взял винтовку и пошел в дом. Войдя в прохладную комнату, с наслаждением
принюхался к аромату завтрашнего субботнего хлеба, подошел к Эрике и поцеловал
ее. От нее аппетитно пахло сахаром, мукой, солью и дрожжами. Сильные руки,
способные мгновенно убить человека, крепко обняли Сола, и к его горлу подступил
комок.
Сол выпил воды из прохладного глиняного кувшина, вытер губы и подошел к
кроватке, в которой лежал накрытый одеяльцем сын. Сначала друзей удивило его имя.
- А что в нем плохого? - в свою очередь удивился Сол.- По-моему, это
хорошее имя.
- Кристофер Элиот Бернштейн-Грисман?
- Ну и что?
- Полухристианское-полуеврейское?
- Крис был моим другом. Можно сказать, даже братом.
- Правильно. Пусть будет просто Крис Грисман. Когда он пойдет в школу, детям
оно будет нравиться. А Элиот?
- Я считал его своим отцом, но сейчас мне кажется, что я ошибался. И все равно
- это он сделал меня таким.
Друзья не поняли. У Сола заныло сердце, и он удивленно обнаружил, что тоже
ничего не понял.
Но больше необычного имени ребенка жителей поселения удивляло другое. Все
считали это чудом, добрым предзнаменованием, знаком Бога. Люди говорили, что
поселению дарована Божья благодать. Чем еще можно было объяснить такое чудо? У
этого человека была трудная жизнь, и он не вырастил в своей жизни ни одного дерева,
а тут такое диво на этой сухой каменистой земле!
Около дома Грисмана-Бернштейна выросла огромная черная роза!
Управление стратегических служб.
Дэвид Моррелл
Братство Камня
По иным суждениям, жизнь разведчика сродни жизни монаха. Она требует дисциплины,
самопожертвования - всего, что было присуще членам средневековых монашеских орденов.
Из доклада Сенатской Комиссии по делам церкви США, 1976 г.
ВОИНСТВО ГОСПОДНЕ
ОТЦЫ-ПУСТЫННИКИ
Египет. 381 год.
Римская империя, уже затронутая неумолимым распадом, предприняла отчаянную
попытку сплотиться вокруг христианства, которое избрала своей единственной
официальной религией. Несколько христианских фанатиков, оскорбленных
вмешательством политики в их веру, удалились в пустынную область Египта, где
поселились в пещерах и продолжали искать мистического соединения со своим Богом.
По мере распространения молвы о духовных отшельниках к ним примыкали другие
недовольные христиане. Они основали религиозную общину, принципами которой
стали смирение плоти, строгие посты и усердные молитвы. К 529 году суровые
традиции тех, кого порой называли святыми безумцами, проникли далеко на север и
достигли Европы.
Зародилось европейское монашество.
СТАРЫЕ ГОРЦЫ
Персия, 1090 год.
Хассан ибн аль-Саббах, лидер одной из фанатических исламских сект,
провозгласил убийство священным долгом мусульман, борющихся против турецких
захватчиков и их союзника, египетского калифа. Тайная организация религиозных
убийц, основанная аль-Саббахом, распространилась вплоть до Сирии, где каждый его
последователь получал титул "старый горец". В 1096 году европейские крестоносцы, с
благословения Римского Папы отправившиеся в поход за гробом Господним,
вторглись на Ближний Восток, Святое воинство не могло не привлечь внимания
"Горца" и его сторонников, которым многие приписывали обычай курить гашиш,
якобы приводивший их в религиозный экстаз и помогавший переносить возможные
истязания.
Слово "гашиш" в новых устах приобрело искаженное звучание.
Вернувшись в Европу, крестоносцы привезли особой иное слово - ассассины.
СВЯЩЕННЫЙ ТЕРРОР
Палестина, 1192 год.
Солнце клонилось к западу, но пески дышали жаром по-прежнему. Редкие порывы
сухого ветра колыхали полог вместительной парусиновой палатки, окруженной
множеством стражников. Лошади рыцарей, приближавшихся к ней с двух сторон,
блестели от пота. Впереди каждого отряда ехали знаменосцы. На одном флаге были
изображены три золотых льва на красном поле - герб Англии; на голубом поле
второго флага можно было видеть золотую лилию - знак королевского дома
Франции. Связанные узами святого долга, обе страны сохраняли глубокие
политические разногласия из-за претензий Франции на материковые английские
земли, Эта напряженность в их взаимоотношениях сейчас сказывалась на том, что ни
один из двух отрядов не желал приближаться к палатке первым и унижать себя
ожиданием другого. Вот почему на окрестных барханах расположились дозорные и
сигнальщики, согласовывавшие продвижение обеих колонн.
Наконец колонны встретились: в каждой было по четыре знатных рыцаря со
слугами и вассалами. Некоторые оглядывались на видневшуюся в отдалении большую
гору, где дымились руины крепости с минаретом. Ее осада заняла три месяца, обе
армии понесли немалые потери; тем не менее, мусульмане потерпели поражение.
На какое-то время политические распри были забыты. Усталые, но старающиеся
держаться с достоинством, они похвалили доблесть своих союзников и поздравили их
с победой. Первыми спешились телохранители, за ними оруженосцы. Те же самые
рыцари, что еще недавно не желали тратить время на лишние ожидания, теперь с
особой учтивостью предлагали друг другу честь первыми войти в палатку. Эта
проблема решилась сама собой. Тот, кто оказался ближе к пологу, согласился раньше
прочих оставить слуг и войти внутрь.
В палатке было душно. Рыцари сняли с себя оружие и доспехи. После яркого
солнца их глаза постепенно привыкали к сумеречному свету. На парусиновых стенах
темнели контуры стражников, стоявших снаружи,
Рыцари разоблачались, помогая друг другу. В своем Третьем Крестовом походе
они учли опыт первых двух и носили длинные мантии, предохранившие их тела от
палящего солнца и не дававшие испаряться влаге. От этих белых мантий солнечные
лучи и отражались лучше, чем от красочных нарядов, к которым они привыкли у себя
на родине. Единственной уступкой цвету было изображение большого красного креста
на груди - и высохшие пятна варварской крови. Все они были бородаты. Но даже
бороды не могли скрыть худобы и изможденности их лиц. Сняв шлемы, они выпили
вино из приготовленных им кубков. Учитывая цель встречи, сейчас была бы уместней
вода. Как-никак им нужно было сохранить ясность мыслей. Однако из-за огромной
территории, охваченной Крестовым Походом, снабжение запаздывало, и вино -
припасенное для праздника - было единственной жидкостью, имевшейся в их
распоряжении.
Первым заговорил высокий, мускулистый англичанин, прославившийся умением
владеть боевым топором. Его звали Роджер Суссекс. Для переговоров он избрал язык
дипломатии, то есть - французский.
- Полагаю, мы должны покончить с нашим делом прежде, чем приступать ко
всему остальному, - показал он на хлеб, оливки и вяленое мясо, лежавшее на столе.
- Не возражаю, - сказал Жак де Визан, предводитель французского отряда. -
Ваш король Ричард не присоединится к нам?
- Нам показалось, что, сообщив ему о нашей встрече, мы поступили бы
благоразумно. А ваш король Филипп?
- Мы тоже считаем, что некоторые вопросы лучше обсуждать в частном порядке.
При необходимости он узнает о нашем решении.
Подтекст разговора ни для кого не был секретом. Дело в том, что, располагая
многочисленной охраной, эти знатные рыцари тоже были телохранителями. хотя и
более высокого ранга. Их прямая обязанность состояла в защите своего короля. Часть
этой задачи выполняла сеть осведомителей, собиравших слухи о заговорах или об
иной враждебной деятельности. Однако подобные слухи не часто доходили до
Ричарда или Филиппа. Встревожившись, король мог заподозрить, что его охрана
работает недостаточно эффективно. Увольнения в таких случаях порой производились
посредством отсечения головы.
- Что же, очень хорошо, - сказал Уильям Глоучестер. - Предлагаю начинать.
Ненадолго воцарилось молчание.
Затем Роджер Суссекс достал из своей сумки Библию в кожаном переплете с
золотым тиснением.
- Книга пророка Даниила, - открыв ее, объявил он. - Глава, в которой святой
Даниил хранит молчание несмотря на угрозы быть отданным на растерзание львам.
Думаю, этот отрывок вполне подходит для наших переговоров.
Ритуал начался. Восемь рыцарей образовали круг, и каждый, положив руку на
Библию, поклялся хранить тайну.
Они уселись на захваченный в мусульманской крепости цветной ковер. Затем,
облокотившись на подушки и держа в руках кубки с вином, стали слушать Пьера де
л'Этажа.
- Как ответственный за соблюдение всех условий нашей встречи, - начал он, -
я напоминаю вам, что стражники расставлены на значнтельном расстоянии от
палатки, поэтому они не услышат ваших слов, если вы не будете говорить слишком
громко.
- Мои слуги сказали мне об этом, - подтвердил англичанин Болдуин Кент.
- Мне тоже докладывали, что за моими слугами велось наблюдение, - сказал
француз.
Болдуин иронически кивнул.
- Но мои слуги доложили мне и еще кое о чем. Ваш король намеревается увести
свою армию и больше не участвовать в планах Ричарда.
- В самом деле?
Болдуин перестал усмехаться и сощурил глаза.
- В самом деле.
- Мы не предполагали, что все крестоносцы должны подчиняться одному
Ричарду.
- Однако они будут подчиняться одному ему, если Филипп уведет свою армию во
Францию.
- Что ж, верное замечание, - отпив из кубка, сказал Пьер. - А вам не говорили,
когда наш король собирается увести армию на родину?
- Через две недели. Филипп задумал воспользоваться отсутствием Ричарда при
королевском дворе. В обмен на земли, которыми наша страна владеет во Франции,
ваш король обещал помочь брату Ричарда взойти на английский трон.
Француз пожал плечами.
- И как же вы собираетесь распорядиться этими сведениями, если предположить,
что они соответствуют действительности? Болдуин не ответил.
- Ценю вашу тактичность, - проговорил Пьер и поставил кубок. - Да, полагаю,
отношения наших стран скоро ухудшатся. Однако согласитесь, без соперничества
наше ремесло не нашло бы применения.
- А жизнь потеряла бы всякий смысл. Ноне обратиться ли нам к теме нашей
встречи? - перебил Жак де Визан. Англичане насторожились.
- Допустим, ваши сведения верны, - сказал Жак. - В этом случае нам было бы
так же прискорбно покидать Крестовое воинство, как и оставлять нерешенной одну из
наших общих задач. Вот почему в качестве прощального братского жеста мы бы
хотели помочь вам найти ответ на нее.
Болдуин внимательно посмотрел на француза.
- Вы, конечно, говорите о...
- О недавнем убийстве вашего соотечественника, Конрада Монферрата.
- Простите, но меня удивляет ваша обеспокоенность смертью англичанина. Даже
такой, как смерть Конрада.
- Такой же, как давняя гибель нашего соотечественника, Раймона де Шатиллона.
Уточнения были излишни. Шестью годами раньше, нарушив перемирие между
крестоносцами и войсками Саладина, Раймон де Шатиллон напал на караван сестры
Саладина. Это оскорбление не было заглажено контрибуцией, начался джихад,
священная война мусульман против европейцев. Через год, во время осады
Иерусалима, голова Шатиллона была найдена на алтаре Святой Гробницы. Рядом
лежал нож с кривым лезвием.
С тех пор были совершены дюжины подобных убийств, достигших своей цели и
научивших крестоносцев бояться ночной поры. Не далее как вчера утром Конрада
Монферрата обнаружили на алтаре, возведенном в честь взятия мусульманской
крепости. Рядом снова лежал кривой нож, который у европейцев уже прочно
ассоциировался со "старыми горцами" и их фанатичным культом.
- Убийцы.
Роджер сморщился так, будто собрался выплюнуть вино, только что пригубленное
из кубка.
- Трусы. Воры, похищающие жизнь в темноте. Рыцарю подобает умирать при
свете дня, в открытом поединке, показав свое искусство врагу, даже если он варвар.
Эти негодяи не имеют понятия о чести, достоинстве и воинской доблести. Презренные
ничтожества.
- Важно, что они существуют, - заметил Пьер де л'Этаж. - И еще важнее,
преуспевают в достижении цели, Должен признаться, иногда я опасаюсь, что
следующей на алтаре окажется моя голова.
Остальные закивали - в знак того, что относили подобные страхи и на свой счет.
- Мы не можем ничего поделать с ними. Разве что перед сном будем выставлять
больше телохранителей, - сказал Уильям Глоучестер. - Хотя убийцы все равно
проникают сквозь нашу охрану. Они как будто становятся невидимыми.
- Не стоит награждать их ореолом таинственности, - мрачно усмехнувшись,
произнес Жак. - Они такие же люди, как и мы с вами. И так же превосходно
обучены.
- У них варварская тактика. С ними невозможно бороться, - сказал Уильям.
- Вы так думаете?
Все взгляды обратились на Жака.
- А что, у вас есть какое-то предложение? - спросил Роджер.
- Возможно.
- Какое же?
- Гасить огонь с помощью огня.
- Я не желаю обсуждать подобные предложения, - нахмурился Уильям. -
Пользоваться их грязными методами? Стать такими же трусливыми негодяями?
Подкрадываться к их предводителям, пока они спят? Это немыслимо.
- Потому что до этого никто не додумался? Уильям резко поднялся на ноги.
- Потому что это против воинских правил.
- Они варвары. Дикие варвары, а не воины, - сказал Жак. - И если им
недоступны понятия о чести и доблести, то мы вовсе не обязаны воевать с ними по
правилам рыцарей.
Его замечание возымело действие. В палатке воцарилось задумчивое молчание.
Наконец Уильям кивнул.
- Признаюсь, я желал бы отомстить за Конрада.
- И за Раймона, - напомнил один из французов.
- Чтобы убить бешеную собаку, не обязательно ждать, когда она посмотрит вам в
лицо, - сжав кулаки, сказал другой француз.
- Пустой разговор, - перебил Болдуин. - Мусульмане узнают любого из нас,
кто попробует проникнуть к ним. Даже ночная тьма не скроет белизны нашей кожи.
- Не забывайте и того, - добавил Роджер, - что мы не знаем их языка и
обычаев. Мы можем переодеться, но если вступим с ними в разговор или сделаем хоть
один неверный жест...
- Яне предлагаю вам проникать к ним, - сказал Жак.
- Но что тогда?
- Мы пошлем к ним их соотечественника.
- Тоже невозможно. Они все ненавидят нас. Кто из них согласится?
- Тот, кто отказался от их варварских обычаев и познал истинного Бога.
Мусульманин, который стал христианином, Англичане были потрясены услышанным.
- Вы хотите сказать, что знаете такого человека?
- Он в Италии, в Монте-Кассино, в Бенедиктинском монастыре.
Название места говорило само за себя. Монастырь в Монте-Кассино был основан в
529 году, и его аскетические традиции закладывали еще те первые отшельники, что
пришли в Европу из Египта.
- Перед самым нашим походом к Святой земле он гостеприимно принял меня, -
сказал Жак. - Ему было разрешено говорить со мной. Его приверженность
христианству не может не вызвать восхищения. Ради нашего Господа он сделает все,
что от него потребуется.
- Он монах?
- Разумеется.
- Это кощунство, - сказал Уильям. - Требовать от монаха, чтобы он пролил
чужую кровь?!
- Ради святого дела! За освобождение Святой земли Господней. Не забывайте,
Его святейшество отпустил нам все грехи, которые мы можем совершить во время
этого благословенного похода. Я спрашивал священников, прибывших сюда вместе с
нами. Они уверены в том, что наш монах не сможет ослушаться папского указа. Более
того, он будет делать все возможное, чтобы стать Воином Господним и спасти свою
душу. Если правда, что мои соотечественники и я скоро вернемся во Францию, то мне
не составит труда снова побывать в Монте-Кассино. И думаю, добиться успеха. Рим и
папское благословение будут не за горами.
Некоторое время рыцари, потупившись, смотрели в кубки с вином. Первым поднял
глаза Болдуин.
- Но он ничему не обучен, - сказал он. - Зато наслышан о здешних убийцах, -
улыбнулся Жак, - и знает методы, которыми они пользуются. Остальное я беру на
себя.
- Сколько времени займет его подготовка?
- Для выполнения моих планов? Не больше трех месяцев.
- Мне понадобилось полжизни, чтобы обучиться своему мастерству, - сказал
Уильям. - Мы должны смириться с мыслью, что его убьют.
- Убьют при попытке совершить убийство, - поправил Жак, - Неужели вы
ничего не поняли? Именно попытка, вот что важно. Если эти варвары поймут, что не
только мы, но и их бывшие единоверцы готовы умереть за истинного Бога...
- То будут ложиться спать так же неохотно, как и мы. Болдуин покосился на
говорившего.
- Бороться ужасом против ужаса?
- Только одно уточнение, - сказал Жак. - Наша борьба священна.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ИСКУПЛЕНИЕ
ОБИТЕЛЬ МЕРТВЫХ
Это строение находилось неподалеку от Квентина, на севере Вермонта. Часть его
можно было рассмотреть в просветах зарослей хвойного леса, что зеленел в четверти
мили от двухполосной асфальтовой дороги, петлявшей справа от горного склона. За
ним поднималась другая, более высокая гора. Сейчас она сияла осенним разноцветьем
кленовых листьев. Параллельно дороге тянулось проволочное ограждение, которое с
обеих сторон поворачивало под прямым углом и, уходя вверх, исчезало в лесной чаще.
Не видя всего ограждения, трудно было гадать о его протяженности, но вы бы не
ошиблись, если бы предположили, что эта земельная собственность занимала не
меньше сотни квадратных акров. Ближайшим зданием - не считая того, что стояло на
горе, - была станция обслуживания, которая располагалась прямо за поворотом
асфальтовой дороги. От деревообрабатывающей фабрики, находившейся впереди, вас
отделяло бы несколько миль.
Покой. Тишина.
Умиротворенность.
Глядя на заросший соснами горный склон, можно было заподозрить, что
полускрытое деревьями строение служило убежищем какому-нибудь миллионеру,
отдыхавшему здесь от Бог знает какого своего бизнеса.
Это также могло быть каким-нибудь лыжным курортом, закрытым до первого
обильного снегопада. Или...
Но, даже обойдя ограду, все равно невозможно было получить ответа на эти
вопросы. На воротах не было почтового ящика, да и сами ворота почти никогда не
отпирались. Узкая тропинка с противоположной стороны земельного владения была
окаймлена густым кустарником и завалена трухлявыми сосновыми стволами. Ник
чему не привели бы и попытки удовлетворить любопытство наведением справок в
конторе деревообрабатывающей фабрики. Ее рабочие, как и все истинные жители
Новой Англии, были рады поговорить о погоде, но не о своих делах и не о занятиях
своих соседей. Впрочем, это не имело значения. Они тоже ничего не знали, даже если
кое-что слышали.
С высоты птичьего полета постройка на склоне горы оказалась бы более крупным
сооружением, чем можно было предположить, глядя с дороги. Кроме того, при
ближайшем рассмотрении оно выглядело бы не совсем уединенным. Дело в том, что
на равном удалении от него, в форме квадрата, располагалось несколько других менее
заметных домов. Они соединялись двумя пересекающимися белокаменными
дорожками. Крыши маленьких домов были скопированы с двух остроконечных скатов
над главным зданием. Между дорожками были разбиты цветочные клумбы, росли
деревья и кусты. Планировка участка отличалась симметричностью.
Несмотря на внушительные размеры застроенного участка последний явно не
изобиловал досужими обывателями. На газоне виднелась крошечная фигурка
садовника. Двое маленьких на расстоянии рабочих возились с яблонями в фруктовом
саду, разбитом с внешней стороны домов. С противоположной стороны, над
ухоженными грядками огорода, курился дымок костра. Судя по размаху
сельскохозяйственных работ, это поселение могло насчитывать немало обитателей -
и тем удивительней было, что, за исключением упомянутых, других признаков жизни
не наблюдалось. Если сюда приезжали гости, то они, как и хозяева строений, сейчас
едва ли отказали бы себе в удовольствии подышать свежим осенним воздухом. В такой
погожий день ни один человек не смог бы усидеть дома, не имея на то какой-нибудь
важной причины.
Но уединенность была только частью тайны, окружавшей это место. Начиная с
1951 года, когда сюда прибыли строители, набранные не в ближайшем городе, что
обошлось бы гораздо дешевле, - жители Квентина не переставали гадать о том, что
происходило на горе и на ее сосновом склоне. С отъездом строителей местные газеты
даже вспомнили о том, как в конце войны в Нью-Мексико разрабатывалась атомная
бомба. Тогда, писали газеты, в пустыне был возведен целый город. Местные власти
ожидали увеличения бюджетных ассигнований, предсказанных газетчиками, однако
их ожидания были напрасными, ибо самое странное обстоятельство заключалось в
том, что немало людей вошло в ворота этого секретного города - когда он был уже
построен, - но ни один человек еще не вышел оттуда.
Каждый из двадцати стандартных блоков состоял из двух этажей. Внизу
находилась комната для занятий, оборудованная по выбору обитателя. Тут можно
было рисовать, лепить, прясть или работать по дереву. Кроме того, к блоку примыкал
небольшой, огражденный стеной участок, где хозяин блока мог посвятить досуг
выращиванию овощей или цветов.
В данном случае жилец выбрал физические упражнения и занятия словесностью.
Такое сочетание помогало ему сосредоточивать мысли. В прошлой жизни он изучал
принципы дзэн-буддизма и знал, что гимнастика сама по себе есть нечто иное, как
работа духовных сил. Поэтому он по часу в день поднимал гири, прыгал через
скакалку и повторял различные каты восточных боевых искусств. Все эти упражнения
он выполнял старательно, но не получая особого удовольствия от своего физического
совершенствования, поскольку знал, что его тело было всего лишь инструментом
души. К тому же результат ежедневных тренировок был не слишком ощутим.
Мускулам все равно не хватало протеина, чтобы возмещать израсходованную
энергию. Он не ел мяса. По пятницам его рацион ограничивался хлебом и водой. В
некоторые дни он вообще обходился без еды. Его немало выручали врожденная
непритязательность и привычка к дисциплине.
Его занятия словесностью преследовали иную цель. В первые месяцы пребывания
здесь он пытался написать о своей жизни, чтобы высказать затаенную боль и
избавиться от нее. Однако желание забыть о ней оказалось более насущным. Тогда он
утолил жажду самовыражения тем, что написал свою первую танку, выбор которой
был подсказан его буддистскими симпатиями. Используя эту стихотворную форму, он
описывал то пение птицы, то дыхание ветра, то краски заката. Однако природа танки
требовала лаконичности выражения, что лишало мысль глубины и заставляло все чаще
поглядывать на нижнюю, незаполненную часть страницы. Неожиданно для себя он
переключился на сонетную форму, промежуточную между шекспировской и
петрарковской. Организация внутреннего ритма четырнадцати зарифмованных
строчек оказалась довольно занятной проблемой, и он посвятил ей свой досуг. Теперь
его интересовало не что, а как написать: прогресс был налицо. Но он все равно знал,
что ему не хватало красноречия. Возможно, в соседнем блоке жил человек - такой
же, как и он, - который многократно превосходил его в поэзии. Возможно, этот
другой обитатель поселения писал сонеты даже лучше, чем Шекспир или Петрарка.
Впрочем, это не имело значения. Все созданное жителями блоков - картины,
статуэтки, гобелены или предметы мебели, - все было заведомо лишено какой-либо
ценности. Когда люди, сделавшие эти вещи, умирали, их хоронили в безымянной
могиле, а то, что после них оставалось - одежда, небогатый скарб, произведения
искусства, - сжигали. А затем все было так, будто ничего этого никогда не
существовало,
Как и следовало ожидать, психиатр оказался священником. На нем был
традиционный черный костюм с белым воротничком. Закурив сигарету и внимательно
оглядев Дрю, он почему-то поморщился.
- Вы должны понимать серьезность вашей просьбы.
- Я не сразу обратился к вам.
- Когда вы приняли окончательное решение?
- Три месяца назад.
- И ждали?..
- До сих пор. Я хотел выяснить все, что связано с моей просьбой. Мне
требовалась хоть какая-то уверенность.
Священник выпустил изо рта облако табачного дыма и еще раз пытливо взглянул
на Дрю. Его звали отец Хафер. Он выглядел лет на пятьдесят, и его лицо было почти
такого же пепельного цвета, как и волосы. Рукой разогнав дым, он облокотился на
стол.
- Естественно. Но другая сторона этой проблемы состоит в том, что мы тоже
хотим быть уверенными. В вашей искренности, в решимости. Можем ли мы быть
уверенными в них?
- Не можете.
- Ну вот, вы и сами понимаете...
- Но я могу, а это главное. Я знаю, что проделал немалый путь...
- Путь к чему?
- Не "к чему".
- Простите?
- Не к чему, а от чего.
Дрю кивнул в сторону окна, выходившего на шумную улицу Бостона.
- От всего? От мира? Дрю не ответил.
- Неудивительно, в этом и состоит жизнь отшельника. В удалении от житейской
суеты, - сказал отец Хафер и пожал плечами. - Но ведь отрицание само по себе
ничего не значит. У вас должны быть какие-то позитивные мотивы. Нам нужно не
просто бегство, а искание чего-то.
- Поверьте, я многого ищу.
- В самом деле? - священник удивленно поднял брови. - Чего же?
- Спасения.
Отец Хафер задумчиво затянулся сигаретой и выпустил дым из ноздрей.
- Превосходный ответ, - проговорил он и, поднеся руку к металлической
пепельнице, чуть заметно усмехнулся. - В находчивости вам, пожалуй, не откажешь.
Давно вы так религиозны?
- Последние три месяца.
- А д отого?
Дрю снова не ответил.
- Вы католик?
- Да, меня крестили еще ребенком. Мои родители были достаточно религиозны,
- вспомнив об их смерти, он почувствовал, как что-то комком подкатило к горлу. -
Мы часто ходили в храм. На мессу, на молебны. Я причащался вслед за
конфирмацией, а вы ведь знаете, что люди говорят о ней. Она сделала из меня солдата
Христа. - Дрю горько усмехнулся. - О да, я верил.
- А потом?
- Есть такое слово - "падение".
- Вы исполняли свой пасхальный долг?
- Последний раз - тринадцать лет назад.
- Вы понимаете, что это значит?
- Кто не исповедуется перед Пасхой, тот отрекается от веры. К сожалению, я сам
себя отлучил от церкви.
- И подвергли свою душу величайшей опасности.
- Вот почему я пришел к вам. Я пришел, чтобы спасти себя.
- Вы хотите сказать, вашу душу.
- Именно это я и имел в виду.
Они еще раз изучающе посмотрели друг на друга. Облокотившись на стал,
священник немного подался вперед. В его глазах промелькнуло выражение некоторой
обеспокоенности.
- Ну, что ж... Давайте обратимся к вашей анкете. Вы пишете, что вас зовут Эндрю
Маклейн.
- Иногда это имя сокращают, и получается "Дрю".
- В соответствии с правилами, изложенными в приложении к анкете, вы
лишитесь вашего имени. Так же? как и вашей собственности - машины, дома и всего
остального. От вашей индивидуальности не останется ничего. Вы больше не будете
личностью. Не мешало бы вам это знать.
Дрю немного выпрямился.
- Что такое имя? - он еще раз позволил себе горько усмехнуться. - Как розу ни
называй...
- Она все так же благоуханна, - продолжил за него священник. - Но для
Господа...
- Не все мы пахнем как розы. Во всяком случае - не я. Потому-то я и принял
такое решение. Чтобы очиститься от скверны.
- Вам тридцать один год?
- Да.
Дрю не солгал, Сведения, указанные в анкете, были верны; он знал, что священник
не поленится проверить их. Важно было то, что не попало в анкету.
- Начало жизненного пути, - сказал отец Хафер. - Еще несколько kет назад мы
считали, что больше всего нам подходит возраст тридцать три года. Вы отказываетесь
от многого. У вас еще достаточно возможностей, чтобы найти свою дорогу в жизни.
- Нет, я так не думаю.
- То есть?
- Я уже нашел свою дорогу. Она привела меня к вам.
- Не уверен, что вас это очень обрадовало. Дрю потупился.
- Ладно, это все равно не имеет значения, - помолчав, проговорил отец Хафер.
- Сейчас я хочу выяснить кое-что другое. Дело в том, что обычно к нам обращаются
люди, мягко говоря, зрелого возраста. Конечно, - он пожал плечами, - таких
просителей немного, и еще меньше...
- Избранных? Да, я знаю. Пятьсот человек со всего света. И, по-моему, только
двадцать из Соединенных Штатов.
- Вы, я вижу, справились с домашним заданием. Хорошо. Но я повторяю,
большинство из них только из деликатности можно назвать пожилыми людьми. -
Отец Хафер затушил сигарету. - Они уже добились всего, чего хотели или могли
добиться. Им больше нечего ждать от жизни, и они готовы провести остаток лет в
уединении. Их решение, хотя и неординарное, вполне объяснимо. Новы - такой
молодой, крепкий. Не сомневаюсь, женщины находят вас привлекательным. Вы
думали о том, что связано с отказом от общения с женщинами?
Он с тоской вспомнил об Арлен.
- Вы же отказались.
- Я отказался от половых связей. - Отец Хафер откинулся на спинку стула. -
Но не от женского общества. Я помногу раз в день встречаюсь с женщинами. С
официанткой в ресторане. С клерком в медицинской библиотеке. С секретаршей
одного из моих коллег. Все эти встречи совершенно невинны. Они не искушают меня,
хотя и смягчают мой обет целомудрия. Однако если мы согласимся выполнить вашу
просьбу, то вы больше никогда не увидите женщин. Вы будете видеть только
нескольких мужчин, да и тех крайне редко. Подчеркиваю, вы не сможете просить
ничего, кроме уединения.
Второй этаж, на который вела грубая сосновая лестница, состоял из трех секций.
Первой была молельня, иначе известная как комната "Аве Мария", где стояли
деревянная скамейка для молитв и строгий простой алтарь, а на стене висело
распятие. За ней находился кабинет - священные тексты, стол и стул, - а еще
дальше располагалась спальня с деревянной лавкой и тонким соломенным тюфяком
вместо кровати и матраца.
Тюфяк был шести футов в длину и трех в ширину. При желании его можно было
скатать и расстелить внизу, в углу рабочей комнаты. Однако особенность планировки
блока заключалась в том, что, спускаясь из спальни на первый этаж или поднимаясь с
первого этажа в спальню, неизбежно надо было пройти через молельню, где правила
требовали всякий раз останавливаться и молиться.
- Если вы хотите посвятить себя святому служению, - сказал отец Хафер, - то
можете подумать о менее строгом образе жизни. Например, о миссионерской
деятельности.
Дрю покачал головой.
- Или о церковной конгрегации. О ресуррекционистах. У них много важной
работы - обучение, воспитание, благотворительность... Дрю еще раз покачал головой.
- Нет.
- Другое предложение. Вы упомянули, что священная конфирмация сделала из
вас солдата Христа. Вам, конечно, известно, что эту концепцию взяли на вооружение
иезуиты. Они более суровы, чем ресуррекционисты. Обучение у них занимает
пятнадцать лет, и оно полностью оправдывает их прозвище - коммандос церкви.
- Это не то, что я хотел сказать.
- Потому что они противостоят всему миру? - опередил его отец Хафер. - Но
значительную часть времени вы будете обучаться в монастыре. Потом вас вытолкнут
из вашего гнезда, и, возможно, этот толчок вас окрылит. Да и раньше, на различных
стадиях подготовки, у вас будет шанс пересмотреть стой планы и вернуться на
прежнюю жизненную стезю.
- Я так не думаю.
На лице отца Хафера появилось озабоченное выражение.
- Наконец есть еще одна альтернатива. Цистерцианцы. Второй из самых
требовательных монашеских орденов. Вы будете жить в удаленном от мира
монастыре. Ваши дни будут заполнены изнурительной работой, например,
сельскохозяйственной или другой, какую орден сочтет для себя полезной. Вы никогда
ни с кем не будете говорить. Но, по крайней мере, ваш труд - и молитвы - будут
проходить не в одиночестве. И если такая жизнь покажется вам чересчур тяжелой, вы
сможете оставить ее, а потом вернуться к ней снова, но только пока вам не исполнится
тридцать шесть лет. Преимущество этого ордена в том, что он позволяет вам изменить
решение.
Дрю молча выжидал.
- О небеса, ну почему вы так упорствуете? - воскликнул отец Хафер и, щелкнув
газовой зажигалкой, закурил новую сигарету. - Поймите же, наконец! Вы молоды и
здоровы, и вы просите о том, чтобы вас допустили к самой суровой форме культа,
какая только есть в церкви! Картезианство - эта сама крайность. Это полное
отрицание человека как социального существа. Это предел отшельничества! Всю
оставшуюся жизнь вы должны будете провести затворником в небольшой и
малоудобной келье. За исключением одного часа досуга вы каждый день должны
будете посвящать молитвам. Это лишение всего и вся. Это полное одиночество.
Он носил грубую власяницу, что имело целью раздражать его кожу. Временами
это доставляло ему удовольствие - по крайней мере, в ощущении внешнего мира
появлялось какое-то разнообразие. Искушаемый им, он тогда молился с удвоенной
силой или, стиснув зубы, хлестал себя веревочной скакалкой.
Он не должен был отвлекаться. Он пришел сюда, чтобы наложить на себя
епитимью. Он хотел одиночества.
Поверх власяницы он носил белый балахон и монашеский наплечник с белым
капюшоном. В тех редких случаях, когда ему приходилось участвовать в общих
ритуалах или молениях, он опускал капюшон, который закрывал лицо и позволял ему
чувствовать себя невидимым.
- Ладно, не будем горячиться, - отец Хафер выдавил улыбку. - Почему бы нам
не устроить небольшую передышку? Долгие споры могут укрепить рассудок, но не
тело. Что вы скажете, если я предложу вам немного подкрепить силы?
Затушив в пепельнице сигарету, он подошел к шкафу, открыл дверцу и извлек из
углубления графин со сверкающей изумрудной жидкостью.
- Может быть, бокал шартреза?
- Нет, благодарю.
- Вас не привлекает его вкус?
- Вообще-то я не...
- Ну так сейчас у вас есть возможность.
- Нет, я не пью.
Отец Хафер сощурил глаза.
- В самом деле? Вас сдерживает какой-нибудь недуг?
- Я никогда не пил без надобности. По роду своей работы я не мог позволить себе
никаких излишеств.
- По роду своей работы? Дрю промолчал.
Отец Хафер взболтал зеленую жидкость и задумчиво посмотрел на него.
- Тогда считайте, что я предлагаю вам еще одну тему для разговора. Мне просто
интересно, что вы скажете о качестве этого напитка.
- Шартреза? - Дрю усмехнулся. - Что ж, он недаром заслужил репутацию
одного из лучших ликеров. Своим изысканным вкусом, увы, не изведанным мною, он
обязан корню дудника. И, разумеется, букету из ста пятнадцати других трав. В свою
очередь, картезианцы обязаны ему главной статьей своего дохода. Его производят в
местечке Ля Гран Шартре, во французских Альпах. Оттуда он и взял свое название -
шартрез. В его зеленой разновидности, что плещется в вашем графине, содержится
пятьдесят пять, а в желтой - сорок три процента алкоголя. Рецепт был составлен в
начале шестнадцатого века, кажется, каким-то мирянином, который завещал его
картезианцам. Столетием позже монахи ордена довели напиток до совершенства.
Сейчас на рынке можно встретить множество различных подделок, но истинные
ценители знают, на какую этикетку обратить внимание.
Отец Хафер снова сощурил глаза.
- Превосходно.
- Смотря в каком смысле. Орден отшельников обеспечивает свою независимость
за счет продукта, предназначенного для увеселений. Конечно, ликер производит
мирское братство, а не сами монахи. Но, как бы там ни было, для меня это
противоречие несущественно,
Его обслуживали братья, не связанные обетом отшельничества и жившие в другом
крыле здания, где были также часовня, трапезная, кухня и помещение для гостей. Его
спартанскую пищу подавали ему через окошко в двери рабочей комнаты. По большим
праздникам и по воскресеньям он должен был покидать свою никогда не
запиравшуюся келью и вместе с другими отшельниками обедать в трапезной. В этих
случаях затворникам разрешалось обменяться несколькими словами, но он ни разу ни
с кем не заговорил. Ему также полагалось приходить в часовню в полночь на
заутреню, в восемь утра на мессу и в шесть вечера на вечернюю службу. Он не любил
этих нарушений уединения и предпочел бы молиться в келье.
В келье его отвлекала только мышь.
- Обеты, - нахмурившись, произнес отец Хафер, - вы и вправду думали над их
серьезностью? Обеты нищенства, целомудрия и послушания, они трудны сами по
себе. Но прибавьте к ним еще и клятву верности принципам картезианства.
Послушайте, я вынужден говорить прямо. Когда мы обсуждаем кандидатуры наших
просителей, то обычно отвергаем молодых людей. Их незрелость заставляет нас
усомниться в том, что они смогут сдержать клятву одиночества. Непослушание же
просто недопустимо.
- Если я нарушу клятву, то заслужу вечное проклятие.
- Верно. Но даже осознание собственной вины не вернет вам утерянного
благоволения. Единственной альтернативой в таком случае будет просьба об особой
милости. Такая серьезная просьба должна рассматриваться в течение нескольких
месяцев. И если вы тем временем умрете...
- Это будет не так важно.
- Я не...
- Я уже осужден на вечное проклятие. Отец Хафер вздрогнул и повысил голос:
- Потому что в течение тринадцати лет не исполняли свой пасхальный долг? По
сравнению с нарушением священного обета этот грех весьма невелик. От него я мог
бы вас освободить, выслушав вашу исповедь и допустив к причастию. Но даже
исповедь не сможет спасти вашу душу, если вы не получите особого разрешения и всетаки
нарушите клятву. Поэтому вы должны понять причину, по которой комитет,
вероятно, отклонит вашу просьбу о вступлении в орден. Если мы вас примем, но
будем сомневаться в вашей способности придерживаться образа жизни картезианцев,
то тем самым мы проявим неуважение к клятвам, которые вы дадите. Мы в немалой
степени будем способствовать тому, что вы заслужите вечное проклятие, а значит,
разделим с вами вашу вину. Мы подвергнем опасности наши собственные души.
- Если вы не примете меня, то тем более возьмете на себя грех.
- Грех за что?
- За то, что я буду вынужден сделать. Я сказал, что чувствую себя осужденным на
вечное проклятие. Я не имел в виду свои неисполненные пасхальные обязанности.
- Тогда что же?
- Я хочу покончить с собой.
Это случилось на пятом году его пребывания в монастыре, в один из осенних дней,
уже после того, как первый холод пестрым разноцветьем раскрасил листья кленов. Он
стоял на коленях на деревянном полу рабочей комнаты и молился, как вдруг сбоку от
себя заметил какое-то быстрое движение. Это мог быть обман зрения, результат
перенапряжения. У него на лбу выступила испарина. Устыдившись своей
рассеянности, он вновь вернулся к словам молитвы, которые могли бы отогнать
жуткие тени его прошлого.
Однако движение не прекращалось - едва заметное, но все-таки существующее.
На какой-то миг он вообразил, что в своем усердии достиг стадии появления
галлюцинаций - многие монахи рассказывали друг другу о посещавших их видениях,
- но от подобного предположения его удержали как скептицизм, так и смирение, а
кроме того, движение совершалось на полу, у самого основания стены. Какой
религиозный образ мог возникнуть в таком неподходящем месте?
Предположив, что ему послано испытание на твердость дуда, он решил не
смотреть в ту сторону, однако вскоре опять боковым зрением уловил мелькнувшее
серое пятно и тогда, поддавшись минутной слабости, впоследствии спасшей ему
жизнь, повернул голову вправо и у стены увидел маленькую серую мышь.
Дрю застыл от изумления.
Очевидно, такое же чувство испытала и она. Некоторое время они разглядывали
друг друга. Наконец, потеряв терпение, мышь пошевелила усами. Дрю непроизвольно
поморщился. Испугавшись, мышь с поразительной быстротой юркнула в небольшое
отверстие под стеной.
Дрю хотел рассмеяться, но вместо этого нахмурился. Еще вчера, когда он уходил
на заутреню, стена была ровной и гладкой. Он присмотрелся к свежей древесной трухе
перед черным отверстием норы и стал обдумывать свои дальнейшие действия. На
следующей заутрене можно было обратиться к одному из послушников и взять у него
мышеловку или какую-нибудь отраву. Послушник мог бы заделать отверстие.
Но стоило ли? Наступали холода, и мышь искала в монастыре убежища. В
некотором смысле она напоминала его самого.
Эта мысль показалась ему несерьезной. Конечно, у них было не так много общего.
Кроме того, в стене могли появиться оголенные электрические провода. Делить келью
с новым жильцом было просто непрактично.
Тем не менее, мышь заинтересовала его. В ней была какая-то отвага. И она была
такая...
Беззащитная, подумал он. Я бы запросто мог убить ее.
Но нет, больше никогда. Никого, даже мышь.
Он решил оставить ее у себя. На испытательный срок. До первого нарушения
режима.
Пока будет соблюдать целибат, позволил он себе пошутить.
Отец Хафер побледнел,
- Вы хотите сказать?..
- Я прошу вас дать мне шанс на спасение. В ином случае...
- Если я отвергну вашу просьбу, то возьму на себя ответственность за ваше
самоубийство? За то, что ваша душа окажется в аду? Это абсурдно.
- Это логика, которой вы придерживались минуту назад. Вы же сами сказали, что
будете чувствовать свою вину, если позволите мне пренебречь вашими
предостережениями, нарушить клятву и заслужить вечное проклятье.
- А теперь я окажусь виновным в том, что не приму вас и вы заслужите
проклятье, совершив самоубийство? Это смешно, - сказал отец Хафер. -
Послушайте, знаете ли вы, с кем говорите? Я здесь исполняю волю Всевышнего. Я
попытался с уважением отнестись к вашей просьбе, а вы сейчас обвиняете меня в том,
что... Извините, но мне остается лишь указать вам на дверь.
- Но вы исполняете волю Всевышнего. Вы не повернетесь ко мне спиной,
Казалось, отец Хафер не слышал его слов.
- И это прошение, - раздраженно проговорил он и показал на стол. - Я
подозревал, что там не все в порядке, Вы утверждаете, что ваши родители умерли,
когда вам было десять лет.
- Это правда, - выдавил из себя Дрю.
- Но вы почти ничего не пишете о том, что с вами происходило после их смерти.
Вы пишете, что обучались в некой технической школе в Колорадо, но вы явно
получили гуманитарное образование - вы знакомы с логикой, историей, литературой.
Далее - "род занятий". Вы пишете, что вы не трудоустроены. В какой области? Было
бы вполне естественно, если бы в этой графе вы указали свою профессию - неважно,
безработный вы или нет. Я спрашивал вас, но вы не ответили. Холост. Никогда не был
женат. Детей нет. Вам тридцать один год, - священник постучал пальцем по анкете,
лежавшей на столе, - и вы не человек, а призрак, тень человека. Дрю горько
усмехнулся.
- Что ж, в таком случае мне будет легче стереть следы моей прошлой жизни.
- Если они уже не стерты.
Отец Хафер пристально посмотрел на него.
- У вас неприятности с законом, вот в чем мотив вашей просьбы? Вы полагаете
найти у картезианцев надежное укрытие от правосудия? Хотите использовать церковь
как...
- Нет. Практически все мои поступки санкционировались властями. На самом
высоком уровне...
- Ну вот что. Мое терпение иссякло. Или наш разговор закончится прямо сейчас,
или вы...
- На исповеди.
- Что?
- Я расскажу вам на исповеди.
Мышь оказалась такой же затворницей, как и он. Он не видел ее несколько дней и
уже начал думать, что она нашла себе другое пристанище. Но однажды в холодный
дождливый полдень, когда облака висели низко над горами, а клены застыли в
ожидании последнего порыва листопада, он во время молитвы снова заметил какое-то
движение на полу и, приглядевшись, увидел крохотную усатую мордочку,
высунувшуюся из черного отверстия в стене.
Он замер и принялся наблюдать. Мышь поводила носом, принюхивалась. Чтобы не
спугнуть ее, Дрю затаил дыхание.
Она сделала один неуверенный шажок и показала свое серое тельце. Еще шажок.
Дрю уже мог разглядеть ее дрожащие бока и пугливо озирающиеся глазки.
Худая, с впалыми боками, тусклой шерсткой - Дрю даже засомневался: та ли это
мышь, что была в прошлый раз. Мысль о семействе грызунов, расплодившихся под
кельей, заставила его вспомнить о первоначальном намерении поделиться своей
проблемой с послушником. Его удивление сменилось чувством неприязни.
Продолжая принюхиваться, мышь прошмыгнула вдоль плинтуса. Двигалась она
быстро, но неровно, как если бы поранила лапку или устала. Или заболела? Дрю
встревожился. Такой грызун мог быть переносчиком опасной инфекции. Может быть,
даже бешенства.
Он уже собрался встать, чтобы спугнуть мышь и загнать ее обратно в нору, но она
уже достигла угла комнаты и, продолжая поводить носом, побежала вдоль другого
плинтуса. И Дрю внезапно понял, что она делала - искала пищу. Это объясняло ее
очевидную вялость. Она дрожала от голода.
Разве в монастыре не достаточно пищи? Но из-за проливного дождя рыхлый грунт
поселения превратился в сплошную грязь. На улице мышь скорее могла замерзнуть и
окоченеть, чем добраться до полусгнивших яблок в монастырском саду или до
огорода. И очевидно, она не знала, где находилась кухня: иначе бы ее здесь не было.
Ты и вправду молодец, мышка. Твои инстинкты достойны похвалы.
Добежав до угла, она стала пробираться вдоль другого плинтуса и повернула
мордочку в сторону Дрю. Ее глазки остекленели, носик вздрогнул. В следующее
мгновение она уже шмыгнула к отверстию в противоположной стене и скрылась в
своем убежище.
Дрю едва не рассмеялся. Некоторое время он вглядывался в черную норку, а потом
услышал щелчок отпираемой щеколды и обернулся к окошку двери. Дверца
откинулась, и чьи-то руки поставили на полку пищу.
Он поднялся на ноги и подошел к двери. У него не было ни часов, ни календаря. О
времени он узнавал по ударам монастырского колокола, по солнцу и по еде, которую
ему приносили. Сегодня была пятница. Так заключил он, взглянув на кружку с водой и
миску с хлебом.
Взяв свой спартанский ужин, он затворил окошко и устроился на лавке. За окном
лил дождь. Из-за холода и сырости ему сильнее, чем обычно, хотелось есть, но он
вспомнил о прерванной молитве и в качестве наказания заставил себя оставить от
ужина немного хлеба.
- Позже он задумывался, был ли у него иной повод для этой небольшой
голодовки. Во всяком случае, услышав удар колокола, который звал его к заутрене, он
неожиданно для себя отломил кусочек оставшегося хлеба и положил возле мышиной
норы.
Вернувшись из часовни, он увидел, что хлеб исчез. И позволил себе улыбнуться.
- Как? Оскорбить таинство? Отец Хафер был возмущен.
- Если вам нужны гарантии моего молчания, то к чему вам такая исповедь? Не
забывайте, я ведь еще и психиатр. Профессиональная этика обязывает меня держать
этот разговор строго между нами. Я не стану обсуждать его ни в полиции, ни где-либо
еще.
- И все-таки я предпочитаю зависеть от этики духовного лица. Вы ведь
подчеркивали то значение, какое придаете священным клятвам. Если вы нарушите
тайну исповеди, то навсегда погубите свою душу.
- Говорю вам, я не буду оскорблять священное таинство. Мне все равно, что вы
задумали, но я не позволю -
- Ради Бога, я умоляю вас/
Священник испуганно вздрогнул.
Дрю проглотил комок, стоявший у него в горле, и тихо произнес:
- Тогда вы узнаете, почему меня нужно принять в орден.
Это превратилось в своеобразный ритуал. Каждый вечер он оставлял перед норкой
немного еды - кусок моркови, листик салата, дольку яблока. Его дарами никогда не
пренебрегали. Но, очевидно, такая щедрость выглядела слишком подозрительно, и
мышь все еще не покидала норы.
А впрочем, думал Дрю, к чему выходить наружу, если ужин доставляют на дом?
Мотив, который он приписывал поведению маленького грызуна, был забавен, но
не настолько, чтобы отвлекать его от основных занятий. Все дни, а иногда и ночи, он
посвящал молитвам, прославлению Всемилостивейшего Создателя и искуплению
своих смертных грехов.
Обильные снегопады его пятой зимы в монастыре намели волноподобные сугробы
за окном рабочей комнаты. Он неустанно трудился над собой. Он пытался искупить
вину, что терзала его душу. Иногда во время молитв мышь выглядывала из норки. В ее
маленьких глазках появился живой блеск. Постепенно она стала отдаляться от своей
норки. Ее движения были уверенными, бока округлились, шерстка лоснилась.
Наступила весна, и мышь освоилась настолько, что выбегала наружу, когда Дрю
предавался молитвам. Она садилась на задние лапки и удивленно взирала на то, что
ей, должно быть, казалось отклонением от нормального человеческого поведения.
Дрю с грустью ожидал, что мышь скоро покинет его келью. Вот уже и пора тебе на
волю, думал он. Погрызть молодые побеги, поиграть с таким и же, как ты. Я не требую
от тебя целомудрия. Ну, давай, малышка. Беги создавать новую семью. Полевки тоже
нужны этому миру.
Однако мышь все чаще и чаще появлялась в его комнате. Она уже без опаски
бегала по полу.
Лето выдалось жарким, и его волосяное рубище к вечеру намокало от пота.
Однажды он сидел на лавке в рабочей комнате и собирался приступить к своему
спартанскому ужину, как вдруг почувствовал какое-то движение рядом со своей
ногой. Взглянув вниз, он увидел, что мышь обнюхивала полу его рубища. И понял, что
она решила остаться с ним.
Вот и еще один отшельник. Он даже не знал его пола, но, учитывая монастырское
окружение, хотел видеть перед собой самца. Как-то раз, вспомнив о мышонке из давно
прочитанной книги Е. Б. Уайта, он мысленно дал ему имя.
Крошка Стюарт.
Тогда я был невинным ребенком, подумал он.
- Здесь у меня нет сутаны.
- Где? - спросил Дрю.
- Здесь, в этой комнате.
- Значит, мы с вами сходим за ней. Так или иначе нам придется уйти отсюда -
чтобы вы исповедовали меня в церкви, на той стороне улицы.
- В этом нет необходимости, - сказал отец Хафер. - Сейчас порядки не так
строги, как прежде. Мы можем совершить таинство прямо здесь, в моем офисе. Это
называется публичной исповедью.
Дрю покачал головой.
- Что-нибудь не так?
- Будем считать, что я слишком старомоден.
Они пересекли оживленную улицу и направились к собору, стоявшему невдалеке.
Под высокими полутемными сводами их шаги звучали торжественно и гулко. Войдя в
тесную исповедальню, Дрю опустился на колени. Священник сел на лавку за черной
шторой кабинки.
- Благословите меня, отец, - прошептал Дрю. - Я грешен и последний раз
исповедовался тринадцать лет назад. Теперь настало время рассказать о моих грехах.
Он начал говорить и не прерывался до тех пор, пока не стал описывать
фотографии, лежавшие у него в кармане, и пока священник не стал громко стонать.
Это было осенью, в октябре, на шестом году его пребывания в монастыре. Отсветы
заката догорали в верхушках пожелтевшей кленовой рощи на склоне горы. Он
услышал знакомый щелчок отпираемой щеколды. Негромко звякнули металлические
чашка и миска, поставленные на полку под окошком в двери.
Он опустил топор, которым расщеплял дрова для своей маленькой печки, и
посмотрел на норку, черневшую в стене. Оттуда почти сразу вынырнул Крошка
Стюарт. Он уселся на задние лапки, а передними принялся разглаживать свои
длинные усики.
Дружище, тебе не хватает только ножа, вилки и салфетки, мысленно пошутил
Дрю. Его забавляла готовность, с какой Крошка Стюарт принимал скрип отворяемого
окошка за приглашение к ужину.
Дрю взял миску и чашку. Хлеб и вода: еще один день поста. Усевшись на лавку, он
увидел у своих ног Крошку Стюарта и не без сожаления протянул ему кусочек хлеба.
Затем наклонил голову, сложил ладони и принялся молиться.
Знаешь, малыш, подумал он, закончив свой обязательный ритуал, ты становишься
уж слишком нетерпеливым. Мне следовало бы заставить тебя подождать до конца
молитвы. Ведь немного религиозного чувства тебе не повредит, верно? Что ты на это
скажешь?
Он взглянул на пол.
И нахмурился. Мышь неподвижно лежала на боку.
Дрю тоже замер. В груди сразу стало тесно. Он задержал дыхание, вздрогнул и,
нагнувшись, осторожно потрогал Стюарта.
Тот остался неподвижным.
Он погладил его мягкую, лоснящуюся шерстку, но и тут не последовало никакой
реакции. Ему показалось, что у него в горле застряла горсть сухого песка. Через силу
сглотнув его, он взял Стюарта в руки. Тельце было легким и обмякшим. Его
податливость нельзя было спутать ни с чем.
Дрю ощутил какой-то тошнотворный холод в желудке. Мышь, всего лишь минуту
назад бегавшая у его ног, была мертва.
От чего она умерла? От старости? Он почти ничего не знал о мелких грызунах, но
понимал, что их жизнь должна быть недолгой. Год или два.
Но ведь это на воле, в окружении хищников? В условиях холода, голода и
болезней? Были ли такие опасности здесь, в келье? Перебирая в уме различные
варианты ответов, он говорил себе, что даже в тепле и при заботливом уходе Крошка
Стюарт все-таки не мог не умереть. Неизвестно, сколько лет было этому маленькому
затворнику, когда он в первый раз появился здесь. Вполне возможно, что по
человеческим меркам сейчас он был девяностолетним стариком.
Чему я так удивляюсь? Давая ему обильную пищу, я всего лишь отсрочил. Если не
сегодня...
То это случилось бы завтра.
До боли прикусив нижнюю губу, он положил это крохотное тельце обратно на
пол. В случившемся он чувствовал свою вину. Каждый картезианец был призван
закрывать глаза на весь мир. Только Бог имел значение. Вероятно, мышь была
искушением, которого Дрю не выдержал. И теперь Бог наказывал его за эту
мимолетную забаву.
Мимолетную, беспечную и легкомысленную.
Дрю пожал плечами. Нет. Он все делал так, как ему велела совесть. И был доволен
тем, что заботился о своем младшем собрате.
Он не мигая смотрел на безжизненное тельце. В его голове появилось множество
предосудительных мыслей. Как нужно было поступить со Стюартом? Во всяком
случае, он не собирался отдавать его монастырскому служителю, даже если бы тот
закопал его в куче мусора. Крошка Стюарт заслуживал лучшей участи. Он был
достоин христианского погребения.
Но где? Сквозь пелену слез он посмотрел в окно рабочей комнаты. Да, он
похоронит Стюарта там, в зарослях вечнозеленого кустарника. И будет вспоминать
его во время долгой холодной зимы.
У него пересохло в горле. Он взял кружку с водой и поднес к губам. Взгляд упал на
ломтики хлеба, лежавшие в миске.
И рука застыла в воздухе.
По спине пробежали мурашки.
Он уставился на кусок хлеба, брошенный Крошке Стюарту. Внимательно
посмотрел на кружку с водой, которую держал в руке. Осторожно, стараясь не
расплескать ни капли, поставил кружку на стол. И непроизвольно вытер пальцы о
левый рукав рубища.
Нет, подумал он. Этого не может быть.
Но если и вправду так?
Он устыдился своих подозрений. Неужели на шестом году епитимьи он еще мог
сохранить тот образ мыслей, который был привычен ему в прошлой жизни? Неужели
все его труды пропали даром? Неужели те полузабытые инстинкты так глубоко
укоренились в его сознании?
Но если просто предположить? Всего лишь на секунду, только для того, чтобы
рассеять собственные тревоги. Какой разновидностью это могло быть? Была ли смерть
результатом физического контакта?
Напряженно сощурив глаза, он посмотрел на свои руки. Нет, он притрагивался к
Стюарту. И к хлебу. Не далее, как минуту назад. Но мышь умерла почти мгновенно.
Стало быть, ему следовало бы благодарить Бога за свое спасение. Если бы яд убивал
при физическом контакте, то, несмотря на превосходство в весе, сейчас бы он уже был
мертвым.
Он выдохнул.
Значит, это должно было попасть в желудок.
(Перестань так думать. Перестань!)
И было очень сильным. Мгновенного действия.
Допустим, что это яд.
Конечно, лишь допустим. Ведь, в конце концов. Крошка Стюарт мог умереть
естественной смертью.
(Но что бы ты подумал шесть лет назад?)
Он попробовал отогнать от себя свои страшные воспоминания. Нет. Господь снова
испытывает меня. Он послал эту смерть, чтобы узнать, насколько я очистил свою
душу. Человек, отрешенный от мира, никогда не стал бы так думать.
(Но тогда, в прошлом... Все это время ты так и думал.)
Он опять посмотрел на мышь, неподвижно лежавшую на полу. Затем,
нахмурившись так, что начала болеть голова, перевел взгляд на окошко в двери.
Окошко было закрыто. Из-за него не доносилось ни звука.
(Нет. Это какая-то бессмыслица. Здесь? Сейчас? Кто? Зачем?)
Разумеется, он просто строил различные догадки. Но как же убедиться в том, что
его хлеб не был отравлен?
Попробовать? Самый верный способ. Вот только - способ чего? Отправиться на
тот свет?
Поискать какого-нибудь другого мышонка? Слишком долгое занятие.
Был еще один способ. Можно обследовать монастырь. Его одолевали сомнения. И
он хотел избавиться от них.
Обстоятельства требовали от него какого-нибудь решения.
Он внимательно посмотрел на дверь. Шесть лет он открывал ее только в тех
редких случаях, когда монастырские правила требовали его присутствия на ритуалах,
установленных для всех монахов. Никто не смел не подчиняться многовековым
порядкам картезианцев.
Он провел рукой по вспотевшему лбу. Привычка к дисциплине велела подождать
до того времени, когда все братья соберутся на заутреню. Да. Такое решение немного
успокоило его. Пожалуй, сейчас оно было самым благоразумным.
Сгустились сумерки, стало темно. Капли дождя стучали в окно. Погруженный в
свои мрачные мысли, он не включал света.
Колокол молчал, хотя ему казалось, что уже должна была наступить пора
заутрени. Он говорил себе, что смерть Крошки Стюарта слишком потрясла его и
лишила выработанного годами ощущения времени. Просто для него оно тянулось
медленнее, вот и все. В келье не было часов, поэтому он не мог быть уверенным, что
заутреня действительно не состоялась,
Он сосчитал до ста. Подождал. Начал считать снова. И бросил.
Затем тяжело вздохнул и, нарушив основной закон своего шестилетнего
затворничества, открыл дверь.
В коридоре горел свет. Но на глаза никто не попадался. Стояла абсолютная
тишина.
В этом не было ничего необычного. Правда, когда звонил колокол, ему нередко
случалось встречать монахов, покинувших свои кельи и спешивших в часовню. Но
бывало и так, что, немного задержавшись или выйдя раньше других, он шел по
коридору в одиночестве.
Вот и сейчас, подчиняясь привычке, он направился к часовне, которая находилась
впереди, в пятидесяти шагах от кельи.
Его не переставали тревожить дурные предчувствия. Неожиданно для себя он
принял новое решение и, резко повернув направо, спустился в трапезную. Как и
следовало ожидать, в это позднее время она была пуста. Тем не менее, помня о данном
ему хлебе, он внимательно присмотрелся к освещенному окошку в дальнем конце
помещения. Там была кухня. Пройдя между столами, он толкнул незапертую дверь.
Оглядел массивную газовую плиту, несколько вместительных холодильников,
широкий стол и шкаф с посудой. И двух мертвецов, лежавших на полу.
Они не были отшельниками, но, как у всех картезианцев, их одежда состояла из
белого балахона, наплечника и капюшона. У обоих балахоны на груди были залиты
кровью, на капюшонах расплылись красные пятна.
Дрю удивился самому себе. Возможно, он подсознательно ожидал чего-нибудь
подобного, а может быть, его прежняя натренированность оказалась утраченной не
настолько, насколько хотелось бы. Во всяком случае, рассудок оставался совершенно
спокойным.
Хотя в животе что-то перевернулось.
Он подумал, что выстрелы, скорее всего, были заглушены. Чтобы не поднять на
ноги весь монастырь. И было, по крайней мере, двое нападавших. Оба монаха лежали
почти в одинаковых позах. Это наводило на мысль, что их застигли врасплох. Никаких
признаков паники или попытки спастись бегством. Значит, были убиты одновременно.
Дрю кивнул. Да, по крайней мере, двое убийц.
Хладнокровных и опытных. Ранение в грудь не всегда бывает смертельным.
Поэтому протокол требует контрольного выстрела - чтобы не оставалось сомнений.
И чтобы прекратить мучения. Вот так - по одной пуле в каждый висок.
Профессионально сработано, ничего не скажешь.
Подавленный увиденным, Дрю повернулся и покинул кухню. Теперь ему
предстояло сделать то, что он задумал еще в келье. Это решение он оттягивал до тех
пор, пока у него не стало другого выбора. Оно было нарушением всех картезианских
правил. Таким же грубым и непростительным, как выход из своей кельи во время, не
установленное ритуалом.
Он противился этой мысли. Но ее нужно было проверить.
Он пошел назад по коридору и вскоре достиг того поворота, за которым
начинались кельи отшельников. Остановился у первой двери. Внимательно изучил ее
ручку.
И открыл дверь. В рабочей комнате горел свет. Живший здесь монах, вероятно,
включил его после захода солнца. Сейчас этот человек был распростерт на полу.
Рядом лежал опрокинутый стул. Рука все еще сжимала надкушенный ломоть хлеба.
Под балахоном растеклась лужа мочи.
Дрю стиснул зубы и закрыл дверь. Проглотив горькую слюну, подошел к
следующей двери. На этот раз лампа в рабочей комнате не горела. Однако света,
падавшего из коридора, было достаточно, чтобы разглядеть монаха, который лежал,
навалившись грудью на стол и уронив голову на миску с хлебом.
Он открывал и закрывал каждую дверь, переходил к следующей и снова шел
дальше. Свет иногда горел, иногда - нет. Тела лежали то на столе, то на стуле,
изредка - на полу. Иногда кружка валялась рядом, и тогда расплескавшуюся воду
нельзя было отличить от мочи.
Все они - девятнадцать монахов, искавших здесь уединения, - были отравлены
хлебом. Или водой, подумал Дрю. Что было бы вполне логично. В таком деле никогда
не лишне подстраховаться. А здесь работали профессионалы.
Его одолевало множество вопросов. Но главным из них был - зачем?
Теперь он понял, почему в сумерках не стал зажигать света. Тогда он убеждал
себя, что только скорбь по Стюарту-младшему не позволяла ему встать с лавки и
повернуть выключатель. Однако сейчас он уже знал, что от этого предостерегали его
подсознательные инстинкты. Ведь тот, кто отравил хлеб, мог расположиться снаружи
и наблюдать за монастырем. Лампа, зажженная тогда, когда должна была оставаться
погашенной, озадачила бы убийц.
И еще. Почему они использовали яд? Почему не застрелили каждого монаха, как
тех двоих, на кухне? Почему так долго ждали? Почему сразу не убедились в действии
яда?
Зачем убивать всех подряд? И где находились налетчики?
Чем больше дверей он открывал, тем неминуемей возвращался к своему прежнему
образу мыслей. Шесть лет назад, после побега от "Скальпеля", у него не было бы
сомнений в том, кто мог быть целью нападения. Но тогда он был очень осторожен.
"Скальпель" не знал, что он вступил в монастырь. "Скальпель" считал его погибшим.
Но кто же еще мог охотиться за ним? Может быть, мишенью все-таки был не он, а
какой-нибудь другой монах? Другой - с таким же прошлым? Нет, едва ли. И почему
убивали каждого? Подобная тактика не отвечала здравому смыслу.
Тем не менее, он осознавал смысл такой тактики и, осознавая его, ощущал какойто
холодок в затылке. Нападавшие не могли знать, какую келью кто занимал.
Отшельники были безымянны, на дверях не было никаких обозначений. Убийцы не
могли проверить каждый блок - сложная и чересчур рискованная операция. Слишком
много шансов на ошибку. Одно дело - расправиться с двумя людьми на кухне,
находящейся в полуподвальном помещении и достаточно удаленной от других
комнат. Такой риск был оправдан. Но монахи жили вместе, в одном крыле здания -
это было совсем другое дело. Поочередно входя в каждую келью, группа уничтожения
должна была быть готовой к тому, что какой-нибудь перепуганный отшельник успел
бы закричать, чем переполошил бы других монахов. А среди них и того, подумал Дрю,
за которым они, возможно, пришли.
Меня.
Он страдальчески наморщил лоб. Из-за моих грехов? Это из-за них все должны
были умереть? О Господи, что я наделал, придя сюда!
Теперь он ясно понял, почему использовался яд, а не какое-либо иное средство.
Таким образом весь монастырь уничтожался сразу (за исключением двоих,
предварительно убитых на кухне). Не менее важно было и то, что смерть направлялась
издалека. Без непосредственного контакта.
Потому что наемные убийцы уважали мастерство человека, которого пришли
уничтожить. Потому что они не знали, насколько его таланты были утрачены за шесть
лет пребывания в одиночестве. Они хотели принять дополнительные меры
предосторожности.
Но все остальные должны были умереть.
Из его груди вырвался сдавленный стон.
Внезапно он осознал, что убийцы, где бы они ни скрывались, скоро должны были
обнаружить себя. Когда они сочтут, что прошло достаточно времени, то начнут
методично обследовать монастырь. Им требовалась гарантия того, что человек, за
которым они пришли, был действительно убит.
Он вздрогнул и внимательно посмотрел сначала в одном, а потом в другом
направлении коридора.
Зазвонил колокол.
В мертвой тишине коридора его удары звучали неестественно гулко, даже мрачно.
Точно это был не звон к заутрене, а траурный набат.
У него сразу напряглись все мышцы. Годами выработанная привычка подавляла
волю, заставляла чувствовать себя мотыльком, влекомым на язык пламени. Шесть лет
он так послушно следовал зову этого колокола, что даже теперь, сознавая всю меру
опасности, испытывал настойчивую потребность подчиниться ему. Вероятно, то же
самое чувствовал бы любой монах, решивший в этот вечер назначить себе
дополнительный пост и отказавшийся от хлеба с водой. Пройдя через коридор, такой
монах без раздумий открыл бы дверь в часовню.
И был бы убит выстрелом из пистолета с глушителем. Выстрел завершил бы то,
что не удалось сделать с помощью отравленной еды. Без свидетелей, без заступников.
И контрольная пуля в висок: большая красная точка, знак окончания работы.
Этот звон заставил Дрю задрожать от ярости.
Но его значение было очевидным. Если налетчики полагали, что ни один монах не
сможет не откликнуться на зов колокола, то сразу после прекращения его ударов
должны начаться поиски. Итак, нужно срочно скрываться.
Где? За пределами монастыря? Слишком рискованно. Скорее всего, за монастырем
установлено внешнее наблюдение. Итак, он вынужден остаться внутри.
И вновь тот же самый вопрос - где? Когда налетчики не обнаружат его тела, то
начнут осматривать каждую комнату и каждый закоулок обители. Даже если он не
был основной целью нападения, они явно намеревались убить всех до единого. Ему
приходилось допускать, что поиски будут продолжаться до тех пор, пока не наберется
нужное число трупов. Правда, он лучше них знал внутреннюю планировку монастыря.
Но все равно они должны были действовать решительно и методично. Шансы на удачу
были на их стороне.
Хотя... Он лихорадочно думал. Если бы ему удалось убедить их в том, что...
Удары колокола казались все более громкими и гулкими. Он уже спешил в свою
келью. Выходя, он по привычке затворил за собой дверь. Но теперь не повторил той
ошибки. Мертвая мышь рядом с куском хлеба должна была показать преследователям,
что он узнал о подложенном ему яде. Отсутствие тела и дверь - открытая, в отличие
от всех других, - должны были убедить их в его бегстве. Они должны были
рассредоточить поиски по всему монастырю и предупредить наружных наблюдателей,
что он попытается скрыться в лесу. Они должны были нервничать и терять
хладнокровие.
Это было его единственным шансом. Бесшумно поднявшись по темной лестнице,
он впервые за шесть лет прошел через молельню, не задержавшись для молитвы.
Миновав кабинет, оказался в спальне, откуда пробрался в крохотную сумрачную
ванную.
Прямо над раковиной в потолке был небольшой люк, за которым начинался скат
крыши. Узкое пространство между потолком и крышей служило для теплоизоляции
помещения. Чтобы не оставлять следов на керамике, он снял обувь и, держа ее в одной
руке, осторожно влез на раковину. Затем свободной рукой нащупал крышку люка и
вытолкнул ее наружу. После этого подтянулся на руках, вполз в холодное сырое
отверстие, закрыл за собой люк и, вытянувшись, устроился за одной из балок, на
досках, проложенных стекловатой. У него учащенно билось сердце, стучало в висках.
Ему было душно, и он не мог успокоиться.
Он вспоминал о монастырском братстве.
И о Крошке Стюарте.
Удары колокола смолкли, немота его была зловещей. Он замер и обратился в слух.
Он знал, что его преследователи уже покинули часовню. Мелкий дождь превратился в
ливень, громко барабанивший по крыше. Дрожа от холода и сырости, он плотнее
прижался к скрывавшей его балке. Он ждал.
Ждал и не двигался.
В какой-то момент ему показалось, что он услышал отдаленные, приглушенные
звуки. Не голосов, конечно, - налетчики должны были общаться при помощи жестов.
Однако им не удалось бы избежать скрипа открываемых дверей и половиц под ногами.
Позже, приложив ухо к слою стекловаты, он почти явственно различил крадущиеся
шаги человека, пробиравшегося через его кабинет и спальню. Эти звуки могли
оказаться плодом его воображения. Тем не менее, он сосредоточил все внимание на
невидимой крышке люка, находившегося в нескольких футах от него, и приготовился
к тому, что кто-нибудь начнет подниматься на чердак. Он несколько раз облизывал
пересохшие губы.
И ждал.
Время тянулось медленно. Как ни велико было нервное напряжение, душный
воздух в конце концов разморил его. Он это понял, когда, вздрогнув, открыл глаза и
попробовал бороться с дремотой. Проснувшись, он тревожно огляделся и увидел
бледные полоски света, пробивавшегося сквозь щели вентиляционной решетки в
стене. Утро. Дождь давно перестал стучать по крыше. Стояла тишина. Он не слышал
ничего, кроме собственного тяжелого дыхания.
И продолжал ждать. В прошлой жизни ему случалось по пять суток скрываться от
погони в джунглях. Тогда он не ел почти ничего, только листья нетоксичных
растений, из которых мозг получал необходимые для бодрствования калий и литий. Не
доверяя зараженной бактериями воде, целиком зависел от дождевой влаги. Но, по
сравнению с джунглями, чердак доставлял ему больше проблем. В августе пребывание
здесь было бы вообще невыносимым. В холодном октябре он смог бы продержаться
дня три-четыре. А потом из-за отсутствия воды впал бы в забытье.
Все утро он лежал и размышлял. И спиной ощущал дыхание смерти. Трупы,
разбросанные внизу, скоро должны были начать разлагаться и смердить. Так же, как и
крохотное тельце Стюарта-младшего.
Он до боли наморщил лоб. Ему вспомнилось, что в 1979 году он от отчаяния хотел
покончить с собой. Монастырь был его единственной альтернативой, последним
способом наказать себя и спасти свою душу.
Почему же он так лихорадочно пытался скрыться от тех, кто охотился за ним?
Почему не хотел им позволить сделать то, что почти совершил сам? Как-никак
умереть от чужой руки - это не наложить на себя руки. В этом случае он избежал бы
вечного проклятья.
Так почему же? Да потому, что жизнь в монастыре не могла пройти даром.
Потому, что самонадеянность была бы таким же непростительным грехом, как и
отчаяние. Он не мог рассчитывать на то, что Господь спасет его только потому, что он
будет убит за свои грехи. Ему нужно было бороться за свое спасение. Он должен был
сделать все возможное, чтобы уйти от преследователей.
Я знал, что должен понести наказание. Да. За свою прошлую жизнь. За монахов,
которые погибли по моей вине.
Но...
Что?
Еще я должен выполнить один свой долг.
Вот как? Что же ты собираешься сделать?
Наказать тех, кто убил монахов.
Но ведь ты даже не знал своих братьев по монастырю. Они были такими же
отшельниками, как и ты. Как личности они ничего не значили для тебя.
Это неважно. Каждый из них страдал и желал посвятить Богу остаток своих дней.
Они заслуживали того, чтобы у них не отнимали шанса на спасение.
Может быть, Небеса приняли их.
Нет никакой гарантии. Это все та же твоя самонадеянность подает голос за
других.
Значит, возмездие? Но твое побуждение, разве его одобрил бы любой другой
картезианец? Око за око вместо того, чтобы подставить вторую щеку?
У него не было ответа на эти вопросы. Его терзали чувства, дремавшие в нем
больше шести лет. Он хотел забыть обо всем мире, но мир не хотел забывать о нем.
Вечером снова началась гроза. В щелях вентиляционной решетки сверкали
отблески молний. Крыша сотрясалась от громовых раскатов. Решив воспользоваться
непогодой, он подполз к люку и медленно открыл его. Затем дождался очередного
удара грома и осторожно спустился вниз, встав ногами на раковину. В ванной было
темно. Он плавно слез на пол и, прислушиваясь к каждому звуку, прокрался в
спальню. Никого. Конечно, налетчики должны были обладать дьявольским терпением,
чтобы прождать здесь две ночи подряд, подстерегая неведомо куда скрывшегося
монаха. Если они никого не послали на чердак, если не воспользовались слезоточивым
газом, то правильней было бы предположить, что их главари не догадались о его
убежище и, решив, что он сумел выбраться из монастыря, настроились на возможный
визит полиции. Иными словами, ретировались сами.
Или он слишком рано обольщался такими надеждами? Увы, еще ничего не было
известно наверняка. Но, во всяком случае, здесь, ночью, он имел некоторое
преимущество. В свое время ему приходилось изучать особенности рукопашного боя,
ведущегося в условиях кромешной темноты. Даже после шести лет бездействия у него
остались кое-какие навыки. На мгновение он мысленно перенесся в тот заброшенный
авиационный ангар в Колорадо. Затем спохватился, замер и затаил дыхание.
Разумеется, шум дождя заглушал остальные звуки. Готовый к любой
неожиданности, он стал медленно пробираться через спальню. Ничего не произошло.
Он огляну лея. За окном ярко сверкнула молния, нее вспышка озарила пустую
комнату.
Гром еще не ударил, а темнота уже вновь сгустилась, и он понял, что свет молнии
оказал ему плохую услугу. Его глаза на какое-то время ослепли; теперь ночной мрак
казался еще более непроницаемым, чем прежде. Ожидая, пока восстановится зрение,
он замер на месте и прикусил губу. Ладно, он допустил ошибку. Теперь он будет
умнее и попытается извлечь из нее какую-нибудь пользу. Умение выбираться из
сложных ситуаций постепенно возвращалось к нему.
Держась спиной к окну, он прокрался через кабинет и молельню, где ему
пришлось вновь преодолеть привычку становиться на колени и молиться. Еще с
лестницы были видны открытая дверь рабочей комнаты и полоса света, падавшая из
коридора. Его ноздри уловили знакомый тошнотворный запах. Осторожно
спустившись по ступенькам, он оглядел комнату. Кружка и миска по-прежнему
стояли на лавке. Крошка Стюарт асе так же лежал на полу. Как и следовало ожидать,
мышиное тельце уже раздулось.
Дрю проглотил комок, что подступил к горлу - не от отвращения, а от жалости.
Но Стюарт еще мог пригодиться ему. Поэтому он взял его крохотные останки за хвост,
бережно завернул в платок и скакалкой привязал к поясу балахона.
Из ящика верстака он достал четыре фотографии - все, что сохранил от прошлой
жизни. Шесть лет назад он после исповеди показал их отцу Хаферу, и они, подтвердив
его рассказ, помогли ему вступить в орден картезианцев. На фотографиях были
изображены объятые пламенем мужчина и женщина, искаженное ужасом лицо
маленького мальчика - вытаращенные глаза и раскрытый в беззвучном крике рот. В
монастыре Дрю каждый день смотрел на эти снимки и теперь не мог уйти, не забрав
их с собой.
Он сунул их в карман балахона и огляделся. Что еще? Ему нужно было какоенибудь
оружие. Вот оно - топор, по-прежнему лежавший рядом с дровами.
Гроза бушевала все яростней. Даже повернувшись спиной к окну, можно было
видеть, как яркие вспышки молний озаряли комнату. Он взял топор, подошел к
открытой двери, внимательно осмотрел коридор и, оглянувшись на комнату, в которой
провел шесть лет жизни, направился к задней двери монастыря.
По пути он сделал остановку - чтобы проверить одну из келий. Смрад,
дохнувший из приотворенной двери, сразу все объяснил ему. Темне менее, он толкнул
дверь и долгим взглядом уставился на бесформенное тело монаха, распростертое на
полу.
Итак, налетчики покинули монастырь, не утруждая себя лишними заботами и не
избавившись от мертвых - не было времени, - но по крайней мере, закрыв каждую
дверь и проявив тем самым хоть какое-то подобие уважения к своим жертвам...
Это не имело значения. Несмотря на их своеобразную этику - когда-то Дрю
позволял себе такую гуманность, - они должны были заплатить за все. И не в аду, а
раньше.
Перед ним была задняя дверь, что выходила на огороды. Сейчас она вздрагивала от
раскатов грома.
Он еще раз обдумал свое решение. Чтобы выбраться из монастыря, проще всего
было бы выйти через главные ворота и по лесной просеке спуститься на дорогу,
тянувшуюся у подножья горы. Такой путь, только в обратную сторону, он проделал
однажды, шесть лет назад. Он помнил, что городок, к которому вела асфальтовая
дорога, - как он назывался? Квентин? - находился в десяти милях к югу. Однако тот
путь был самым очевидным способом покинуть обитель, вот почему сейчас он
предпочел прямо противоположное направление. Дрю опасался, что налетчики, явно
убравшиеся восвояси, оставили снаружи наблюдателя - на тот случай, если их жертва
скрывалась в здании. Ведь они подозревали, что Дрю сбежал и вызвал полицию? Но
если время шло, а полиция все не появлялась? В таком случае наемники довольно
скоро могли заключить, что из монастыря никто не выбрался. И значит, могли
вернуться и продолжить поиски. Вот почему Дрю должен был вовремя уйти отсюда.
Но не через главные ворота, где наблюдение могло быть особенно пристальным.
Итак, через заднюю дверь. И даже здесь, учитывая профессионализм, с которым
работали убийцы, Дрю должен был соблюдать предельную осторожность.
Во-первых, ни один профессионал не стал бы игнорировать наличие других
выходов из монастыря. Он устроился бы там, откуда ему было удобно держать под
контролем все здание и примыкающие постройки. Такой наблюдательный пункт мог
располагаться только в одном месте: на лесистом склоне горы, возвышающейся над
задней стороной поселения.
Во-вторых, наблюдатель запросто мог запастись каким-нибудь прибором ночного
видения: работающим в инфракрасном диапазоне или использующим звездный свет и
очень чувствительную оптику. Впрочем, учитывая дождевые тучи. последний вариант
был маловероятен.
Дрю осмотрел свой балахон. Обычно белый, сейчас он казался грязно-серым от
паутины, пыли и лохмотьев стекловаты, приставшей к нему на чердаке. Однако, будь
даже его одежда сплошь перепачканной в саже, он был бы хорошо различим в окуляр
ночного бинокля. Хотя... подумал Дрю, вспомнив о молниях.
Он поднял голову и взглянул на лампу, горевшую под потолком. Открыв дверь, он
несомненно привлек бы к ней внимание наблюдателя. В коридоре не было
выключателя - тот мог находиться на общей панели в приемной, куда Дрю никогда
не заходил, - поэтому он обмотал руку наплечником и, поднявшись на цыпочки,
выкрутил стеклянную колбу из патрона. Затем, в качестве дополнительной
предосторожности, вывернул две другие лампы, висевшие поодаль от двери. Окон в
коридоре не было, и поэтому снаружи никто не мог заметить проделанной операции.
Вернувшись к выходу, он набрал в легкие воздуха, выдохнул, а потом повернул
щеколду. Дверь он отворял медленно, стараясь избежать резких изменений
обстановки в этой части здания. И сам держался в глубине коридора.
Наконец дверь была полностью открыта. Он стал терпеливо ждать. Сейчас все
зависело от выбора определенного момента времени, потому что и инфракрасные и
чересчур чувствительные оптические приборы имели один общий недостаток:
внезапная вспышка света ослепляла наблюдателя. Та краткосрочная потеря зрения,
которую Дрю испытал, всматриваясь в сумрак своей спальни, была гораздо более
ощутимой для глаза, приставленного к окуляру трубы или прицела ночного видения.
Вот почему Дрю, не поддавшись естественному побуждению, решил воспользоваться
мгновенным разрядом молнии, а не темнотой между ними.
Изготовившись к прыжку, он внимательно вгляделся в дверной проем. Его глаза
сами собой зажмурились, когда молния ударила в одно из деревьев за огородом. Ствол
сломался и рухнул. Все сразу погрузилось в еще более густую мглу. Но он уже знал,
куда бежать. Прогремел гром. Центр грозы был совсем близко.
Пора.
Снова сверкнула молния, и Дрю стремглав бросился на садовую дорожку. В лицо
хлестнули крупные капли дождя. Держа топор в вытянутой руке, он плюхнулся в
скользкую жижу под стволом старого кедра. Одежда сразу промокла, кожу обожгло
ледяным холодом. И почти в то же мгновение земля содрогнулась от сильного удара
грома. Его чувства были оглушены падением, холодной водой и раскатами грома, но
он смутно уловил в воздухе какой-то приторный запах - знакомый, но забытый за
долгие годы одиночества. У него не было времени вдаваться в воспоминания. Быстро
протерев забрызганные грязью глаза, он внимательно изучал направление следующего
броска. Новая вспышка молнии застала его в прыжке. Он пробежал несколько ярдов и
упал в лужу перед навозной кучей. На этот раз смрад заставил его поперхнуться, но он
был благодарен даже такому укрытию.
По его лицу катились капли дождя и пота. Бешено колотилось сердце. Он
осторожно приподнял голову. Куда теперь? Конечной целью была опушка леса, но
достичь ее можно было только зигзагами. И двигаться - только Б те краткие
промежутки времени, когда наблюдатель терял способность видеть. Еще одна
вспышка молнии. Он со всех ног помчался вперёд, к кустам малины на краю огорода.
Почти добежав до них, поскользнулся и упал на бок. Грязная вода попала в рот и
ноздри, забрызгала щеку. Он закашлялся, сбился с дыхания, но дополз до кустов.
Снова обступила кромешная мгла. Отфыркиваясь, он прочистил горло и нос.
Успел он добраться до кустарника или нет? Заметили ли его? Легким не хватало
воздуха, как после кросса в несколько миль. Повернув голову, он подставил лицо
дождю. Затем открыл рот и стал ловить летящие капли холодной влаги.
Не задерживайся! Вперед, к винограднику возле опушки.
А там...
Наконец он оказался под защитой леса. Его лицо и руки были перемазаны глиной.
С мокрой одежды стекала грязная вода, все тело ломило от боли и усталости.
Но он был доволен собой. Его никто не видел.
Никто. Иначе его уже не было бы в живых.
Он с трудом переводил дыхание. Я выбрался. Я свободен. Оставалось только
пройти через лес и скрыться.
Где? Этот вопрос заставил его задуматься. В прошлой жизни он в таких случаях
искал убежища в своей организации. В "Скальпеле". Но "Скальпель" в конце концов
стал его врагом. Чтобы выжить, он должен был убедить "Скальпель" в своей смерти.
Куда же направиться? Какое-то подспудное чувство подсказывало ему, что он мог
бы попробовать добраться до Арлен. Пожалуй, она бы помогла своему бывшему
любовнику. Да, помогла бы. И, найдя ее, он нашел бы ее брата, Джейка. А Джейк был
другом.
Тем не менее, ему не приходилось рассчитывать на скорую встречу с ними. Если в
прежние дни он был обязан держать в курсе дел своих покровителей из "Скальпеля",
то подобная обязанность существовала и теперь - с той только разницей, что теперь
его организацией была католическая церковь. Нужно было предупредить церковь о
том, что случилось в монастыре. Церковь решит, как быть. И защитит его.
Поставив перед собой цель, он все еще не углубился в лес. Вместо этого он
смотрел на озаряемый молниями лесистый склон горы, возвышавшийся за
монастырем. Он испытывал какое-то замешательство и не мог объяснить причину
своего беспокойства. Что его удерживало, что не позволяло воспользоваться шансом
на спасение?
Затем он понял, кто сейчас был нужен ему. Наблюдатель. Предстояло найти его и
заставить заговорить. Наблюдательный пункт мог находиться там, где деревья не
мешали следить за монастырем. Много лет прожив у подножья горы, Дрю хорошо
изучил ее контуры и даже в темноте различал три места на вершине ближнего склона,
откуда могло вестись наблюдение.
Если оно и в самом деле велось. Тому не было никаких доказательств, только
предположения.
Но убедиться в этом можно было лишь одним способом. И лишь одним способом
можно было узнать, почему сюда прислали группу смерти, - узнать, кто был виновен
в случившемся.
Гроза не утихала. Сжимая топор в правой руке, он обошел вокруг горы и начал
взбираться по ее крутому склону. Путь то и дело преграждали трухлявые стволы и
густые заросли кустарника. Деревья раскачивались на ветру и скрипели. Хватаясь
левой рукой за мокрые ветви и коряги, он карабкался вверх.
Его шагов не было слышно. Шум дождя заглушал остальные звуки. И все-таки, не
переставая вглядываться в темноту, он вскоре лег на скользкую землю и дальше стал
пробираться ползком.
Первая из тех прогалин, что могли служить наблюдательными пунктами, была
пуста. Поднявшись немного выше, он двинулся в сторону второй. Сквозь пелену дождя
внизу виднелись желтоватые огни монастыря. Вероятно, с высоты они выглядели так
же, как и в любую другую ночь. Если только не знать, что их место уже не было
монастырем. Кто-то превратил его в обитель смерти.
Дрю внимательно осмотрел заросли кустарника за второй прогалиной и решил,
что там тоже никого не было. Он повернулся и уже собрался подняться выше, как
вдруг его внимание привлек какой-то неестественный блеск в лесной темноте. Сразу
напряглись все нервы. Сверкнула молния. Он сощурил глаза и увидел черное
нейлоновое полотнище, примерно на уровне головы привязанное к стволам деревьев.
Натянутое немного наискось, наподобие небольшого походного тента. Ну конечно!
Наблюдатель не хотел возиться с палаткой, а на случай плохой погоды захватил с
собой четыре квадратных метра нейлона, уместившегося в его сумке. Не такого
удобного, как палатка, но вполне пригодного для наблюдательного пункта.
При свете молнии он разглядел ноги человека, лежавшего под тентом, - высокие
ботинки, джинсы. На ремне висел нож в чехле.
Снова темнота. Дрю медленно полз вперед. Снова молния. Теперь уже можно
было разглядеть всего человека, лежавшего на животе и смотревшего в сторону
монастыря. К плечу был прижат приклад снайперской винтовки с инфракрасным
прицелом - узнаваемым по продолговатой форме, - поставленной на треногу с
шарнирным креплением. Когда молния сверкнула в следующий раз, мужчина
повернул голову, протер глаза и приложил к губам термос, висевший на стволе дерева
рядом с его головой.
Топор был слишком громоздким оружием. Дрю не мог бы рассчитывать на него в
рукопашной схватке под невысоким тентом. Он принял другое решение.
Немного привстав, он всмотрелся в шнур, которым полотнище было привязано к
стволу дерева. Обычный петельный узел. Его можно было легко развязать, дернув за
свободный конец шнура. А затем топорищем оглушить человека, пойманного в
нейлоновые силки.
Первая часть плана была выполнена уже через несколько секунд. Однако вместо
того чтобы обрушиться вниз, полотнище задралось, поднятое порывом ветра, и
окатило водой мужчину, лежавшего на земле. Тот оглянулся, его лицо застыло от
удивления.
Топор был бесполезен. Слишком массивный, он не годился для быстрого удара.
Дрю отбросил ненужное оружие, но у него было преимущество внезапности. Вид
худого, заросшего бородой монаха в капюшоне и в заляпанном глиной балахоне,
возникшего ночью, при свете молний, в первое мгновение мог кому угодно показаться
призраком, восставшим из-под земли.
Как бы ни были подготовлены наемники, опустошившие монастырь, снайпер
вздрогнул от неожиданности. И тотчас, надрывая легкие, Дрю издал тот
традиционный боевой крик дзэнов, что помогает ошеломить противника и собрать все
силы для удара. Он много лет не тренировался в рукопашной, но его ежедневные
физические упражнения и каты восточных воинских танцев позволили ему сохранить
гибкость. А кроме того, есть вещи, которые никогда не забываются.
Дальнейшее заняло несколько секунд, но для Дрю - и, вероятно, для его врага -
время тянулось гораздо медленней, чем для стороннего зрителя, если бы таковой
оказался рядом с ними.
Обрушившись на снайпера, Дрю ударил его ребром ладони в грудь, в область
сердца. Удар был так силен, что мог бы проломить ребра.
Этого не произошло. Дрю сразу понял свою ошибку. Плотный свитер,
задравшийся на мужчине, погасил силу удара. Тот охнул, но не получил серьезных
повреждений.
Снайпер уже успел подтянуть колени и упереться спиной в ствол дерева. Дрю
размахнулся левой, на этот раз целясь в горло. И при вспышке молнии увидел кулак,
занесенный для удара ему в грудь.
Дрю автоматически изменил траекторию движения своей левой руки. Его ладонь
стремительно рассекла воздух и ударила в правый локоть противника, на короткое
время парализовав его руку. От удара они оба потеряли равновесие и, вцепившись друг
в друга, покатились по скользкому склону горы.
Дрю пытался дотянуться до горла снайпера. Отбиваясь, тот тяжело дышал. Из его
рта пахло чесноком и сосисками. Тошнотворный забытый запах мяса.
Дрю чувствовал, что его противник отвел руку назад и нашаривал что-то у себя на
бедре.
Внезапно он вспомнил.
На ремне висел нож.
Дрю приготовился перехватить руку с ножом, но тут же принял другое решение.
Нужно было ударить первым. Требовалось какое-нибудь оружие.
Это оружие было под рукой. Не раздумывая, он схватил распятие, которое висело
у него на шее. Кулак сдавил голову Христа, Длинное тонкое основание ударило в
переносицу его врага.
Гроза бушевала все яростнее. Будто осуждая то, что сделал Дрю, поблизости
ослепительно сверкнула молния, и сразу же раздался оглушительный грохот.
Казалось, само Небо раскололось на части.
Мужчина корчился от боли, но рука с ножом все еще продолжала свое
смертоносное движение.
Дрю отбил ее локтем и почувствовал, как лезвие скользнуло по рукаву рубища.
Затем обеими руками сдавил горло противника. Под пальцами что-то хрустнуло.
Они уже скатились на прогалину. Дерево, росшее в десяти футах от сорванного
нейлонового полотнища, было повержено ударом молнии. В воздухе пахло озоном.
Артерия на шее его врага уже не пульсировала. Тело обмякло.
Дрю взглянул в его безжизненное лицо и содрогнулся. Вступая в монастырь, он
поклялся, что больше никогда не будет убивать. А теперь?
Он мог бы оправдать убийство, совершенное в гневе. Гнев был врожденной
человеческой слабостью, доставшейся ему в наследство от Каина. Но, убивая, он не
был разгневан. И не защищался, а нападал,
Если бы я убил его случайно, то не стал бы так переживать. Но я сделал это
автоматически. Потому что ничего не забыл за шесть лет одиночества.
О, Господи, прости меня за то, что я сделал Твоим распятием. Смилуйся над
грешником. Я не хотел становиться тем, кем стал. Клянусь, впредь я буду лучше
владеть собой.
Капли дождя текли по его лицу и смешивались со слезами. Склонившись над
убитым, он ударил себя в грудь. Я виноват. Нет мне пощады. Его тошнило.
Но у него не было выбора. Поднявшись с земли, он снял с себя балахон и рубище.
Его тело дрожало под ледяным дождем. Он раздел мертвого и оделся в его вещи. В
этом новом мире монашеская одежда привлекла бы внимание к нему. А он знал, что
где-то неподалеку были люди, собиравшиеся его убить. Почему? И почему казалось,
будто сейчас им двигало не только желание отомстить за невинных монахов, но и
другие, более скрытые инстинкты? Ему было тоскливо. Он жалел свою погубленную
душу.
Одежда снайпера была велика и висела на нем так, словно он выдержал
продолжительную диету - что и было на самом деле. Чтобы ботинки не сваливались
с ног, пришлось снять носки с убитого и надеть на свои собственные, промокшие до
нитки. Он положил Крошку Стюарта-младшего в карман жилета, а скакалку повязал
вокруг пояса. Фотографии уместились в другом кармане жилета.
Дождь лил, как из ведра. Оглядевшись, он подошел к висевшей на дереве сумке
снайпера и открыл ее...
Маузер. Заряженный. Проверив магазин и ствол, он засунул пистолет за спину,
под свитер.
Несколько обойм с патронами. Они заполнили карман, где уже лежал Стюарт.
Полиэтиленовый пакет с плитками шоколада, земляными орешками и сушеными
фруктами. Дрю начал с соленых орешков. Его организм требовал соли.
Времени оставалось мало. Что еще нужно взять с собой? Дрю лихорадочно
соображал. Что еще могло ему понадобиться в этом незнакомом мире? Не забыл ли он
чего-нибудь?
Кое-что вспомнилось. Рука потянулась к заднему карману джинсов и вытащила
бумажник убитого. В бумажнике оказалось несколько купюр по двадцать и пять
долларов. В другом отделении лежало водительское удостоверение и, как он
догадался, кредитные карточки. Разумеется, поддельные. С настоящими ни один
профессионал не пошел бы на дело. Эти документы предназначались только на случай
дорожной аварии или непредвиденной ночевки в каком-нибудь мотеле. Тем не менее,
они могли ему пригодиться.
Что еще? Оглядываясь, Дрю неожиданно услышал голос у себя за спиной. Он
резко повернулся и принял боевую стойку. Поблизости никого не было, хотя голос -
странноватый, доносившийся немного слева - все еще звучал.
- Джордж?
Дрю нахмурился и вгляделся в темноту.
- Джордж, где ты?
Говорили как будто громко, но голос был слабым, с каким-то металлическим
звучанием. Что-то затрещало.
- Джордж, какого дьявола? Куда ты запропастился?
Снова треск статического электричества.
Дрю облегченно выдохнул. Затем пошел вперед, ориентируясь по звуку. Уокитоки
висел на том же дереве, что и сумка, но на самом нижнем суку. Нейлоновый тент
уже не прикрывал его, и он был мокрым от дождя.
- Джордж, ты меня слышишь? Прием.
Дрю чуть было не нажал кнопку. Его искушало желание ответить - не для того,
чтобы притвориться Джорджем, голоса которого он не знал. Едва ли человека на
другом конце связи можно было обмануть подобным образом. Дрю просто хотел
представить себе его изумленное лицо, когда он услышал бы из приемника:
"Извините, Джордж сейчас не может поговорить с вами. Он отправился на тот свет.
Может быть, вы хотите присоединиться к нему?"
Возьми себя в руки, подумал Дрю. Когда начинаешь развлекаться подобным
образом, то, считай, почти сорвался.
Такое шутливое настроение было плохим признаком. Но теперь он знал больше,
чем минуту назад. Наблюдатель был не один. Где-то поблизости находился напарник.
Мысли замелькали с лихорадочной быстротой. Гора над монастырем была самым
лучшим местом для наблюдения за выходами из монастыря. Но целесообразно ли
было держать здесь сразу двоих людей? Не лучше ли позволить им работать в две
смены, поочередно давая друг другу возможность обогреться и выспаться?
Выспаться - где? Может быть, у наблюдателей где-то здесь был автомобиль?
- Джордж, что там происходит? - прозвучал потрескивающий голос. - С тобой
все в порядке?
Говорившего нужно было найти, покуда тот не встревожится настолько, чтобы
отправиться на поиски напарника или уехать за подмогой. И если Дрю не ошибался в
своих предположениях, то сейчас следовало внимательно осмотреть дорогу.
Он вышел из-за деревьев и стал осторожно спускаться по склону. Но, проходя
мимо убитого, внезапно остановился. Он спрашивал себя, что ему было нужно, если
не считать желания выжить в этом мире? Сейчас внимание привлек слабо светящийся
предмет, единственный не снятый с обнаженного трупа. Совершенно бесполезный в
последние шесть лет его жизни, он теперь показался ему крайне необходимым.
Он нагнулся и, сняв часы с запястья убитого, смахнул капли дождя с циферблата.
Затем застегнул ремешок часов на своей руке и почувствовал, как в нем что-то
изменилось. Это чувство было тоскливым. Ему приходилось заново вступать в этот
мир.
Время снова начало свой отсчет.
Это чувство он испытал еще раз, когда перебрался через монастырскую ограду. Но
теперь он думал не только о годах, проведенных в мирной обители, но и об отце
Хафере, его покровителе. И о тех монахах, убийцы которых были где-то рядом.
Молнии освещали залитую дождем асфальтовую дорогу. После вязкой скользкой
глины, по которой он спускался с горы, хотелось ощутить под ногами твердую
поверхность. Но ему нельзя было рисковать: правильней было бы проползти по колее
у обочины.
Он постоял на месте, стараясь сориентироваться. Монастырь сейчас был слева.
Далеко за ним, через несколько миль петляющего шоссе, находился ближайший город,
Квентин. Дрю попытался вообразить стратегию налетчиков. Будь он одним из тех
двоих, оставленных для наблюдения за монастырем - на случай, если добыча не
улизнула за его пределы, - он не стал бы разбивать лагерь в лесу. Слишком сыро и
холодно. Он предпочел бы иметь в своем распоряжении теплое сухое место, где
можно было бы переменить одежду и поспать, пока напарник будет дежурить на горе.
Кроме того, хотелось бы сохранить относительную мобильность, чтобы при
необходимости быстро покинуть опасную зону. Комбинации этих требований
удовлетворяло бы достаточно вместительное транспортное средство - например,
"джип" или небольшой фургон. И, разумеется, он не стал бы парковаться там, где
могла проехать полиция. Он не поставил бы машину на дороге, ведущей к Квентину.
Итак, она должна была находиться за монастырем, справа от Дрю. По пути к
деревообрабатывающей фабрике.
Он нашел фургон пятнадцать минут спустя, на развилке дороги. Прямо перед
поворотом в монастырь. Логичное решение, подумал Дрю. Единственным
достоверным признаком моего бегства стало бы множество машин, подъезжающих к
монастырю, - санитарных, полицейских, патрульных. Кто бы еще мог сообщить
властям об убийствах, как не монах, улизнувший от облавы? Если меня здесь уже не
было, то наблюдатели могли покинуть свой пост. И наоборот, чем дольше не
появлялась полиция, тем больше у налетчиков было оснований полагать, что я остался
внутри.
Впрочем, нужно было убедиться в том, что фургон не принадлежал какому-нибудь
ушедшему за бензином или невинно заснувшему шоферу. Он прокрался по кювету и
очутился перед машиной - никаких боковых окон, заднее зашторено. Чтобы
подобраться к нему, он осторожно выполз на асфальт, немного позади правого
переднего колеса. Затем передумал. Заднее окно - даже если в шторе была щель -
могло быть из пуленепробиваемого стекла, а сам автомобиль, внешне вполне
обыкновенный, мог быть построен и оборудован для участия в боевых действиях.
Проверить это было нетрудно. Дрю прижался к асфальту и заглянул под шасси.
Ему пришлось довольно долго дожидаться очередной вспышки молнии, но когда
днище на мгновение озарилось отраженным светом, он увидел то, в чем хотел
убедиться. Бензобака под фургоном не было.
Вывод напрашивался сам собой. Расположенный внутри кузова бензобак был
защищен так же надежно, как и пассажиры машины. Она была бронирована, и, чтобы
попасть внутрь, ему требовалось куда более мощное огневое средство, чем его маузер.
Хотя... Ведь даже Голиафа можно было победить. А бронеавтомобили обычно
конструируются в расчете на то, чтобы уцелеть во время движения. Они более
уязвимы, когда стоят, особенно если враг подобрался достаточно близко. Дрю
обследовал правое заднее колесо и без всякого удивления заключил, что резина была
сверхпрочной, возможно, с металлической прокладкой. Пуля, выпущенная из маузера,
не причинила бы ей никакого вреда.
Уловка заключалась в том, чтобы выманить из машины человека, пока его не
слишком насторожило молчание напарника. Нужно было привлечь его внимание к
какой-нибудь неотложной проблеме. Например, к спущенному баллону.
Подтянувшись на локтях, Дрю нашел то, что искал. Конструкторы фургона не
предусмотрели того, что враг подберется к нему вплотную. Головка ниппеля была без
замка. Дрю отвернул колпачок и услышал шипение воздуха.
Машина стала медленно опускаться на правое заднее колесо. Он вытащил маузер
и спрятался за фургоном, откуда мог наблюдать за задней и передними дверями. Его
тактика строилась на допущении, что водитель, почувствовав, как кресло под ним
оседает, выйдет посмотреть, не скользит ли машина вниз, по размокшей от дождя
обочине.
Что бы сделал он сам на месте водителя?
Дверца распахнулась.
Дрю скатился в канаву и замер в ледяной воде, ожидая, что водитель подойдет к
осевшей части фургона.
Однако тот поступил иначе. Встревоженный отсутствием связи с напарником, он
обогнул машину спереди и осторожно приблизился к кювету. Затем послышались его
шаги. Нельзя было терять ни секунды. Прицелившись в промежуток между асфальтом
и днищем фургона, Дрю несколько раз нажал на курок.
За грохотом выстрелов последовали протяжный стон и звук упавшего тела. Дрю
быстро поднялся на ноги и выскочил на дорогу. Человек не мог быть ранен
смертельно, потому что Дрю целился в ноги: того нужно было взять живым и добиться
ответов на кое-какие вопросы. Кто заказал нападение на монастырь? Почему его
хотели убить?
Из-за фургона прогремели ответные выстрелы. Дрю метнулся в сторону и
притаился за задним крылом автомобиля. Выстрелы прекратились. Судя по шороху,
человек полз по обочине, к кювету, откуда мог добраться до спасительного кустарника
и леса. Дрю должен был перехватить его.
Он бросился наперерез и почти сразу увидел ползущего человека. Дрю ударил его
ногой в голову и наступил на руку с пистолетом. Человек взвыл от боли. Дрю с
размаху ударил рукояткой маузера об его затылок. Крик сменился затихающим
стоном.
Дрю выбил пистолет из его руки и внимательно вгляделся в неподвижное тело. Он
не спешил, потому что теперь нужно было наклониться к нему; а если тот все же не
потерял сознание и если у него был нож...
Под правой ногой лежавшего растекалась лужа, более темная, чем дождевая.
Дрю связал его руки скакалкой. Обыскал и не нашел никакого другого -оружия.
Затем взял за воротник и потащил к фургону, следя, чтобы раненая нога волочилась по
асфальту. Человеку нужно было причинять боль - чтобы знать, когда он придет в
сознание. Дрю остановился у дверцы, прикрытой ветром (ветром ли?) и вгляделся в
темноту за окном. А что если он ошибся? Он предполагал, что наблюдателей только
двое. Ведь чем меньше наблюдателей, тем меньше вероятность привлечь внимание
полиции, верно? В одиночку с заданием не справиться. Но что если в машине
находился третий, готовый выстрелить, как только Дрю откроет дверь?
Держась в стороне от линии огня, он поднял маузер и медленно отворил дверцу.
Как и следовало ожидать, свет в салоне не зажегся. Когда-то он и сам вывинчивал в
машине лампочки внутреннего освещения, чтобы как-нибудь ночью, выходя наружу,
не стать для кого-нибудь удобной мишенью. Но тогда он оставлял фонарь под
водительским сиденьем, чтобы при необходимости быстро дотянуться до него. У
людей его бывшей профессии ("Бывшей? - спрашивал он себя. - Что же ты делаешь
сейчас?") могли быть такие же привычки. Это одно из преимуществ такой ситуации,
когда имеешь дело со специалистами. Общий набор правил. Не то, что дилетанты -
сними ничего нельзя предвидеть заранее.
Электрический фонарь был под сиденьем, где он и сам оставил бы его. Мощный,
на четырех батарейках. Дрю нажал на кнопку и направил луч в глубь салона.
Никого.
Ему в лицо ударил спертый воздух. На полу лежали матрацы и два спальных
мешка. Рядом стоял портативный радиопередатчик. На одной из стен висели рюкзаки
с грязной одеждой. Под ними были разбросаны полупустая упаковка кока-колы,
консервированная ветчина, говяжья тушенка. Дрю почувствовал неприятный привкус
во рту. Неужели эти ребята не ели ничего, кроме мяса? За спальными мешками
торчали два винтовочных ствола. Неуютное жилье.
Он посветил фонарем на асфальт. Убедившись, что человек еще не пришел в
сознание, взял его подмышки и затащил в фургон.
Свет двух автомобильных фар, приближавшихся со стороны Квентина, заставил
его вздрогнуть. Они миновали поворот к монастырю и продолжали увеличиваться в
размерах.
Спокойствие, мысленно приказал он. Эти фары могли не представлять никакой
опасности. Просто какой-нибудь водитель сбился с пути и искал выезда на нужную
дорогу.
Дрю потушил фонарь. Тяжело дыша, уложил человека за водительское сиденье и
забросал сверху рюкзаками с грязной одеждой.
Фары становились крупнее и ярче. Теперь уже нельзя было забраться в кабину и
при этом не вызвать подозрений. Он не хотел, чтобы водитель остановился или, хуже
того, счел бы необходимым доехать до ближнего города и вызвать полицию.
А что если эта машина принадлежала людям, которые охотились за ним? Сев в
фургон, он оказался бы в ловушке. Он не только не успел заменить спущенное колесо,
но и не знал, где находится ключ зажигания.
Возьми себя в руки, думал он. Это всего лишь машина. За шесть лет бездействия
ты стал параноиком. Расслабься, будь самим собой.
Найдя убедительный предлог, чтобы выйти из фургона, он захлопнул дверцу,
обогнул капот и подошел к кювету. Затем с видимым безразличием оглянулся на свет
фар, уже слепивших его, расстегнул молнию на джинсах и повернулся к лесу. Если
машина принадлежала налетчикам, у него был шанс добежать до деревьев.
Приближавшийся автомобиль начал сбавлять скорость. Дрю искоса наблюдал за
ним. Увидев две темные шишки на крыше, он почувствовал, как у него похолодело в
желудке.
Великолепно, подумал он. Этого только не хватало. Полиция. Не вовремя, как
всегда. Дрю не мог даже рассказать о том, что случилось в монастыре. Полицейские
первым делом отвезли бы его в участок, а потом заполнили бы эфир своими
переговорами. Дрю должен был допустить, что группа смерти прослушивала все
радиосообщения, передававшиеся из этого района. Налетчики узнали бы о его
местонахождении и рано или поздно добрались бы до него, обойдя полицию.
Патрульная машина остановилась. Фары освещали фигуру Дрю. О'кей, подумал
он. Я провел шесть лет в самом суровом монашеском ордене католической церкви. Я
сумел уцелеть во время погрома. Я выследил и убил человека. Я ранил другого
человека. Я связал его и успел затащить в фургон прежде, чем появилась полиция.
Теперь посмотрим, справлюсь ли я с действительно сложным делом. Как, например,
заставить себя помочиться.
Стараясь сдавить брюшными мышцами нижнюю часть живота, он оглянулся через
плечо и смутно различил надпись на машине: "ПОЛИЦИЯ ШТАТА ВЕРМОНТ".
Мускульные усилия наконец увенчались успехом, и он облегченно вздохнул.
- Что, не мог подождать? - произнес грубый мужской голос за фарами.
Дрю стряхнул последние капли и застегнул молнию. Затем повернулся и
зажмурился от яркого света.
У него перехватило дыхание. Он раскрыл рот, но не смог выговорить ни слова. Не
считая пения в хоре и повторения некоторых заученных фраз в ежедневных мессах, он
не разговаривал целых шесть лет. Его редкие беседы со Стюартом проходили в форме
монолога.
- Не мог подождать, говорю? - в голосе полицейского послышались
нетерпеливые нотки.
Дрю растерянно улыбнулся. Ответ был сформулирован в его голове, но голосовые
связки отказывались подчиняться. Он мысленно пробовал успокоить себя: ну, давай
же, ты ведь умеешь говорить; представь, что ты отвечаешь на мессе. Наконец язык
отлип от пересохшего неба.
- Ну, да, нужда есть нужда.
Аминь. Пусть даже голос прозвучал хрипло и неровно.
- Что у тебя с горлом?
Дрю закивал головой, изображая приступ кашля.
- Ничего, просто простуда, - слова уже почти удавались ему.
- По-моему, тебе нужно обратиться к врачу. Куда ты направляешься, в Квентин?
Дрю притворился озадаченным.
- Куда?
- Это ближайший город. Двенадцать миль к югу. Я как раз еду оттуда.
- Если бы я знал, что город так близко, то постарался бы дотерпеть. Здесь не
очень-то уютно, - Дрю подставил ладонь под дождь.
- Да, немного сыро.
Невидимый за светом фар полицейский помолчал и добавил:
- Тебе лучше сесть в машину. Дрю еще раз закашлялся.
- Верно.
Но, подойдя к фургону, внезапно задал себе вопрос: а что если полицейский имел
в виду свою машину? Ладонь легла на ручку водительской дверцы.
- Ты не сказал мне, куда направляешься, - произнес голос за фарами.
- В Массачусетс. Мне нужно в Бостон. Ожидая ответа, Дрю остановился.
- Поздно же ты собрался в дорогу. Очевидно, его объяснения были приняты.
- Меня ждут в офисе. Я был в отпуске, охотился в Канаде.
- Что-нибудь есть?
- Да. Простуда. Полицейский засмеялся.
- Ладно, в следующий раз не останавливайся с выключенными габаритными
огнями. В такую грозу кто-нибудь мог выехать сзади из-за поворота и...
- Влепиться в меня. Верно. А я не сообразил, - Дрю снова закашлялся. - Мне
просто не хотелось афишировать то, что я собирался делать.
Полицейский переключил фары на ближний свет. Дрю перестал щуриться. Теперь
он различал лицо человека, освещаемое лампочками приборного щитка, - более
молодое и худощавое, чем можно было предположить, слыша его грубоватый голос.
- Не заснешь за рулем, а? - спросил полицейский. - Смотри, дорога скользкая.
- Я буду осторожен.
Полицейский махнул рукой и тронул машину с места. Дрю проводил взглядом
красные габаритные огни, вскоре скрывшиеся за поворотом. Затем прислонился к
фургону и облегченно выдохнул. Если бы человек, лежавший в салоне, очнулся и
подал голос...
Но если он все-таки очнулся? Каким-то образом сумел развязать руки и теперь
поджидал его? Дрю распахнул дверцу. Включив фонарь, увидел неподвижную груду
грязной одежды. Умер? Неужели задохнулся?
Дрю забрался внутрь, разбросал содержимое рюкзаков и услышал слабое дыхание.
Человек был жив, но его раненая нога залила кровью весь пол под сиденьем. Нельзя
было терять ни минуты. Убедившись в том, что его руки были надежно связаны, Дрю
снял с него ремень и перетянул ногу чуть выше пулевого отверстия. Кровотечение
прекратилось.
Он усадил пленника в пассажирское кресло и застегнул ремни безопасности,
перекинув их через его плечо и пояс. Он не хотел, чтобы враг оставался за его спиной,
а в таком положении он выглядел как заснувший пассажир.
Тщательно обыскав его, Дрю завладел связкой ключей и пошел за запасным
колесом. Однако в багажном отделении обнаружилось кое-что получше - педальный
насос с манометром. Через пять минут правый задний баллон был снова накачан. Дрю
сел за руль и перепробовал несколько ключей, пока один из них не подошел к замку
зажигания. Двигатель завелся с пол-оборота: заработал тихо и ровно. Но, разглядывая
незнакомый приборный щиток и множество рычажков на рулевой колонке, он
нахмурился. Обилие индикаторов было непривычным. Последний раз он ездил на
автомобиле в 1979 году. Он не имел ни малейшего представления о том, какие
технические новшества появились с тех пор. Что если управление этим фургоном
требовало соответствующей подготовки?
Хорошо еще, что коробка передач была автоматической; ему оставалось только
нажимать на педаль газа и крутить руль. Однако, тронув машину с места, он быстро
убедился, что из-за дождя через лобовое стекло ничего не видно. Не меньше тридцати
секунд ушло на выяснение того, что один из рычажков на рулевой колонке приводил в
движение щетки. Другой рычажок включал передние фары.
Нужно было торопиться. Полицейский мог вернуться. Предстояло ехать в
Квентин. Хотя там он рисковал встретить еще кого-нибудь из команды наемников. Но
он не мог позволить себе направиться в противоположную сторону, где наверняка
натолкнулся бы на патрульную машину.
Впрочем, Квентин находился на юге, а ему нужно было двигаться как раз на юг,
чтобы попасть в Бостон и связаться со своими новыми покровителями. Со своим
исповедником, отцом Хафером. С церковью, которая защитит его.
Но, двигаясь по залитой дождем дороге, он не мог избавиться от дурных
предчувствий. Он вглядывался в смутные очертания монастырской ограды; смотрел на
горный склон, поднимавшийся за нею. Он мысленно видел остроконечную крышу
обители над темными кронами деревьев. Он почти ощущал мертвую тишину,
царившую в ее кельях. От воспоминаний защемило в груди.
Вскоре ограда с воротами осталась позади. Посмотрев в боковое зеркальце он
увидел только кромешный мрак, расстилавшийся позади фургона. И ему стало не по
себе.
Что за странный мир ждал его впереди? Какие счета там могли быть предъявлены
ему? Шесть лет он провел вдали от жизни, но в это время мир не стоял на месте...
Сейчас, готовый вступить в поединок с враждебным Будущим, Дрю сознавал, что
должен был сразиться со своим прошлым, в котором остались ответы на все его
вопросы. Кто напал на монастырь"? Зачем? Был ли в этом замешан "Скальпель", его
бывшая организация? Он снова подумал об Арлен; о Джейке, ее брате и его друге. Не
считая отца Хафера, Джейк был единственным человеком, который знал, что Дрю не
погиб. Вот почему он решил поговорить сначала с отцом Хафером. А потом с
Джейком. Один из них мог кое-что подсказать ему. В прошлом Дрю нажил немало
врагов - не только в лице "Скальпеля". И теперь, разыскивая их, он должен был идти
по следам своих давних грехов
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПАЛОМНИЧЕСТВО
ЭТОТ СТРАННЫЙ МИР
Наконец впереди тускло замаячили уличные фонари. Миновав окраины Квентина.
Дрю свернул с основной магистрали и поехал по боковым улицам, где мог почти не
опасаться какой-нибудь нежелательной встречи. На противоположном конце города
он снова вырулил на главную дорогу и повел фургон дальше на юг.
Часы на приборном щитке отличались от тех, что устанавливались на машинах до
1979 года. Вместо привычного циферблата со стрелками на панели светился ряд
зеленых цифр и букв. Из-за них он чувствовал себя как в кабине самолета. И не так
наглядно представлял себе интервалы времени. Он еще раз посмотрел на табло - 5.09
утра. Нужно было торопиться, чтобы к рассвету убраться подальше от Квентина.
Человек, пристегнутый на пассажирском сиденье, слабо застонал. Дрю
нахмурился, но затем понял причину этих стонов - жгут на ноге пленника был
затянут слишком туго. Ему пришлось остановиться у обочины и ослабить ремень,
чтобы восстановить кровообращение. Из раны потекла кровь, быстро заливая пол
фургона. Из-за ее тяжелого запаха стало трудно дышать.
Он опустил окно. Напряженно вглядываясь в ветровое стекло, проехал еще минут
десять; потом снова остановился, снова затянул ремень и снова продолжил путь.
Затем, решив, что ехать по загородной магистрали не менее опасно, чем по городской,
во избежание лишнего риска на первом же перекрестке свернул влево. Теперь дорога
запетляла между горных склонов, то опускаясь в долину, то поднимаясь вверх. Он
проехал мимо нескольких небольших селений. За пеленой дождя они показались ему
такими необычными и причудливыми, что он внезапно ощутил себя иностранцем,
впервые очутившимся в Новой Англии. Высокие белые церкви приводили на память
имена прославленных проповедников - Коттона Мафери, Эдварда Тейлора,
Джонатана Эдвардса, - хотя, разумеется, их слава не была связана с Вермонтом.
Подумав об Эдвардсе, он вспомнил о знаменитой проповеди "Грешники в руках
прогневанного Бога" и поймал себя на том, что молился вслух.
"Прости нам наши прегрешения, как мы прощаем тех, кто грешит против нас, и не
вводи в искушение, но убереги от греха".
Хотя сейчас задача была не в том, чтобы простить. А в том, чтобы выбить. И
искупить грехи. Искушение? Да, искушение. И грех.
На рассвете он увидел еще один перекресток и повернул направо, опять на юг.
Гроза постепенно стихала. Вскоре повстречался дорожный указатель, извещавший,
что дорога привела его в Нью-Хемпшир. Это не нарушало его планов. Через НьюХемпшир
можно было даже быстрее попасть в Бостон. В городе ему начали
встречаться автомобили и первые случайные прохожие: мир пробуждался и спешил
заняться своими делами. Ему тоже предстояло выполнить кое-какую работу, но она не
нуждалась в лишних свидетелях. После бессонной ночи он почти не чувствовал
усталости - настолько сильное впечатление произвел на него вид просыпающегося
мира. Грозовые тучи рассеялись, проглянуло солнце, и он увидел дорожный знак,
указывающий на место для пикников. В такую рань - 8.14, судя по цифрам на табло,
- там никого не могло быть, а он хотел еще раз ослабить жгут на ноге пленника.
Место для пикников оказалось небольшим и довольно уютным. От дороги его
отделяли густые заросли кустарника и деревьев. Несколько пожухлых каштанов
высились среди пяти или шести вкопанных в землю деревянных столов. Узкая,
выложенная из белого камня дорожка вела к небольшому мостику, перекинутому
через мелкий ручей. На берету стояли качели.
Он остановился у ближнего стола, немного полюбовался журчавшим водяным
потоком - в котором, без сомнения, ни один другой человек не нашел бы ничего
замечательного - и приступил к работе. На этот раз в лице и фигуре пленника
произошли кое-какие изменения.
Дрю инстинктивно насторожился. Затем вытащил маузер и приставил дуло к
виску человека. Тот приоткрыл глаза - ровно настолько, чтобы оценить меру
опасности.
- Не двигайся, - сказал Дрю. - Если ты считаешь себя везунчиком, то тебе не
помешает узнать, что мы здесь одни. Не вынуждай меня применять оружие.
Его предупреждение не встретило никакого отклика.
- Ты меня слышишь? - спросил Дрю. Молчание.
- Ты понял?
Снова молчание.
Определить его самочувствие можно было только одним способом. Дрю помахал
левой рукой перед лицом пленника, а затем резко нажал указательным пальцем на
кончик его носа. Он знал, что таким приемом пользовались рефери на соревнованиях
по боксу. Если боксер в сознании, его глаза должны были автоматически последовать
за движением пальца.
Сейчас именно это и случилось.
- Ага, ты очнулся, - сказал Дрю. - Тогда слушай меня внимательно. Я должен
ослабить ремень на твоей ноге. В твоих интересах не пытаться пнуть меня, когда я
буду это делать. Стоит только нажать на твою рану, и ты сразу успокоишься.
Пленник угрюмо посмотрел на него.
- Валяй. Я не помешаю.
Дрю ослабил ремень.
Мужчина взглянул в окно, на столы и качели.
- Где мы? Все еще в Вермонте?
- В Нью-Хемпшире.
- Ого!.. - мужчина облизнул потрескавшиеся губы.
- Что-нибудь не так?
- Если мы добрались до Нью-Хемпшира, то я, видимо, могу не надеяться...
- Что твои дружки найдут тебя? Да, я бы на них не рассчитывал.
Пленник перевел взгляд на свою ногу.
- Серьезная рана?
- Пуля прошла навылет, - пожал плечами Дрю. - Кость не задета. - Ждешь от
меня благодарности, да? Там сзади есть аптечка. Может, сделаешь перевязку?
- Почему бы и нет? Казалось, мужчина был удивлен.
- Это не все. Судя по потере крови, ты хочешь пить. Я открою кока-колу. Жаль,
что не охлажденная.
Дрю обработал и перевязал рану. Затем смыл запекшуюся кровь со лба мужчины
и, открыв банку кока-колы, поднес к его губам.
- Не пей слишком много. Я не хочу, чтобы тебя стошнило. Недоверчиво косясь на
Дрю, мужчина сделал несколько небольших глотков.
Дрю открыл банку и для себя. После шести лет, в течение которых он не пил
ничего, кроме воды, молока и фруктового сока, газированный напиток показался ему
отвратительно приторным.
- Не слишком болит?
- Бывало и хуже.
- Не сомневаюсь.
- Если нужно, - в его голосе послышалось возмущение, - то, можешь мне
поверить, я выдержу и большее.
- Допустим, но даже если это не так... - Дрю раскрыл пачку аспирина и вложил
две таблетки в рот пленника.
- Чего ради ты так заботишься обо мне?
- Скажем так - я добрый самаритянин.
- Ну-ну, скажи еще что-нибудь. Повез бы ты меняв такую даль, если бы нехотел
допросить. Думаешь, придумал что-нибудь новое? Я, наверно, должен расколоться из
чувства благодарности?
Дрю вздохнул.
- О'кей, если ты настаиваешь, давай все обсудим. Ты сейчас думаешь, что я буду
сохранять тебе жизнь до тех пор, пока не получу от тебя каких-то сведений. Поэтому
ты решил держаться как можно дольше. Ты приготовился вынести максимум боли,
которую я тебе причиню, заставляя тебя заговорить. А может быть, рассчитываешь
задурить мне голову настолько, насколько, по твоему мнению, я глуп, чтобы
принимать ложь за правду. Но ложь - не лучшая находка в твоем положении. Ведь
если я поверю и сочту, что ты мне больше не нужен, то я опять-таки могу избавиться
от тебя. Ведь так?
Мужчина продолжал молчать.
Дрю развел руками.
- Конечно, если бы у меня были кое-какие химические препараты - например,
амитал натрия, - то я заставил бы тебя сказать все, что мне нужно. Но их нет, а ты
знаешь, что когда дело доходит до пыток, то выживание зависит от умения держать
язык за зубами. Вот тут и кроется суть. Я не собираюсь пытать или убивать тебя.
- За кого ты меня...
- Насколько я понимаю, тебя наняли. Ты просто выполнял свою работу. И ответ
должен держать не ты, а тот, кто заплатил тебе.
- Не знаю, какого дьявола ты...
- Хорошо, я объясню. Когда вы напали на монастырь, ты знал обо мне? Тебе
говорили о моем прошлом?
- Ясно, - нахмурился мужчина. - Ты все это придумал, чтобы я назвал того,
кто...
Дрю покачал головой.
- Ты не понял. Я просто хотел напомнить тебе, с кем ты имеешь дело, Я не
дилетант. Что бы я с тобой ни сделал, я сделаю это профессионально. И я надеюсь, ты
тоже не будешь делать глупостей. Никакой паники, ни одного лишнего движения.
Хорошо?
Мужчина выглядел сбитым с толку.
- Вот, например, - сказал Дрю. - Сейчас я снова затяну жгут. Затем я накрою
тебя до плеч спальным мешком. Ты притворишься спящим. Потом мы поедем и
найдем какую-нибудь станцию обслуживания. Я не буду выходить из фургона. Я
поговорю со служащим из окна и куплю кое-что у него. А ты будешь по-прежнему
притворяться спящим. В противном случае, а точнее, если ты попытаешься помешать
мне, я буду вынужден остановить тебя.
- Остановить? Ты сказал, что не убьешь и не будешь пытать меня.
- Я всегда держу свое слово.
- И все-таки воображаешь, что я заговорю?
- Верно.
- Ну, это мы еще посмотрим.
Дрю улыбнулся.
Когда они снова выехали на дорогу, его поразила оживленность и какая-то
суетливость движения. Автомобили были даже меньше тех, что запомнились ему, -
их породил нефтяной кризис, разразившийся в середине семидесятых. Но затем мимо
прогромыхали два огромных дизельных чудовища, и он вспомнил предсказания о том,
что наступает эра экономичного и недорогого транспорта.
Очевидно, это было не совсем так. За дизельными чудовищами последовал
шикарный лимузин, названия и типа которого он не знал (может быть, закончился
нефтяной кризис или изобрели какое-то дешевое и качественное топливо), а за
лимузином промчался большой, длинный кабриолет-купе. Он не поверил своим
глазам - кабриолеты вышли из моды еще до того, как он переступил порог
монастыря. Неужели они могли вернуться?
Промелькнуло несколько закусочных. В семидесятых они редко встречались возле
автострады, и он их почти не замечал. Теперь же их количество и размеры были
просто ошеломительными. Один дорожный знак указывал на нечто, именуемое
"Холодной пиццей". И что могло обозначать название "Цыплята Мак-Нагтетс"?
Наконец он нашел станцию техобслуживания. Бензин стоил доллар и двадцать
центов за галлон, в полтора раза дороже самых безумных цен 1979-го, и все-таки к
бензоколонке тянулась очередь автомобилей.
- У меня такое чувство, будто я прилетел с Марса. Человек на пассажирском
сиденье повернул голову.
- Что?
Или Марс был здесь?
Дрю остановил фургон.
- Закрой глаза и не двигайся. К нам идут.
Дрю достал бумажник, раздобытый на горе, и купил у служащего резиновый
шланг. Вырулив на дорогу, он положил шланг пленнику на колени.
- Вот. Маленький сюрприз для тебя.
Мужчина вздрогнул и подался вперед. Пристежные ремни сразу натянулись.
- Какого дьявола? Зачем это?
- Ты что, расстроен? Не любишь подарков?
- Я спросил - зачем это?
- Попробуй угадать.
- Это применяют, когда не хотят оставлять синяков на теле. Но ты же сказал, что
не будешь...
- Правильно. Бить не буду. Ты не угадал. Ну, попробуй еще раз. Заодно
скоротаешь время.
- Мы возвращаемся назад?
- Да, устроим пикник.
- Я понял.
- Что именно?
Мужчина рванулся вперед. Ремни впились в его тело.
- О Боже, ты сошел с ума! Дрю строго посмотрел на него.
- Прощу тебя, не упоминай всуе имя Господа.
Они подъехали к месту для пикников. Развернув фургон, Дрю задним ходом
подогнал его к одному из каштанов. Затем посмотрел на деревья, скрывавшие их со
стороны дороги, выключил двигатель и вышел на поляну.
- Я скоро вернусь, - пообещал он и, улыбнувшись, помахал резиновым шлангом.
Один конец шланга он надел на выхлопную трубу, а другой просунул в
приоткрытую заднюю дверцу фургона. И. снова заведя мотор, подал машину еще
немного назад, пока ствол каштана не прижал дверцу к шлангу. Салон начал
заполняться едкими выхлопными газами.
Мужчина был близок к истерике.
- Господи, я был прав! - кричал он. - Псих! Паршивый ублюдок!
- Если ты будешь слишком волноваться, - холодно сказал Дрю, - то скоро
собьешься с дыхания.
У мужчины выкатились глаза. Он закашлялся.
Собрав спальные мешки, Дрю заткнул щели в задней дверце. Затем убедился, что
все стекла на окнах были подняты до упора. Покидая кабину. он включил радио.
- Немного музыки, а?
Он ожидал чего-нибудь еще более резкого, чем тяжелый рок. Однако диктор
объявил: "Линда Ронстадт и оркестр Нельсона Риддла".
Вместо переаранжированных композиций Фрэнка Синатры и других слащавых
мелодий пятидесятых годов Ронстадт (чья версии известной "Когда меня полюбят?" и
"Снова в Ю Эс Эй" запомнились Дрю) начала исполнять типичные песенки из
репертуара сороковых. От этого можно было тронуться рассудком.
К действительности его вернул натужный кашель пленника. Из фургона валили
клубы выхлопных газов.
- Задыхаюсь, не могу дышать, - прохрипел мужчина. - Я не...
Дрю захлопнул дверцу и не спеша пошел по каменной дорожке, веющей к
деревянному мостику. Остановившись у ручья, стал бросать камешки в воду. Воздух
был прохладный и приятный.
Он с безразличным видом оглянулся на фургон. Лобовое стекло было затуманено
изнутри, но он все-таки мог различить человека, извивающегося на пассажирском
сиденье. Что важнее, человек мог видеть его. Дрю облокотился на перила мостика. Из
фургона доносились приглушенные крики.
Когда крики стали затихать, Дрю оттолкнулся локтями от перил и пошел назад к
машине. Открыв дверцу, он выключил двигатель.
- Ну, как мы себя чувствуем?
Лицо мужчины было серым, с лиловым оттенком. Глаза почти закрыты. Когда
машина проветрилась, Дрю похлопал его по щекам.
- Смотри, не засыпай. А то я подумаю, что наскучил тебе. - Мужчина
продолжал молчать.
- Я спросил, как ты себя чувствуешь? Наконец тот с трудом выговорил:
- Сукин сын.
- Значит, хорошо?
Мужчина закашлялся, тщетно пытаясь прочистить легкие.
- Ублюдок, ты же дал слово.
- Какое слово?
- Никаких пыток. Ты обещал не пытать и не убивать.
- Я держу свое слово. Ты сам виноват, превращаешь испытание в пытку.
Отравление угарным газом вовсе не мучительно. Это как сон, в который ты медленно
погружаешься. Расслабься, плыви по течению. Чувствуй себя свободней.
Мужчина захрипел, глаза покраснели ч заслезились.
- И это называется, ты не пытаешься убить меня?
- Разумеется, нет, - оскорбился Дрю. - У меня нет ни малейшего желания
убивать тебя.
- Тогда что же ты делаешь?
- У меня есть кое-какие вопросы к тебе. Если ты и сейчас не ответишь на них, я
снова заведу двигатель. И еще раз, если потребуется. В конце концов, окись углерода
подействует, Через какое время - зависит только от тебя, хотя есть шанс, что твой
рассудок слишком ослабнет и ты не заметишь, когда потеряешь способность
сопротивляться.
- Ты думаешь, я боюсь смерти?
- Повторяю, я не собираюсь убивать тебя. Ты останешься в живых.
- Тогда какого дьявола мне говорить?
- Дело в том, что тебе предстоит нечто худшее, чем смерть. Если ты не
заговоришь, - Дрю задумчиво погладил бороду, - то в будущем тебя ждет довольно
жалкая жизнь. Просто существование, и все.
Мужчина побледнел.
- Ты будешь тихим, как одуванчик.
- Почему мне сразу не сказали?
- Не сказали о чем?
- О тебе. Ты дурачил меня с того самого момента, как я очнулся. Ты все время
выводил меня из равновесия. Сумасшедший? Да твоему рассудку любой позавидует!
Дрю включил двигатель и захлопнул дверь.
С третьего захода мужчина начал отвечать на вопросы. Это было довольно
длительной процедурой. К тому времени он уже почти не ворочал языком и часто
терял сознание. Дрю пришлось проявить выдержку, но по крайней мере он был
уверен, что пленник говорил правду - окись углерода лишила его способности
сопротивляться и, таким образом, подействовала подобно амиталу натрия. Двумя
часами позже Дрю получил все сведения, на какие только мог рассчитывать.
Однако узнал он не много. Нападение было заказано так же профессионально, как
и осуществлено. По вполне понятному правилу клиент никогда не участвовал в самой
операции. В случае неудачи, если один из наемников попадал в плен или решался
шантажировать своего работодателя, то обрывались все следы, ведущие к тому. кто
платил деньги. При этом клиент всегда действовал через посредника, а тот в свою
очередь нанимал еще одного человека, который докладывал ему о выполненной или
невыполненной работе. Никто, за исключением самих исполнителей, не видел друг
друга в лицо. Заключая сделку, клиент и посредник разговаривали по нейтральным
телефонам. Ни одно слово не писалось на бумаге. Деньги переводились на анонимные
счета в швейцарских или багамских банках.
Насколько Дрю понял из нечленораздельной речи своего пленника, процедура его
найма следовала всем этим канонам. Дрю выяснил только то, что с ним связался
некий платный агент, который не назвал своего имени и, разумеется, не сказал, кто и
зачем заказал нападение на монастырь. Спрашивать в таких случаях не полагалось -
излишнее любопытство могло только повредить делу. Тем не менее, оплата была
обещана щедрая.
Во время допроса Дрю не раз давал пленнику нюхать нашатырный спирт, который
нашел в аптечке. Теперь же он позволил ему заснуть, а, прислушиваясь к дыханию,
открыл обе передних дверцы фургона.
Дрю был обескуражен. Он надеялся на легкий способ получить ответ, но Господь
решил повернуть дело иначе. Итак, его обязанности на этом не кончались. Предстояло
наложить на себя еще одну епитимью.
Ну что ж, он сделал попытку и потерпел неудачу. В том не было никакой его вины.
И он поступил бы глупо, если бы не воспользовался представившимся случаем. Но он
слишком задержался. Нужно было торопиться. В Бостон. Выйти на своего связника,
отца Хафера. Тот должен рассказать его покровителю о том, что произошло в
монастыре. Предупредить церковь и дать ему убежище.
Он снял шланг с выхлопной трубы, бросил его вместе со спальными мешками в
фургон и закрыл заднюю дверцу. Затем покрепче пристегнул ремнями человека,
спящего на пассажирском сиденье, и сел за руль. Вырулив на дорогу, он поехал
дальше на юг.
До Бостона он добрался в сумерках. Припарковал фургон на полупустом верхнем
этаже платной стоянки аэропорта Логан, забрал бумажник у все еще не очнувшегося
пассажира и вышел из машины. Он решил сдержать обещание, данное пленнику. Но
это не означало, что ему нельзя было причинить кое-каких неудобств.
Было уже темно, когда возле автобусной остановки он нашел телефонную будку и,
позвонив в службу безопасности аэропорта, сообщил, где стоит фургон (он уже стер
свои отпечатки пальцев) и что можно обнаружить в его салоне.
- Это террорист. Да, говорю вам, отъявленный злодей и извращенец. Посмотрите
и убедитесь. Он вооружен до зубов - он сам хвастался, как собирался захватить
трансатлантический лайнер, угнать его во Флориду и взорвать над Диснейлендом.
Негодяй, да. Камикадзе... Что же мне оставалось делать? Я был вынужден стрелять.
Повесив трубку, он улыбнулся, подошел к открытой дверце городского автобуса и
устроился на заднем сиденье. Остальные пассажиры с осуждением посмотрели на его
грязную, мешковатую одежду. Он подумал, что они его запомнят, и представил себе,
что сейчас творилось в Логане.
Хотя телефонный звонок занял не больше двадцати секунд, служба безопасности
аэропорта наверняка проследила его. Поэтому одна группа охранников направилась на
платную автостоянку, а другая поспешила к автобусной остановке. Полицейские
расспросили людей, находившихся рядом с ней. Кто-нибудь обязательно вспомнил
небритого, нескладно одетого человека, вышедшего из телефонной будки. И, может
быть, кто-нибудь видел, как он садился в автобус.
За ним тянулся след. Если он хотел замести его, то должен был сойти с автобуса и
сделать что-нибудь со своей внешностью. Немедленно. И только потом направиться к
отцу Хаферу.
Он обернулся и посмотрел в темноту. Признаков погони на дороге не было. Пока
не было. Но как много времени оставалось до того момента, когда сзади могли
появиться машины с мигалками на крыше?..
Большие магазины были уже закрыты; купить новую одежду можно только утром.
Что же делать? Обдумывая различные выходы из создавшегося положения, он сразу
отбросил мысль о каком-нибудь отеле, даже о самом захудалом. Служащие отелей
тоже обладают памятью. Ему нужно было позаботиться о камуфляже, прямо сейчас.
Он улыбнулся, на секунду представив себе, как его пленник будет отвечать на
вопросы полицейских. Какую историю тот придумает, чтобы объяснить наличие у
него бронированного фургона, оружия и радиостанции? Что бы он ни сочинил,
подумал Дрю, в аэропорте никто не узнает о монахе из монастыря.
Он вспомнил, какое испытывал волнение, когда разговаривал с этим налетчиком и
со службой безопасности. После шести лет относительного молчания ему было
приятно слышать собственную речь. Однако его настроение изменилось, когда он
спросил себя, почему решил оставить пленника в фургоне.
Ну... Не мог же я взять его с собой.
Конечно, не мог. Но...
У меня был выход.
Да, но ты не воспользовался им.
А в прежние дни...
Верно. Там, на горе, ты боролся за свою жизнь и убил своего противника. Это была
вынужденная самозащита. Но здесь у тебя был выбор.
Напрашивался вывод, который поразил его. Да, в прежние дни он не оставил бы
этого человека в живых.
Весь мир изменился, но по крайней мере одно место в нем осталось таким же,
каким было прежде. А если изменилось, ток худшему. Это место находилось в одном
из самых неблагополучных кварталов Бостона.
Сойдя с автобуса, он пошел к центру города, мимо ярких витрин и многоэтажных
сооружений из стекла и хрома, в сторону старых построек с их кирпичными фасадами
и, без сомнения, переоборудованными, отлакированными и завешанными восточными
коврами интерьерами.
Но чем дальше он углублялся в коварные лабиринты улиц и переулков, тем более
гнетущими становились здания, громоздившиеся слева и справа. Неоновые рекламы
попадались все реже, уличные фонари исчезли. Впереди простирались городские
джунгли. Небезопасная территория, которая именовалась центром Бостона.
Всюду виднелись кучи мусора. По обеим сторонам улицы, на расстоянии футов
двадцати друг от друга, стояли проститутки. Несмотря на холодную октябрьскую
ночь, некоторые были одеты в облегающие тонкие блузки и короткие кожаные юбки, а
иные носили длинные платья с разрезом, обнажавшим ноги почти до ягодиц.
Когда Дрю проходил мимо, они бросали на него оценивающие взгляды.
- Эй, красавчик!
- Хочешь поразвлечься, маленький?
Дрю рассматривал их так же испытующе, как и они его. Он искал женщину,
которая могла бы пригодиться ему.
Рядом с ним остановился ярко-желтый автомобиль. Дрю насторожился и сжал
рукоять маузера, спрятанного под жилетом. И вздрогнул. Женщина, сидевшая на
пассажирском сиденье, обнажила грудь с обведенными губной помадой сосками и
вопросительно подняла брови.
Дрю почувствовал непривычную напряженность под животом. И энергично
замотал головой. Женщина засмеялась, опустила кофточку и повернулась к мужчине,
сидевшему за рулем. Тот поднес к губам банку пива и, нажав на педаль, тронул
машину с места.
Ему было трудно справиться с возникшим желанием. В монастыре половое
влечение не давало знать о себе; и вот оно вернулось, едва он снова вступил в этот
мир. Он заставил себя продолжить прогулку и внимательно смотреть по сторонам, но
перед глазами отчетливо стоял образ Арлен.
Затем его внимание привлекла одна темнокожая молодая женщина. На ней был
шотландский свитер, подчеркивавший высокую грудь; поверх свитера была надета
полиэтиленовая накидка. Женщина с заметным беспокойством теребила шнуровку на
разрезе обтягивающих джинсов. Этот жест вызвал у Дрю некоторую симпатию.
Он приблизился, и ее глаза вспыхнули. Она выпрямилась, немного выпятила грудь.
- У тебя есть какой-нибудь угол? - спросил Дрю.
- Смотря для чего.
- Мне нужна комната с постелью.
- Для чего?
Дрю нахмурился. Он не мог поверить, что ошибся в ней.
- Говори о деле, - добавила она. - О чем ты меня спрашиваешь? Внезапно он
понял.
- Ты боишься, что я из полиции?
Она прищурила глаза с длинными ресницами.
- А почему я должна интересовать полицейских?
- Прости, я успел многое подзабыть. Мне полагается спросить, сколько. Если я
первым упоминаю о деньгах, то тебя нельзя обвинить в приставании на улице.
- Сколько - за что?
- За то, чтобы провести ночь.
- И что же ты хочешь делать ночью?
Он подумал, что она не поверит, если услышит правду, и поэтому сделал обычное
предложение.
- Ох, - облегченно выдохнула она. - И все? А то мне уже показалось, что ты из
тех, извращенцев. Но я должна сказать, ты о себе очень высокого мнения, если
считаешь себя способным заниматься этим всю ночь. Ладно, пятьдесят баксов.
Шесть лет назад цена была бы меньшей.
- За всю ночь?
- Ну нет, за один раз. А там посмотрим, - она слегка прикоснулась к его
небритой щеке. - Но нам придется что-нибудь сделать с этой наждачной бумагой.
- Это часть моих намерений.
- Тогда ступай за мной, - улыбнулась она.
Пройдя с ним два квартала, она привела его в грязный многоэтажный дом с
закопченными кирпичными стенами и пыльными окнами. Ступеньки порога были
белыми от птичьего помета.
Перед дверью она задержалась.
- Теперь тебе, милый, не мешает узнать, что в соседней квартире живет мой
дружок. Учти, если ты из тех, кто обожает разные грубости...
- То он и двое его приятелей с бейсбольными битами отплатят за этот визит.
- А ты, оказывается, догадливый.
Они вошли в полутемный вестибюль и преодолели два пролета скрипучей
лестницы с шаткими перилами. Она отперла дверь в маленькую квартиру и сделала
рукой гостеприимный жест.
- С милым рай в шалаше. Добро пожаловать, приют обездоленных. Оценив игру
слов, Дрю подумал, что для уличной потаскушки она была излишне развитой.
- Ты училась в колледже?
- Да, прошла полный курс тумаков и затрещин. Ноты можешь рассчитывать на
уроки любви, - она усмехнулась и, пропустив его в небольшую, но опрятную
комнату, закрыла дверь. - Заметь, я не запираюсь. Это на случай, если моему дружку
придется навестить нас. В баре есть кое-какая выпивка. Скотч, водка, бурбон. В
холодильнике пиво. Это все за отдельную плату. Я могу заказать сэндвичи, но они
тоже стоят дополнительных денег.
- Я дал зарок, что не буду пить, - сказал Дрю. - Но от съестного не откажусь.
Если можно, то чего-нибудь без мяса. Сэндвичи с томатами или с салатом. Три. Нет,
четыре. И молоко.
От голода у него засосало в желудке. Пока она заказывала по телефону еду, он
внимательно оглядел комнату. Маленький телевизор "Зенит", стереомагнитофон
"Сони", софа, крутящееся кресло.
- Это ванная? - спросил он, показав на дверь.
- Уж не думаешь ли ты, что ты - в Рице? - засмеялась она. - Это стенной
шкаф. Вон там сортир. Извини, если не так сказала. А вот софа. Она же постель.
Раздвинь ее и положи подушки.
Он опускал спинку софы, когда услышал шелест одежды у себя за спиной.
Настороженно оглянулся. Слишком поздно. Она с натренированной быстротой
сбросила с себя полиэтиленовую накидку, сняла свитер и уже расстегивала джинсы.
Он поднял руку.
- Нет. Я не хочу делать того, о чем говорил тебе, я солгал. - Она застыла,
склонившись над молнией, а потом медленно подняла свою стриженую голову. Глаза
удивленно остановились на нем. Грудь свисала, придавая ей какой-то беззащитный
вид.
- Что? - постепенно свирепея, она выпрямилась. - В чем дело? На ее груди и на
животе виднелись розовые стяжки кожи, свидетельствовавшие о том, что однажды она
уже рожала.
- У меня были другие намерения. Я хотел объяснить тебе еще на улице, но мне
показалось, что ты...
- Эй, я ведь предупреждала. Если у тебя на уме какие-нибудь грубости или
другие непристойности, то...
Она подняла кулак, чтобы ударить в стену комнаты.
- Нет! Стой! - бросившись вперед, Дрю схватил ее за руки, пока она не успела
постучать в тонкую перегородку между квартирами, и сразу смягчил интонацию. -
Пожалуйста, не делай этого. Смотри, я отпускаю тебя. Смотри, я уже отступил на
несколько футов. Тебе нечего бояться.
- Какого дьявола?
- Мне нужно только то, о чем я говорил. Я хочу провести ночь у тебя. Вот и все.
Принять душ. Попросить у тебя бритву и привести себя в порядок. И лечь спать.
Ее брови изогнулись.
- Ты будешь принимать душ? А я, надо полагать, буду мыть тебя?
- Не обязательно, - вздохнул он, стараясь смотреть на ее мальчишескую
прическу, что ему плохо удавалось. Как никак, он не видел женщин - а тем более
обнаженных - с 1979 года, и сейчас его физически влекло к ней. Но он должен был
сопротивляться чувствам и поэтому пытался не глядеть на ее грудь.
- Пожалуйста, накинь что-нибудь на себя.
- Нет, ты, видно, и впрямь извращенец, - проговорила она, хотя и без прежней
злости. - Или ты хочешь сказать (игнорируя его просьбу, она положила руку на
бедро), что тебе не нравится то, что видишь?
- Едва ли ты сможешь сейчас понять меня, но я... во всяком случае, до сих пор я
был чем-то вроде священника.
- Ну так и что? - Она прищурила глаза. - У меня есть подружка, к которой
каждую неделю ходят двое священников. Я тоже за равные права. И, как я слышала, у
нас уже давно борются с дискриминацией.
Дрю улыбнулся.
- Я поняла тебя. Ты передумал, да?
- Нет, правда. Сколько ты возьмешь за ночь? Но без секса.
- Ты серьезно?
Он кивнул.
- Ну, если без всяких таких штучек... - она ненадолго задумалась. - О'кей, с
тебя двести баксов.
Ее напряженный взгляд говорил, что она приготовилась к торговле.
- Почти столько у меня и есть.
Он вынул два бумажника, добытые на горе и в 'фургоне, отсчитал деньги и
положил их на софу.
- Ты никогда не слышал о том, что существуют отели?
- В этом? - Он показал на свою грязную одежду. - Меня запомнят.
- А ты не хочешь, чтобы тебя запомнили?
- Давай будем считать, что я слишком застенчивый.
Она усмехнулась и снова окинула его оценивающим взглядом.
- Милый, ты еще и слишком сдержанный. О'кей, теперь мне все ясно. Можешь
не волноваться. Здесь ты в безопасности. Иди принимай душ.
- Но если тебе все равно... - начал Дрю.
Она открыла стенной шкаф и достала домашний халат.
- ... то я бы хотел...
Надев халат, она обернулась к нему.
- ...чтобы ты была со мной.
- Вот как?
- Да, у меня есть кое-какие вопросы к тебе.
И еще - он этого не добавил - ему хотелось держать ее на виду. Войдя в ванную,
он разделся. Она села на стул в углу и закурила сигарету с марихуаной.
- Ты и в самом деле не хочешь затянуться разок? - спросила она.
- Это против моей религии.
- Что против? Немного кайфа?
- Нет, притупление чувств.
- Ну, нам это тоже не позволяется, - хмыкнула она. Пар от горячей воды из
душа постепенно заволакивал зеркало над раковиной.
Дрю сложил одежду на небольшой полке, незаметно запихнув под жилет маузер.
Раздеваться перед женщиной было нетрудно: физическая стыдливость никогда не
вызывала у него - как это раньше именовалось? - в общем, заметных изменений в
его фигуре.
- Неплохо, - оценив его мускулистое телосложение, заметила она и затянулась
дымом. - Немного широк в бедрах (она показала кончиком сигареты). А задница
немного узковата. С такой кормовой частью мне пришлось бы жить на пособие для
безработных. Но все равно неплохо.
- Этим я обязан диете и гимнастическим упражнениям, - засмеялся Дрю.
- Упражнениям? Не смеши, ты не похож на тех ребят, что бегают по дорожкам.
У Дрю потеплело в груди: в свое время он был не худшим из бегунов.
- Да, - улыбнулся он. - На Джима Фикса, на Билла Роджерса.
- Господи, не шути так! Фикс умер. Дрю вздрогнул.
- Это правда?
Она выпустила дым из ноздрей и покачала головой.
- Представь себе, правда. Скончался на беговой дорожке. Счастливая участь, -
она задумчиво посмотрела на него. - Ты что, с Луны свалился? Если ты
неравнодушен к спорту, то должен знать, что Фикса давно нет в живых. У него был
врожденный порок сердца. И все эти соревнования, все эти...
Дрю попытался оправиться от потрясения.
- Полагаю, от этого никто не застрахован, - сказал он и встал под душ.
Внезапно она подалась вперед.
- Вот дьявол!
Готовый выхватить пистолет из-под стопки одежды, он резко обернулся.
- В чем дело?
- В чем дело? Господи, твоя спина! Что с тобой случилось?
- Пожалуйста, говори тише.
- Извини, я забыла. Мой дружок.
- Что с моей спиной?
- Шрамы.
- Что?
- Она выглядит так, будто тебя высекли. Дрю похолодел. Вот что он упустил из
виду! Годы епитимьи, когда он смирял себя ударами скакалки, не могли не пройти для
него бесследно.
- Я был во Вьетнаме. Попал в плен, меня пытали.
- Наверное, это было ужасно.
- Я не люблю говорить на эту тему. Не хочу вспоминать. Держась к ней боком,
он перешагнул через борт ванны. Затем завернул кран и медленно погрузился в
горячую воду, испытывая блаженное ощущение того, как расслабились его уставшие
мышцы. Он не принимал горячей ванны со дня своего вступления в монастырь и
теперь смутно осознавал себя виноватым за минутное удовольствие. Запах мыла
приятно щекотал ноздри. Уставившись на мочалку так, точно впервые в жизни видит
ее, он некоторое время не двигался, но вскоре вышел из оцепенения и стал намыливать
голову.
Она снова затянулась сигаретой с наркотиком и надолго задержала дым в легких.
- Пожалуй, я была не права. Ты не из застенчивых.
- Это всего лишь тело.
- Да? А я и не знала. Шампунь на полке, у тебя над головой. Ну и грязен же ты,
милый. Посмотри на воду. Тебе придется слить ее и начать сначала. Что ты делал?
Кувыркался в луже?
Ее ирония показалась ему забавной.
- Ты даже не представляешь, насколько близка к истине, - сказал он, почесывая
бороду. - Кстати, мы достигли согласия в том, что мне нужна бритва.
- Она на полке, рядом с шампунем.
У нее не было крема для бритья, и он воспользовался мылом.
- Ты, наверное, сочтешь мой вопрос странным, - сказал он. - Кто сейчас
президент?
Она поперхнулась дымом.
- Ты смеешься надо мной?
- Увы, нет.
- Но послушай, это уже во второй раз. Сначала Фикс, теперь... Ты не смотришь
телевизор? Не читаешь газет?
- Там, где я был, их не было.
- Но ведь даже в тюрьмах есть телевизоры и газеты.,
- Значит, ты можешь кое-что понять из моих слов. '
- Ты не был в тюрьме? Но у меня создалось впечатление...
- Поверь мне, чем меньше я скажу тебе...
- Тем лучше будет для меня. Ладно, ты хочешь, чтобы я считала тебя
священником.
- Почти священником. Тем, кого называют братом.
- Хорошо, если не хочешь говорить, я сделаю вид, будто поверила в то, что ты
был в монастыре. Рейган президент. Дрю удивленно замер.
- Стало быть. Картера не избрали на второй срок.
- Не нужно было позволять иранцам дурачить нас.
- Иранцам?
- Послушай, мы живем во времена холодной войны. Ты что, вообще ничего не
слышал?
- Полагаю, это становится очевидным. Расскажи мне хоть что-нибудь.
И она начала рассказывать. Он узнал о нападении на американское посольство в
Тегеране в 1979. Узнал о том, что Советы, заявив о своем беспокойстве за будущее
Ирана, оккупировали Афганистан - якобы для создания буферной зоны перед своими
границами. Содрогнувшись в душе, он понял, что оба кризиса произошли из-за него -
из-за того, что он сделал, а точнее, не сделал. По крайней мере, отчасти из-за него.
Если бы он выполнил свое последнее задание, если бы убил того человека, которого
его организация определила ему в качестве мишени, то последствия могли бы быть
иными. Но он вступил в монастырь, и его несостоявшаяся жертва пришла к власти в
Иране.
Неужели я был не прав? - думал Дрю. Сколько людей пострадало по -моей вине?
Но разве можно быть виноватым в том, что не стал убивать человека?
Тем временем женщина продолжала рассказывать.
Из-за Афганистана президент Картер не позволил американским спортсменам
участвовать в Московских Олимпийских Играх 1980 года. В ответ Советы не
позволили своим спортсменам принять участие в Олимпийских Играх в ЛосАнджелесе,
в 1984-м. Русские заявили, что они не могут поехать на Олимпиаду,
поскольку опасаются террористов. Но все знали, что они так поступили только из-за
действий Картера.
Террористы. Дрю едва удержался, чтобы не выругаться. Ведь он уже надеялся, что
больше никогда не услышит этого слова.
Но это было еще не все. Закурив новую сигарету с марихуаной, она стала
вспоминать о других важнейших событиях последних шести лет. Оказывается, на
жизнь Рейгана покушался один маньяк, который хотел привлечь к себе внимание
какой-то восходящей кинозвезды. Папа Римский был ранен на площади Святого
Петра. Говорили, что турецкий религиозный фанатик, совершивший нападение,
работал на болгарские секретные службы. Южнокорейский авиалайнер с пассажирами
на борту, в том числе и с американцами, был сбит в воздушном пространстве над
Советским Союзом, и никаких ответных мер не последовало.
- А почему? - возмущенно спросила она. - Сколько еще мы будем терпеть их?
Дрю никак не мог объяснить ей, что внешняя сторона событий не всегда позволяет
судить о том, что за ними стоит на самом деле, и что коммерческие авиалайнеры
просто так не вторгаются в чужое воздушное пространство.
Суть была ясна. Все эти катастрофы, что казались ей почти заурядными
происшествиями, - после шести лет, проведенных в монастыре, не могли не
повергнуть в отчаяние. Он неизбежно приходил к заключению, что неприемлемое
стало обычным и что весь мир впал в безумие.
- А как же разрядка? - спросил он.
- Что?
- Ну, переговоры о разоружении, о предотвращении ядерной угрозы.
- Ах, это. Да, они ведутся. Но знаешь, что заявляют все те задницы, которые
называют себя военными экспертами? Они говорят, что мы можем победить, то есть
выжить в ядерной войне. Они даже говорят, что это предсказано в Библии. Что
христиане одержат победу над коммунистами.
- Ох, не надо, не рассказывай больше, - простонал Дрю. Он уже встал и теперь
ждал, пока с него стечет вода. Она бросила ему полотенце.
- Прикройся, дорогой. Я и так пойму, когда заинтересую тебя. Он улыбнулся и
обмотал полотенце вокруг пояса. Затем взглянул на свою одежду.
- По-моему, мне лучше самому постирать ее.
- Ну уж нет. Должна же я сделать хоть что-то за деньги, которые ты заплатил
мне.
Он не успел вовремя остановить ее. Она с брезгливым видом взяла в руки его
вещи. И уставилась на маузер, лежавший под ними.
- Ты полон сюрпризов, милый, - не двигаясь, выговорила она. Он напряженно
посмотрел на нее.
- Ну, и что же мы будем делать с этим?
- Сейчас я закричу, и сюда прибежит мой дружок.
- Прошу тебя, не надо.
Она внимательно вгляделась в его глаза.
Он не хотел причинять ей вреда. Но что если она начала бы кричать?
- Ладно, не буду. Он выдохнул.
- Половина моих знакомых носит оружие, но они не так следят за своими
манерами, как ты. Мне нравится твое поведение. За двести долларов с тобой можно
интересно провести время, - все еще держа в руках его одежду, она поморщила нос.
- Что это за пакет у тебя в кармане? Он смердит какой-то гнилью.
- Я же говорил тебе, лучше не спрашивать.
Он взял у нее одежду; несколько раз сменив воду в ванне, выстирал носки, белье, и
свитер. Затем попросил у женщины полиэтиленовый пакет и, пока она по телефону
пыталась выяснить, кому достались ее сэндвичи и почему их так долго не несут,
герметично запаковал раздувшееся тельце Крошки Стюарта. Этот пакет вместе с
маузером и фотографиями он положил в карман махрового халата, который женщина
дала ему. Она заметила оттопыривавшийся карман, но уже приобрела кое-какой опыт
общения со своим посетителем.
- Знаю, - сказала она. - И не задаю лишних вопросов.
Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Сжав в кармане пистолет, он встал справа от
входа. Она спросила:
- Кто там?
- Доставка ужинов на дом, Джина, больше ничего. Она кивнула в сторону Дрю и
приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы отдать деньги и взять пакет. Затем плотно
затворила дверь.
- Джина? Это твое имя?
- Почти. Моя мать звала меня Региной. Мне пришлось сократить его, когда я
занялась своей нынешней профессией. Мне не нужны шутки насчет королевских
имен.
Он усмехнулся.
- Джина, ты не будешь возражать, если мы запрем дверь?
- А вдруг нам понадобится помощь моего дружка?
- Послушай, мы же оба знаем, что не понадобится. Она внимательно помотрела
на него.
- Яне понимаю, почему все время уступаю тебе.
Тем не менее, она выполнила его просьбу, и у он сразу почувствовал себя
раскованнее. Он сел за стол и с жадностью набросился на сэндвичи. Хлеб был
черствым, а салат и томаты слишком водянистыми, но после недавней полуголодной
диеты, состоявшей из шоколадных батончиков, земляных орехов и сухофруктов, он не
обращал на это внимания. Даже чересчур теплое молоко было приятным на вкус.
Сытная еда быстро разморила его. Он не спал тридцать шесть часов, и сейчас у
него начали слипаться веки; тело изнывало от усталости. Он посмотрел на кровать.
- У меня не поворачивается язык попросить тебя еще об одной любезности.
Она обмакнула французскую булочку в кетчуп.
- До сих пор я ни в чем не отказывала тебе.
- Я бы хотел лечь спать.
- Ну, и какие проблемы? - Она откусила кусочек булочки, уронив каплю соуса
на стол. - Значит, ложись спать.
- Я хочу, чтобы ты легла со мной.
- Что? - Ее глаза вспыхнули. - Послушай, ты не мог бы определиться со
своими намерениями? Сначала ты кричишь, что даешь мне на ночь отставку, а
теперь...
- Рядом со мной. И все. Ничего больше.
- Просто лечь в постель рядом с тобой? - нахмурилась она. - Ну-ну, давай. Ты
же наверняка хочешь, чтобы я что-то делала?
- Чтобы ты легла спать. Так же, как и я.
Она явно была сбита с толку.
Он не знал, как объяснить ей, что не смог бы заснуть, не имея понятия, где и чем
она займется. Если бы он сказал правду - что не мог полностью доверять ей свою
жизнь, - она бы обиделась. Он заерзал на стуле, делая вид, будто испытывал
замешательство.
- Видишь ли... В этом трудно признаться... Я... Мне... - Она выжидательно
постукивала ногтями по столу.
- Мне нужно кого-нибудь держать за руку. Напряженное выражение медленно
сползло с ее лица.
- Ничего более печального мне еще не доводилось... - она протянула ему
ладонь.
Они прошли к софе, и он помог ей постелить простыню и надеть наволочки на две
подушки, которые она достала из шкафа.
- Ночью будет холодно, - сказала она, расстелив два одеяла, и, вопреки своему
замечанию о холоде, начала снимать халат.
- Нет, - прошептал он.
- Извини, сила привычки.
Она усмехнулась, застегнула халат и выключила свет.
Он забрался к ней под одеяло. В темноте ему было легче не поддаваться соблазнам
ее близости. Он не лежал с женщиной в постели с 1979 года, и поэтому снова
вспомнил Арлен. Прежняя профессия не позволяла ему лишний раз рисковать,
связывая себя со многими женщинами. Для него была важна только Арлен, член его
организации, - та, которую он решился полюбить. При мысли о ней у него пересохло
в горле. Джина повернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее, и он отвлек себя
тем, что еще раз нащупал маузер, лежавший справа - там, куда бы она не добралась,
не разбудив его.
Он вытянулся на мягком матраце - первом с того дня, как поступил в монастырь,
- и попытался расслабиться.
- Приятного сна, - прошептала она ему на ухо.
Он очень надеялся, что ее пожелание сбудется. Как ни удивительно, именно так и
случилось.
Точнее сказать, сновидений не было. Он спал мертвым сном, как убитый. Его
разбудил какой-то странный мерцающий свет. Джины рядом уже не было. Он
вздрогнул, резким движением сел на постели и понял, что мерцал телевизор.
Чередующиеся изображения на экране заставили его подумать, что он еще спит и
видит какой-то кошмарный сон. Перед ним мелькали бледные, как у покойников, лица
подростков, одетых в униформу нацистских штурмовиков, - нет, он не мог не
галлюцинировать - с большими круглыми серьгами в мочках ушей, со стоявшими
торчком, как у могауков, лиловыми волосами. Женщины в черных кожаных куртках с
заклепками поливали из огнеметов афишу, изображавшую взрыв водородной бомбы.
Перед телевизором покачивалась чья-то тень.
Он схватил маузер. Но вовремя остановился.
Тенью был силуэт Джины. Повернувшись, она вынула что-то из уха. Безумные
изображения продолжали двигаться в полной тишине.
- Извини, - сказала она. - Я не думала, что телевизор разбудит тебя. Мне
казалось, что если я включу наушник...
- Что это? - Он показал на экран.
- Эм Ти Ви. Я люблю музыкальные программы. А это панки.
- Кто?
- Послушай, я ведь уже извинилась. Я знаю, ты хотел спать, но ты тоже должен
понять меня. У нас с тобой разные режимы. Я больше привыкла к ночной работе.
Сейчас мне еще не хочется спать. И я не засну до тех пор, пока в восемь часов не
попью кофе с пончиками в одном...
- Который час? Она взглянула на часы.
- Почти половина шестого.
- Так поздно?
В монастыре ему уже было бы пора собираться на мессу. Он откинул одеяло и
встал с софы. Халат Джины едва спасал его от холода. Приняв душ, он пощупал
выстиранную одежду, которая висела в ванной. Свитер и джинсы были еще сырыми.
- У тебя есть фен?
- И после этого, - засмеялась она, - ты хочешь, чтобы я поверила в твои сказки
о монастыре?
- Для моей одежды. Она снова засмеялась.
- Смотри, как бы она у тебя не сморщилась. Опасения Джины не оправдались, и
после завтрака, сидя рядом с ней за столом, он неожиданно для себя сказал:
- А что у тебя на десерт? Мне хочется чего-нибудь сладкого, - и поцеловал ее в
щеку. Она была удивлена.
- Что сие значит?
- Просто знак благодарности, и все.
- Ты хочешь сказать, половина благодарности.
Он не сопротивлялся ее ответному поцелую. Недолгому, но чувственному. И не в
щеку, а в губы.
Всем телом ощутив ее нежный запах, он подумал о том, что если бы не сейчас, а в
другой жизни... И снова вспомнил Арлен. Но та, другая жизнь была отнята у него.
За его грехи.
В половине десятого он вошел в телефонную кабинку аптеки, что находилась в
двух кварталах к западу от здания бостонской католической общины. Выстиранная
одежда сидела по-прежнему мешковато, но теперь он был гладко выбрит и, казалось,
не привлекал внимания аптекаря, печатавшего какой-то рецепт за соседней стойкой.
- Доброе утро. Церковный приход Святой Евхаристии, - сказал пожилой
невыразительный мужской голос на том конце провода.
- Здравствуйте. Отца Хафера, пожалуйста.
- Искренне сожалею, но отца Хафера сейчас нет.
У Дрю похолодело в груди. Он уже не однажды пробовал дозвониться до
священника - из аэропорта и от Джины, - но всякий раз попадал на автоответчик,
который вот этим же пожилым голосом объяснял, что в приходе никого нет, и просил
оставить на пленке свое имя и короткое сообщение. Такой вариант не устраивал Дрю.
Держа трубку, он лихорадочно думал.
- Алло? - вновь послышался пожилой голос. - Вы еще не?.. Дрю проглотил
подступивший к горлу комок.
- Нет, я здесь. А может быть, вы знаете... Подождите. Вы говорите, его сейчас
нет? Значит, я смогу застать его днем?
- Не могу сказать с уверенностью. Не знаю. Это зависит от того, как он будет
себя чувствовать после лечебных процедур.
- Лечебных процедур? - Дрю крепче сжал трубку.
- Если вам нужен священник, то можете обратиться ко мне. Или к любому
другому нашему священнику. Вы ведь торопитесь? У вас взволнованный голос.
- У меня личное дело. Мне нужно поговорить с ним. Но я не совсем вас понял.
Вы сказали о каких-то лечебных процедурах?
- Простите, я не вправе обсуждать подобные темы. Если вы знакомы с отцом
Хафером, то он сам все расскажет. Почему бы вам не оставить ваше имя и номер
телефона?
- Я позвоню.
Дрю повесил трубку, открыл дверь и вышел из кабинета. Аптекарь взглянул в его
сторону. Чтобы скрыть замешательство, Дрю посмотрел на часы и направился к
выходу.
Нужно было кому-то рассказать обо всем. В квартире у Джины он просмотрел
вчерашний выпуск "Бостон Глоуб". Там ни словом не упоминалось о происшествии в
монастыре. Либо власти решили держать дело в тайне, либо тела еще не были
обнаружены. Но он не верил в то, что такое можно утаить от газет. Сейчас, шагая к
зданию бостонской общины, он почти явственно видел распухшие трупы в кельях. В
безжизненной монастырской тишине.
Его мысли вновь и вновь обращались к полиции. Конечно, он мог просто
позвонить туда. Но едва ли там поверили бы ему. Полицейские попросили бы его
назвать себя, а он не хотел раскрываться, не обеспечив себе полную безопасность. С
другой стороны, если бы ему все-таки удалось убедить их в том, что тревога не была
ложной, то они подняли бы на ноги полицию Вермонта, а те ребята в свою очередь
послали бы наряд в монастырь. После проверки выяснилось бы, что один монах исчез.
Тогда в бостонской полиции заподозрили бы связь между этим беглецом и человеком,
позвонившим им. Кто еще мог знать о трупах, если не тот, кто выжил, или, наоборот,
участвовал в нападении?
Дрю покачал головой. В худшем случае полицейские посчитали бы его виновным
в тех смертях. В лучшем - даже если бы сочли его не причастным к убийствам -
бросились бы разыскивать его и тем самым помогли истинным преступникам сузить
круг их поисков. И это не считая вероятности, что полиция могла задаться вопросом о
его прошлом, дымовая завеса над которым сначала привела бы в замешательство, а
затем встревожила бы сыщиков.
Нет. Его первоначальный выбор был самым безопасным, Отец Хафер. Его
исповедник. Вот кого нужно было срочно найти. Вот кто мог назвать его врагов.
Коротая время, Дрю бродил по шумным улицам Бостона. Он заходил в
супермаркеты, приглядывался к видеоэкранам сложных игровых компьютеров, у
которых самозабвенно суетились подростки. Все игры, что он видел, предлагали
разрушать и уничтожать. Игрок, как правило, исполнял роль нападающей стороны.
Поражение или победа иногда сопровождались облачком ядерного взрыва.
Одежда подростков, толпившихся в супермаркетах, чаще всего напоминала
военную униформу маскировочной расцветки; ребята постарше носили кожаные
куртки, наподобие тех, что входили в обмундирование военных летчиков времен
второй мировой войны.
Безумие. Что случилось с миром за шесть лет его отсутствия?
Он старался не думать об этом. Сейчас у него были дела поважнее. Ему
предстояло позаботиться о собственном спасении. Если мир решил уничтожить себя,
то и его смерть была неизбежной. Ему оставалось только помолиться перед ее
приходом.
Днем он несколько раз звонил отцу Хаферу и с нарастающим беспокойством
узнавал, что тот еще не вернулся. Время текло мучительно медленно. В свежем
выпуске "Бостон Глоуб" опять не было ни слова о монастыре. В половине четвертого
он зашел в еще один торговый центр и удивленно замер, увидев толпу людей, которые
шли ему навстречу, вытирая покрасневшие глаза.
Он подумал, что случилось что-то ужасное. Вспомнил 1963 год, реакцию Америки
на убийство Кеннеди. И приготовился к худшему.
Встревоженный видом множества плачущих людей, он поспешил подойти к ним.
- Что случилось? Почему вы плачете? Какая-то грузная женщина средних лет
приложила к глазам носовой платок и вздохнула:
- Ах, как грустно...
- Что?
- Я уже восемь раз видела все это. И все еще не могу не плакать. Она была такой
красивой, когда умирала от рака...
- От рака?
- Да, Дебора Уинджер.
- Кто?
Женщина изумленно взглянула на него.
- "Плата за нежность". Вы что, с Луны свалились? Она указала на вывеску за
спинами людей. Кинотеатр. Сеанс только что закончился, и зрители выходили на
улицу.
Он поспешил ретироваться в ближайшую телефонную будку. Опустил монетку и
набрал номер.
- Церковный приход Святой Евхаристии.
- Извините, пожалуйста, отца Хафера еще нет?
- Ах, это опять вы. Я сказал ему о ваших звонках. Одну минуту. Пойду посмотрю,
можно ли его побеспокоить.
Дрю прислонился к стене и принялся ждать. Когда он услышал, что трубку снова
взяли, то не сразу узнал напряженный, запыхавшийся голос:
- Алло. Это отец Хафер.
Дрю нахмурился. Шесть лет он не говорил с отцом Хафером. Как он мог знать, что
не ошибся?
- Отец Хафер, мне нужно встретиться с вами. Дело чрезвычайной важности,
поверьте.
- Что? Кто это?
Дрю не без некоторой подозрительности уставился на телефонный аппарат. Что
если налетчики догадались о том наиболее логичном месте, где Дрю мог искать
убежища? Что если этот голос, казавшийся более хриплым и напряженным, чем голос
отца Хафера, принадлежал одному из тех людей, которые охотились за ним? Но у Дрю
не было выбора. Хотя и рисковать он тоже не мог.
- Я спрашиваю, кто это? - повторил хриплый голос. Дрю лихорадочно
соображал. Несмотря на дурные предчувствия у него еще оставалась надежда. Он
должен был найти какой-то опознавательный знак, вспомнить что-то такое, о чем
было известно только им двоим.
- Шесть лет назад мы встречались в вашем офисе. У нас был довольно долгий
разговор. Потом мы прошли в церковь, и вы меня исповедали.
- Я принимал много исповедей... Вы говорите, шесть лет назад? Но поймите,
каждый человек вправе думать, что его исповедь запомнится священнику... хотя...
- Мы еще говорили о ликере.
- Господи, этого не может быть! Вы?
- Нет, дослушайте меня. Тот ликер... Вы помните его название?
- Разумеется.
Дрю крепче сжал телефонную трубку.
- Неужели до сих пор не забыли?
- Этот ликер производят картезианцы. Я не случайно выбрал его. Он называется
по месту, где его изготавливают. Шартрез.
Дрю облегченно выдохнул. Наконец-то. Теперь все будет хорошо. Отец Хафер
продолжал говорить:
- Но к чему такая таинственность? Где вы находитесь? И почему вы звоните мне?
- голос священника звучал еще более хрипло, чем раньше. - По всей видимости, вы
не в...
- Нет, там произошла трагедия. Мне пришлось спасаться бегством. Нам нужно
поговорить.
- Трагедия? Какого рода?
- Этого я не могу сказать по телефону. Я должен увидеть вас. Срочно.
- Почему вы все время уклоняетесь от ответов? Почему не хотите прийти сюда?
И чем вас не устраивает разговор по телефону? Голос внезапно замолк. - Надеюсь,
вы не предполагаете, что...
- Нас могут подслушивать.
- Но это же абсурдно!
- Отец, абсурдно то, что происходит. Я еще раз говорю вам, у меня нет времени.
Я в опасности. Пожалуйста, выслушайте меня. Из трубки доносились только звуки
тяжелого дыхания.
- Отец?
- Хорошо. Мы встретимся.
Дрю огляделся и заговорил немного тише, чем прежде:
- Возьмите блокнот и карандаш. Сейчас я скажу, как мы сможем сделать это.
Мне очень нужна ваша помощь, отец.
Классическая операция перехвата. Версия, включающая применение обманных
маневров. С той только разницей, что Дрю не знал лиц людей, от которых должен был
избавиться.
План действий основывался на допущении, что налетчики сообразили, куда он мог
обратиться за помощью. Конечно, не в полицию - не с его прошлым. И не с его
понятным желанием избежать содержания в полицейском участке.
Логическая альтернатива? Священник, который помог ему вступить в орден
картезианцев. Кто же, как не он, мог сейчас войти в его положение? Но, следуя той же
самой логике, налетчики должны были установить наблюдение за этим священником.
И последовать за ним, если тот внезапно покинет здание прихода.
Какие еще факторы риска? Предположим, что трупы уже обнаружены или что
отец Хафер, обеспокоившись звонком Дрю, решил заручиться защитой властей. Тогда
было вполне возможно, что за священником последуют как налетчики, так и полиция.
В таком случае Дрю должен был проявить двойную предусмотрительность.
Днем он несколько раз обошел здание католической общины, внимательно изучая
все его углы и преимущества расположения. Большой парк с деревьями и дорожками,
газоны и клумбы - все это с четырех сторон соседствовало с различными
государственными учреждениями, частными конторами и жилыми домами. К семи
часам вечера он уже обосновался на своем наблюдательном пункте, для которого
выбрал крышу одного из многоквартирных домов. Отсюда, прячась за широкой
дымовой трубой, можно было следить за всем, что происходило перед зданием
общины. Октябрьское солнце уже закатилось за горизонт; в парке зажглись фонари,
освещавшие его дорожки и наружную ограду.
Дрю мог наблюдать за всеми четырьмя улицами, окаймлявшими здание
католической общины. Но дальняя сторона сейчас не имела большого значения: ни
налетчики, ни полицейские не успели бы оттуда добраться до Дрю, не обнаружив себя
и не дав ему возможности спастись бегством. А именно у ближней стороны здания
Дрю намеревался приблизиться к отцу Хаферу.
Но не лично.
Его разговор со священником был продуман заранее. Если бы он просто попросил
отца Хафера подойти к зданию общины и ждать, то полицейские или налетчики
наверняка бы проверили все примыкающие дома и выследили Дрю. Разумеется, это
произошло бы в том случае, если приходские телефоны прослушивались. Но от
подобных допущений зависела жизнь Дрю. А он и сейчас, спустя столько лет, хорошо
помнил техническую школу в Колорадо, Хенка Дальтона и его слова: "Вашу жизнь
спасет только паранойя. В вашем мире, мальчики, безумство - не быть параноиком.
Учтите, все эти ублюдки будут действовать против вас. Всегда и всюду".
Вот почему инструкции, которые продиктовал Дрю, были так запутаны. Ни у
полиции, ни у наемников не было столько людей, чтобы расставить их по всему пути
следования отца Хафера. Они не видели перед собой какой-либо определенной цели.
С их точки зрения, встреча могла произойти в любом месте.
В качестве дополнительной меры предосторожности Дрю решил не выходить на
связь лично. Он знал, что поступил правильно, хотя сейчас, вглядываясь в освещенные
фонарями улицы под собой, не видел никаких признаков слежки. Внизу продолжалось
обычное уличное движение.
В 19.10 он увидел священника. Отец Хафер был одет в длинное черное пальто с
расстегнутыми, как и предусматривалось в инструкции, верхними пуговицами: в
полутьме можно было различить белый воротничок на его костюме. Однако походка
отца Хафера заставила Дрю нахмурить брови. Священник шел, едва передвигая ноги.
Появившись справа, он начал медленно пересекать парк. То и дело он останавливался
и, по всей видимости, переводил дух. Что-то было не так. Дрю посмотрел на улицу,
откуда вышел священник. За ним никого не было.
Дрю перевел взгляд на фигуру в черном пальто, и его тревога внезапно возросла.
Не из-за того, что он заметил какую-нибудь ловушку. Нет, причиной его беспокойства
было нечто гораздо более неожиданное - хотя теперь он подумал, что должен был
заранее приготовиться к этому. Останавливаясь, отец Хафер заходился таким
мучительным кашлем, что Дрю мог расслышать его даже на расстоянии в пятьдесят
ярдов. Вне всяких сомнений, священник был болен. И выглядел таким уставшим,
каким Дрю не запомнил его. Даже в темноте можно было различить болезненную
бледность его лица.
Священник умирал.
"Лечебные процедуры, - говорил по телефону тот мужской голос. - Это зависит
от того, как он будет чувствовать себя после лечебных процедур".
Химиотерапия. Облучение. Отец Хафер умирал от рака. Об этом
свидетельствовали его хрипота и одышка. У него был рак горла, если не легких.
Содрогнувшись, Дрю вспомнил, как. шесть лет назад, во время беседы, тот курил
сигарету за сигаретой. Вот и опять священник согнулся и закашлялся. Затем вытер
губы носовым платком и вновь двинулся к зданию общины. Дрю сосредоточил все
внимание на третьей по счету скамейке, стоявшей возле дорожки, по которой шел
отец Хафер.
Первая. Вторая.
Когда он достиг третьей, от кустов отделилась какая-то тень. Она ринулась ему
навстречу.
Сейчас, подумал Дрю. Если за ним ведется слежка, то сейчас. Не глядя на черную
фигурку, что, по всей видимости, собиралась наскочить на священника, он
внимательно осмотрел все близлежащие улицы.
Но ничего не последовало - ни криков, ни воя сирены, ни людей, выбегающих
наперерез, ни выстрелов. Ничего. Только прежнее уличное движение под цепочками
фонарей.
Дрю переключил внимание на третью лавку возле парковой дорожки. Инструкции,
которые он дал юркому черному человечку, отделившемуся от тенистых зарослей
кустарника, позволяли ему беспрепятственно наблюдать за развитием событий. Если в
одежде священника были спрятаны микрофон и передатчик, то угрожающее
поведение этой черной фигурки не могло бы не обнаружить их наличие. Тогда
человечек поднял бы руку и предупредил бы Дрю об опасности.
Разумеется, подобная юркость и усердие нуждались в немалом стимуле, и поэтому
сегодня Дрю потратил два часа на то, чтобы в центре города найти подходящего
наркомана - явного, но в то же время способного выполнить его поручение.
Наркоману он дал пакетик героина, который незадолго до того купил у одного из
уличных торговцев, занимавшихся перепродажей этого зелья. Задаток был
достаточным, а обещано еще больше - что предполагало старательное выполнение
указаний работодателя.
Дрю видел, как юркая человеческая фигурка подбежала к священнику,
остановилась и вложила в его ладонь записку. Вслед за тем курьер отступил в темноту
и, снова показавшись под другим фонарем, направился к левому углу здания общины.
Вот так, подумал Дрю. Неплохо сработано. Совсем неплохо. Проделанная
операция показала, что нельзя недооценивать даже наркомана, если он заинтересован
в результатах работы. Но Дрю был доволен не только выполнением своего задания, а
еще и тем, что курьер остался жив. Наркомана не убили.
Итак, вывод: если наемники были где-то поблизости, то сейчас они уже поняли,
что на встречу пошел не сам Дрю, а его курьер. Теперь они переключат все внимание
на ничего не подозревающего наркомана, который приведет их в тупик, находящийся
в двух кварталах отсюда. Разумеется, там не найдут Дрю - его пакетик с героином
дожидался наркомана на подоконнике одного из домов.
Но что если отец Хафер все-таки оставался под наблюдением? На этот случай Дрю
заготовил еще одну уловку.
Проводив взглядом наркомана, он вновь сосредоточил внимание на парке.
Священник по-прежнему стоял возле третьей скамейки. Его рука была прижата к
левой стороне груди, как если бы у него внезапно заболело сердце. Оправившись от
приступа, он поднес записку к глазам, но тотчас закашлялся и полез в карман за
носовым платком. Господи, сжалься над ним, подумал Дрю.
Наконец отец Хафер подошел к фонарному столбу и, ссутулившись, принялся
читать записку. Дрю знал, какие строчки тот сейчас пробегал глазами.
Извините за этот сюрприз. Я должен был убедиться, что за вами не следят. К
сожалению, у меня не было выбора... Но вы уже почти на месте. Возвращайтесь в
приход. Идите тем же путем, которым пришли сюда.
Священник поднял голову и с явным раздражением огляделся по сторонам. Затем
быстро сунул записку в карман пальто, вновь согнулся и, закашлявшись, поднес к
губам носовой платок. Когда он выпрямился, гнев придал ему сил решительно
повернуться и зашагать в ту сторону, откуда пришел.
Если бы я знал о вашей болезни, подумал Дрю, то нашел бы более простой способ
действий. Простите меня, отец, за страдания, которые я вам причинил. Но я должен
был заставить врагов нервничать так же, как вы нервничаете сейчас.
Он посмотрел вслед медленно удалявшемуся священнику, затем перевел взгляд
вправо. Там не было никаких признаков слежки. Ни один автомобиль не тронулся с
места, ни один человек не поспешил направиться за отцом Хафером.
Дрю подождал еще секунд двадцать и, так и не увидев ничего подозрительного,
начал свыкаться с мыслью, что ни наемники, ни полиция не знали о его телефонном
разговоре.
Тем не менее, находясь на крыше дома, Дрю не мог видеть того, что происходило
на улице, куда свернул человек в черном пальто. Чтобы окончательно убедиться в
своей и его безопасности, он должен был спешно покинуть наблюдательный пункт. Но
приближаться к священнику было бы все еще слишком рискованно.
У него был другой вариант действий. Если он не мог подойти к священнику, то
священник мог подойти к нему.
Дрю стоял в тени густого кустарника и вглядывался в здание прихода,
расположенного через дорогу. Над его головой из окон церкви лился свет,
раскрашенный стеклами с изображением крестных мук. Хотя окна были закрыты, Дрю
слышал молитвы вечерней мессы. Приглушенный голос священника напевно
повторял: "Агнец Божий, принявший наши грехи, будь милостив к нам. Агнец
Божий..."
И прихожане подхватывали: "Ниспошли нам мир".
Отец Хафер должен был вернуться в приход окольным путем. Сам Дрю
воспользовался более коротким маршрутом. Он хотел убедиться в том, что за зданием
не велась слежка. Такова была его последняя мера предосторожности. Без нее он не
мог приступить к заключительной части своего плана.
Но за шесть лет пребывания в монастыре он забыл, что в семидесятых.
На улице он вдохнул холодный воздух и уже хотел попрощаться, но увидел, что
они направились к фасаду церкви, и пошел вместе с ними. Позади прихожане уже
спускались по лестнице, многие двигались в ту же сторону. Это его устраивало. Чем
больше толпа, тем лучше. Он слышал, как за его спиной говорили о проповеди, о
погоде, о Майкле Джексоне (что могло означать это имя?) и о чем-то еще.
- Должно быть, вы недавно в нашем приходе, отец, - сказала женщина. -
Раньше я не видела вас.
- Я приехал сюда на несколько дней, с визитом.
Они подошли к главному входу церкви, откуда вываливалась плотная толпа
прихожан, расходившаяся в обе стороны улицы. Некоторые машины уже тронулись с
места: уличное движение оживилось. Многие люди собирались группами, негромко
переговаривались.
Превосходно, подумал Дрю. Если кто-то сейчас наблюдал за зданием прихода, то
вся эта суета отвлекала его внимание от священника, который шел в самой гуще
народа.
- Ну, спокойной ночи, отец, - проговорил мужчина. - Увидимся в церкви.
Он улыбнулся, будто сказал что-то смешное.
Они взялись за руки, и Дрю придал лицу выражение, какое должно быть у
священника, довольного встречей с четой добропорядочных и почтенных католиков.
Этого выражения он не изменил даже тогда, когда за спинами людей и вереницей
отъезжающих машин увидел сутулую фигуру отца Хафера, который по
противоположной стороне улицы приближался к зданию прихода. Священник держал
носовой платок у рта и кашлял. При всей своей зоркости, Дрю не мог определить, шел
ли кто-нибудь за ним, но сейчас это уже не и мело значения. Он сделал все, что было в
его силах, - предпринял все возможные меры предосторожности. Дальнейшее
предстояло поручить воле Всевышнего.
Нет, ты не смеешь так думать, предостерег себя Дрю. Нельзя полагаться на одного
только Бога. Господь помогает тем, кто сам заботится о себе.
Он пересек улицу. В какую-то секунду его ужаснула мысль о белом стихаре,
надетом поверх сутаны. Попав в свет лампы, горевшей над входом в здание, тот мог
служить отличной мишенью. У него сразу зачесалась спина. Однако ничего не
произошло. Он нажал на дверную ручку, отворил дверь и вошел внутрь.
Это был еще не приход. По своему прошлому посещению он помнил, что из
вестибюля, где он сейчас находился, в приход вела дверь с матовым стеклом вверху, за
которым виднелись контуры громоздкой мебели. Под полупрозрачным окошком был
врезан крошечный звонок. Дрю знал, что если повернуть его ручку, то с той стороны
зазвенит колокольчик и вскоре появится служащий, который впустит его в следующее
помещение. Если посетитель не хотел звонить, то он мог просто открыть дверь и
войти: та никогда не запиралась.
Дрю не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он выжидательно замер у входа.
Зимой вестибюль защищал приход от стужи, и Дрю не мог не вспомнить о тех зимах,
проведенных в монастыре, когда единственным источником тепла в келье была
небольшая печка, топившаяся сырыми поленьями и хворостом. Так жили все
отшельники, все монахи. Теперь они были мертвы. Мертвы! Он заскрежетал зубами.
Затем внезапно подумал о том, что отец Хафер не появляется слишком долго, что
священник, отслуживший мессу, скоро выйдет из церкви и застанет здесь незнакомца,
притворяющегося духовным лицом. Узнав платье, украденное из ризницы, тот,
конечно, поднимет крик.
Дверная ручка шевельнулась, и Дрю спешно приник к стене. Дверь отворилась. У
него гулко стучало сердце. На пол легла тень. Прижатый дверью к стене, Дрю затаил
дыхание. Когда дверь снова закрылась, он увидел отца Хафера, державшего носовой
платок возле губ.
- Отец, сейчас я все объясню.
Потускневшие глаза отца Хафера вспыхнули гневом.
- Вы?
Дрю поднял руки.
- Я очень сожалею. Правда. Если бы я знал, что вы больны, то... Я бы нашел
другой способ...
- Вы?
- У нас нет времени. Нам нужно поскорее уйти отсюда. Здесь разговаривать
небезопасно, - произнес он скороговоркой, пытаясь успокоить священника и
предотвратить взрыв возмущения, который переполошил бы весь приход.
- Нет времени? Нужно уйти? Небезопасно? - рассвирепел отец Хафер. - Во
имя Господа, о чем вы говорите? Вы покинули монастырь. Вы измучили меня своими
шарадами и игрой в записки. Посмотрите на себя! Как вы одеты? Должно быть, вы
потеряли...
Внезапно он осекся. Долг психиатра возобладал в нем над чувствами священника.
Казалось, он осознал свою ошибку.
- Нет, отец, не рассудок. Скорее, душу, - сказал Дрю и показал на дверь, из-за
которой доносился шум уличного движения. - А если не буду осторожен, то лишусь
и жизни. На монастырь совершено нападение. Все монахи мертвы. За мной охотятся.
Лицо отца Хафера вдруг стало серым, как глина. Он отступил на шаг, напуганный
то ли словами Дрю, то ли его близостью.
- Мертвы? Но это невозможно! Вы понимаете, что говорите?
- Я уже сказал, у нас нет времени. Опасность угрожает нам обоим. Убийцы могут
появиться здесь в любую минуту. Может быть, они уже здесь.
Отец Хафер уставился на дверь.
- Но это же безумство. Я не...
- Потом. Потом объясню. Прежде всего, мы должны уйти отсюда. У вас есть
место, где мы могли бы поговорить? Где мы были бы в безопасности.
Услышав внезапный шум, Дрю резко повернулся к двери, ведущей во внутренние
помещения. Та открылась, и в проеме показался высокий худой священник,
озабоченно оглядевший вестибюль.
- Это ваши голоса? Я думал, мне послышалось, - священник внимательно
посмотрел на них обоих, задержал взгляд на сутане и стихаре, которые были на Дрю;
затем заметил взволнованное выражение их лиц и нахмурился. - Отец Хафер? Я
надеюсь, у вас все в порядке?
У Дрю бешено застучало в груди. Он не сводил глаз с отца Хафера. Казалось, у
отца Хафера тоже перехватило дыхание. Он бросил ответный взгляд на Дрю, подумал,
а потом повернулся к священнику, стоявшему в дверном проеме.
- В порядке? Не совсем. Я только что получил плохое известие об одном
человеке, за которого поручился. Боюсь, мне придется снова ненадолго выйти из
прихода.
Дрю почувствовал, как у него расслабились брюшные мышцы. Худощавый
священник явно не знал, как отнестись к услышанному.
- Это необходимо? Не забывайте, отец, вам положен отдых.
- Я отдохну, только позже. Это дело не терпит отлагательств. Священник, все
еще не отходивший от двери, обратил внимание на Дрю.
- .Должно быть, вы торопились, если не сменили облачение после службы? Из
какого вы прихода?..
- Нет, лучше он не будет нарушать конфиденциальности, - перебил его отец
Хафер. - Едва ли вам понравится информация, которая сулит неприятности.
- Да, это верно. Я все понял.
- Но, - отец Хафер вновь повернулся к Дрю, - полагаю, ваше облаченье можно
снять уже сейчас.
Они внимательно посмотрели друг на друга.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СТРАЖ
ПРИЮТ
- Нет. Быть не может. Всех? - Голос отца Хафера звучал хрипло, надтреснуто.
Дрю сидел напротив, настороженно глядя на него. В душе священника происходила
борьба: он, казалось, верил Дрю и в то же время не хотел ему верить, и если раньше он
подумал, что Дрю просто сошел с ума, то теперь отчаянно старался сохранить ясность
своего сознания, задавая Дрю все более мучительные вопросы.
- Никто - о Боже! - не остался в живых?
- Я не мог проверить каждую келью. Не было времени. Да и небезопасно. Но в
тех, что я проверил... и на кухне двое застреленных дежурных. Дело в том, что
колокол, призывавший к вечерней мессе, не зазвучал вовремя. Звон раздался позднее
обычного. Поэтому я уверен, что все мертвы.
- Я не совсем понял.
- Дело в привычке. Те монахи, что случайно остались в живых, не могли знать,
что остальные мертвы. При звуке колокола они по привычке должны были
направиться к часовне, где...
- Где, - отец Хафер, по-видимому, хотел прибавить слово "исчезли".
- Были убиты. Я не слышал выстрелов, наверное, пистолеты были с глушителями.
Кроме того, у банды, по-видимому, были гарроты.
Отец Хафер посмотрел на Дрю так, как если бы слово "гаррота" было ему
незнакомо. Внезапно поняв, он, с искаженным от ужаса лицом, наклонился в кресле,
уронил голову на руки и застонал.
- Помилуй, Господи, их души.
Они сидели на пятнадцатом этаже современного здания из стекла и металла. Отец
Хафер оставил служебную машину в подземном гараже и поднялся вместе с Дрю на
лифте к скрытому от посторонних глаз входу.
Священник запер дверь и зажег свет. Дрю оглядывал комнату в некотором
замешательстве. Хорошо обставленная, она тем не менее, производила впечатление
какой-то странной безликости, напоминая этим комнату в дорогом отеле.
- Где мы? Вы уверены, что здесь?..
- Безопасно - это слово вы уже произносили. Не беспокойтесь. Никто не знает о
ней. Может быть, только несколько человек.
- Но почему? - Что-то в этой комнате вызывало у него тревогу. - Для чего она?
С видимой неохотой отец Хафер сказал:
- Для дел, требующих сохранения тайны. Мои обязанности психиатра не
ограничиваются советами монахам-картезианцам. Меня часто вызывают для
консультации священников других орденов, которые, скажем так, имеют
определенные проблемы. Кризис веры. Чрезмерное увлечение молодой женщиной из
церковного хора. Пристрастие к алкоголю, наркотикам или к мужчине. Надеюсь, я не
сказал ничего, что бы вас шокировало.
- Искушение - ключ к человеческой природе. В моей прежней жизни я считал
само собою разумеющимся, что у каждого есть свои слабости. Если бы люди были
безгрешны, разведке нечего было бы делать.
Отец Хафер печально кивнул.
- Угроза разоблачения, скандала. В этом отношении наши миры не сильно
отличаются. Священник, оказавшийся в моральном конфликте со своими обетами,
иногда так страдает, что...
- Крыша едет?
- Лучше сказать, испытывает нервное потрясение. Иногда начинает так пить, что
ставит под угрозу репутацию церкви.
- Значит, вы пользуетесь этим местом, чтобы привести их в чувство и утереть им
слезы?
- Скажем, успокоить и что-нибудь посоветовать. В очень тяжелых случаях -
временное затворничество перед отправкой в санатории их орденов. К тому же, как вы
знаете, разделение церкви и государства не всегда так совершенно, как требует
конституция. Политики, предлагающие церкви определенные привилегии в обмен на
голоса католиков, часто предпочитают встречаться здесь, а не в резиденции епископа
или кардинала на глазах общественности.
- Другими словами, это убежище для священников, - сказал с усмешкой Дрю.
- Да, отец, наши миры не так уж различны.
- Помилуй, Господи, их души.
Дрю не знал, чьи души имеет в виду отец Хафер - души убитых монахов или
души их убийц.
Стон священника вызвал новый приступ кашля.
Дрю смотрел на него, ощущая полную беспомощность. Вблизи отец Хафер
выглядел еще хуже, чем когда Дрю впервые увидел его с крыши бостонского
муниципалитета. Его кожа, всегда имевшая серый оттенок, стала совсем темной,
тускло-коричневой, что навело Дрю на мысль об отравлении свинцовыми
препаратами.
Или о какой-нибудь другой интоксикации. Химиотерапия. Кожа на лице усохла и
обвисла, скулы выпирали. Волосы, прежде только тронутые сединой, теперь потеряли
свой блеск и стали совершенно белыми, ломкими и редкими.
Все его тело тоже усохло, и черный костюм с белым воротником висел так, будто
его одолжили у человека гораздо более крупного. Дрю невольно подумал, что и он сам
одет в чужие джинсы, рубашку и пиджак, которые ему немного велики. Н о его
худощавое, гибкое тело излучало здоровье и аскетизм, тогда как тело священника как
бы поглощало свет - оно напоминало сжимающуюся черную дыру. Или смерть.
- Гарроты? - с трудом выговорил отец Хафер. - Но вы же не знаете наверняка.
Вы же видели только двух застреленных братьев, дежуривших на кухне. У вас нет
доказательств, что монахи были задушены.
- Верно. Все остальные, кого я видел, были отравлены.
- Тогда - помоги им Бог, - они, возможно, не мучились.
- Скорее всего. Они так и не успели понять, что случилось.
- Откуда у вас такая уверенность?
- Из-за мыши.
Священник в полном недоумении уставился на него.
- Я жду не дождусь, чтобы рассказать вам об этом. - Вздохнув, Дрю вытащил
полиэтиленовый мешочек с телом Крошки Стюарта. - Яд убил его мгновенно. Если
бы я сначала не кинул ему кусочек хлеба, а только потом приступил к молитве перед
едой, я был бы уже мертв.
Отец Хафер смотрел на него с ужасом.
- И вы носили с собой это все время?
- У меня не было выбора.
- Почему?
- Когда я спустился с чердака, я не знал, унесены ли трупы. Потом я увидел, что
все они еще в кельях. А если после моего исчезновения убийцы вернутся и избавятся
от них? Я должен был забрать трупик мышонка, чтобы выяснить, какой яд был
применен. Некоторые профессионалы имеют свои пристрастия. Они предпочитают
пользоваться определенными видами яда. Я надеюсь, что вскрытие скажет мне.
- Профессионалы? Вскрытие мыши? И вы носили это в кармане? Я ошибался.
Смилуется ли Господь над ними? Нет, не только над ними. Богу надо смилостивиться
над нами всеми.
Отец Хафер сердито привстал.
- Вы сказали, что на монастырь напали прошлой ночью?
- Да, это так.
- А вы исчезли только спустя две ночи? - Голос священника звучал резко.
- Да.
- И вместо того чтобы пойти в полицию, вы впустую потратили время,
направившись ко мне!
- Я не мог рисковать не будучи уверен, что полиция сможет обеспечить в тюрьме
мою безопасность. Ведь это я был главной целью для убийц.
- Но почему вы не могли по крайней мере позвонить им? Теперь след
преступников давно уже простыл. Сейчас полиции будет намного труднее провести
расследование.
- Была еще причина, из-за которой я не позвонил им. Я не мог.
- Не понимаю, почему.
- Не я должен был принимать решение. Сначала должны были узнать церковные
власти. Им решать, что делать дальше.
- Решать? Вы искренне думаете, что у них есть выбор и им не обязательно
извещать полицию?
- Возможно, они это сделают, но не сразу.
- То, что вы говорите, лишено смысла.
- Наоборот. Вспомните, кто я. Кем я был. Где я был.
Осознав скрытый смысл этих слов, отец Хафер снова издал стон.
- Как хотел бы я, чтобы вы никогда не появлялись в моем кабинете. - Он
побледнел. - Вы сказали, что наши миры не очень различаются? Враги церкви
именно так будут расценивать все происшедшее. Из-за меня. Из-за того, что я имел
слабость поверить, что, несмотря на все ваши ужасные грехи, вы стремитесь к
спасению.
- Но я действительно к этому стремлюсь. Отец Хафер в отчаянии сжал руки.
- Потому что я посоветовал картезианцам принять вас. Потому что ваши грехи
остались с вами, а эти святые монахи подверглись наказанию, предназначенному для
вас. - Он закашлялся. - Я подорвал репутацию не только ордена картезианцев, но и
самой Матери церкви. Я вижу заголовки газет. Католическая церковь
покровительствует убийце, дает убежище преступнику.
- Но я был на стороне...
- Добра? Это вы хотите сказать? Добро? Убийство?
- Я делал это для своей страны. Я думал, что был прав.
- Но потом решили, что ошиблись? - Голос отца Хафера был полон презрения.
- И захотели быть прощенным? А! Эти монахи уже мертвы. А вы подвергли церковь
опасности.
- Вам следует успокоиться.
- Успокоиться? - Он подошел к дивану, рядом с которым на столике стоял
телефон, резко поднял трубку и набрал номер.
- Подождите. Кому вы звоните? Если в полицию... - Дрю шагнул к телефону.
С неожиданной для него силой отец Хафер оттолкнул его руку.
- Это отец Хафер. Он дома? Разбудите. Я сказал, разбудите его. Это срочно.
Держа трубку у уха, отец Хафер прикрыл рукой микрофон.
- Я умру к концу года. - Он поднял руку, призывая к молчанию. - Вы спросите,
какое это имеет отношение к данному делу? Вы помните наш разговор шесть лет тому
назад?
- Конечно.
- Мы говорили об обетах. Я сказал, что боюсь, рекомендуя принять такого
молодого человека в столь суровый орден, за свою душу, ведь ей придется отвечать,
если вы найдете священные обеты невыносимыми и нарушите их.
- Я помню.
- А что ответили вы? Вы сказали, что я буду отвечать и в том случае, если откажу
вам. Потому что вы в таком отчаянии, что готовы убить себя. И что, если я отвернусь
от вас, я буду виновен за осуждение вас на вечные муки.
- Да.
- Это лицемерное рассуждение. Каждый сам отвечает за свою душу.
Самоубийством человек по собственной воле обрекает себя на вечное проклятие. Но я
выслушал вашу исповедь. Я подумал, может ли надеяться на спасение человек с
вашим прошлым? Какая епитимья сможет уравновесить столь ужасные грехи?
- И поэтому вы рекомендовали меня ордену.
- И вот если бы не я, эти монахи до сих пор молились бы за спасение своих душ.
Из-за меня они мертвы. Это не только скандал. Это не только статьи о церкви,
защищающей убийцу. Бог проклял вас. Из-за вас я подверг опасности свою душу. Я
сказал уже, что скоро умру. До Рождества. Из-за вас я отправлюсь в ад.
Дрю, оглушенный обвинениями, сидел молча и неподвижно: теперь наступила его
очередь наклониться, зарыв лицо в ладони. Внезапно он поднял голову, услышав слова
отца Хафера, произносимые по телефону.
- Ваше Высокопреосвященство? Я глубоко сожалею, что потревожил вас так
поздно, но случилось нечто ужасное. Несчастье. Необходимо срочно увидеть вас.
У епископа Его Высокопреосвященства Петера Ханрахана было худощавое, почти
прямоугольной формы лицо. Он приближался к пятидесяти годам. Несмотря на то, что
он был разбужен меньше часа назад, его короткие рыжеватые волосы казались только
что вымытыми и безупречно уложенными. Его зеленоватые глаза напомнили Дрю
фарфор, хотя в них он иногда замечал блеск стали.
Епископ сидел за большим дубовым столом в кабинете, стены которого были
украшены декоративными тарелками, подаренными различными благотворительными
обществами - протестантскими, католическими; между тарелками были развешены
глянцевые фотографии в рамках, на которых он с улыбкой пожимал руки мэрам
Бостона, губернаторам штата Массачусетс, президентам Соединенных Штатов. Но на
самом почетном месте на стене позади стола помещались его фотографии с Римскими
Папами.
Предполагая, что беседа будет нелегкой и продолжительной, он вместо черного
костюма и белого епископского воротника оделся более удобно: выбрал серые
мокасины, темно-синие вельветовые брюки свободного покроя, светло-голубой,
застегивающийся на пуговицы оксфордский ватник и поверх него шерстяной
бургундский свитер, из-под слегка засученных рукавов которого виднелись часы
фирмы "Ролекс". Стальные, отнюдь не золотые.
Дрю он напоминал политика, и это было совершенно верное ощущение, ибо
должностное лицо церкви такого ранга обязано быть политиком. Спокойная, на грани
с вкрадчивостью, манера говорить, тщательный выбор наиболее подходящих в данный
момент слов объяснялись скорее всего не привычкой к воскресным проповедям, а
умением вести переговоры с местными католическими бизнесменами о
пожертвованиях на строительство епархии.
Епископ сидел за столом, откинувшись на стуле, и напряженно слушал то, что
сначала сообщил ему отец Хафер, а затем пояснял Дрю.
Четыре раза епископ просил повторить те или иные подробности. Он внимательно
рассмотрел мышонка в мешочке, кивнул и жестом предложил Дрю продолжить
рассказ.
Наконец Дрю закончил то, что он непроизвольно назвал своим отчетом - второй
раз за эту ночь. Он посмотрел на часы. Было семь минут второго. Хотя окна были
задернуты плотными бежевыми занавесями, он услышал приглушенный звук
проехавшего автомобиля, нарушившего наступившую в комнате тишину.
Епископ с видимой безмятежностью переводил взгляд с Дрю на отца Хафера и
обратно. Он оставался неподвижным и безмолвным. Внезапно тишину комнаты
нарушил скрип стула, - епископ наклонился вперед, положив локти на стол.
В его глазах появился стальной блеск.
- Вы пережили, несомненно, необыкновенные события. - Его голос попрежнему
звучал ясно и спокойно. - И, конечно, чрезвычайно тревожные. -
Помедлив, он нажал кнопку селектора. - Поль?
Такой же спокойный мужской голос произнес:
- Ваше Высокопреосвященство?
- О, хорошо, что вы еще не ушли к себе.
- Я подумал, что, может быть, понадоблюсь вам.
- Я не знаю, как бы обошелся без вас. Помните Пета Келли?
- Смутно. Но могу заглянуть в его дело.
- Нет необходимости. Он занимается строительным бизнесом. Прошлым летом
вместе с женой совершил путешествие в Рим. Он тогда просил меня помочь ему
получить благословение у Его Святейшества.
- Да, вспомнил. - Поль хихикнул. - Он заключил сертификат о благословении
в рамочку и повесил на стенку в своем кабинете.
- Если память мне не изменяет, в его фирме есть вертолет. Он говорил, что
вертолет нужен для поднятия грузов на большую высоту, но я всегда подозревал, что
для него это просто игрушка, которую он записывает в счет своего подоходного
налога. Не могли бы вы позвонить ему? Скажите, что его церковь нуждается в его
помощи. Не может ли он одолжить на время вертолет? Скажите, что я, как только
смогу, свяжусь с ним, чтобы выразить ему свою благодарность.
- Хорошо, Ваше Высокопреосвященство. Я постараюсь поговорить с ним до его
ухода в офис.
- Нет, нет, поговорите немедленно.
- Разбудить его сейчас?
- Мне надо, чтобы вертолет был у нас на рассвете. Если он будет колебаться,
намекните, что Рыцари Колумба устроят банкет в его честь. Кроме того, проверьте по
компьютеру, кто из священников епархии имеет опыт работы в больницах или
участвовал в военных действиях. Достаточно троих, но один из них должен уметь
управлять вертолетом.
- Хорошо, Ваше Высокопреосвященство. Что-нибудь еще?
- Да, принесите нам кофе, может быть, несколько пончиков. Я буду занят еще
некоторое время.
Сняв палец с селектора, епископ Ханхаран на несколько минут погрузился в
размышления.
- Позвольте мне задать вам еще несколько вопросов, брат Маклейн. Я хочу быть
уверен, что правильно понимаю ситуацию. Исчезнув, вы тревожились, кроме своей
безопасности, что вполне естественно, еще и о благополучии церкви. Поэтому вы не
обращались к властям, а решили прийти к вашему исповеднику и затем ко мне.
- Совершенно верно.
- Тогда, я полагаю, у вас есть практические предложения относительно того, как
мне следует поступить с этими сведениями. Дрю кивнул.
- Какие именно?
- Три возможности. - Дрю свел вместе указательные пальцы. - Первая.
Монахи-картезианцы сами удалили себя от мира. Они продали все свое имущество,
закрыли банковские счета, уволились с работы. Они попрощались навеки с друзьями и
родственниками, дали ясно понять всем, что никто из прежней жизни не сможет
никогда больше войти с ними в какое-либо соприкосновение. Никаких посещений,
телефонных звонков, писем. Они даже заявили правительству, что прекращают
заполнять налоговые декларации.
- Я знаю и об этом. Продолжайте, пожалуйста.
- Поэтому по отношению к внешнему миру эти люди уже давно могли бы
считаться умершими. Они сами себя сделали невидимыми, и при обычном ходе
событий ничего бы не изменилось после их смерти. Насколько я знаю, картезианцы не
используют гробы. Полностью одетое тело кладется на доску, а лицо закрывается
капюшоном. Одежда прибивается к доске. Погребение совершается на частном
кладбище, и могила отмечается только простым белым крестом. Чтобы подчеркнуть
смиренность, не делают никакой надписи.
- Я знаю об этом. Но что же вы предлагаете?
- Следовать обычной процедуре.
- Что?
- Сделать все как обычно и похоронить их.
- И никому ничего не сообщать?
- Как об этом могут узнать? Если бы они умерли от эпидемии или случайного
пищевого отравления, разве церковь сообщила бы об этом публично? Она похоронила
бы их тихо и спокойно. Они бы так и остались невидимками. Тайна церкви.
- Другими словами, вы предлагаете, чтобы церковь сокрыла факт массового
убийства?
- Это одна из возможностей. Епископ пристально посмотрел на него.
- Но если власти не смогут заняться расследованием, если они будут лишены
возможности выйти на след виновных, то кто, спрашиваю я вас, кто сможет наказать?..
- Бог.
Епископ откинул голову назад.
- Кажется, я совсем забыл, что вы тоже были картезианцем. Ваша вера
восхищает.
- О, прошу вас, не говорите так. Вера? Я верю в ад.
- Я понимаю. - Епископ вздрогнул. - Следовательно, чтобы защитить
репутацию церкви, мы вверяем убийц Божьему суду, а сами тем временем делаем вид,
что убийств вообще не было?
- Я сказал уже, что это только один из возможных вариантов. Но он заслуживает
рассмотрения.
- Но вы поддерживаете этот вариант?
- Нет.
- Почему?
- Слишком большой риск, что история выплывет наружу. Такого рода процедуры
- омовение, погребение - требуют участия многих людей, поэтому возможно
появление слухов. Если бы этим занимались профессионалы или работники разведки,
я бы не беспокоился. Но священников эта работа приведет в такое шоковое состояние,
что они вряд ли смогут держать язык за зубами.
Епископ немного помолчал, раздумывая.
- Возможно. Но не забывайте, что священники привыкли к обетам, требующим
хранить тайну. Я бы мог заставить их поклясться.
- Даже если и так, зачем выбирать такой сложный способ? Зачем посвящать в это
дело многих? Проблема ведь не в том, что эти монахи убиты. Проблема в...
- В вас, - заговорил отец Хафер, впервые после продолжительного молчания.
Дрю мрачно кивнул.
- Во мне.
- А также и в вас, - сказал епископ, обращаясь к отцу Хаферу. - Если бы не вы,
не было бы этого массового убийства.
- Я это хорошо сознаю. Ваше Высокопреосвященство. Mea Culpa! Моя душа
вскоре предстанет перед судом. - Отец Хафер безуспешно пытался подавить приступ
кашля.
Взгляд епископа смягчился.
- Простите меня. Я не должен был говорить так резко. - Он обернулся к Дрю. -
Ваше второе предложение?
- Не скрывайте факт убийства. Устраните лишь свидетельство моего пребывания
в монастыре. Унесите все из моей кельи. Пусть у нее будет нежилой вид. Уберите
папку с моим делом. Затем поднимите тревогу, сообщите властям, а когда они спросят
о пустой келье, объясните, что у ордена были трудности с пополнением новыми
членами, и потому монастырь не полностью заселен. Церковь избежит скандала,
поскольку полиция не сможет узнать, что вы дали убежище бывшему убийце.
- И вы советуете избрать этот путь?
- Его преимущество в простоте. Полиция сможет начать расследование.
Вероятность того, что кто-нибудь проговорится, ничтожна. Будем знать только мы
трое и те, кто уберут келью. - Он помолчал. - Конечно, есть и третий путь.
- Да?
- Самый простой.
- И это?
- Рассказать полиции всю правду.
Глаза епископа сузились.
Зазвенел селектор. Епископ нажал кнопку.
- Да.
- Ваше Высокопреосвященство, с вертолетом все в порядке.
- А команда?
- Иезуиты. До вступления в орден служили во Вьетнаме. Один из них летал на
военном вертолете.
- Подходит. Коммандос церкви. Еще несколько поручений, - сказал епископ. -
Я хотел бы встретиться с кардиналом и как можно скорее.
- Хотите, чтобы я разбудил его?
- Боже упаси, конечно, нет. Подождите до семи. До его утренней мессы. Кроме
того, Поль, я не очень помню, кто осуществляет правосудие над картезианцами в
Вермонте. Выясните.
- Сейчас, Ваше Высокопреосвященство. Епископ снял руку с селектора и
отклонился назад.
- Вы, должно быть, задаете себе вопрос, что я хочу предпринять?
- Да нет, - ответил Дрю. - Вы хотите послать этих иезуитов в монастырь.
Убедиться, говорю ли я правду. Епископ молча смотрел на него.
- И вы хотите поскорее встретиться с кардиналом, чтобы успеть остановить этот
полет, если кардинал будет против. Но вы сомневаетесь в этом. Вероятней всего, он
похвалит вас за проявленную оперативность. Однако самое тяжелое, окончательное
решение, вы оставляете за ним.
- Вы должны признать, что в вашу историю не так легко поверить. Монастырь,
полный трупов? Я был бы дураком, если бы принял решение, не зная всех фактов.
- Но зачем мне врать?
- Наверное, вы не врете. Но после шести лет затворничества вы можете просто
ошибиться. Перепутать реальное с воображаемым.
- Иначе говоря, сойти с ума? - Дрю был рассержен.
- Ну, зачем же так. Просто быть немного не в себе. Я знаю о вас только то, что вы
уже несколько дней носите в кармане дохлую мышь. На моем месте были бы вы
уверены в такого рода свидетельствах?
Епископ посмотрел на лежащий на столе полиэтиленовый пакет. Нарочито
небрежным движением он поднес к нему руку.
Импульсивно Дрю перехватил ее. Епископ пожал плечами. Дрю снова положил
пакет к себе в карман.
- Привязаны к своему маленькому другу?
- Скажем иначе, я сентиментален. Выражение лица епископа стало более
жестким.
- Значит, так. Если Его Сиятельство кардинал согласится, вертолет прибудет в
монастырь в полдень. Если все рассказанное окажется правдой, мы будем решать,
какой из предложенных вами вариантов самый разумный.
- А до этого?
- Вам нужно где-то отдохнуть. Независимо от того, правдива ваша информация
или нет. Вы измучены. Кроме того, мне кажется, что вам следовало бы переодеться.
Дрю смущенно оглядел свою весьма потрепанную одежду.
- Куда же вы меня отошлете?
- Пока точно не знаю. Мне надо посоветоваться с Полем. Отец Хафер кашлянул.
- А что со мной? Должен ли я отправиться с ним? Епископ поморщился.
- Я думаю, нет. Не следует привлекать к себе излишнее внимание. Пока ситуация
не ясна, нам лучше заниматься своими обычными делами. Хочу сказать только еще об
одном. Этот человек исповедовался вам?
- Конечно. Перед тем, как я рекомендовал картезианцам принять его.
Отшельническая жизнь должна была стать ему искуплением.
- Нет, нет, я имею в виду недавно. Сегодня.
- Нет. Это... - Отец Хафер поежился. - Я не подумал об этом.
- Он заявил, что убил человека два дня назад. Если это правда, душа его в
опасности. Он должен получить отпущение.
Дрю вспомнил о распятии, которым он воспользовался как оружием: его охватило
сомнение, возможно ли для него вообще отпущение грехов.
- Просыпайтесь. Мы приехали.
Дрю лежал на заднем сиденье черного "кадиллака", присланного епископом.
Водитель - молодой атлетически сложенный элегантный молодой человек с
голубыми глазами, постриженный под ежик, в парусиновых туфлях на толстой
каучуковой подошве, джинсах и бумажном спортивном свитере с надписью "U. Of
Mass" - представился ему отцом Логан. Священник выглядел так, будто он член
университетской легкоатлетической команды. Дрю не сразу осознал двойное значение
слова "Mass" на свитере.
Они покинули резиденцию епископа незадолго до рассвета. Когда машина
выехала на скоростную магистраль, идущую на запад к Бостону, на которой им лишь
изредка попадались встречные машины, Хол сказал:
- Мы еще какое-то время будем ехать. Вы можете вздремнуть. Но Дрю совсем не
чувствовал себя усталым. К тому же ему было о чем подумать. Только потом, после
завтрака, он, снова сев в машину, сразу же уснул. Уже после ему пришло в голову, что,
может быть, ему подсыпали снотворное. Но Хол не притрагивался к его еде. Разве
лишь тогда, когда я выходил в туалет, подумал Дрю. Только зачем это нужно
епископу?
Он размышлял об этом, лежа на заднем сиденье "кадиллака", делая вид, что
медленно приходит в себя после сна. Сев, он протер глаза, щурясь на яркий блеск
утреннего солнца. На холмах по краям дороги росли клены. Глядя на роскошные
краски осенних листьев, Дрю внезапно подумал, что в любом случае, получил ли он
снотворное или нет, результат был бы тот же самый: он не имеет ни малейшего
представления, где находится.
- Мы едем уже не по скоростному шоссе?
- Мы недавно свернули. Как вы спали?
- Как младенец.
Дрю заметил, как Хол улыбнулся.
Они ехали по двухполосной асфальтовой дороге, с обеих сторон окруженной
горами. Не было видно ни встречных машин, ни каких-либо строений. Часы на щитке
управления показывали 10.31.
- Мы все еще в Массачусетсе?
- Да.
- В какой части?
- Западной.
- Где именно?
- Это очень сложный маршрут. Долго объяснять.
- Вы же сказали, что мы приехали, - где же то место, куда вы меня везете?
- Потерпите немного. Я хотел дать вам возможность прийти в себя до того, как
мы приедем.
Неудовлетворенный ответом, Дрю внимательно оглядывался вокруг, пытаясь
понять, где же все-таки он находится. Они проехали красивую, окруженную со всех
сторон лесами долину и свернули на другую дорогу. Примерно через милю они
увидели с правой стороны дороги высокую каменную стену и спустя некоторое время
въехали в раскрытые железные ворота. Вдали было видно смутно вырисовывающееся в
лучах солнца белое распятие, уставленное на верху большого прямоугольного здания.
К этому зданию примыкало несколько домов меньшего размера. Вокруг располагался
обширный парк. Лужайки, уже пожелтевшие - стоял октябрь, - казались только что
подстриженными. Цветы на клумбах уже увяли. Когда они подъехали ближе, Дрю
увидел баскетбольную площадку, на которой не было ни души.
- Что это за место? - Хотя все вокруг казалось спокойным, тревога не покидала
его. Похоже на санаторий, подумал он.
- Так сразу не скажешь, - ответил Хол. - Сначала здесь была семинария. Но
желающих поступить в последние годы было немного. Поэтому церковь решила, что
пустующие комнаты надо использовать для других целей. Вот это здание справа -
нечто вроде общежития. Раз в месяц на уик-энд сюда приезжают члены различных
католических клубов.
Дрю кивнул, с пониманием отнесясь к самой идее такого приюта. Церковь права,
полагая, что верующим необходимо иногда на время избавляться от гнета
повседневной жизни. На сорок восемь часов с пятницы по воскресенье прихожане за
символическую плату получают возможность уйти от мира, уехать в такой приют, где
могут посещать семинарию и с головой погрузиться в выполнение католических
ритуалов. Во главе такого заведения стоит занимающий высокое положение в церкви
священник, который читает лекции по вопросам церковной догматики и духовности.
Любые разговоры, кроме тех, что ведутся в рамках специальных дискуссий,
запрещены. В каждой комнате общежития имеется обширная религиозная литература,
способная оказать помощь при медитации.
- Но это только раз в месяц, - пояснил Хол. - А вот это здание слева самое
важное. Оно напоминает дом отдыха или санаторий. Будучи у епископа, я видел, что
вы разговаривали с отцом Хафером. Я думаю, вы знаете, что он психиатр. Его работе
не позавидуешь. Он консультирует священников, которые не смогли перенести
тяжесть принятых на себя обетов.
- Да, люди часто не выдерживают.
- Кому это знать, как не мне. Это печальное зрелище. Вы не представляете, как
много безнадежно больных людей я привожу сюда. В стране есть три или четыре
подобных места. Но я был только здесь. В здании слева от семинарии они спят. У них
нет никаких обязанностей, кроме, конечно, ежедневного посещения мессы. Лечение и
лекарства они получают от местного персонала.
- Надолго они здесь остаются?
- Большинство на месяц-другой. Пока не излечатся от пристрастия к алкоголю
или не поймут, что даже святые не должны работать двадцать пять часов в сутки. Но
некоторые... четыре года тому назад я привез сюда одного старого пастора. Так он до
сих пор клянется, что Дева Мария каждую ночь приходит к нему и поет.
Они остановились у большого здания, того самого, на котором было установлено
распятие. Тень от креста падала на "кадиллак", и когда Дрю вышел из машины, он,
несмотря на ясное безоблачное небо, ощутил прохладу воздуха.
Он смотрел на здание, на его окна. Кирпичные стены казались выцветшими. В
бетонных ступеньках виднелись трещины.
- Как будто здесь никто не живет.
Хол пожал плечами.
- Сейчас почти одиннадцать. Семинаристы, наверное, в классе. Словно по
сигналу, откуда-то из глубины здания послышались приглушенные голоса молодых
людей.
- Господи, помилуй. Господи, помилуй. Слава Господу во небесах...
- Похоже на Кирию или на Глорию, - сказал Хол. - Они, должно быть,
обучаются литургии. Дрю покачал головой.
- Обучение по воскресеньям?
- Вряд ли. А месса должна была быть утром. Тут что-то не так. Он начал
подниматься по потрескавшимся бетонным ступенькам. Хол остановил его.
- О, я забыл, ведь месса из-за вашего приезда была отложена на несколько часов.
Дрю в недоумении повернулся к нему.
- Семинаристы не должны видеть нас. Епископ сообщил заведующему, что вы
должны приехать сюда. Понятно, что вам не следует привлекать к себе внимание. Вы
будете спать здесь, наверху. - Хол показал на здание справа. - Там, где у них приют
для священников.
Дрю почувствовал смутное беспокойство.
- Но если у них здесь приют, то какая разница, кто меня увидит - священники
или семинаристы?
- В эти выходные никого нет. Здание целиком предоставлено нам. Что
рассказали Холу обо мне? - подумал Дрю. Почему у меня такое чувство, будто я
встречал этих парней раньше? Наверно, потому, что я всегда начеку. Дрю вспомнил,
как в машине Хол все время посматривал в зеркало заднего вида.
Таких он встречал совсем на другой работе...
- Там вам будет спокойно и уютно, - сказал Хол. Ветерок коснулся лица Дрю.
Ощущая неясную тревогу, он спустился по ступенькам и вместе с Холом пошел
направо.
- Не лучше ли убрать машину, чтобы нас не заметили?
- Я сделаю это через пару минут. Мне все равно придется вернуться.
- Зачем?
- Добыть вам одежду. Правда, особенно не из чего выбирать. Эти семинаристы не
очень-то следуют моде. Черные ботинки, черные носки, черные брюки. Очень
угнетает. Но они любят спортивные игры, так что я надеюсь разыскать вам свитер.
Может быть, какую-нибудь рабочую блузу. Или даже ветровку. Вы голодны?
- Овощей бы свежих. И побольше. Хол засмеялся.
- Морковочку, да? Что еще. Док? Что-нибудь почитать? Дрю покачал головой.
- Мне хотелось бы пойти...
- На баскетбольную площадку? Здорово! Вы любите баскетбол? Будете играть
сами с собой? Минутку, ничего не выйдет. Вам нельзя выходить на улицу?
Дрю резко остановился.
- Что-нибудь не так?
- Я давно хотел спросить вас...
- Не стесняйтесь.
- Вы действительно священник?
- А что, разве Папа не любит польских шуток? Был ли Иоанн Крестителем? Вам
лучше считать, что я священник.
- А кто еще?
- Простите?
- Кто вы еще... или кем вы были раньше? По вам видно, что вы из военной
разведки.
Дрю внимательно смотрел на него.
- Отлично. Да, я долго служил в военной разведке. Во флоте. Как Магнум.
Дрю не понял, о ком идет речь.
- Что заставило вас стать священником? Хол двинулся дальше.
- Вы выбрали комнату? Какую?
Дрю ответил сразу же, не желая менять тему разговора:
- Вблизи лестницы на втором этаже.
- Я выбрал бы то же самое. Никто не сможет забраться к вам через окно. И сверху
лучше защищаться. А с третьего этажа слишком далеко до выхода.
- Я спросил вас, почему вы стали священником?
- Вы можете продолжать спрашивать.
- Тогда позвольте спросить вас... - Хол остановился, выражая явное нетерпение.
- Я привык к определенному образу жизни. Пять дней тому назад я был вынужден
изменить его. Теперь уже воскресенье.
- И что?
- У епископа отец Хафер выслушал мою исповедь. Пять дней - слишком
большой срок. Я хочу причаститься.
- Это другой разговор. Простите за шутку о баскетболе. Я и сам сегодня не
служил обедню. Но у меня нет помощника.
- У вас он есть. Покажите лишь, как пройти к алтарю.
- В приюте есть церковь.
- Я наполню для вас потирные чаши водой и вином. Вам предстоит месса, какой
вы никогда не служили.
- Дружище, у вас была большая практика? - Что смешного?
- Мы похожи на детей, собирающихся поиграть.
Скрипнул пол. Дрю стоял на коленях в церкви и молился. Он поднял голову,
пытаясь через плечо разглядеть тени позади себя.
Никого. Он снова повернулся к алтарю и продолжил молитву.
Было за полночь. После мессы, которую он отслужил для Хола, прошло почти
двенадцать часов, но он все еще помнил ощущение тонкой твердой облатки на языке.
Он чувствовал тогда, как душа его устремляется ввысь. Но затем, днем, он сник. Он
старался чем-нибудь заняться - помылся, побрился, переоделся в одежду, которую
принес Хол. Он ходил взад и вперед по комнате, отжимался и приседал, повторял
фигуры каратэ, и все время задавался вопросом, куда пропал Хол.
Он понимал, что вертолет давно уже прилетел к монастырю, а иезуиты
обнаружили тела и сообщили об этом епископу. Тот связался с кардиналом, кардинал
поговорил с Римом. Так почему же никто ничего не сообщает ему? Какие решения
приняты? Что происходит?
Его поразило, что он с таким трудом и с таким нервным напряжением переносит
ничегонеделанье. На протяжении всех шести лет, живя в одиночестве, он не ощущал
гнета времени. Теперь же, после пяти дней вне монастыря, он не мог удержаться,
чтобы не посмотреть на часы, снятые им с человека, которого он убил. Он со стоном
опустился на колени, обратившись к Богу с просьбой снять с него этот груз. "Я знаю,
что ничего не происходит беспричинно. Я всего лишь орудие, инструмент. Но, Боже,
пронеси эту чашу мимо меня. Я жажду только покоя".
Только ли? Он дотронулся до оттопыренного кармана куртки, вспомнил, как
поклялся отомстить за смерть монахов. Потрогал другой карман - в нем лежали
фотографии мужчины и женщины, объятых пламенем, и кричащего мальчика - и
помолился за спасение своей души.
Когда Хол вошел в комнату, было уже шесть часов.
- Принес вам молоко и овощи.
- Долго еще я пробуду здесь?
- Думаю, пока не поступит новое распоряжение. Если вам скучно, могу принести
приемник. Здесь только один телевизор, да и тот в семинарии.
- А телефон?
- Да успокойтесь, что с вами? Дышите сельским воздухом.
- В помещении?
- Верно подмечено. Но не беспокойтесь. Обо всем позаботились.
- О?
- Ночью будет около нуля. Но я догадался, как выключить отопление.
Хол вышел.
Дрю, охваченный нетерпением, снова посмотрел на часы. Обе стрелки указывали
на цифру шесть. В это время когда-то - ему казалось, что с тех пор прошла уже
вечность - колокол звал к вечерней службе.
Он страстно желал вновь пережить то необыкновенное состояние, которое
испытал днем во время мессы. Ему хотелось бы снова жить так, как он жил в
монастыре. Шесть часов. Как будто снова услышав звон вечернего колокола и
подчинившись его призыву, Дрю вышел из комнаты.
В приюте царила тишина. Свет в конце вестибюля вывел его к лестничной клетке.
Держа руку на разъеденных ржавчиной металлических перилах, он дошел до первого
этажа. Не останавливаясь, прошел по плохо освещенному коридору и направился к
цокольному этажу. Касаясь холодной и влажной оштукатуренной стены, он двигался в
темноте к двери, которая была справа. Вот и церковь - в ней он сегодня днем
отслужил мессу и здесь должна состояться его вечерняя служба.
Он толкнул дверь и вошел. Темно. Вспомнив, что видел слева от себя
выключатель, пошарил рукой и, найдя, щелкнул им. Но темнота по-прежнему
продолжала окружать его. Должно быть, не был включен рубильник. Днем для
проведения мессы ему достаточно было солнечного света, проникавшего в высоко
расположенные окна. Но теперь...
Он представил себе, как движутся стрелки на его часах. Его нетерпение
возрастало.
Двигаясь на ощупь вдоль левой стены, он натолкнулся на стул. Затем достиг
другой стены и стал осторожно обходить довольно громоздкую кабину, служившую
исповедальней. Он чувствовал острый запах плесени и слабый аромат ладана,
сохранившийся после многих лет церковной службы. Когда же он коснулся ограды
алтаря, то понял, что уже почти дошел до дома.
Только бы найти спички. Дрю вспомнил зажженные прихожанами свечи, рядами
располагавшиеся по обеим сторонам ограды. Зайдя за ограду, он нащупал спички в
металлической потирной чаше, чиркнул одной почаше и улыбнулся ее слабому
огоньку. Улыбка все время оставалась на его лице, пока он зажигал свечи одну за
другой. Передняя часть церкви наполнилась мерцающим сиянием. Преклонив колени,
тихо, про себя произносил он слова вечерних молитв.
В полночь, так и не дождавшись ни единого слова от епископа, он снова пришел
сюда, чтобы прочесть утренние молитвы. Он молился, весь захваченный
торжественным ритуалом мессы.
И тут позади себя он услышал скрип.
Услышав его в первый раз, он подумал, что звук издает дерево при охлаждении.
Во второй раз он подумал, что оседает старое, утомившееся от долгой жизни
здание.
В третий раз услышав скрип, он выхватил из-под куртки маузер и лег на пол.
- Эй, приятель, успокойся, - произнес голос сзади. - Не из-за чего нервничать.
Хол. Дрю за скамьей не поднимался с пола.
- Послушайте, - голос Хода, невидимого в темноте, доносился откуда-то сзади.
- Я знаю, где вы. Я видел, как вы нагнулись. Но еще раньше я увидел, как вы
вытащили пушку из-под куртки. Давайте не будем нервничать, ладно? От меня
требовали не спускать с вас глаз, и я вовсе не хочу стать мишенью для упражнений в
стрельбе.
Но Дрю не собирался рисковать. Он бросил взгляд в сторону двери, за ограду
алтаря, вспомнив, что она ведет к ризнице, расположенной за алтарем. Все это он
заметил во время дневной мессы. За ризницей другая дверь ведет на лестничную
клетку. Если понадобится, я смогу перепрыгнуть через алтарную ограду и убежать.
Опять скрипнуло, еще ближе.
Хотя в церкви было очень холодно, на лбу Дрю выступил пот.
- Успокойтесь, ладно, - просил он Дрю. - Сейчас я все объясню. Послушайте,
ведь я знал, что вы спуститесь сюда в шесть часов. Я вычислил, что вы последуете
распорядку, принятому в монастыре. Вечерняя служба. Далее заутреня, в полночь.
Поэтому я пришел сюда заранее. Хотел наблюдать издали, чтобы не мешать молитве.
Я всего лишь делаю свою работу. Откуда мне было знать, что этот проклятый пол
будет скрипеть при каждом моем вдохе?
Дрю размышлял. Возможно, Хол говорит правду. Но почему он тогда не пришел
сюда вместе со мной? Я не был бы против, чтобы он находился в церкви во время
молитвы. Нет, здесь что-то не так.
Снова скрипнуло. Еще ближе.
Дрю оставил скамейку и пополз к ограде алтаря. Пол был страшно холодным.
- Мы в одной связке, - еще ближе раздался голос Хода. - Вы не хотите
засветиться первым. Но и я не хочу этого, к тому же у вас в руках оружие. Приятель, я
совершил ошибку, не дав знать, что я уже здесь. Я признаю это. Но нам надо
прекратить эту игру. Я на вашей стороне.
Снова скрип.
Дрю подполз к ограде еще на полфута ближе. Свечи мерцали.
- Вникните, - продолжал Хол. - Если бы я хотел убить вас, я мог бы это
сделать, когда вы спали в машине. Это верно, подумал Дрю.
- Или я мог...
Скрип. Дрю подполз к ограде еще ближе.
- Застрелить вас сейчас во время молитвы. Тоже верно.
- Так что давайте кончим. Я всего лишь делал свою работу. Хорошо, подумал
Дрю. Мне не хочется быть предубежденным, - решив не ползти к алтарю, он
перекатился в другую сторону, к скамейкам в правой части церкви.
Он навел оружие наугад и в первый раз нарушил молчание.
- Единственное, что вам надо сделать, это сказать, почему вы стали
священником.
В это мгновение дверь церкви резко открылась. Человек в черной одежде и белом
воротнике священника ворвался в церковь, держа в руке автомат.
- Нет, - закричал Хол. - Он оказался гораздо ближе к Дрю, чем тот
предполагал, и стоял, подняв руку. Был ли у него в руке пистолет? Разглядеть это в
полумраке не так-то легко.
Но священник, повернувшись к Холу, выпустил по нему автоматную очередь.
Вспышки выстрелов осветили полумрак церкви, слышен был звук падения пустых
гильз. Сила залпа сбила Хола с ног и отбросила к стене. Забившись в судорогах, он
сполз на пол. Все вокруг было обрызгано кровью.
Когда Дрю поднялся с пола и прицелился из маузера, рядом с первым
священником неожиданно появился еще один с автоматом "узи", из которого он
открыл огонь по церкви. Грохот выстрелов, усиливаемый эхом, был настолько
сильным, что у Дрю зазвенело в ушах.
Он снова присел, заслонившись скамейкой. И это священники? Убийцы? Он
чувствовал, что сходит с ума. Религия и насилие. То, что эти понятия оказались
совместимыми и связанными, потрясло его.
Темнота в той части церкви, где находились священники, давала им преимущество
перед ним. Стоило ему высунуться, чтобы выстрелить, они сразу же увидели бы его
при свете свечей. Да и что он сможет сделать со своим маузером против двух
автоматов. Силы не равны. Когда острый запах бездымного пороха донесся до него,
он, развернувшись, оттолкнулся от пола и перескочил ограду алтаря. Тяжело
приземлившись на покрытый ковриком пол и сильно ударившись плечом, Дрю сразу
же вскочил и бросился к двери ризницы. Пули прошивали алтарь позади него.
Внезапно быстрые и беспорядочные автоматные очереди были прерваны
одиночными пистолетными выстрелами. Он узнал резкий звук автоматического
пистолета 45-го калибра. И снова очереди.
Дрю схватился за ручку двери ризницы, толкнул дверь, которая открылась внутрь,
и поспешил спрятаться за нею. Он оглянулся, и то, что он увидел, заставило его
застыть от изумления.
Еще один священник. Но этот был намного старше. Чуть больше пятидесяти,
среднего роста, с широкой грудью. Крепкого телосложения. Темные волосы,
славянские черты лица, усы.
Дрю поборол в себе импульсивное желание бежать дальше и продолжал
выглядывать из-за двери: темнота, царившая в ризнице, сделала его невидимым.
Внезапно он понял, что священник мог выйти только из исповедальни. Дрожь
пробежала по его телу.
Неужели он был там все время? Даже когда он, Дрю, передвигаясь в темноте,
натолкнулся на нее?
Священник вышел и начал палить, когда Хол был уже застрелен. Дрю все еще
держал в руке пистолет, направленный в сторону священников, но теперь ему уже не
надо было их опасаться. Они лежали неподвижно в боковом пределе в лужах крови.
Священник сжимал пистолет левой рукой. С того места, где находился Дрю, эта
рука была хорошо видна. Отблеск отраженного света свечи привлек его внимание.
Что-то блестело на среднем пальце.
Кольцо. Даже на таком расстоянии это производило жуткое впечатление. Внушало
суеверный страх. Как будто это был отблеск крови.
Кольцо с большим рубином.
Священник, все еще с поднятым пистолетом, направился к приоткрытой двери
ризницы. Хотя он вряд ли мог увидеть Дрю в темноте, у Дрю возникло жуткое
ощущение, что их взгляды встретились. Он стиснул зубы, наблюдая, как священник
подкрадывается к ограде алтаря.
Дрю напряг палец на курке пистолета. Он еще не решил, что будет делать:
выстрелит в этого человека или заговорит с ним. В конце концов, тот спас ему жизнь.
Но друг ли он? Два священника только что хотели убить меня. Хол мертв. А этот
тип выглядит так, словно готов дать тебе по зубам во искупление грехов, если ему не
понравится то, в чем ты признаешься ему на исповеди. Зачем он прятался в церкви?
Что это, ради всего святого, означает?
Приблизившись к ограде алтаря, священник нагнулся, и Дрю потерял его из виду.
Дрю затаил дыхание.
Голос, который раздался из-за ограды, был зычным, хриплым, с сильным
славянским акцентом.
- Я знаю, что ты в ризнице. Слушай, что я скажу тебе. Янус.
Сердце Дрю отчаянно заколотилось.
- Янус, - повторил этот голос. - Нам нужно поговорить о Янусе.
Дрю не знал, какую тактику ему избрать. Но, услышав неожиданные шаги в
коридоре, становившиеся все громче, он побежал.
Но не только он один. Услышав приближающиеся голоса, священник тоже
побежал: он перескочил через ограду алтаря и устремился в ризницу.
Дрю добежал до двери, которая вела в другой коридор, и рывком открыл ее. В
полдень, когда он помогал Холу готовиться к мессе, он заглянул за эту дверь и увидел
там лестницу. Но теперь, ночью, без солнечного света, ступенек не было видно.
Но это уже не имело значения. Он решил бежать не по лестнице, а прямо ко входу
в туннель. Он не знал, куда тот его приведет, зато знал другое - два священника,
пытавшиеся его убить, действовали настолько профессионально, что, несомненно,
должны были следовать и другим профессиональным правилам, например, не
работать в одиночку. На случай, если бы Дрю удалось убежать, другие убийцы
обязаны были следить за лестницей, идущей из цокольного этажа. При его появлении
они должны быть готовы убить его. Если бы у него было больше времени, он
попытался бы подняться по лестнице бесшумно. Но из-за преследовавшего его
священника Дрю выбрал путь, который, как он надеялся, неизвестен банде,
стремившейся его убить. Тогда он будет иметь дело только с тем, бегущим за ним
священником.
Шаги сзади становились все ближе.
И в это же время он услышал, как те люди вошли в церковь. Дрю бежал вперед в
полной темноте. Он налетел на стол, сильно ушибив бедро и двинув стол по
бетонному полу. Шум, вызванный им, заставил его на мгновение оцепенеть.
Он обернулся. Ничего не увидев, Дрю услышал позади себя слабое поскрипывание
ботинок, он чувствовал приближение крадущихся шагов. Он с трудом подавлял
желание выстрелить. Вспышка от выстрела даст врагу возможность определить, где он
находится. Да и что за польза от выстрела, если он не видит мишени? Конечно, он
может по звуку определить, где его противник. А вдруг тот создает ложный шум,
чтобы провести его? Тогда этот выстрел может оказаться для него роковым. Может,
лучше прислониться к стене и ждать? В конце концов, в темноте он прекрасно
ориентируется. Сразиться в рукопашной в полной темноте? Но такая борьба займет
много времени и усилий. Чтобы провести ее правильно, то есть победить, необходимо
все делать так внимательно и осторожно, будто обезвреживаешь бомбу.
Но у Дрю не было на это времени. Ему нужно уйти отсюда. Голоса уже слышны в
ризнице. Он думал о том, не поджидают ли его в приюте другие наемники; и
одновременно прислушивался к осторожным приближающимся к нему шагам.
- Вы не понимаете, - прошептал голос с явным славянским акцентом. - Я не
хочу вам зла. Янус. Нам нужно поговорить о Янусе. Я здесь, чтобы защитить вас.
Несколько сбитый с толку, Дрю не мог позволить себе довериться этому голосу.
Он снова побежал вперед. Его преследователь поспешил за ним. Когда Дрю
останавливался, тот останавливался тоже.
- Вы должны дать мне возможность объясниться, - раздался свистящий шепот.
Нет, подумал Дрю, снова устремившись вперед. Я не знаю, кто ты, не знаю, на
самом ли деле ты священник. Я не знаю, кто, черт возьми, хочет убить меня и за что.
Но я знаю одно. Я старался делать все по правилам. Я связался с моим исповедником,
с моим церковным начальством. Я доверился руководителям церкви (Дрю чуть не
подумал "сети"). Но кто-то играет не по правилам. Существует информатор. Утечка
информации. Кто-то сообщил им, где я был.
Поэтому сейчас я буду играть по собственным правилам. Я буду делать то, что сам
сочту правильным.
Он бежал, задевая паутину лицом. Сверху капала вода. Он чувствовал острое
зловоние плесени. Позади не смолкал звук шагов. Пробираясь через глубокую лужу, в
которой намокли его ботинки и брюки, он услышал доносящиеся из глубины туннеля
голоса. Те люди, что вошли в церковь,
теперь направлялись по его следу. Он побежал еще быстрее. Вскоре человек,
идущий сзади, тоже стал переходить через лужу. Голоса позади становились все
громче. Повернувшись, чтобы лучше слышать, он ударился головой о трубу,
тянувшуюся от одной стены к другой. Он отпрянул назад, видя перед глазами только
красные круги: голова его разламывалась от боли. Потрогав выскочившую на лбу
шишку, Дрю обнаружил, что его волосы мокры. Однако почувствовал облегчение,
поняв, что это пот, а не кровь. И снова побежал вперед.
Для чего был построен этот туннель? Куда он ведет? Он бежал, пригнувшись,
чтобы снова не налететь на трубы. Несколько раз он наталкивался на обмотанные
изоляционной лентой трубопроводы. И тогда он подумал, что этот туннель, скорее
всего, является эксплуатационным, в нем проложены системы водо- и теплоснабжения
и, следовательно, он должен вести к семинарии. Дрю почувствовал себя уверенней. Но
вдруг что-то изменилось. Он перестал слышать звуки шагов позади себя. Почему?
Неожиданно он налетел на стену. Сильно ушиб нос. Он ошибся - туннель был
ловушкой! А его преследователь притаился позади.
Дрю сжал маузер, повернулся, тщетно силясь разглядеть хоть что-то в той
кромешной тьме, через которую ему придется идти обратно. Он прислонился к стене
слева от себя, немного передохнул и поплелся назад. Но, проходя по куче разбитых
бетонных плит, оставленных на полу туннеля, почувствовал, что звук его шагов
изменился. Он остановился, нахмурившись. Затем осторожно пошел дальше. Снова
услышал привычный звук своих шагов, сопровождаемых слабым эхом. Он повторил
все снова, сделав три шага назад, и эхо опять стало более гулким.
Поняв, в чем дело, он, вытянув вперед руку, ощупью двинулся к противоположной
стене, и, как и ожидал, там, где должна была бы быть стена, ничего не оказалось.
Пустота. Однако ногой он задел бетон. Он поднял ногу, и она, как и рука, не встретила
ничего. Немного выше - снова бетон. Лестничный марш! Дрю устремился вверх.
Лестница сделала поворот. Он добежал до деревянной двери, схватился за ручку,
дернул ее. Ничего. Тогда его осенило: нужно не тянуть дверь к себе, а толкнуть ее. Он
вздохнул с облегчением, когда дверь открылась. Подумав, что за нею может кто-то
прятаться, он распахнул ее настежь, прижал к стене, и только потом проник в слабо
освещенный коридор. Туннель привел его, наконец, в здание семинарии.
Никого не увидев, он устремился налево. Попал в большую комнату, где стояли
диваны, стулья, столы, телевизор. В окна проникал лунный свет, видна была лужайка.
За лужайкой должны быть лес и горы. Спасение.
Но надо было уйти отсюда до того, как его обнаружат студенты или
преследователи. Пройдя через комнату, он снова попал в коридор, из которого можно
было выбраться наружу. Но когда он направился к двери, позади послышался какой-то
шорох. Резко повернувшись, он так и застыл с маузером в вытянутой руке.
- О, Иисусе, благодарю тебя. Дрю охватила дрожь.
- Я знал, что ты придешь. - В темноте казалось, что голос принадлежит
глубокому старцу. В голосе звучали отчаяние и скорбь. - Спаси меня. Ты знаешь, как
много я страдал. - Послышалось рыдание. - Они не хотят верить, что твоя мать поет
для меня каждую ночь.
Из еле освещенного угла будто вышел призрак. Сгорбленный старик, белый, как
лунь, с длинными волосами и бородой. На нем была белая ночная рубашка.
Ужас охватил Дрю. Рука старика сжимала посох. Он был бос. В глазах - безумие.
Боже милостивый, подумал Дрю. Я не в семинарии. Я пропустил ту лестницу. Я
пошел дальше. Я в санатории. Это тот самый старый пастор, о котором говорил Хол.
Вот где они его держат.
Старик преклонил колени, сжал руки и устремил взгляд на Дрю.
- Спасибо, Иисусе. - Старик плакал. - Ты объяснишь им. Ты скажешь им, что я
говорю правду про твою святую мать. Я так долго ждал, чтобы ты спас меня.
Дрю в ужасе отпрянул от него. Старик дышал с трудом, и Дрю подумал, что у него
сердечный приступ. Но старик сделал глубокий вдох и запел.
- Не надо, прошу вас, - сказал Дрю. Безумный старик произнес нараспев:
- Святый Боже, благословенно имя Твое. Боже Всемогущий, мы славим Тебя.
Дрю рванулся к двери. Сверху раздался ворчливый голос.
- Отец Лоуренс, снова вы вышли из своей комнаты! Вы же знаете, что вам не
разрешено петь по ночам. Вы разбудите...
- Чудо! - вопил старик. - Чудо! - Он снова начал петь. - Бес-ко-неч-ны владе-ни-я
Тво-и.
Дрю выскочил наружу: от холодного воздуха нос стал болеть еще сильнее. Он
бросился вниз по бетонным ступенькам, пробежал в темноте через лужайку; ставшая
упругой от мороза трава хрустела под его ботинками.
Взглянув налево, он обнаружил, что в семинарии повсюду зажегся свет.
Семинаристы, собравшись кучками во дворе, смотрели в сторону приюта. Несколько
семинаристов побежали туда, кто-то уже был там.
Здание приюта продолжало оставаться темным. Но потом внезапно стал
появляться свет в комнатах сначала первого этажа, потом второго, третьего.
Почему? Дрю не мог понять, в чем дело. Может быть, они думают, что я все еще в
здании, или ищут еще кого-нибудь? Того священника, который преследовал меня,
последнего из команды убийц?
Ночь наполнилась криками. Когда внезапно зажглись огни в санатории, прямо
позади Дрю, он рванул еще сильнее вперед. Яркий свет из санатория хорошо освещал
все пространство перед зданием, так что Дрю видел перед собой свою тень, бегущую
вместе с ним, и клубы морозного пара, вылетавшего у него изо рта при дыхании.
Кто-то закричал так близко, что Дрю оглянулся. Высокий человек в купальном
халате стоял у распахнутой двери санатория, показывая рукой в сторону Дрю. Он с
трудом начал спускаться по ступеням, но потерял комнатную туфлю, споткнулся и
упал. Однако его крики привлекли внимание. Несколько семинаристов подбежали к
нему, другие же бросились вслед за Дрю.
Дрю казалось, что ему все это снится. Он увидел, как трава перед ним взлетела в
воздух, но самого выстрела не слышал. Может быть, звук выстрела потонул в шуме его
резкого дыхания и в. истошных криках позади? А может быть, оружие было
бесшумным? Когда он достиг края участка, освещенного огнями санатория, клочок
травы перед ним снова взлетел в воздух. Он стал делать резкие виражи во время бега.
Затем он услышал не звук самого выстрела, а как пуля вошла в траву. Траектория
была такова, что снайпер должен был находиться впереди него. На лесистом склоне.
Я между ними, посередине, подумал Дрю, прислушиваясь к крикам семинаристов,
бежавших за ним. Знают ли они о снайпере? Остановятся ли, когда услышат его
выстрелы?
Но снайпер перестал стрелять, и в этот момент Дрю устремился сквозь кусты в
темноту леса.
Его грудь сжимало. Низко согнувшись, он пробирался между деревьями, сквозь
кустарник, перелезал через поваленные стволы. Все это напоминало ему его побег из
монастыря, и это чувство дa?a a? было не особенно приятным. Но эта аналогия точна.
Шесть ночей назад стрелок на холме не знал, что Дрю покинул здание и охотится за
ним. И никто не преследовал его тогда. Теперь же у него нет времени для борьбы со
снайпером, потому что его преследователи могут схватить его. Если же он направит
свои усилия на то, чтобы ускользнуть от преследователей, может оказаться в поле
зрения снайпера.
"Ночью будет около нуля", - сказал Хол.
Дрю не был одет для такой погоды. Легкие черные брюки, бумажный свитер и
куртка без подкладки, которые ему принес Хол, не могли защитить от холода. Уже
сейчас, несмотря на недавний бег, Дрю пробирала дрожь. Если бы у него было его
шерстяное монашеское одеяние! Если он проведет всю ночь в лесу, он может
переохладиться. А это убьет его за три часа. От холодного металла маузера коченели
пальцы. Он прошел через бурелом и углубился дальше в лес. Слышно было, как позади
продирались сквозь кусты семинаристы. Трещали ветки. Может быть, снайпер решит,
что ситуация вышла из-под контроля и удалится? Но даже тогда, подумал Дрю,
семинаристы не оставят меня в покое.
Мне нужна машина!
Тот "кадиллак", на котором его привез сюда Хол. Из окошка своей комнаты на
втором этаже убежища Дрю видел, как Хол отъехал на нем за здание семинарии. Там,
наверное, гараж. Говорил же Хол, что семинаристы не должны видеть машину.
Уходя от опасностей, грозящих сзади и спереди, Дрю свернул налево. Он и раньше
намеренно отклонялся в эту сторону, хотя главной его целью было уйти как можно
глубже в лес. Однако до сих пор ему не приходило в голову, что, может быть, стоит
сделать полукруг и вернуться по собственным следам обратно к семинарии. Зачем?
Чтобы снова пересекать лужайки, снова становиться мишенью? Он хотел уйти отсюда
как можно подальше, а вовсе не прятаться здесь, как раньше прятался в монастыре. Но
сейчас он решил действовать по-другому.
Дрю вышел из-за деревьев к краю лужайки. Позади он слышал крики людей,
продолжавших углубляться в лес в надежде поймать его. Впереди были освещенные
изнутри санаторий, семинария и приют. Перед зданиями еще толпились люди.
Конечно, они увидят его, если он начнет пересекать лужайку прямо отсюда,
поэтому он решил идти по краю леса. Трава не шуршала под ногами, а чернота леса
позади него скрывала его силуэт. Он решил обогнуть здания и выйти к тыльной части
семинарии. Конечно, в этом был определенный риск, но, к счастью, пока его никто не
заметил.
Его предположения оказались верными. Позади семинарии - освещение здесь
было намного слабее - он обнаружил какое-то строение с пятью гаражами. Двери
первых двух оказались запертыми. Но дверь третьего гаража поддалась, когда он
надавил на ручку вверх.
Он медленно поднимал ручку, стараясь как можно меньше шуметь. В свете луны
он увидел черный "кадиллак" епископа. Дрю подумал, что Хол нарочно оставил дверь
незапертой, чтобы при необходимости быстрее исчезнуть. Когда он открыл переднюю
дверь, в машине зажглось внутреннее освещение. Конечно, следовало бы выключить
его, чтобы не привлекать внимания. Но теперь ему этот свет был весьма кстати,
поэтому он оставил дверь открытой, лег на спину и пытался отыскать под щитком
приборов нужные ему провода. Найдя и соединив их, он обошелся без ключа
зажигания и завел двигатель.
Сев в водительское кресло и захлопнув дверь, он снова, как и тогда, когда вел
машину из Вермонта, испытывал затруднение, глядя на щиток приборов. Он не знал,
как включить фары. Правда, теперь это не имело значения. Они не нужны были ему
сейчас. Он нажал на педаль газа и выкатил "кадиллак" из гаража.
Машина так резко набрала скорость, что, не успев свернуть, он съехал с проезжей
части дороги и врезался в бетонный бордюрный камень; голова его резко откинулась
назад. Когда он повернул руль, машину занесло в сторону и она заскользила по траве.
По стуку сзади Дрю понял, что поврежден глушитель. Он продолжал резко
сворачивать влево, чувствуя, что машина оставляет глубокие борозды на лужайке.
Затем он выровнял машину, выбрался снова на проезжую часть и поехал вдоль
семинарской стены. Он помнил, что дорога поворачивает налево перед зданием
семинарии, затем проходит мимо приюта и снова сворачивает, только теперь направо,
ведя через рощу к металлическим воротам и шоссе.
Но он не хотел проезжать мимо людей, столпившихся у этих зданий. Поэтому у
семинарии не повернул, а устремился вперед. Он опять ударился о бордюр и,
затормозив, оставил борозды на траве.
Он пересек газон. Боковое стекло машины было опущено, и ему хорошо были
слышны крики. Люди бежали к нему. Впереди ничего не было видно. В темноте он не
знал, где ему лучше выскочить к дороге. Он в любую минуту мог врезаться в лес. Он
хотел притормозить, но подумал, что загорятся задние фонари и машина станет
хорошей мишенью.
О, черт, все равно пропадать.
Может, попробовать?
Он перебирал кнопки и рычаги и через несколько секунд все же сумел включить
фары, как раз вовремя, чтобы увидеть, что перед ним встала черная стена леса. Резко
повернув руль влево, Дрю задел дерево и услышал скрежет правого заднего крыла
машины. Затем он увидел дорогу, окруженную с обеих сторон лесом, и рванул к ней.
Наконец-то он мог свободно вздохнуть. Но только на миг. И тут же он замер от ужаса
- впереди он увидел священника, того, с темными волосами, усами и славянской
внешностью. Того, у которого в церкви был автоматический пистолет.
Священник стоял, широко расставив ноги, и, глядя прямо на несущийся
автомобиль, загораживал ему дорогу. Фары машины на минуту осветили белый
воротник и красное кольцо на левой руке, в которой он держал пистолет.
Дрю в ярости нажал на педаль газа, направляя машину прямо на священника.
Деревья тесно обступали дорогу с обеих сторон.
Вместо того чтобы стрелять, священник неистово размахивал руками, призывая
Дрю остановиться.
Ну уж дудки, подумал Дрю. Он крепче сжал руль и еще глубже утопил педаль газа.
Священник продолжал все настойчивее махать руками, а его фигура, видимая
через ветровое стекло, с каждой секундой казалась все выше.
Еще несколько секунд - и столкновение станет неизбежным.
Но в последний миг священник отбежал в сторону и прицелился. Дрю был почти
оглушен грохотом выстрелов. Но священник стрелял не по машине. Он брал выше,
пули пролетали над "кадиллаком".
Неожиданно из леса справа раздался треск автоматной очереди. Стреляли по
машине. Осколки стекол посыпались на Дрю.
Он пытался управлять машиной, защищая глаза от осколков. Он видел, как
священник упал на спину. Дорога петляла, сужаясь. Ветви деревьев задевали машину.
Внезапный удар сзади означал, что он за что-то задел. Когда дорога стала ровной,
"кадиллак" понесся, как реактивный снаряд. В свете ярких фар Дрю увидел по обеим
сторонам дороги высокие каменные стены. Перед ним были металлические ворота.
Только они были закрыты! За его спиной раздалась еще одна автоматная очередь.
Дрю изо всей силы сжал руль.
Тридцать футов.
Двадцать.
Десять.
Удар бросил его на рулевое колесо. От боли в ребрах Дрю застонал; услышав
резкий звук автомобильного гудка, он снова отклонился назад.
Передняя часть машины была сильно покорежена. Фара разбилась вдребезги. Дрю
с трудом управлял деформированным рулевым колесом. Обе створки металлических
ворот широко распахнулись при столкновении, ударив по каменным стенам,
обступившим дорогу справа и слева.
Хотя Дрю что есть силы жал на тормоза, "кадиллак" стремительно пересек дорогу
и легко перепрыгнул через ров, оказавшийся на его пути. Машина резко ударилась о
землю, заросшую травой, сделала вираж и внезапно остановилась. Дрю неподвижно
смотрел прямо перед собой. Еще десять футов, и машина врезалась бы в
беспорядочное нагромождение из деревьев и скал. Грудь ныла, при дыхании он
морщился от боли.
Дрю несколько раз тряхнул головой, стараясь прийти в себя. Нужно уходить.
Левая фара все еще светилась, хотя из-за ее смещения во время удара световой пучок
отклонялся вправо. Из радиатора валил пар. Двигатель работал, хотя в нем что-то
громыхало.
Он нажал на педаль газа. Машина среагировала довольно-таки слабо.
Она начала медленно двигаться по траве. Подвеска была разбита, и на каждой
неровности он ощущал удар. Путь ему преградила небольшая речка. Надеясь обойти
ее, он повернул налево и, найдя мелкое место, которое могла преодолеть машина,
выехал на дорогу. Там он прибавил скорость.
Правое колесо вихляло, спидометр не работал. Мотор хрипел, из радиатора валил
пар. Он сомневался, что сможет далеко уехать. Какую скорость может развить такая
машина? Если мотор перегреется, то ей вообще конец.
Внезапно ему стало смешно. "Кадиллаку" епископа пришел конец.
И все-таки машина восхищала его. Несмотря ни на что, она продолжала двигаться.
И это тоже показалось ему забавным. Вот уж поистине, бьешь, бьешь, а ей все
нипочем?
Он взглянул на зеркало заднего вида, чтобы проверить, не преследует ли его ктонибудь.
Но зеркала не было. Нагнувшись, он нашел его на полу.
Это было уже не смешно.
У первого же перекрестка он свернул налево, затем, через пять миль, у
следующего - направо, надеясь ускользнуть от своих преследователей в лабиринте
горных дорог. Боль в груди причиняла страдания. Сжимать сломанное рулевое колесо
было страшно неудобно. После очередного поворота направо, когда вокруг него в
ночном тумане смутно проглядывали горы, он увидел дорожный указатель,
сообщивший, что в двенадцати милях отсюда находится город Ленокс.
Ленокс? Это название пробудило его память. Небольшой красный дом. Дрю
никогда не был там, но знал, что этот город и этот дом знамениты на всю страну.
Там жил когда-то Готорн. Хол не соврал, сказав, что они в Западном
Массачусетсе. Я сейчас в Беркшир-Хиллсе.
И недалеко отсюда Питсфилд, где жил Мелвилл; оттуда он часто ездил к Готорну.
Он так стремился стать его другом, что написал для него Моби Дика.
Кашель, вызванный болью в груди, прервал его грезы. Двигатель перегрелся.
Чувствовалось, что он работает из последних сил. Из радиатора уже даже не шел пар.
Потому что он был пуст.
Машина стала замедлять ход. Отвалился, упав на землю, кусок декоративной
металлической решетки. "Кадиллак", пыхтя, проехал мимо неосвещенного
деревенского магазина и еле дотянул до окраины спящего городка; когда двигатель
закашлялся, умирая, Дрю сумел с неработающим мотором доехать до невзрачного
домика с неухоженным газоном.
В нем не было света, но на углу улицы горел фонарь, в свете которого Дрю
разглядел несколько мотоциклов, прислоненных к накренившемуся крыльцу дома.
Выйдя из машины, он обнаружил, что мотоциклы ни к чему не прикреплены.
Вот это доверчивость! По-видимому, здесь думают, что никто не осмелится
сыграть с ними злую шутку. Ну что ж, я как раз в таком настроении.
Он выбрал самый большой мотоцикл фирмы "Харли" и оттащил его к деревьям.
Там он освободил сумку, которая, очевидно, принадлежала дровосеку, от
инструментов и старой кожаной куртки. Затем соединил провода в системе зажигания
так же, как сделал это у "кадиллака". Потом, сев в седло, запустил двигатель.
Он не ездил на мотоцикле почти десять лет, с тех пор, как участвовал в операции,
когда надо было...
Нет. Он покачал головой. Он не хочет вспоминать.
Холодный осенний ветер обжигал лицо; рев мотора нарушал тишину ночи. Дрю
подумал о том, как мотоциклисты воспримут утром пропажу. Рассердятся ли они
настолько, что разберут "кадиллак" дочиста и продадут все, что можно? Он вытер
рукой слезы, выступившие из-за ветра. "Кадиллак" епископа. Четыре колеса и
приборная панель. Он знал, что, может быть, грешно над этим смеяться. Но все равно
он не мог не думать об этом с усмешкой, когда в состоянии, близком к восторгу, сидел
на мощно ревущем "харли", уносящем его обратно в Бостон.
В Бостон, где он задаст кое-кому несколько вопросов.
- Будьте добры, отца Хафера, - Дрю, скрывая свой гнев, старался говорить
спокойным ровным голосом, стоя в расположенной неподалеку от станции
обслуживания телефонной будке. Было начало девятого утра. Его руки окоченели. Он
дрожал от холодного ветра, бившего всю ночь ему в лицо. К счастью, утреннее солнце,
как бы намекая на приход бабьего лета, уже успело нагреть будку.
Мужской голос из Святого Евхаристского ректората, ответивший на телефонный
звонок, теперь не был слышен.
- Вы меня слышите? - Несмотря на все усилия, Дрю не мог сдержать гнева. Он
жаждал объяснений. Кто выдал его? Почему на него напали в семинарии? - Я сказал,
что хочу говорить с отцом Хафером.
Он с беспокойством поглядывал через пыльное стекло будки за дорогой, не
проявляет ли кто повышенного интереса к его мотоциклу. Вначале он хотел проехать
на мотоцикле весь путь до Бостона, но здорово замерз и поэтому остановился в
Конкорде, не доехав до цели 19 километров.
Телефон все еще молчал.
Выигрывает время? - подумал Дрю. Выясняет, не прослушивается ли линия?
Неожиданно человек сказал:
- Минуту.
Дрю услышал, как телефонную трубку положили на стол. Слышно было неясное
бормотанье. Я дам ему двадцать секунд, подумал Дрю. Потом повешу трубку.
- Алло? - произнес уже другой голос. - Высказали, что хотите поговорить с?..
- Отцом Хафером. В чем проблема?
- Кто звонит?
Дрю охватило дурное предчувствие.
- Его друг.
- Тогда вы, очевидно, не слышали.
- Не слышал о чем?
- Простите, что мне приходится сообщить это вам вот так, по телефону.
Понимаете, он умер.
Будка словно качнулась.
- Но это... - Слово "невозможно" застряло у него в горле. - Я видел его вчера
рано утром.
- Это произошло ночью.
- Но как? - хрипло спросил Дрю. - Он умирал. Я знаю это. Но он говорил мне,
врачи обещали, что он проживет до конца года.
- Да, но он умер не от болезни.
Оглушенный горем, Дрю повесил трубку. Он понял, что должен уехать из
Конкорда как можно быстрее - ведь его разговор могли действительно прослушать.
Ему необходимо место, где он будет чувствовать себя в безопасности.
Где он может позволить себе роскошь предаться горю.
Где он попытается все осмыслить.
До Лексингтона, расположенного в 11 милях к западу от Бостона, он ехал, ничего
не замечая вокруг. Пелена боли застилала его глаза. Он оставил мотоцикл на одной из
спокойных боковых улиц, надеясь, что сообщение о краже еще не получено местной
полицией.
Как бы в насмешку над его горем светило яркое солнце. Он бродил, сжав кулаки,
по зеленому городку, проявляя притворный интерес к тому месту, где началась война
за независимость.
Он почти не замечал золотой осенней листвы деревьев, шуршанья опавших
листьев под ногами, запаха дыма тлеющих костров. Его переполняла печаль и
захлестывал гнев.
Вчера вечером отцу Хаферу кто-то позвонил в дом священника. Он сказал
находящимся рядом с ним священникам, что должен выйти из дома. Когда он вышел,
перед церковью его сразу же сбила машина. Прямо на тротуаре. Удар был таким
сильным, что его отбросило вверх по ступеням прямо к дверям церкви.
- Он, по-видимому, недолго страдал.
- Но... как можно это знать?
- Было очень много крови. Водитель не остановился. Наверное, был пьян. Надо
же так потерять контроль... Полиция еще не нашла его, но когда найдет... Закон, к
сожалению, недостаточно строг. Бедняге и так оставалось мало времени, а тут такой
нелепый случай.
Дрю еще сильнее сжал кулаки и шагал, не обращая внимания на шелест листьев.
Кто-то позвонил? Сбит машиной прямо на тротуаре? Не может быть, чтобы не
было связи между моей прежней жизнью и священником, убитым пьянчугой!
Дрю потрогал выпуклость на кармане куртки. Полиэтиленовый мешочек. Крошка
Стюарт. Он подумал о мертвых монахах. Об отце Хафере. Теперь он заставит кое-кого
заплатить за все сполна.
- Соедините меня с епископом. - Дрю стоял в телефонной будке, поглядывая на
свой мотоцикл на боковой улице и на туристов на лужайке.
- Мне очень жаль...
Дрю узнал этот голос. Он принадлежал Полю, человеку, с которым два дня тому
назад по селектору разговаривал епископ.
- Но Его Высокопреосвященство сейчас занят. Если хотите, оставьте ваше имя и
номер телефона.
- Ничего. Он будет говорить со мной.
- Кто вы?..
- Просто скажите ему - человек с мышью.
- Да, вы правы. Он желает говорить с вами.
Дрю услышал щелчок, посмотрел на часы и засек время. Через пятнадцать секунд
он услышит его. Но епископ подошел еще быстрее, через двенадцать.
- Где вы? Я ждал вашего звонка. Что случилось в...
- Семинарии. Странные события. Я надеялся получить объяснения у вас.
- Образумьтесь. У меня с пяти часов утра надрывается телефон. Я вас
спрашиваю, что...
- Два священника пытались меня убить, вот что! - Дрю с трудом сдерживался,
чтобы не ударить кулаком по стеклу телефонной будки. - Они убили Хола. И еще
один священник прятался в исповедальне!
- Вы сошли с ума?
Дрю замер от неожиданности.
- Вас пытались убить два священника? О чем вы говорите? Хол мертв? Ноя
только что получил от него донесение. Я хотел бы знать, зачем вы стреляли в
семинаристов? Для чего вы ворвались в санаторий, напугали до смерти священников и
угнали мой автомобиль?
У Дрю перехватило дыхание.
- И еще - эта ваша выдумка, - сказал епископ.
- Выдумка?
- О монастыре. Слава Богу, я из предосторожности послал вначале иезуитов
проверить, что там произошло. Если бы кардинал и я решили обратиться в полицию,
хороши бы мы были. В том монастыре нет никаких тел.
- Что?
- Вообще там нет никаких монахов. Там пусто. Я не понимаю, куда они делись,
но пока не выясню все, я не намерен превращать церковь в предмет насмешек.
Голос Дрю дрожал от негодования.
- Итак, вы выбрали первый вариант, решили скрыть все. А меня предоставили
самому себе.
- Я не собираюсь лишать вас помощи. Поверьте мне, я хочу знать .все. Слушайте
внимательно. Вам не стоит приходить ко мне в офис, это неразумно. Я дам вам адрес,
куда вы сможете написать.
- Об этом не может быть и речи.
- Не разговаривайте со мной так. Вы напишете по адресу, который я вам сейчас
дам.
- Нет.
- Я предупреждаю вас. Не ухудшайте еще больше свое положение. Вы дали обет
послушания. Ваш епископ приказывает вам.
- Яне подчинюсь этому приказу. Я пытался следовать вашим указаниям. Ничего
хорошего из этого не вышло.
- Я очень недоволен вашим поведением.
- То ли еще будет, когда увидите свою машину, - произнес Дрю.
В крайнем раздражении Дрю снова сел на мотоцикл. Его грудь болела сейчас не
столько от удара, сколько от боли и гнева. Он нажал на педаль стартера. Двигатель
взревел.
Но куда сейчас ехать? Что делать?
Ему было ясно, что он не может больше рассчитывать на церковь. Кому-то в той
цепочке, по которой передаются команды, нельзя доверять. Может быть, это сам
епископ, хотя необязательно он - вполне вероятно, что он искренен и также, как
Дрю, не вполне понимает, что происходит.
Тогда, может быть, это Поль, помощник епископа? Но епископ ему полностью
доверяет.
Тогда кто же? И, что еще важнее, почему?
А, может быть, это похожий на славянина священник с красным странно
мерцающим кольцом и пистолетом 0,45 мм, прятавшийся в церковной исповедальне?
Хорошо. Дрю закусил губу. Больше на церковь он не может рассчитывать. Остался
один только Бог. Только Бог может спасти его душу.
Он должен забыть, что жил в монастыре. Он должен забыть про свой уход из
прежней жизни.
Допустим, ты все еще работаешь в шпионской сети, сказал он себе. Что бы ты
сделал, если бы знал, что в ее рядах враг?
Ответ был очевиден. Но в этом ответе присутствовала и гордыня, за которую он
просил Бога простить его. Когда-то он был лучшим. Он все еще может быть лучшим.
Шесть лет ничего не значат.
Он знал теперь, что делать. Прибавив газу, он помчался вперед. Но не в Бостон. Не
на восток, а на юг.
В Нью-Йорк. К единственным людям, на которых он мог положиться. К своей
прежней возлюбленной и прежнему другу. К Арлен и Джеймсу.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ВОСКРЕШЕНИЕ
РОГ САТАНЫ
Особняк на Двенадцатой стрит вблизи площади Вашингтона был знаком ему с
давних пор. Сейчас там, возможно, живут другие люди, подумал Дрю, и поэтому
прежде чем начать наблюдение за домом, предусмотрительно нашел телефонную
будку, из которой непонятно почему еще не была выкрадена адресная книга.
Волнуясь, переворачивал он одну за другой страницы на "X", пока не остановился на
той, где, вздохнув с облегчением, прочел "Хардести, Арлен и Джейк".
Тот же адрес. Но где гарантия, что Арлен и Джейк сейчас в городе. Поэтому Дрю,
прежде чем начать наблюдение, решил удостовериться, что в доме живут. Он не мог
просто позвонить, чтобы узнать об этом. Телефон, возможно, прослушивался, а ему не
хотелось, чтобы его враги узнали, что он недалеко. Ведь они могли догадаться, что он
попытается связаться с Арлен и Джейком.
Цепочкой приковав мотоцикл к металлической ограде вблизи площади
Вашингтона, он пошел через большой парк, не обращая внимания на наркоманов и
торговцев наркотиками, сидевших на скамейках. Потом мимо спортивных снарядов и
игровых автоматов, которых становилось все больше по мере его приближения к
огромной, испещренной рисунками типа граффити арки у начала Пятой авеню,
широкой, оживленной улицы, протянувшейся далеко на север. Небо было серым, но
погода стояла теплая - около тридцати градусов, - и обычная компания парковых
музыкантов устроилась под аркой, наигрывая грустные мелодии, как бы навеянные
этим унылым серым небом, предвестником смены времен года.
- Хотите заработать пять долларов?
Юноша, которого он выбрал, сидел у края арки под деревом и менял лопнувшую
струну гитары. Длинные светлые волосы, бородка, спортивная куртка, надорванные на
одном колене джинсы, палец, торчащий из ботинка. Бросив на него беглый взгляд,
юноша грубо произнес:
- Проваливай.
- Поймите меня правильно, это вовсе не неприличное предложение. И вполне
законное. Я хочу только, чтобы вы позвонили по телефону вместо меня. Я скажу вам,
что говорить. Я могу даже поднять плату до десяти Долларов.
- Только за телефонный звонок?
- Я сегодня щедрый.
- И все будет без обмана и закон но?
- Гарантирую.
- Двадцать.
- Хорошо. У меня мало времени.
Дрю мог бы заплатить юноше и больше. Прошлой ночью он бродил по темным
улицам, провоцируя грабителей. Трижды привлек к себе внимание, причем у первого
нападавшего в руках был пистолет, у второго - нож, у третьего - хоккейная клюшка.
Каждому грабителю он разбил коленные чашечки и локти. ("Во имя твоего
искупления. Иди с миром и не греши больше".) Он брал у них все деньги. Этот бизнес
оказался очень прибыльным. Он принес Дрю двести двадцать три доллара -
достаточно, чтобы купить утром землистого оттенка пальто на ватине и пару
шерстяных перчаток. И хотя он мог позволить себе щедро тратить то, что у ней
осталось, здравый смысл подсказывал ему, если он предложит юноше слишком много,
тот заподозрит неладное.
И действительно, юноша не мог поверить своей удаче. Он стоял, подозрительно
глядя на Дрю.
- Так где же деньги?
- Половина сейчас, половина - потом. Мы поступим так. Первым делом найдем
телефонную будку. Я наберу номер и дам вам трубку. Если ответит мужчина,
спросите, Джек ли он. Скажете ему, что вы живете на этой улице и недовольны
шумом во время вчерашней ночной вечеринки. Шум мешал вам уснуть.
- У него действительно была вечеринка?
- Вряд ли. Хотя кто знает? Но вернемся к вашей истории. Если ответит женщина,
скажите то же самое, только спросите, Арлен ли она.
- Что это даст?
- Разве не очевидно? Что либо Джейк, либо Арлен дома. Пять минут спустя
юноша вышел из телефонной будки.
- Женщина, - сказал он. - Арлен.
Как обычно, Дрю начал свой путь за три квартала от своей цели: он шел по
Двенадцатой стрит с напускной беспечностью и безразличием ко всему, что его
окружало. На самом деле он внимательно изучал любую мелочь на своем пути. Дрю
уже удалось восстановить многое из того, что он умел хорошо делать в прошлом, не
утратил он за годы бездеятельности и способности вести наблюдение. Не пропало и
ощущение наслаждения, которое он всегда испытывал при этом. Он любил
вспоминать, как это началось.
Гонконг, 1962 год. Ему двенадцать лет. Его "дядя" Рей был очень огорчен, узнав,
что Дрю прогуливает уроки в частной школе, куда большинство родителей,
работавших в посольстве, отдавали своих детей. Он расстроился еще сильнее, узнав,
что Дрю в это время водится с китайскими уличными мальчишками,
околачивающимися в районах трущоб и порта.
- Но почему? - спрашивал Рей. - Гуляющего в этих местах без присмотра
старших американского мальчика легко могут убить. Однажды утром полиция
выловит твой труп в гавани.
- Но я же не один.
- Ты имеешь в виду тех парней, с которыми ты водишься? Они привыкли к улице.
К тому же они китайцы, для них улица что дом родной.
- Как раз этому я и хочу научиться - привыкнуть к улице. Несмотря на то, что я
американец.
- Я удивлен, что эти ребята приняли тебя вместо того, чтобы избить.
- Ну, я отдаю им мои карманные деньги, приношу еду из дома, вещи, из которых
я вырос.
- Боже милостивый, почему это для тебя так важно? - Обычно румяное лицо
дяди побледнело. - Из-за твоих родителей? Из-за того, что случилось с ними? И это
после двух лет!
Наполненные болью глаза Дрю сказали ему все.
В следующий раз, когда он вместо школы снова носился по улице с шайкой
китайских ребят. Рей предложил компромисс.
- Так не может дальше продолжаться, это слишком опасно. То, чему ты
научишься у них, не стоит такого риска. Пойми меня правильно. Тот способ, каким ты
выражаешь свое горе, меня не касается. Кто я такой, чтобы говорить, что ты не прав.
Тогда по крайней мере делай это как следует.
Дрю, заинтригованный, взглянул на него украдкой.
- Прежде всего не надо делать ставку на примитивных учителей. И, пожалуйста,
не пренебрегай тем, чему можешь научиться в школе. Это не менее важно. Поверь
мне, тот, кто не понимает историю, логику, математику и искусство, так же
беззащитен, как тот, кто не понимает улицу.
Дрю был в замешательстве.
- О, я не жду, что ты сейчас все поймешь. Но думаю, ты достаточно уважаешь
меня, чтобы не считать дураком.
- Примитивные учителя.
- Обещай, что больше не будешь пропускать школу, что твои оценки станут
лучше. Взамен... - Рей задумался.
- Что взамен?
- Я найду тебе настоящего учителя. Того, кто действительно знает улицу и
сможет дать тебе то, чему не смогут научить твои новые друзья.
Так начался один из самых захватывающих периодов в жизни Дрю. Каждый день
после школы Рей отвозил его к ресторану, расположенному в деловой части Гонконга.
Еда там была не китайской, хотя и восточной. А хозяин - на удивление маленький,
круглолицый, всегда улыбавшийся, уже старый, но с блестящими черными волосами
- представился ему Томми Лимбу.
- Томми - гуркх, - пояснил Рей. - Конечно, он сейчас уже на пенсии.
- Гуркх? Что это?.. Томми и Рей засмеялись.
- Вот ты уже и начал учебу. Гуркх, - Рей почтительно поверну лея к Томми и
отвесил ему небольшой поклон, - самый лучший на свете наемный солдат. Гуркхи
родом из области с тем же названием в Непале - горном государстве к северу от
Индии. Главный бизнес этой области - экспорт солдат, в основном для британской и
английской армий. Гуркхи способны делать самую тяжелую работу, которая не по
силам другим. Ты видишь кривой нож на стене за баром?
Дрю кивнул.
- Он называется кукри. Это отличительный знак гуркхов, его вид наводит страх
даже на самых смелых.
Дрю с сомнением посмотрел на маленького непальца, совсем не похожего на
воина, потом снова взглянул на нож.
- Можно мне подержать его? Или дотронуться до лезвия?
- А ты знаешь, что должно последовать потом? - спросил Рей. - У гуркхов есть
такой обычай: если вытаскиваешь нож из ножен, должен пролить кровь. Если не врага,
то свою собственную.
Дрю от удивления раскрыл рот. Томми засмеялся, глаза его заблестели.
- Боже упаси. - Он удивил Дрю не только своим хорошим английским, но и
британским произношением. - Не надо пугать мальчика. Ради Бога. Он подумает, что
я какое-то чудовище.
- Томми живет в Гонконге, потому что много гуркхов квартируются в
британских казармах, - объяснил Рей. - Когда они свободны, они приходят сюда
есть. И, конечно, помнят его по тому времени, когда он служил в полку.
- Вы будете моим учителем? - спросил Дрю, все еще недоверчиво глядя на этого
услужливого жизнерадостного человечка.
- Нет, нет, что ты, - голос Томми звучал так сладко, словно он пел. - Дорогой
мой, мои кости слишком стары. Я бы не смог угнаться за таким дервишем, как ты. К
тому же мне надо заниматься своим бизнесом.
- Тогда кто же?
- Другой мальчик. - С горделивой улыбкой он повернулся к мальчику, молча и
незаметно подошедшему к нему. Словно Томми в миниатюре, мальчик был меньше
Дрю ростом, хотя, как потом выяснилось, ему уже исполнилось четырнадцать лет.
- А, ты здесь, - сказал Томми. - Мой внук. - Радостно фыркнув, он
повернулся к Дрю. - Его отец служит в местном батальоне и хочет, чтобы мальчик
жил со мной, а не оставался в Непале. Отец приезжает, когда бывает в отпуске, хотя,
по правде говоря, это случается редко. Сейчас он помогает уладить неприятную, но
несомненно мелкую ссору в Южной Африке.
Мальчика звали Томми Второй. Как Дрю узнал потом, свою фамилию Томми
получил в результате попыток англичан нарушить обычай, согласно которому
фамилия гуркха совпадала с названием племени, к которому он принадлежал;
естественно, это приводило англичан в замешательство. Поскольку английские
чиновники не могли отличить, по крайней мере, в документах, одного Томми Лимбу
от другого, они и дали этому другому определение "второй".
Но Томми Второй сильно отличался от своего деда. Он не улыбался. И даже не
здоровался. Дрю казалось, что мальчик не проявляет к нему никакого интереса;
преисполненный тревоги, он начал сомневаться, смогут ли они когда-нибудь
поладить. Чему может научить его этот угрюмый мальчик, недоумевал Дрю.
Его опасения рассеялись через каких-нибудь полчаса. Оставленные взрослыми,
они отправились по узкой деловой улице города, и там Томми Второй на хорошем
английском сообщил Дрю, что намерен научить его, как лазить в карманы.
Дрю не мог сдержать своего удивления.
- Но дядя Рей привел меня сюда, потому что мальчишки, с которыми я водился,
занимались как раз тем же. Он хотел, чтобы я...
- Нет, - Томми Второй, как фокусник, поднял палец... - Не просто любые
карманы. Мои.
Удивление Дрю еще больше возросло.
- Но прежде, - Томми Второй покачал пальцем, - ты должен научиться
замечать, когда кто-то захочет залезть в твой карман.
Забавно смотреть на этого мальчика, пытавшегося командовать им.
- Не хочешь ли ты сам проделать это? - спросил Дрю, недоверчиво подняв
брови.
Томми Второй ничего не ответил. Вместо ответа он предложил Дрю следовать за
ним. Они свернули за угол, так что из ресторана их уже нельзя было увидеть. Немного
растерявшийся, Дрю оказался на узкой улочке, где было полно маленьких магазинов и
палаток, сновали покупатели, ездили велосипедисты, кричали продавцы. Мальчику
стало не по себе от всего этого гама, шума, смеси запахов, самым сильным из которых
был запах прогорклого масла.
- Считаем до десяти, - объявил Томми Второй. - Затем идем по улице. В конце
третьего квартала, - он указал пальцем на задний карман брюк Дрю, - твой
бумажник будет у меня.
Замешательство Дрю сменилось удивлением.
- Через три квартала? - хмыкнул он, бросив взгляд на шумную улицу.
Заинтригованный, он вынул бумажник из кармана брюк и, подавив усмешку,
переложил его в тесный передний карман куртки. - Хорошо, начинай. Но, по-моему,
это несправедливо. Не хочешь ли ты, пока я считаю, завязать мне глаза? Чтобы ты
смог спрятаться.
- Это все ни к чему. - Как всегда хмурый, Томми Второй двинулся по улице.
Дрю считал про себя.
- Один, два... - Вот Томми проходит между мотоциклом и рикшей. - Три,
четыре, пять...
Он вздрогнул. Томми исчез. Дрю внимательно смотрел по сторонам. Как он это
сделал? Словно брошенный в воду камень, Томми Второй исчез в кружащейся толпе.
Когда Дрю немного пришел в себя, он понял, что пять секунд давно прошли.
Трюк? Конечно, это был всего лишь трюк, решил Дрю. Фокус. Пожав плечами и
собрав все свое мужество, он пошел вдоль по улице. Хотя толпа со всех сторон
окружала его, Дрю понял, что раствориться в ней не так-то просто, как он думал
раньше. Нужно ли ему идти быстро или медленно, осторожно или свободно?
Оглядываться ли по сторонам, высматривая Томми Второго, или глядеть вперед, чтобы
избежать...
Велосипедист проехал так близко от него, что ему пришлось прыгнуть вправо и
толкнуть при этом пожилую китаянку, несшую коробку с бельем. Она сердито
крикнула на него по-китайски, но что именно, он не понял. Все мальчишки в уличной
шайке говорили намного лучше по-английски, чем он по-китайски. Наверное, дядя
Рей прав, надо получше учиться в школе. Услышав крик у себя за спиной, Дрю
инстинктивно обернулся, но так и не понял, кто кричал. Он споткнулся о булыжник
мостовой, налетел на ручную тележку с фруктами, угодил локтем в какой-то мягкий
фрукт. Чтобы успокоить продавца, Дрю уже готов был заплатить ему, но тут
сообразил, что лучше не вытаскивать бумажник, а то...
Томми Второй. Дрю внимательно огляделся и во всю прыть побежал сквозь толпу.
Продавец продолжал кричать. Но вскоре его голос потонул в выкриках продавцов
палаток, расположенных по обеим сторонам улицы. Запахи прогорклого
растительного масла, пережаренного мяса, гнилых овощей усилились. Дрю
подташнивало.
Несмотря на это, он торопился, ни на минуту не забывая о своем кошельке. Так,
прижимая руку к карману, он достиг второго квартала. Только тут он заметил, что
привлекает всеобщее внимание - белый мальчик среди густой восточной толпы. Дрю
оглядывался вокруг в надежде обнаружить хоть какой-то намек на присутствие Томми
Второго, но тщетно. Но вот, наконец, уже третий квартал.
Он почувствовал облегчение, когда увидел перед собой, словно долгожданный
маяк, яркую вывеску "Гриль-бар". Здесь, у этой вывески, должен был закончиться его
путь "сквозь строй". Увернувшись от безногого инвалида, который толкал свою
снабженную колесиками платформу, он приближался к назначенному месту
преисполненный радостью победы, где, однако, его уже ждал, прислонившись к стене,
Томми Второй. Улыбаясь, Дрю пересек многолюдный перекресток и остановился
рядом с мальчиком.
- Так что ж в этом трудного? - Дрю пренебрежительно пожал плечами. - Мне
надо было заключить с тобой пари.
- И чем бы ты расплатился?
Немного встревоженный, Дрю стал вытаскивать бумажник из тесного кармана.
- Этим, конечно. - Но, едва дотронувшись до бумажника, он понял: что-то не в
порядке. Вытащив его, он залился краской. Какой-то грязный, к тому же из дерматина,
бумажник. У него же был новенький, кожаный. К тому же этот был пуст. Дрю хотел
что-то сказать, но так и остался с раскрытым ртом.
- Ты, наверное, это ищешь? - Томми Второй вытащил руку из-за спины,
показывая Дрю свой трофей. - Я согласен с тобой, нам надо было побиться об заклад.
- Однако этот круглолицый мальчик с блестящими черными волосами, на три дюйма
ниже Дрю, хотя и старше его, не выказывал никаких признаков удовлетворения - ни
самодовольной улыбки, ни насмешки.
- Как ты это сделал?
- Самое важное - отвлечь внимание. Это ключ ко всему. Я не отставал от тебя
ни на шаг, но был незаметен в толпе. Когда ты налетел на коляску с фруктами, то был
настолько сконфужен, что не заметил, как я поменялся с тобой бумажниками. Для
тебя же главным было ощущать, что что-то лежит в кармане.
Дрю зло посмотрел на него, чувствуя себя одураченным.
- И это все? Так просто. Теперь, когда я знаю, в чем дело, меня уж не проведешь.
Томми Второй пожал плечами.
- Посмотрим. У тебя еще тридцать минут до конца урока. Попробуем еще раз?
Дрю был захвачен врасплох. А он думал, что они просто играют. Теперь же понял,
что Томми Второй учит его за деньги.
- Попробовать снова? - переспросил Дрю. Хотя он чувствовал себя
оскорбленным, но был готов принять вызов. - Черт побери, ты прав.
- На этот раз ты не против побиться об заклад?
Дрю чуть не сказал "да", но, заподозрив ловушку, ответил:
- Как-нибудь в другой раз.
- Как хочешь, - Томми Второй расправил плечи. - Я предлагаю пройти те же
три квартала, но только в обратную сторону. Встретимся там, где мы начинали в
прошлый раз.
Руки Дрю стали потными от волнения. Положив бумажник обратно в карман, он
обнаружил, что Томми Второй снова, как по волшебству, исчез в толпе.
И через два квартала, когда Дрю засунул руку в карман, он уже точно знал, что там
лежит не его бумажник. Он выругался.
Как и раньше, Томми Второй стоял в конце третьего квартала, прислонившись к
стене, и протягивал Дрю его бумажник,
Назавтра после школы Дрю сделал новую попытку. Результат тот же.
Так было и в последующие несколько дней.
Но каждый раз Томми Второй давал ему дополнительные советы.
- Ты не должен привлекать внимания. Стань невидимым, тогда избежишь
нападения.
- Тебе легко говорить. Ты восточный человек. Ты здесь свой.
- Неверно. Для тебя, американца, все восточные люди кажутся похожими. Но для
китайца непалец так же чужероден, как ты. И привлекает обычно такое же внимание.
Дрю был озадачен.
- Обычно? Ты хочешь сказать, что ты не выделяешься?
- Яне выделяюсь на улице. Никому не гляжу в глаза. Никогда не остаюсь в одном
и том же месте так долго, чтобы меня успели запомнить. Я как бы сжимаюсь.
- Вот так? - Дрю попытался что было сил сжаться, сделав это в такой
гротескной манере, что Томми Второй позволил себе - что само по себе было редким
событием - засмеяться.
- Нет. Конечно, не так. Какие странные идеи приходят тебе в голову. Я хочу
сказать, что я сжимаю свои мысли. Мысленно я делаю так - он тщательно подбирал
слова, - словно меня здесь нет.
Дрю в недоумении покачал головой.
- Со временем ты поймешь. Но запомни еще одно. Никогда не позволяй себе
расслабляться. Нельзя, чтобы что-то могло смутить тебя или отвлечь твое внимание.
Не только сейчас, когда мы занимаемся. Никогда. Нигде.
И этому мальчику, подумал Дрю, только четырнадцать. Как бы не так. Он думает,
что если он коротышка, то может соврать про свой возраст. Ему наверняка не меньше
двадцати. Стать невидимым. Не выделяться на улице. Не позволять ничему отвлечь
себя. Дрю сделал еще одну попытку.
И снова то же. Но однажды днем после школы Дрю, пройдя "сквозь строй",
подошел к Томми Второму, прислонившемуся, как обычно, к стене, засунул руку в
карман и, уже предчувствуя свое поражение, взглянул на вытащенный из кармана
бумажник. Свой собственный!
- Ты позволил мне выиграть. Томми Второй покачал головой.
- Я ни с кем не играю в поддавки. Ты сделал то, чему я тебя научил. Ты не
среагировал на нищего, просящего денег. Ты ни разу не взглянул на попугаев в
ярмарочной палатке. Не проявил ни малейшего интереса к опрокинутой тележке с
овощами, а просто прошел мимо, даже не взглянув себе под ноги. Ты вел себя так, что
я не смог обмануть тебя.
От гордости сердце Дрю забилось быстрее.
- Значит, я...
- Сделал это один раз. Но это еще ни о чем не говорит. Готов попробовать еще?
И в следующий раз Дрю вытащил из кармана свой бумажник. Но Томми Второй не
поздравил его. Юный, но уже умудренный жизнью, непалец считал, очевидно, что
успех есть сам по себе достаточная награда.
- Теперь мы приступим к самой сложной части.
- Самой сложной? - Дрю сник.
- Ты доказал, что я не смогу вытащить у тебя бумажник. А сможешь ли ты
стащить мой?
Дрю пошевелил ногой.
- Давай попробуем.
Дрю, скрывшись в толпе, шел сначала позади Томми, надеясь на счастливую
случайность, затем бросился догонять непальца. Томми схватил его за руку.
- Я каждую секунду знал, где ты. Ты не стал невидимым. Попробуй снова.
- Позволь толпе растворить тебя.
- Опасайся того, что может отвлечь твое внимание.
- Ничто не должно отвлечь тебя.
- Эту проблему ты должен решать сам.
Три дня спустя Дрю стоял в конце третьего квартала, прислонившись к стене.
Томми Второй, увидев, в какой позе стоит Дрю, понял все. Из своего кармана он
вытащил чужой бумажник.
- Когда апельсин ударил мне по плечу? - спросил он.
- Я заплатил мальчишкам за это.
- А я по глупости повернулся в эту сторону. Потому что был уверен, что его
бросил ты.
- Я же шел позади тебя.
- Блестяще! - Томми Второй засмеялся. - Здорово, вот это трюк!
- Ты ни о чем не забыл?
Томми Второй немного растерялся. Но тут же понял и пожал плечами.
- Конечно. - Не выказывая ни малейшего огорчения, он отдал Дрю
американский доллар.
Ибо в этот раз Дрю заключил пари.
Начав наблюдение за три квартала до особняка, в котором жили Арлен и Джейк,
Дрю, идя по Двенадцатой стрит, поймал себя на том, что думает о Томми Втором. Он
ни разу не видел его с тех пор, но Томми и его уроки навсегда остались в его памяти.
Он понимал, что Томми выглядел бы угрюмее обычного и сурово отчитал бы его, если
бы был здесь и знал, что Дрю позволил себе отвлечься, хотя бы и на минуту.
Смешайся с толпой. Скрой свою индивидуальность. Стань невидимым.
Сконцентрируйся. Дрю, повинуясь этому беззвучному английскому голосу, знал, что
все будет хорошо.
Спокойно, внимательно прошел он первый квартал, пересек шумный перекресток
и двинулся дальше.
Но он не собирался пройти больше половины второго квартала. Применяемая им
тактика требовала терпения: он изучал окрестность "круговым" методом, подходя к
одним и тем же местам с разных сторон, каждый раз сужая еще не обследованный
участок. Убедившись, что не привлек к себе внимания, Дрю дошел до середины
второго квартала и, повернувшись, направился тем же путем обратно. На перекрестке
он свернул на юг, дошел до Десятой стрит, прошел по ней в направлении,
параллельном дому Арлен и Джейка, затем повернул налево и снова вышел на
Двенадцатую стрит. Теперь он опять оказался в трех кварталах от своей цели, но уже с
противоположной стороны. Включившись в ритм улицы, бессознательно чувствуя, что
происходит вокруг, он направился в сторону особняка. Дойдя до середины второго
квартала, пересек улицу и пошел обратно.
Прекрасно, подумал он, я уменьшил периметр, и пока все идет хорошо. На меня
никто не напал. Если за домом наблюдают, то эти люди находятся от него на
расстоянии, не превышающем полтора квартала.
Он хорошо знал, что ищет. Во-первых, должна быть машина. Ведь если объект
слежки покидает место, которое держится под наблюдением, он обычно берет такси.
Это значит, что детективам надо всегда иметь машину наготове. Однако проблема
парковки в городе настолько сложна, что, если место найдено, его необходимо
сохранить. Кроме того, надо находиться около машины на тот случай, если объект
слежки быстро удаляется. Двое в припаркованной машине могут привлечь внимание,
поэтому один сыщик обычно сидит в машине, а другой занимает наблюдательный
пункт в соседнем доме.
Существуют различные вариации этой тактики, и Дрю был знаком со всеми: у
машины поднят капот и человек возится с двигателем, фургон со слишком большим
количеством антенн, человек с зонтом на углу дома.
Но он уже увидел, что хотел. У западного конца квартала, в котором находился
особняк, сидел мужчина в темно-синей машине (было правило - не пользоваться
яркими цветами), который проявлял намного больший интерес к дому, нежели к
прошедшей мимо яркой блондинке в облегающем кожаном костюме.
Не выделяйся, подумал Дрю. Если нужно, прикинься рассеянным. Дрю не знал
точно, где находится другой человек. Скорее всего, подумал он, его выслеживают еще
двое - один должен находиться около дома, другой - в машине рядом с водителем;
как только тот, за кем следят, уходит из района наблюдения, этот второй обычно
вылезает из машины и следует за ним.
Но их главная цель, напомнил себе Дрю, не наблюдение за домом, который
служит всего лишь наживкой. Он здесь из-за меня, и они будут следовать за Арлен и
Джейком, полагая, что я захочу встретиться с ними не у них дома, а в другом месте.
Прекрасно, подумал он. Нет проблем. Теперь я знаю, на каком расстоянии от дома
опасность мне еще не угрожает... Он быстро пошел назад, к тому месту на площади
Вашингтона, где оставил мотоцикл. Сняв цепочку, которой тот был прикован к
металлической ограде, и заведя двигатель, он направился обратно к Двенадцатой
стрит. Припарковавшись между двумя автомобилями на расстоянии в три четверти
квартала от темно-синей машины, Дрю поставил мотоцикл на подножку, прислонился
к мягкому сиденью, и, скрытый стоящей впереди машиной, стал ждать.
Три часа.
В начале пятого, когда начало моросить, он в двух кварталах от себя увидел
женщину, вышедшую из особняка. Даже на таком расстоянии он узнал ее.
Арлен. У него перехватило дыхание. Дрю предполагал, что испытает потрясение,
увидев вновь Арлен, но не ожидал, что оно будет таким сильным. Эмоции, которым он
в течение шести лет не позволял выйти наружу, захлестнули его.
Легкая атлетика и альпинизм сделали ее походку легкой и энергичной, поступь
была упругой и в то же время грациозной. Следя за ней, Дрю испытывал и
чувственное, и эстетическое удовольствие. Он вспомнил ее тело и голос и внезапно
испытал страстное желание прикоснуться к девушке.
Ее одежда соответствовала ее внутренней сути. Она почти никогда не одевалась
как положено: предпочитала спортивные туфли или туристские ботинки, джинсы,
толстый свободный свитер, спортивную куртку. Сейчас вместо сумочки у нее был
небольшой нейлоновый пакет, перекинутый через плечо; она шла по улице в
направлении, противоположном тому месту, где находился Дрю, и не обращала
внимания на моросящий дождь, падавший на ее золотисто-каштановые волосы.
Все еще не справившись со спазмом в горле, со слезами, внезапно выступившими
на глазах, Дрю завел мотоцикл, однако продолжал оставаться на своем месте между
прикрывавшими его машинами. Когда Арлен уже подходила к дальнему углу
квартала, какой-то пьянчуга, полулежавший на ступеньках дома, расположенного
напротив дома Арлен, поднялся, спустился к двери цокольного этажа и, пройдя
немного вдоль рельсовых путей, пересек улицу и направился к темно-синей машине.
Он забрался на заднее сиденье, хлопнул дверью, и машина тут же двинулась вслед за
Арлен, которая к тому времени на углу квартала свернула направо.
Дрю ухмыльнулся - он оказался прав. Где-то недалеко должен быть еще один
сыщик. Между тем люди в машине спешили к углу квартала, чтобы узнать, что
сделала Арлен, пошла дальше по авеню, вошла ли в магазин или села в такси.
Дрю не поехал по Двенадцатой стрит, где оставшийся сыщик мог его заметить.
Поэтому перед перекрестком он свернул направо и направился к северу, параллельно
Арлен. На Тринадцатой стрит он свернул налево и поспешил к следующему углу
авеню, надеясь там перехватить Арлен.
Но ее не было. Он увидел только темно-синюю машину. Двое мужчин в ней,
пересекая перекресток, неотрывно смотрели вперед. На кого же они работают,
подумал Дрю. На "Скальпель"?
На перекрестке Дрю внимательно оглядел обе стороны авеню. Арлен нигде не
было видно. Несмотря на свое нетерпение, он выждал какое-то время, пропустил
несколько машин и лишь затем влился в поток транспорта, чтобы следовать за темносиней
машиной, не упускавшей, по-видимому, Арлен из виду.
Может быть, подумал он, Арлен, выйдя на авеню, села в такси. Это удивило его,
поскольку она обычно предпочитала ходить пешком, даже если нужно было идти
далеко.
Он следовал за темно-синей машиной. А значит, и за Арлен. Несколько машин,
отделявших его от сыщиков, закроют его, если они случайно оглянутся. Дождик,
превратившийся теперь в довольно сильный, также мешал сыщикам. Правда, холодные
капли, попадавшие в глаза, мешали и Дрю. Тогда он воспользовался умением,
приобретенным на уроках фехтования в Горной технической школе. Задача
заключалась в том, чтобы подавить рефлекторное движение век.
Усилившийся дождь проникал за воротник пальто, а шерстяные перчатки насквозь
промокли, но он продолжал следовать за темно-синей машиной. Они въехали в
средний Манхэттен и свернули на Пятнадцатую стрит.
Когда темно-синяя машина притормозила, он сделал то же самое. Ему сразу стало
понятно, в чем дело. Впереди, настолько близко, что можно разглядеть блеск ее
золотистых волос и здоровый румянец на лице, из остановившейся машины вышла
Арлен.
У него сильно забилось сердце. Она никогда не красилась: солнце и вода дарили
все, что ей было необходимо. Черты ее лица были совершенны. Но менее всего
походила она на фарфоровую куклу. Хотя фигура у нее была немного худощавой, ее
бедрам, талии и груди могли бы позавидовать многие актрисы; но в то же время она
была сильной и мускулистой.
Мужчина в неопрятной одежде пьяницы перебрался с заднего сиденья на
переднее, водительское. Элегантно одетый водитель вышел из машины, чтобы
следовать за Арлен. Когда машины сзади засигналили, новый водитель вынужден был
двинуться дальше. Дрю даже посочувствовал ему. В Манхэттене не так-то легко
припарковаться. Если он только не поставит машину во второй ряд, рискуя быть
оштрафованным, ему придется многократно объезжать квартал, пока снова не
появится его партнер. Но в эту минуту Дрю заметил у человека, отправившегося
следом за Арлен, множество маленьких микрофонов, похожих на слуховые аппараты,
от которых шли провода во внутренний карман костюма.
Еще раньше, в Бостоне, гуляя по аллее, Дрю был у дивлен, увидев такие аппараты
у многих, но в основном у молодых людей. Случайно он услышал, что из аппаратов
доносилась музыка. Он зашел в стереомагазин, где ему объяснили, что такие аппараты
прилагаются к компактным радиоприемникам и магнитофонам. Элегантно одетый
мужчина вряд ли слушал музыку, однако наушники на его голове выглядели привычно
и не привлекали внимания. Он явно поддерживал двустороннюю связь с водителем
темно-синей машины. Поэтому "пьянчуга" мог спокойно двигаться вокруг квартала
хоть до вечера, не беспокоясь о том, как бы не пропустить партнера.
Было только полпятого, но из-за хмурого неба казалось, что уже вечер. Дрю встал
со своим мотоциклом у проезжей части, рискуя налететь на штраф. Движению
транспорта он не мешал. Не обращая внимания на холодный дождь, он смотрел туда,
где в пятидесяти ярдах от него остановился элегантно одетый мужчина с наушниками.
Этот мужчина следил, как Арлен заходила в магазин.
Дрю сразу, как только она вышла из такси, понял, что она хочет. Витрины
магазина, куда зашла Арлен, были заполнены спортивным инвентарем, главным
образом альпинистским. Свернутые кольцом легкие нейлоновые веревки длиной в сто
пятьдесят футов, способные выдержать натяжение в четыре тысячи фунтов, карабины,
крюки и скальные молотки, нейлоновые канаты, рюкзаки, ледорубы, ботинки с
шипами.
В магазине продавались и обычные спортивные товары, но благодаря своей
специализации он пользовался популярностью главным образом у альпинистов. Он
сам несколько раз бывал здесь с Арлен и Джейком.
Как только вращающаяся дверь закрылась за ней, элегантно одетый мужчина
осторожно прошел по тротуару и, воспользовавшись разрывом в потоке транспорта,
пересек улицу и встал под навесом, откуда мог незаметно следить из окна за тем, что
происходит в магазине.
Но если он посмотрит в мою сторону, то сможет заметить меня, подумал Дрю.
Вскоре должна появиться и темно-синяя машина. Поэтому Дрю поднял мотоцикл
на тротуар, повернулся и пошел с ним обратно к перекрестку. Он пересек авеню и
отвел мотоцикл по тротуару достаточно далеко назад, чтобы его не смог заметить
"пьянчуга", огибавший квартал. Несмотря на дождь и расстояние, Дрю все еще мог
видеть человека, наблюдавшего за магазином, и был способен заметить Арлен, когда
она будет оттуда выходить.
Арлен вышла через двадцать минут с тремя пакетами.
Ей здорово повезло. Она сразу же поймала такси. Но и сыщикам также повезло -
темно-синий автомобиль появился из-за угла почти в ту же минуту. Прямо на ходу
элегантный сыщик сел в машину, и она, не останавливаясь, продолжила
преследование.
Удача изменила только Дрю.
Он столкнул мотоцикл с тротуара на проезжую часть, завел его и двинулся в путь,
но тут загорелся красный свет. Когда красный свет светофора сменился на зеленый,
никого уже не было видно.
Человек за кассой был похож на швейцара - высокий, крепкий голубоглазый
блондин. Ему чуть больше тридцати, подумал Дрю. В прекрасной форме, широкие
плечи, мускулистые руки и грудь. Когда дверь закрылась за Дрю, кассир,
отвернувшись от лежавших на полке свернутых веревок, встретил его радостной
улыбкой.
Его акцент был скорее похож на акцент обитателей Бронкса, нежели на
швейцарский.
- Мерзкая погодка, а? Рад, что я не там. - Он рукой показал н адверь, за которой
хлестал ливень. - Хотите чашку кофе? Ваше пальто промокло, смотрите не
заболейте.
Дрю улыбнулся в ответ.
- Кофе... уж больно соблазнительно. Но нет, он меня сильно возбуждает.
- Тогда, может быть, без кофеина? Дрю не понял.
- Кофе без кофеина? Что это такое? Нет. Но тем не менее, спасибо. Я был в
магазине напротив и случайно обратил внимание на женщину, которая вошла сюда.
Симпатичная, спортивного вида, светлые волосы, вместо сумочки пакет. Она
напомнила мне одну очень хорошую знакомую. Арлен Хардести.
- Это она и была. Она и ее брат часто покупают у нас разные вещи.
- Старик Джейк. Я хотел зайти и поздороваться. Но то одно, то другое. Я вижу,
что упустил ее.
- Опоздали на десять минут. Дрю изобразил разочарование.
- Разминулись, как в горах. Я не видел ее так долго, что не должен был упустить
такой случай.
- Как в горах? - Глаза продавца заблестели. - Вы альпинист?
- В последнее время был слишком занят, но раньше много ходил по горам. И с
Арлен, и с Джейком... Надо бы спросить их, не собираются ли они вскорости опять...
- Скорее, чем вы думаете. Вам надо побыстрее связаться с Арлен. Она заходила
купить кое-что из инвентаря. Собирается отправиться завтра в горы. По правде говоря,
было бы хорошо, если бы вы отправились вместе с ней.
- Почему?
- Она сказала, что идет одна. Я не знаю, насколько вы строго придерживаетесь
правил, но даже опытных альпинистов мы "отговариваем отправляться в одиночку.
Это опасно. Конечно, она знает, что делает, но ведь всякое может случиться. А гора,
на которую она собирается, совсем не простая.
- Какая?
- Рог Сатаны. В Пенсильвании.
- Проконос.
- Вы знаете это место?
- Я был там несколько раз с Арлен и Джейком. Арлен говорила, что, когда у нее
болит голова. Рог Сатаны на нее действует лучше аспирина. Если она чем-либо
встревожена, то всегда взбирается на эту гору.
- Да, я тоже поднимался на нее, и поверьте, у меня как раз от нее головная боль.
Вы были там, поэтому знаете, что это не то место, куда можно идти одному. Эта
чертова сланцевая глина. Каждый раз, когда я держался за выступ, я начинал молиться
Богу, чтобы руки не соскользнули.
Дрю улыбнулся.
- Богу? Мне это знакомо.
- Тогда отговорите ее от этого, хорошо? Или, если не удастся, напроситесь идти с
ней.
- Я бы тоже не хотел, чтобы она получила травму. - Дрю сделал вид, будто
обдумывает возможность совместного похода. - Да какого черта! В последнее время
я слишком много работал. Но, если идти в горы, мне нужно кое-что купить. Я не
захватил с собой снаряжение.
Глаза клерка заблестели еще ярче. Он уже и не надеялся на клиентов в такое
позднее время.
- Начнем с ботинок.
Окутанный утренним туманом, Дрю спускался по сырому лесистому склону. Ноги
немного вязли в мягкой земле, покрытой пропитанными влагой листьями. Обойдя
пару валунов, он вышел к горной речке. Солнце позади него медленно поднималось
над склоном, рассеивая туман, и ему стали лучше видны поваленные стволы и сучья
вокруг них. Он нашел ствол длиной в десять футов и толщиной в десять дюймов, не
такой гнилой, как другие, и, притащив его к речке, перебросил одним концом на
другой берег. Со свернутой в кольцо веревкой и нейлоновым канатом, перекинутым
через плечо, он стал переходить речку, балансируя раскинутыми в стороны руками и
прислушиваясь к глухому потрескиванию бревна под ногами.
Перебравшись, он начал подниматься по другому склону, ощущая резкий,
похожий на мускус, запах глинозема. Наверху он остановился передохнуть. Он
добрался сюда за полчаса, пройдя четверть мили по густому лесу. Его мотоцикл был
спрятан в кустах вблизи дороги, ведущей к посыпанной гравием площадке для
парковки машин, от которой обычно начинали путь в горы альпинисты и туристы. В
Нью-Йорке он провел ночь в приюте, пообещав дежурному священнику перемыть
посуду в обмен на еду и койку. И теперь, после двух часов езды на мотоцикле, его тело
отдыхало от связанного с ездой напряжения; он наслаждался тишиной, так
контрастирующей с вибрирующим ревом мотора.
Туман почти рассеялся, и сквозь чахлый короткий подлесок Дрю увидел цель
своего путешествия - поднимавшуюся высоко в небо серую конусообразную гору,
называемую Рогом Сатаны. Вдали, в тридцати футах от Рога Сатаны, виднелась другая
скала; горы когда-то соединялись естественным скальным мостом, который
разрушился в пятидесятых годах. То, что Рог отделился от скалы, было драматическим
свидетельством хрупкости этих скал. И, глядя на груды отколовшихся от горы
фрагментов, Дрю понимал, что и сама гора когда-нибудь так же разрушится, как
разрушился этот мост.
Однако сейчас гора, защищенная от ветра окружающими ее скалами, неясно
вырисовывалась в тумане, маня и притягивая, словно зазывая любителей острых
ощущений.
Дрю пробился через подлесок, затем пересек участок увядшего, ставшего
коричневым папоротника, уже разбросавшего по земле свои семена, и высокой травы,
в которой промокли до колен его спортивные брюки. Он осторожно ставил ноги в
альпинистских ботинках на мелкие камни, чтобы не заскользить по ним и не
растянуть связки.
Тишина, царившая вокруг, невольно вызывала суеверный страх; в нее вторгался
лишь звук его шагов, усиливаемый эхом от окружающих скал. Внезапно он услышал
позади звук раздвигаемых ветвей.
Он тревожно обернулся и направил маузер в нечто, скрытое пеленой тумана.
Шорох приближался. Дрю мог укрыться только в лесу, в тридцати ярдах отсюда,
да и где гарантия, что в кустах, которые он выбрал, никого нет?
Справа.
Вот здесь. Кусты раздвинулись. Ветви переместились.
Он моргнул.
Три оленя с белыми хвостами, две самки и самец, вышли из зарослей на поляну,
поросшую папоротниками и травой, рога самца были похожи на голые, без листьев,
ветви. Дрю видел ужас в глазах животных, заставивший их на мгновение застыть на
месте, словно на фотографии.
Но только лишь на миг. Резко развернувшись, так что стали видны только их
белые хвосты, животные стремглав понеслись обратно в лес. Стук копыт напоминал
шум водопада. Топот постепенно затихал, потом стал еле слышен.
Опять воцарилась тишина.
Глубоко вздохнув и спрятав маузер, Дрю продолжал осторожно подниматься по
склону.
Только раз, у самого подножия Рога, он посмотрел наверх. Правило гласило: не
смотри ни вверх, ни вниз, гляди лишь на поверхность перед собой. Но он не удержался
от искушения вновь ощутить все великолепие этого необыкновенного творения
природы.
Взяв для страховки веревку и нейлоновый канат, он некоторое время размышлял,
как лучше выполнить этот только кажущийся легким подъем. Хотя скала была почти
отвесной - она сужалась и становилась наклонной только на самом верху, где и
принимала форму конуса, - ее поверхность была неровной, и поэтому всегда можно
было найти опору для рук и ног.
Но вот вы начинаете на нее взбираться.
И вам сразу становится ясно, что куски скалы легко отламываются. Всякий раз,
когда вы ослабляете давление своего веса на выступ скалы, хватаясь руками за
обнаженную породу, вам нужно проверить ее на прочность много раз, медленно
увеличивая давление, и все равно нельзя быть полностью уверенным, что она
выдержит. Только самые опытные, отважные и уверенные в себе альпинисты могли
решиться на подъем. Только такие захотели бы это сделать. Всего-то двести футов до
вершины. Но подъем мог длиться целых два часа. Сто двадцать минут нервного
напряжения. За это время тысячу раз от страха сжимается сердце и принимаются
решения, от которых зависит твоя жизнь. Дрю понимал, почему Арлен поднималась
на Рог, когда ей нужно было освободиться от тревожных мыслей. Взбираясь на Рог,
невозможно думать ни о чем, кроме Рога.
Но чем она была настолько расстроена, что ей понадобилось такое лечение?
Он отогнал от себя эти мысли. Рог был создан для экзистенциалистов. Никакого
внимания на постороннее. Принимаешь решение, учитывая только данный момент.
Ничего раньше и ничего потом.
Во время восхождения не надо, как это часто делают любители, прижиматься к
скале. Правильнее всего при подъеме отклониться от скалы под некоторым углом. В
таком положении лучше видно, где найти следующие опоры для рук и ног. Кроме
того, оно позволяет вытягивать руки и ноги и давать им отдых. Осторожно
поднимаясь, Дрю вспомнил о главном секрете, которому его обучила Арлен. Это ключ
не только к успешному подъему, но и ко многому другому, подумал он. Виси
спокойно.
И все же что-то беспокоило его. Он испытывал и душевный подъем, и страх
одновременно. Ведь скоро он увидит ее.
Вершина Рога была покрыта чахлым кустарником, теперь безлистым, но
достаточно переплетенным и густым, чтобы в нем можно было укрыться.
Вскарабкавшись на выступ, Дрю прополз пятифутовый участок голой скалы и лишь
потом, в глубине чащи, позволил себе расслабиться. Солнце стояло над головой, но,
несмотря на безоблачное небо, оно не очень грело. Дрю, вспотевшему раньше при
подъеме, становилось холодно. Дрожа, он достал из карманов куртки семечки
подсолнуха, сушеные фрукты и плитку шоколада.
Медленно жуя, Дрю снял с пояса фляжку и сделал несколько глотков тепловатой
воды. Вскоре силы вернулись к нему. Вершина Рога имела в поперечнике примерно
сорок футов: этого было достаточно для маневров в случае необходимости. Он смазал
раны на натертых о скалы ладонях и сконцентрировал внимание на входе в
тектонический бассейн, на том лесном участке у подножия горы, который он раньше
проходил. Отсюда, с этой так высоко расположенной точки наблюдения, Дрю казался
себе очень маленьким. Он произнес благодарственную молитву.
Дрю лежал на животе и старался расслабиться. Он ждал. Решение, которое он
принял, казалось ему правильным. Если бы он остался в Нью-Йорке, ему бы пришлось,
скорее всего, ждать несколько дней, пока он нашел бы возможность передать
сообщение Арлен, не обратив при этом на себя внимания выслеживающих его людей.
Чем дольше бы он следовал за теми, кто в свою очередь следовал за Арлен, тем больше
был бы риск оказаться замеченным.
Теперь же, узнав, куда она собирается, и появившись в этом месте раньше нее, он
чувствовал себя в безопасности. Несомненно, эти люди будут следовать за ней до Рога.
Конечно, у них может возникнуть искушение подняться на ближайшую скалу и оттуда
наблюдать за Арлен, но сомнительно, чтобы они были опытными альпинистами. Но
даже если бы они и рискнули, подъем и спуск со скалы продолжался бы так долго, что
Арлен за это время спокойно могла бы ускользнуть от них.
Дрю был уверен, что поступил правильно, теперь он может рассчитывать, что ему,
по крайней мере, удастся поговорить с ней наедине, здесь их никто не увидит.
Продолжая лежать, прижавшись животом к земле, он увидел Арлен, выходившую из
леса, и почувствовал, как кровь застучала в висках. Совсем крошечная с того места,
откуда смотрел на нее Дрю, она остановилась на мгновение, обозревая Рог, затем,
видимо, удовлетворенная увиденным, выпрямилась и пошла через подлесок к
подножию горы.
Она несла свернутую в кольцо веревку, такую же, как у него. Он увидел также
раздутый от вещей тяжелый пакет. На ней была свободная одежда: толстые шерстяные
брюки и рубашка, то и другое голубого цвета, и открытая, цвета хаки, куртка с
большим количеством карманов. Золотисто-каштановые волосы, подобранные под
серую вязаную шапочку, не скрывали ее изящную шею. И даже в тяжелых
альпинистских ботинках ее походка оставалась грациозной. От воспоминаний у него
закружилась голова. Он закрыл глаза, чтобы отогнать видения прошлого.
Вначале появилась рука. Поцарапанная, как и его, она ухватилась за выступ скалы.
Затем другая рука. Он увидел серую вязаную шапочку и ее искаженное от усилий
лицо, покрытое потом: тяжело дыша, она собиралась сделать последнее усилие.
Арлен была совсем близко, но не видела его, закрытого кустами. Подтянувшись,
она подняла колено к краю скалы, изогнулась и рывком выбросила себя на плоскую
поверхность. Грудь ее высоко вздымалась.
Несколько мгновений Арлен смотрела на безоблачное небо, судорожно глотая
воздух, затем сняла с пояса флягу. Как и ожидал Дрю, она пила короткими
небольшими глотками, стараясь подавить подступившую тошноту. Когда ее дыхание
стало спокойным, она провела рукавом куртки по лбу и медленно села, спиной к Дрю,
глядя вниз на осенний пейзаж.
Потом сняла шапочку, покачала головой, освобождая волосы, провела по ним
руками. Ее спина была прямой, словно она позировала для журнала мод.
Дрю посмотрел вниз в сторону густого леса у входа в тектонический бассейн, но
никого там не увидел. Он надеялся, что Арлен захочется размять ноги, и тогда, может
быть, она зайдет за кусты и заметит его, но она продолжала сидеть, глядя вниз.
Дрю не мог больше терять времени. Он решил рискнуть, положась на ее выдержку.
- Арлен, это Дрю.
Он сказал шепотом, но для нее это было подобно крику.
- Нет, не поворачивайся.
По движению ее плеч было заметно, что она потрясена. Но, как он и думал,
послушалась его команды. Привыкшая приспосабливаться к быстро меняющимся
обстоятельствам, она внешне оставалась спокойной и продолжала смотреть в сторону
леса. Только вена сильнее запульсировала на шее.
- Не говори, - продолжал он. - Я объясню, почему я здесь. Но не тут, на
открытом месте. За тобой следят. Они внизу. Она сделала еще один глоток из фляги.
Ну, молодец, с восхищением подумал Дрю.
- Делай все естественно. Встань, вытяни руки, попрыгай. Отдохни немного.
Ясно, что, раз уж ты здесь, ты захочешь оглядеться вокруг. Войди в кустарник. Когда
тебя уже не будет видно снизу, сядь, и мы сможем поговорить.
Она сделала еще несколько глотков и положила шапочку на флягу.
- Мне нужна твоя помощь, прибавил он. - Я в беде.
Минуту спустя она встала, засунула руки в карманы куртки, повернулась, окинула
взглядом отвесные скалы, и осторожно вошла в чащу.
Как он хотел бы снова обнять ее, дотронуться до ее груди, поцеловать. "Боже
милостивый, что со мной! Ведь я же дал священный обет".
Арлен шла через кустарник в его сторону, одна рука ее оставалась в кармане
куртки. Выражение ее глаз насторожило его. В них не было ни любопытства, ни
радости от встречи с ним. Они были невозмутимы и холодны. Улыбка ее казалась
искусственной.
Его сердце забилось еще сильнее. Встав на колени рядом с ним, она вынула руку
из кармана.
И в тот же момент швырнула скальный молоток в направлении его левого виска.
Услышав, как острый конец молотка со свистом рассекает воздух, он отпрянул
назад, чтобы избежать удара.
- Ты что, - хрипло проговорил он. Когда она снова размахнулась, он откатился в
другую сторону. Ему стало страшно. Арлен была сильна, а скальный молоток
довольно опасен, и уж во всяком случае им можно было раздробить челюсть.
Он откатился дальше, стараясь оправиться от шока и перехватить инициативу.
- Арлен, почему?
Рассекая воздух, молоток просвистел совсем рядом.
- Ради Бога!
На этот раз молоток задел его плечо, но пальто смягчило удар.
Когда она снова нацелилась ему между глаз, Дрю, резко приподняв ногу,
ботинком сильно ударил ее по кисти, отклонив от себя острие молотка. Арлен
застонала. Дрю оттолкнулся от земли, схватил ее за руку и бросил на спину. Придавив
ее к земле своим телом, он крепко сжал руками ее руки и почувствовал, как бьется ее
грудь под его грудью. В пяти дюймах от себя Дрю видел горящие гневом глаза Арлен.
Их горячие порывистые дыхания смешались. Он с особой остротой ощущал запах
ее тела.
- Мерзкий ублюдок, - сказала она. Он вздрогнул от боли.
Арлен, извиваясь, пыталась высвободиться и продолжала с ненавистью глядеть на
него.
- Где, будь ты проклят, Джейк? - выкрикнула она. Силы внезапно покинули его.
Он пытался понять скрытый от него смысл ее слов.
- Джейк?
- Ты слышишь меня, ты, сукин сын? Где он? Будь ты проклят, если убил его.
Арлен колотила ногами, стараясь попасть ему в пах.
Он прижал ее ноги к земле, долгим взглядом, полным безысходности и отчаяния,
посмотрел на нее, покачал головой, откатился и лег, печально глядя на небо сквозь
кустарник.
Возможно, только это успокоит ее. Покажет, что он невиновен. Не защищаться,
отказаться от борьбы.
Она поднялась, подошла к нему и взмахнула молотком. Он не сделал ни
малейшего усилия, чтобы оттолкнуть ее.
Вздохнув, Арлен воткнула молоток острым концом в землю рядом с его шеей так,
что зазубрины на тыльной стороне молотка оцарапали его кожу.
Никто из них не двигался. Они смотрели друг на друга. На скале позади них, чемто
обеспокоенная, взмахивала крыльями птица. Арлен тяжело дышала.
- Ты...
- Подонок, - сказал он. - Я слышал. - Бог проклянет меня за то, что я сукин
сын. И это я понял. Скажи мне только, почему.
Она растерялась. Судорожно глотнув воздух, медленно опустилась на землю
рядом с ним.
- Я почти...
- Решила не промахнуться в следующий раз? Да, я понял это. Но решил попытать
счастья.
- Но я не уверена, что тебя не надо бояться.
- Но ведь ты знаешь, что я мог убить тебя, когда лежал на тебе.
- Только потому я и не... - Она хмуро посмотрела на молоток, воткнутый рядом
с его шеей. - Ты все такой же. Даже не вздрогнул.
Он пожал плечами, вытащил молоток, сел, взял его в руки и передал ей.
- Жалеешь? Хочешь попробовать снова? Она печально покачала головой.
- Тогда объясни, в чем дело. Ее глаза вспыхнули.
- Это относится и к тебе. Что ты здесь делаешь? Откуда ты узнал, что я буду
здесь?
- За тобой следили.
- Я знаю.
Он удивленно поднял брови.
- Ты знаешь?
- Трое. Один из темно-синей машины. Другой на противоположной стороне
улицы со ступенек, притворившись наклюкавшимся. Третий продавал зонтики в
палатке на углу. Когда погода была солнечной, он переключался на кислую капусту.
- Она сделала гримасу. - Они появились пять дней тому назад.
Дрю напрягся.
- В субботу?
Она изучающе посмотрела на него.
- Да, в субботу. Утром. А что? Это важно?
Дрю провел рукой по щеке. В пятницу ночью он приехал в Бостон. Он оставил
своего пленника в фургоне у стоянки в аэропорту Логана. Через несколько часов
команда убийц - те, кто отдали приказ напасть на монастырь, - должны были уже
знать, что он покинул Вермонт.
Джейк? Арлен хотела знать, где ее брат. Она думала, что он причастен к его
исчезновению. Именно поэтому она чуть не убила его.
- Это говорит мне о многом, - сказал Дрю. Все еще желая сохранить контроль
над ситуацией, он с трудом заставлял себя говорить спокойно. - Что с Джейком? Ты
сказала, что он исчез? Перед последним вторником?
Ее пальцы, сжимавшие молоток, побледнели.
- Так ты знаешь что-то о нем?!
- Ничего. Успокойся. Мы всегда понимали друг друга, помнишь? Я упомянул
вторник, потому что с этого дня начались мои собственные беды. Я начинаю думать,
что то, что случилось с Джейком, как-то связано со мной. - Он напряженно думал. -
В какой день он исчез?
- В пятницу. Еще до того вторника.
- А почему ты обвиняешь меня?
- Из-за Януса.
- Что?
- Ты и Янус...
- Женщина по имени Янус?
- Нет. Это имя из мифа. - Она произнесла по буквам "Я-н-у-с". Ты смотришь
так, будто никогда не слыхал о нем. Это твоя новая подпольная кличка, не так ли?
Янус? Внезапно он вспомнил голос священника со славянским акцентом. "Янус. Я
должен поговорить с тобой о Янусе. - Может, из-за акцента он неправильно
расслышал это слово?"
Голова Дрю раскалывалась от боли. Янус? Римский бог, смотрящий вперед и
назад. Двуликий Янус.
Сумасшедший дом.
- Я не знаю, о чем ты говоришь, - сказал он.
- Но это же твоя подпольная кличка. Об этом писали газеты, печатались
фотографии.
Как он ни старался успокоить ее, безумие все нарастало. Все казалось
бессмысленным.
- Мои? - Он боялся, что сам сойдет с ума. - Но никаких фотографий не может
быть. Это невозможно. Она пристально смотрела на него.
- Что с тобой? - спросил он.
- Не может быть фотографий... Это невозможно... Но это же говорил мне все
время Джейк.
- Конечно. Он должен был знать. Она швырнула молоток в грязь.
- Черт побери, хватит играть со мной!
- Янус. Кто он? Почему он так важен?
- Янус - это ты, ты сам это должен знать.
- Расскажи мне.
- Наемный убийца. Международный преступник. Негодяй. Убил двадцать
человек за последние два года.
Дрю чувствовал, как к лицу приливает кровь.
- И все считали, что это я? Она выглядела растерянной.
- Чем больше Джейк слышал это о тебе, тем больше он казался встревоженным.
Почему, он мне не говорил. Две с половиной недели назад он наконец сказал, что
больше ждать не может. Он должен выяснить, что происходит.
- И тогда он...
- Исчез. А в прошлую субботу появились эти люди. Они повсюду следовали за
мной. Какую бы тактику я ни выбирала, они все угадывали заранее. Вот почему я
здесь. Я хотела остаться наверху до темноты, потом спуститься по веревке и забраться
на скалу за Рогом и таким образом оторваться от них.
- Неплохо. - Его сердце разрывалось от любви к ней; он улыбался, Думая, какая
она умница. - И потом ты собиралась выяснить, что случилось с Джейком.
- Совершенно верно.
- Будем делать это вместе. - Его голос звучал несколько напряженно. - Я хочу
не меньше тебя выяснить все. Получить ответы на множество вопросов. Мне очень
жаль, что я не рассказал тебе, что случилось со мной. - Он внимательно смотрел на
нее. - Но ты ошибаешься насчет этих людей. Они следят не за тобой. Их цель вовсе
не в том, чтобы помешать тебе найти Джейка.
- Тогда за кем?
- За мной.
Она нахмурила брови.
- Они следуют за тобой, надеясь... В общем, им нужен я, - сказал Дрю. -
Только что ты задала себе вопрос, почему Джейк был уверен, что я не мог быть
Янусом. Что газеты ошибались. Что таких фотографий не могло быть.
Глубоко взволнованная, она ждала, что он скажет дальше.
- Потому что последние шесть лет я провел в монастыре. Потому что шесть лет
тому назад Джейк убил меня.
- Убил? - Она побледнела. Резко откинула голову назад, как от удара. -
Монастырь? О чем ты говоришь? Джейк убил тебя?
- Нет времени объяснять. У тебя уже сейчас много вопросов. Потом будет еще
больше.
- Но...
- Нет, - настаивал он. - Эти люди внизу могут что-то заподозрить. Они хотели
узнать, что ты здесь делаешь. Ты слишком надолго скрылась от их взоров.
Казалось, она обсуждала что-то сама с собой.
- Я обещаю. Позже, - сказал он.
Внезапно кивнув в знак согласия, она посмотрела в сторону кустарника,
скрывавшего ее от взглядов возможных соглядатаев. Она расстегнула молнию и
пуговицу на джинсах.
Он ошарашенно спросил:
- Что это с тобой?
- Ты же сам сказал - они захотят узнать, что я здесь делала. Его удивление
сменилось восхищением.
- Умница.
- Но ты со мной? Ты поможешь мне найти Джейка?
- Я должен его найти. Из того, что ты мне рассказала, ясно: он знает, кто
охотится за мной. Подождем темноты и уйдем отсюда вместе. Как только окажемся в
безопасном месте, я отвечу на все твои вопросы. Может быть, мы вместе сообразим,
где он.
Она внимательно посмотрела на него, улыбнулась; в глазах ее была любовь.
- Так долго тебя не было. Я всегда спрашивала себя, что с тобой случилось. -
Она взяла его за руку. - Прости за молоток.
- Забудь об этом. - Любовь переполняла все его существо.
- Если бы ты действительно хотела меня убить, ты сделала бы это.
- Я подумала про тебя то же самое. Ты вполне мог меня убить. - Она сжала его
руку. - Мне не передать, как я рада увидеть тебя снова. Как скучала по тебе.
- Я тоже скучал по тебе. - Он чувствовал, как разрывается между любовью к ней
и обетом безбрачия. Его смятение еще больше усилилось, когда она прильнула к нему
и поцеловала его в губы. Он чувствовал на себе ее дыхание. Больше всего на свете он
хотел бы поцеловать ее в ответ, крепко обнять, почувствовать теплоту ее тела.
Усилием воли он преодолел свое желание. Его чувство к ней сейчас не было плотским
чувством. Нет, он не хочет заниматься с ней любовью. Он стремится выказать ей свою
нежность, свою заботу. Разве это грешно? Он крепко прижал ее к себе.
- Те люди внизу, - сказал он.
- Я знаю. - Она улыбнулась. - Нам лучше не расслабляться. Она встала и
вышла из чащи, застегивая на ходу молнию на джинсах. Все еще чувствуя на губах
привкус ее губ и пытаясь справиться с охватившим его замешательством, он смотрел
на нее сквозь просвет в кустарнике и увидел, как она застегнула пуговицу на брюках,
затем пояс и села на плоскую площадку у выступа скалы. Она хотела создать
впечатление у наблюдавших за ней людей, что зашла в кусты по личным делам. На их
месте он так бы и подумал.
Дрю смотрел, как она ест то, что взяла с собой в путь. Немного попив, легла
спиной на скалы, словно отдыхая перед спуском. Закрыла глаза. Некоторое время
лежала неподвижно. Видно было лишь, как ее грудь поднимается и опускается при
дыхании. Действительно ли она уснула? Как бы там ни было, люди внизу решат, что
она спит.
Посмотрев вниз в сторону леса, он не обнаружил ничего подозрительного. Или это
профессионалы высшего класса, или их попросту нет. Это будет та еще шутка! -
подумал он. Столько предосторожностей, а оснований для тревоги, может быть, и нет.
Когда стемнело, Дрю на заднем склоне Рога выбрал самую лучшую опору, какую
только можно было найти, - валун, который не сдвигался с места, как бы сильно он
его ни пытался столкнуть.
Арлен, выйдя из чащи с веревкой и пакетом, склонилась рядом.
- Нашел место для анкера?
- Вот. - Он положил ее руку на еле различимый камень.
- Проверил?
- Выдержит. Если повезет.
- Повезет? Ох, братец. - Но она чувствовала, что он шутит. - Тогда начнем. -
Она вытащила из пакета нейлоновый канат.
- Мне нужны твои запасные скобы. У меня только веревка и канат.
- Что-то не похоже на тебя, прийти без полного снаряжения, - теперь пошутила
она.
- Точно, но у меня временные трудности. Пустовато в кармане. Они старались
говорить тихо. Дрю вновь почувствовал, как хорошо с ней работать. Он обвязал
нейлоновый канат вокруг валуна. Арлен пропустила канат через карабин, проверив,
надежно ли зажался клапан, связала концы веревки, соединив среднюю точку
образовавшейся петли с карабином. Дрю знал, что проще всего было бы связать
веревку с канатом, но они были из нейлона, который при взаимном трении быстро
нагревается. Поэтому был риск, что, перегревшись во время спуска, узел не выдержит
нагрузки и оборвется. Карабин служил своего рода буфером.
Ну вот, почти все готово. Арлен обвязала канат вокруг ног и талии, так "то
получилось нечто вроде ромба, и пропустила его через карабин, который располагался
между ее ног. Дрю сделал то же самое, взяв, что было нужно, из ее пакета. Даже в
темноте он мог видеть ее силуэт, стройный и гибкий. Он снова подумал, как она
хороша.
Арлен пропустила двойную веревку сквозь карабин, обмотала веревками сначала
левое плечо, затем, пропустив их за спину, - правое. Таким образом, основная
нагрузка приходилась на карабин, находившийся у нее между ног. Остальное придется
выдержать ее плечам и спине; для торможения ей нужно будет правой рукой
прижимать веревку к груди.
- Я пойду первой, - прошептала она.
- Следующий выступ через шестьдесят футов. Я постараюсь закрепиться там. И
потом еще один. Мы сможем достичь земли в три приема.
- Я знаю.
- Ты все еще помнишь, как это делать? - Дрю показалось, что она улыбается.
- У меня был хороший учитель.
- Ты мне льстишь. Ну, поехали.
Она начала пятиться к краю скалы, крепко держа в руке веревку над карабином и
прижимая к груди другую часть этой веревки. Он уже представлял, с какой
грациозной легкостью она начнет спуск. Арлен обожала свободное падение. Кусочек
ткани, пришитой к веревке недалеко от ее конца, предупредит, что первый этап спуска
близок к концу. Она остановится, чтобы снова закрепиться. Это, конечно, самое
опасное, ведь необходимо найти надежное место на этой хрупкой скале. Но потом ей
нужно будет только сохранять равновесие при отсоединении веревки от каната,
которые были скреплены при помощи карабина. Она должна освободить завязанные
узлом концы веревки, потянуть за один из них так, чтобы другой конец веревки
выдернулся из анкера, укрепленного на верху скалы, и упал вниз. Затем она, закрепив
веревку в новом анкере, продолжит спуск.
Присев у края скалы, Дрю осторожно дотронулся до веревки и почувствовал, что
она начала двигаться. Все прекрасно. Он с облегчением вздохнул. Арлен закрепит
вскоре еще один анкер. Потом ниже третий. Когда он будет уверен, что она достигла
земли, убрала камни, которые он мог бы сместить при приземлении, и отошла от
скалы - только тогда он начнет спуск. На это уйдет, наверное, не больше пяти минут.
Интересно, что сейчас делают эти люди. Они наверняка уже что-то заподозрили.
Вероятнее всего, у них, как у профессионалов, есть инфракрасный телескоп, при
помощи которого они увидели, что Арлен исчезла. Мне надо быстрей спускаться. Он
решил больше не ждать, проверил надежность веревки, повернулся спиной к обрыву и,
подавив внезапно подступившую тошноту, полетел вниз.
Дрю ступил на покачнувшуюся под ногой каменную глыбу. Она немного
наклонилась. Покачиваясь из стороны в сторону и пытаясь сохранить равновесие, он
слышал, как она загремела в темноте. Дрю замер.
Он достиг земли. Позади был Рог, впереди неясно вырисовывалась соседняя скала;
все тонуло в непроницаемой тьме. Дрю задыхался, чувствуя себя со всех сторон
окруженным этими темными громадами. Он не знал, что делать дальше, и остро
ощущал свою беззащитность. Где же Арлен?
Раздался щелчок пальцами, и он понял, где она. Слева от него. Рядом с соседней
скалой. Стараясь не шуметь, он двинулся в этом направлении.
Дрю понимал, что щелкнуть мог и кто-то другой. Возможно, команда сыщиков,
догадавшись, что Арлен будет спускаться с тыльной стороны горы, подошла к
подножию Рога и ждала Арлен там.
А также и меня, подумал Дрю. Он всматривался в темноту ночи, надеясь
разглядеть человеческую фигуру. Снова услышал щелчок пальцами. Вытащив маузер,
он крадучись пошел дальше.
Тишину внезапно огласил пронзительный, наводящий ужас вопль. Он донесся
сверху. Оттуда же налетел порыв воздуха, - и Дрю еле успел отскочить, как что-то
массивное пронеслось мимо него и ударилось о камни. Хотя это казалось очень
тяжелым и твердым, звук падения был таким же отвратительным, как треск упавшего
с высоты арбуза. Теплая жидкость обрызгала его. Инстинктивно он дотронулся до
щеки рукой.
Когда первое потрясение прошло, Дрю понял, что нельзя пребывать в бездействии.
Хотя он уже догадывался, что это было, ему надо было убедиться, что это не Арлен.
Страх и отчаяние охватили его.
Но внезапно он почувствовал, что она рядом. Ее силуэт, запах. Тогда кто же это
был? Все еще держа в одной руке маузер, он, полуприсев, протянул вторую руку к
лежавшему на земле человеку. Его пальцы коснулись испачканных кровью волос,
сломанной челюсти, ощутили теплоту и липкую влажность кожи. Он провел рукой
вдоль туловища. Мужчина. Одежда была грязной, рваной, не хватало пуговиц, вместо
пояса - веревка. Такая одежда была у того пьянчуги. Вернее у того, кто им
притворялся, у одного из тех, кто следил за Арлен.
Но как могло это случиться?
Он попытался выстроить вероятную последовательность событий. Группа,
наблюдавшая за ними, должно быть, стала проявлять нетерпение. Поскольку возникло
подозрение, что Арлен может попытаться покинуть Рог ночью, группа, наверное,
разделилась. "Пьянчуга" должен был попытаться взобраться на скалу позади Рога. Его
партнер, элегантно одетый мужчина с микрофонами, остался ждать в надежде, что
Арлен решит вернуться прежней, более легкой дорогой.
Вроде бы, подумал Дрю, логично. "Пьянчуга", спрятавшийся в темноте на вершине
скалы, должен был услышать, как заскрипели наши ботинки на камнях при
приземлении. Подойдя к краю скалы, он мог потерять равновесие и упасть. Ночью это
нетрудно.
Но это объяснение не удовлетворило его. Такую ошибку трудно ожидать от
профессионала. Арлен, склонившаяся над трупом рядом с Дрю, медленно
приподнялась. Он знал, что она тоже хочет разобраться в цепочке событий. Но они и
не пытались обсуждать сейчас то, что произошло. Другой член группы должен быть
где-то поблизости. Может быть, на скале. Возможно, оба преследователя поднялись
туда, сочтя логичным, что Арлен попробует воспользоваться этой скалой, чтобы уйти
от них.
Слишком много неизвестных. Слишком много неопределенностей.
Но одно он знал точно. Вопль падающего наверняка предупредил его партнера.
Если тот был у леса, он, возможно, решит прийти сюда и выяснить, что произошло.
С другой стороны, профессионал не может позволить, чтобы его заманили в
ловушку.
Арлен тронула его за плечо, подавая знак, что им следует срочно уходить, -
правда, он и сам понимал это. Они пересекли темную узкую расселину и
остановились перед скалой. Оставленный позади труп издал булькающий звук - из
него под давлением выходили газы и вытекала кровь.
Дрю зажал нос, пытаясь сосредоточиться на предстоящем. Взбираться ночью на
скалистую гору всегда трудно, но эта скала не такая крутая, как Рог, у нее больше
выступов. Арлен - ему был виден ее темный силуэт - поднималась, осторожно
выбирая упор для руки; когда рука охватывала камень, нога в ботинке входила в
расщелину. Дрю, идя за ней, размышлял. Если второй мужчина поднялся вместе с
"пьянчугой" на вершину этой скалы, то он сбросит нас, когда мы попытаемся на нее
забраться.
Нет, следует поступить по-другому. Он потянул Арлен сзади за край куртки. Она
сопротивлялась. Он потянул снова. Она сделала шаг назад, в недоумении повернула к
нему голову. Дрю, взяв ее за руку, показал ей в направлении леса. Он прижал ее руку к
своей груди, потом к ее и снова вытянул руку в том же направлении. Он надеялся, что
она поймет, что он хочет ей сказать. "Лучше, если мы пойдем тем же путем". Она,
казалось, обдумывала его предложение. Два раза похлопала его по плечу, О'кей.
Они осторожно уходили по расселине между Рогом и скалой. Если второй
человек, прячась в темноте леса, наблюдает за ними при помощи ночного телескопа,
они, несомненно, представляют собой открытую мишень. Но интуиция подсказывала
Дрю, что ситуация еще более запутана, нежели он предполагал, что ему не грозит
пуля и что они с Арлен имеют лучший, чем когда-либо, шанс скрыться.
Они свернули направо, оставляя в стороне скалу, и спустились по склону почти
разрушенной временем горы. Когда подошли к лесной роще, там было темно и
холодно, но спокойно.
Как было принято в таких случаях, они двигались на расстоянии двадцати футов
друг от друга; Дрю шел впереди, перешагивая через поваленные стволы и обходя
валуны. Так они могли меньше опасаться нападения - ведь если снайпер выстрелит в
одного из них, другой сможет увидеть вспышку от выстрела и в свою очередь открыть
огонь по нападавшему. Дрю чувствовал себя уверенней, зная, что Арлен держит в руке
пистолет.
На этот раз Дрю, подойдя к речке, не стал тратить времени на поиски бревна, по
которому можно было бы перебраться на другую сторону, а просто перешел ее вброд.
Прислушавшись, следует ли за ним Арлен, он направился дальше сквозь кусты и
деревья, осторожно ставя ботинки на листья, которые, к счастью, были все еще
мокрыми из-за вчерашнего дождя и потому не шуршали. Дрю ориентировался по
звездам, двигаясь на восток к шоссе и мотоциклу, который был спрятан поблизости.
Он вздохнул с облегчением, увидев дорогу с щебеночно-асфальтовым покрытием.
Стоявшая высоко в небе луна хорошо освещала ее. Силуэт водонапорной башни слева
неясно вырисовывался на фоне звезд. Утром он выбрал эту башню в качестве
ориентира, по которому сможет найти место, где спрятан мотоцикл, поэтому сейчас
он свернул направо, пробрался сквозь кусты, посаженные вдоль дороги, и подошел к
своему "Харли". Осмотрев его, он убедился, что его никто не трогал.
Чтобы не привлечь к себе внимания, он решил пока не заводить мотор. Поэтому он
повел мотоцикл по дороге, держась слева от башни, и вскоре приблизился к месту, где
его уже ждала Арлен.
Он увидел, что она жестом показывает в сторону кустарника, примыкавшего к
лесу. Кусты и молодые деревца были примяты, словно по ним проехал автомобиль.
Через тридцать ярдов он увидел темно-синюю машину, почти незаметную на фоне
леса.
В машине кто-то был.
За рулем в полной неподвижности сидел тот элегантно одетый мужчина. Тонкий
разрез полукругом пересекал его горло. Рана была глубокой и явно сделана острой,
как бритва, гарротой, стянутой мощными руками. В лунном свете, пробивавшемся
сквозь деревья, была видна кровь, пропитавшая часть пальто мертвеца.
Дрю сразу же подумал о лесе. "Пьянчуга" не сам свалился со скалы! В лесу
должен быть кто-то еще!
Теперь он уже не думал о тишине.
Вскочив на мотоцикл, он нажал на педаль стартера. Рев мотора разорвал тишину.
- Черт побери, надо быстрей отсюда выбираться!
Чувствуя, как Арлен прижимается к нему сзади, а ее руки обнимают его, Дрю
мчался к месту, где она оставила свою машину - "Файербёрд".
Они быстро осмотрели ее и, как в случае с мотоциклом, не нашли ничего
подозрительного. "Файербёрд" сразу же тронулся с места, как только Арлен
повернула ключ зажигания. Раскидывая во все стороны гравий, машина Арлен мчалась
вперед. Дрю на мотоцикле едва поспевал за ней.
Но через пять миль, сразу же после крутого поворота, Дрю, подождав, пока задние
огни машины изчезнут из виду, спрятался за кустами рядом с дорогой и стал ждать, не
последует ли кто-нибудь за ней. Прошло десять минут. Никого не было. Непонятно,
подумал он. Тот, кто убил этих людей, должен был видеть, как мы уезжали. Почему
же он не следует за нами? Пожав плечами, он покинул место, где скрывался, и через
десять миль встретился с Арлен.
- Здесь кто-то есть, - сказала она.
- Я знаю. - Он поглядел на темную дорогу.
- Никогда не думала, что буду беспокоиться, что за мной не следят.
- Давай попробуем еще раз. - За следующим крутым поворотом он снова
свернул с дороги и ждал.
Никто не проехал. Ничего не понимая, он поспешил присоединиться к ней.
- Ну что ж, - сказала она. - Давай проедем обратно несколько миль. Не
отрывайся далеко. Я поеду по проселочной дороге.
- Куда?
- Ты сам сказал, что нам надо найти безопасное место, где ты сможешь ответить
на мои вопросы. - Голос у нее был усталый. - И рассказать, как все это связано с
Джейком.
Они оба тревожно оглянулись.
Что же все-таки произошло в этом лесу?
- Мы должны найти Джейка, - настойчиво прибавила она.
- Проехав некоторое время в южном направлении, они остановились в Вифлееме
на Лехай-Ривер. Выбранный ими мотель располагался на боковой улице; он состоял из
нескольких вытянутых в линию одинаковых ячеек с узкой площадкой для парковки.
Разбудив дежурного, они зарегистрировались как мистер и миссис Роберт Девис и
выбрали комнату в самой глубине мотеля (чтобы утром не разбудили машины);
дежурный сообщил им, что после трех ночи все ближайшие закусочные закрыты.
Поэтому им пришлось довольствоваться той едой, что осталась после гор, да засохшим
сыром и печеньем из автомата в холле мотеля.
Машину они припарковали перед входной дверью, а мотоцикл решили оставить за
углом так, чтобы его не было видно с улицы; только заперев за собой дверь и завесив
шторы, они включили свет.
Арлен сразу же бросилась на кровать. На фоне белого покрывала она" с
вытянутыми руками, выглядела так, будто играла в какой-то пьесе роль ангела на
снегу. Она закрыла глаза и засмеялась.
- Как когда-то, да? Помнишь, когда мы жили, словно отшельники, в Мексике?
Ты, я...
Она открыла глаза, и снова в них появилось выражение напряженной ожидания.
- И Джейк, - сказал Дрю. Она нахмурилась.
- Пора.
Он не ответил.
- Ты обещал.
- Конечно. Просто...
- Джейк. Ты сказал, что был в монастыре. Что шесть лет назад Джейк убил тебя.
Что это означит? - Ее голос стал жестким. - Расскажи мне.
Он знал, что этот миг наступит. Все то время, что он ехал сюда, задавая! себе
тревожные вопросы: "Что случилось в этом лесу? Почему они не преследуют нас?" -
он одновременно готовил себя к этой минуте.
И все еще не был готов.
- Это займет много времени.
- Тогда не будем его терять. Начинай. - Она встала, сняла с себя куртку и начала
расстегивать пуговицы на шерстяной рубашке.
Столь интимный жест поразил его, хотя он понимал, что она ведет себя вполне
естественно, относясь к нему так. будто они остались любовниками. Усиленная
воспоминаниями об их прежней жизни, любовь к ней вспыхнула в нем с новой силой.
- Пока ты будешь рассказывать, - она открыла дверь ванной комнаты, - я
приму душ. - Потом нетерпеливо повернулась, не обращая внимания на то, что
расстегнутая рубашка не полностью прикрывала грудь. - Давай, Дрю. Начинай.
Он был в смятении, его подсознание противилось тому, чтобы снова вытащить на
поверхность глубоко погребенные там кошмары.
Когда он поднялся, Арлен уже не было в комнате. Он услышал скрип петель
задергивающейся душевой занавески, затем шум льющейся воды.
Когда занавеска зашуршала снова, он вошел в ванную комнату. За украшенной
цветочным узором желтой пленкой был виден ее движущийся силуэт. Испачканные в
горах вещи были свалены под раковиной Комната заполнилась паром.
- Дрю.
- Я здесь. Никак не решу, с чего начать. - Он закусил губу, закрыл крышку
унитаза, опустился на нее.
- Ты сказал, все началось шесть лет назад.
- Нет. Раньше. Если не знать, что было раньше, не поймешь остального. - Он
уставился на пар, заполнивший ванную. Несмотря на близкие отношения, он никогда
раньше не говорил ей об этом. Вспоминать было слишком тяжело. - Япония, - чуть
слышно сказал он.
- Что? Я не слышу. Этот душ...
- Япония, - сказал он громче.
Пар становился все плотнее, застилал глаза. На мгновение Дрю почувствовал
головокружение: ему показалось, что он куда-то проваливается.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ВИЗИТ
ГРЕХИ ПРОШЛОГО
Япония, 1960 год.
10 июня, незадолго до ожидаемого визита в страну американского президента
Дуайта Эйзенхауэра, разбушевавшаяся толпа в десять тысяч человек осадила
токийский аэропорт, протестуя против заключения нового американо-японского
оборонительного договора, по которому разрешалось постоянное присутствие в стране
американских военных баз и хуже того - если учесть, что США сбросили атомные
бомбы на Хиросиму и Нагасаки, - американского ядерного оружия.
Непосредственными объектами их ярости были американский посол в Японии и
некоторые представители администрации Белого Дома. Чтобы показать, что может
произойти, если американский президент все-таки прилетит, толпа окружила
лимузин, в котором американские служащие собирались поехать в посольство, и так
угрожала им, что вертолет военно-морских сил США вынужден был срочно
приземлиться посреди толпы и, взяв на борт американцев, отправить их в безопасное
место.
Шесть дней спустя японское правительство объявило, что визит Эйзенхауэра
отложен. Однако массовые демонстрации продолжались.
Токио, неделю спустя. Из-за недавних беспорядков - отец в последнее время
часто произносил эти слова, - отменили пикник в день его рождения. Он не знал, что
такое эти беспорядки (наверно, они были как-то связаны с посольством, где работал
отец), но знал, что, когда ему в прошлом году исполнилось девять, на праздник
пришли двенадцать детей, а завтра не будет ни одного.
- Из-за беспорядков американцам небезопасно собираться вместе, - сказал отец.
- Ведь подъедет много машин, придет много взрослых. Все это привлечет внимание.
Мы не можем позволить, чтобы произошли еще какие-то инциденты. Я уверен, что ты
это понимаешь, Дрю. Я обещаю, на следующий год мы устроим тебе еще более
грандиозный праздник, чем собирались устроить в этом году.
Но Дрю не понимал, вернее, понял не больше, чем когда отец накануне сказал
маме за ужином, что, возможно, придется переехать из своего дома в посольство.
- Временно. Пока ситуация не стабилизируется. - Отец иногда употреблял
слова, которых Дрю не понимал.
Что значит "стабилизируется"? Единственным, что указывало Дрю на неладное,
было исчезновение большинства японских слуг. И сейчас, когда Дрю думал об этом,
он вспомнил еще кое-что необычное. Японский мальчик, лучший его друг здесь,
больше не приходил играть. Дрю часто звонил ему, но родители мальчика всегда
отвечали, что его нет дома.
- Ну, не горюй о празднике, приятель, - сказал отец, ласково взъерошив ему
волосы. - Не гляди так мрачно. Ты все равно получишь подарки. Много подарков. И
большой шоколадный торт, твой любимый. Даже я останусь дома, чтобы
отпраздновать вместе с тобой.
- Ты хочешь сказать, что сможешь уйти с работы? - спросила явно довольная
мама. - Разве тебе не нужно будет оставаться в посольстве?
- Я сказал послу, что эти несколько часов мой сын мне важнее, чем любой, будь
он проклят, кризис.
- И посол не рассердился?
- Он только засмеялся и сказал: "Передайте поздравления от меня вашему сыну".
Назавтра, в два часа дня, у парадного подъезда остановился длинный черный
лимузин. Дрю с большим интересом разглядывал его из окна своей спальни. На
машине рядом с зеркалом заднего вида на металлическом штыре развевался
американский флажок. Номерной знак был того же типа, что и на отцовской машине,
- посольский. Водитель вышел из машины, взяв с соседнего сиденья большую
коробку в красно-бело-синей упаковке, выпрямился и направился по извилистой
дорожке мимо красивого японского садика к дому.
Он позвонил в дверь, поправил свою шоферскую кепку, затем повернул голову,
привлеченный пением не видимой ему птицы, доносящимся с ближайшего, в цвету,
вишневого дерева. Пожилая японка, одна из немногих японских слуг, не отказавшихся
от работы, одетая в ярко-оранжевое кимоно, вышла к нему и отвесила грациозный
поклон.
Водитель слегка поклонился в ответ и затем, по американской привычке,
дотронулся до козырька.
- Пожалуйста, скажите мистеру Маклейну, что посол передает свои
поздравления. - Он улыбнулся. - Или, как мне кажется, это нужно сказать его сыну.
И передать ему подарок. Посол надеется, что этот подарок компенсирует мальчику
отменный праздник.
Водитель отдал коробку служанке, снова поклонился и вернулся к лимузину.
Несмотря на растущее нетерпение, Дрю следовал наставлениям и ждал в своей
комнате, пока родители не убедятся, что все подготовлено как следует.
- Нас всего трое, - сказала мама. - А веселья нам хватит на двадцать человек.
Дрю лихорадочно перелистывал страницы американских комиксов - "Супермен"
и "Дэви Крокет", которые он больше всего любил, прислал ему отец.
- Дипломатической почтой, - сказал отец, но Дрю понимал, что он шутит. -
Для моего сына мне ничего не жалко.
Дрю лежал на кровати, глядя в потолок, и нетерпеливо ждал.
- Давай, Дрю, - услышал он голос матери из сада. - Ты можешь уже идти. Он
поднялся с кровати и выбежал из комнаты. Быстрее всего было пройти в сад через
кабинет отца. Проходя мимо письменного стола, он увидел через открытую
раздвижную дверь мать и отца, сидевших в саду за круглым столом, заваленным
подарками всевозможных размеров и цветов. Солнце отражалось от высокого
матированного стакана в руках у мамы.
- О, даже посол прислал тебе подарок, - весело сказала она, увидев
Дрю, и поднесла стакан к губам.
- Ну, это уж слишком. У него и так голова идет кругом. Интересно, что там, -
сказал отец и потряс коробку.
Дрю вошел в сад.
Взрыв оглушил его, с силой отбросил назад через открытую дверь кабинета к
отцовскому столу. От удара о стол у него на мгновение потемнело в глазах. Он не
помнил, как упал со стола на пол.
Он помнил лишь, что потом, пошатываясь, встал на ноги. Гул в ушах вызывал
тошноту. Перед глазами все расплывалось. Когда он, спотыкаясь, подошел к тому, что
осталось от двери, то обнаружил - и был этим очень смущен, - его одежда мокрая,
но, отчаянно протирая глаза, увидел, что это кровь. Уже одно это должно было бы,
казалось, заставить его закричать. Но он не закричал. Не закричал ни тогда, когда
подумал, что, наверное, сильно ранен, ни тогда, когда понял, что это не его кровь.
Он пробрался через разрушенную дверь и увидел расшвырянные по лужайке куски
тел отца и матери и траву, пропитанную их кровью. Праздничный торт, тарелки и
чашки и подарки в ярких обертках, лежавшие на столе, - всего этого больше не
существовало. Да и сам стол был весь разворочен. Он задыхался от едкого густого
дыма. Рядом с ним горел куст.
Но он все еще не кричал.
Пока глаза его не остановились на почти оторванной от туловища голове матери.
Сила взрыва забила ей в рот стакан, из которого она пила. Круглое дно стакана
застряло между разорванными губами. Осколки стакана оставались у нее во рту. Из
искромсанных щек торчали острые куски стекла, по которым текла кровь.
И только тогда он закричал.
Пар начал рассеиваться. Силуэт Арлен за занавеской стал неподвижен. В ванной
было тихо. Дрю не заметил, что она выключила воду.
Тишину нарушил скрип металлических петель отодвигаемой занавески. Арлен с
состраданием смотрела на него.
- Я не знала.
- Ты и не могла знать. Это то, о чем я не люблю говорить. Даже сейчас это
причиняет такую боль... - "Только однажды, - подумал Дрю, - когда мне было
очень плохо, я рассказал об этом Джейку". Он вытер рукой вокруг глаз то, что вполне
могло быть паром.
- Я очень тебе сочувствую.
- Да. - Отрешенно произнес он.
- Подарок из посольства.
- В красно-бело-голубой обертке.
- Был начинен взрывчаткой? Дрю кивнул.
- Но он был не из посольства, и лимузин был не посольский, и
правительственный номер на машине был подделан, - сказала она.
- Конечно. И никто ничего не знал о водителе. В разведывательном отделе
посольства мне показывали фотографии - ничего.
- Профессионально.
- Да. - Дрю закрыл глаза. - Это верно.
Опустошенный, оцепеневший от горя, стоял он напротив посла в угнетающе
огромной комнате. Его, десятилетнего мальчика, особенно тревожил потолок - он
казался таким высоким, что Дрю чувствовал себя совершенно беззащитным, как будто
он сам внезапно стал совсем маленьким. Массивная мебель, обитая кожей, вызывала
неприязнь. Стены с мрачными деревянными панелями, тоскливые книги на массивных
полках, фотографии напустивших на себя важный вид мужчин. Ковер был таким
толстым, что он не знал, можно ли ступить на него в ботинках.
- Это все, сэр? - спросил посольский охранник - глаза Дрю расширились,
когда он увидел у него на поясе пистолет, - у довольно старого седого человека,
сидевшего за столом в дальнем конце этой огромной комнаты.
Дрю узнал этого человека, так как видел его несколько раз, когда родители
привозили его в посольство на празднование Рождества и Дня Независимости. Он был
одет в серый в тонкую полоску костюм и жилет. Аккуратно подстриженные усы были
такими же белыми, как и волосы на голове. Худощавое морщинистое лицо выглядело
усталым.
- Да, спасибо, - сказал он охраннику. - Скажите секретарю, чтобы меня никто
не тревожил в течение пятнадцати минут.
- Хорошо, сэр. - Охранник попятился и покинул комнату, прикрыв за собой
дверь.
- Привет. Тебя зовут Эндрю, не так ли? - Посол внимательно смотрел на него и,
по-видимому, тщательно выбирал слова. - Что же ты не подойдешь ближе и не
сядешь?
Сконфузившись, Дрю сел. Кожаное кресло заскрипело под ним, ноги болтались в
воздухе.
- Я рад, что ты уже вышел из госпиталя... Там тебя хорошо лечили? Дрю, сбитый
с толку, только вздохнул. Там, в госпитале, были солдаты с ружьями, которых он
боялся. Других детей там не было, и, слабый от уколов, которые делали ему, чтобы он
мог уснуть, мальчик не мог понять, почему медицинских сестер называли
лейтенантами.
- Твой доктор сообщил мне, что, кроме нескольких порезов и ушибов и этих
ожогов на бровях, с тобой все в порядке. Действительно, чудо. Он сказал, что не надо
тревожиться. Волосы на бровях должны отрасти.
Дрю, нахмурившись, смотрел на него, не понимая. Его брови? Что ему до них? Его
родители - осколки стекла, выпиравшие из изуродованного залитого кровью лица
мамы, - только это имело значение.
От горя у него свело живот, сжалось сердце.
Посол озабоченно наклонился в кресле.
- С тобой все в порядке, сынок?
Дрю хотел заплакать, но сдержался и, судорожно глотнув воздух, кивнул.
Посол ждал, пытаясь улыбнуться.
- А как тебе твоя комната здесь, в посольстве? Я понимаю, ты скучаешь по дому,
но при данных обстоятельствах мы не можем позволить тебе оставаться там, даже с
охранниками. Ты это понимаешь. Я надеюсь, что тебе здесь, по крайней мере, удобно.
Спальня, в которой сейчас жил Дрю, напоминала ему комнату в гостинице. Если
бы он умел выразить свое ощущение такими словами, он назвал бы ее безликой: в
таких комнатах он с родителями жил однажды во время их отпуска на Гавайях. Но он
снова заставил себя кивнуть.
- Я знаю, мои служащие относятся к тебе очень хорошо, - продолжал посол. -
Я распорядился, чтобы тебе давали столько мороженого, сколько ты захочешь. Хотя
бы в течение этих нескольких дней. Наверное, ты больше всего любишь клубничное.
При воспоминании о клубничном мороженом перед глазами мальчика снова
возникли окровавленные щеки матери.
- Может быть, мы можем принести тебе еще что-то? Что-нибудь из дома, по
чему ты скучаешь?
"Моих маму и папу", - хотел закричать Дрю. Но он страдал молча.
- Ничего?
Чувствуя неловкость, Дрю старался вспомнить хоть что-нибудь и еле слышно
произнес первое, что пришло ему в голову. Посол выпрямился в кресле.
- Прости, сынок. Я не расслышал тебя. "Не зовите меня "сынок". - Дрю сжался
от боли. - Я не ваш сын. Я ничей сын. Ничей больше". Но он сказал только:
- Мои комиксы.
Посол, казалось, вздохнул с облегчением.
- Конечно. Всё, что ты захочешь. Я пошлю сегодня человека за ними. Какие тебе
больше нравятся?
- "Супермен". - Ему было все равно. Он хотел как можно скорее уйти отсюда.
- "Деви Крокет".
- Ты получишь целую кучу. - Посол поджал губы. - Теперь вот что. - Он
встал, обошел стол и, опершись на него, наклонился так, чтобы мог глядеть мальчику
прямо в глаза. - Мне надо кое-что обсудить с тобой. Это нелегко, но это нужно
сделать. Похороны твоих родителей...
Дрю вздрогнул. Хотя ему было всего десять лет, но то, что произошло вчера,
заставило его внезапно осознать, что такое смерть. Конечно, после того как он увидел
разбросанные части тел своих родителей, он понимал, что их уже не соединишь
вместе.
- ...назначены на завтрашнее утро. Я обсуждал этот вопрос со своими
помощниками. Мы знаем, как тяжело это будет для тебя, но решили, что ты должен
присутствовать на похоронах. Чтобы твои кошмары, так сказать, улеглись. И чтобы
сделать тебя символом...
Дрю не понял значения этого слова.
- Того, на что способна ненависть. Того, чему нельзя позволить случиться снова.
Я знаю, что все это для тебя тяжело, но иногда мы должны стараться сделать так,
чтобы из плохого произросло что-то хорошее Мы хотим, чтобы ты сидел на передней
скамейке во время процедуры. Тебя будут много фотографировать. Много людей -
может быть, весь мир - будут смотреть на тебя. Мне жаль, что тебе пришлось так
быстро повзрослеть. Но я уверен, что твой отец и твоя мать хотели бы, чтобы ты
пошел.
И тут Дрю заплакал. Как он ни старался сдержаться, остановиться не мог.
Посол, крепко обняв, похлопал его по спине.
- Это именно то, что нужно. Пусть это покинет тебя. Поверь, после тебе станет
лучше.
Дрю не нужны были эти утешения. Он продолжал плакать; он так сильно бился в
конвульсиях, что, казалось, сердце не выдержит. Наконец, он стих. Утирая глаза,
чувствуя, как слезы все еще жгут ему щеки, Дрю, насупившись, обратил на посла
взгляд, исполненный боли.
- Зачем?..
- Прости, Эндрю. Я не уверен, что понял. Зачем что?
- Кто их убил? Зачем? Посол вздохнул.
- Я и сам хотел бы знать. К сожалению, в эти дни Америка не очень популярна.
- Он перечислил несколько стран, о большинстве из которых Дрю никогда не
слышал, - Кубу, Камерун, Алжир, Конго. - Не только здесь, в Японии, но и в этих
государствах настроены против нас. Все меняется. Мир становится совсем другим.
- Но вы сможете назвать того, кто это сделал?
- Мне очень жаль. Мы пока многого не знаем. Но я обещаю, мы сделаем все,
чтобы найти убийцу. Дрю моргнул сквозь слезы.
- Мне тяжело все выкладывать сразу. Но я должен обсудить с тобой еще кое-что.
Я уже сказал, что распорядился на кухне давать тебе в течение этих нескольких дней
столько мороженого, сколько ты захочешь. Почему я сказал "нескольких", сейчас
объясню. Через несколько дней после похорон, как только немного придешь в себя, ты
будешь отправлен обратно в Штаты. Кто-то должен присматривать за тобой. Я уже
договорился с твоим дядей, что ты останешься у него. Ты можешь поговорить с ним по
международному телефону - посол взглянул на часы - через двадцать минут.
В замешательстве Дрю пытался вспомнить, как выглядит его дядя, но перед
глазами вставало лицо отца, или, вернее, неотчетливое изображение отцовского лица.
Его ужаснуло, что он не может вспомнить, как выглядел отец. Только части тела,
разбросанные по пропитанной кровью лужайке.
- Но кто же убил твоих родителей? - Арлен сидела рядом с ним на кровати,
завернувшись в одеяло.
- Я так и не узнал. В посольстве я слышал много толков. Говорили, что
американец, переодевшийся шофером и вручивший бомбу, был наемным убийцей. Он
не принадлежал ни к какой группировке. Тогда впервые я услышал это слово -
"наемный убийца". Предполагали, что он был нанят японскими фанатиками, но один
человек из разведывательного отдела посольства - он жил в Японии с конца войны -
настаивал, что подложить бомбу - не в японском обычае. Он все говорил о самураях
и бушидо и о многом другом, чего я не понял. Кодекс чести воина. Он сказал, что
японец, достойны и этого имени, согласно кодексу убивает своего врага в открытом
поединке, лицом к лицу. Не взрывом бомбы, не выстрелом из ружья, а только мечом.
И действительно, три месяца спустя один японец, пробившись через толпу, пронзил
мечом японского политика, выступавшего за новый договор с Америкой. И еще он
говорил, что настоящий японец не будет убивать ни жену, ни ребенка - только мужа,
отца.
- Но если он считал, что это не японцы, то кого же винил?
- Русских. Многое из того, что он говорил, я понял лишь позже. Цель нового
оборонительного договора заключалась в защите Японии от нападения со стороны
Советов. Разместив наши базы в Японии, мы используем влияние в юго-восточной
Азии, чтобы сдерживать распространение там коммунизма. Расчет, по словам этого
сотрудника посольства, состоял в том, чтобы создать впечатление, что именно японец
убил американского дипломата и его семью, и тогда...
- Их смерть должна была вызвать такой взрыв возмущения, что пропасть между
Америкой и Японией стала бы непреодолимой, - сказала Арлен.
- Да, такова была его мысль. Но если действительно был такой расчет, то эта
тактика не сработала. Убийство моих родителей заставило каждого понять, насколько
ситуация уже вышла из-под контроля. Японцы, обеспокоенные тем, что их могут
обвинить в убийстве, прекратили демонстрации. Кризис миновал.
Арлен взяла его за руку.
- Но твои кошмары не прошли...
Во взгляде, обращенном к ней, было страдание.
- Я хотел наказать убийц.
Он часто ходил к мессе с родителями, но до похорон не замечал, как много
изображений смерти окружало его в церкви. Христос на кресте, гвоздями пробиты его
руки и ноги, спина иссечена плетьми, голова увенчана шипами, на боку открытая рана
от удара копьем. В молитвеннике он нашел цветное изображение гроба, из которого
поднялся Христос. Ученики Христа стоят перед отваленным в сторону камнем, лица
их обращены к небу, они восхваляют Господа.
Но он знал, что ничто не вернет его родителей. Он видел окровавленные куски их
тел.
Оглушительная музыка органа леденила кровь, латинский язык мессы казался
таким же непонятным, как и английский, на котором священник описывал то, что он
назвал "ужасной трагедией". Сидя на передней скамье, Дрю чувствовал, как все
смотрят на него. Его все время фотографировали. Ему хотелось плакать.
Посол объяснил, что тела вместе с Эндрю будут отправлены на самолете на
военно-воздушную базу, где их встретят его дядя и даже государственный секретарь
США. Кто это "государственный секретарь"? Впрочем, ему было все равно. Затем
будет еще одна служба в Бостоне, где живет семья его отца, но для Дрю это тоже не
имело значения, хотя, по-видимому, первая служба более важная, ибо - посол
повторил еще раз, - она является символом дружбы между Америкой и Японией.
Дрю заметил, что у многих людей с непроницаемо жестким выражением лица под
расстегнутыми пиджаками можно было угадать на поясах пистолеты.
Когда служба закончилась, посол снял американские флаги, покрывавшие оба
гроба, сложил их и поднес Дрю. Дрю прижал к ним лицо, пропитывая их своими
слезами.
Вот почему я не мог бы быть тем убийцей, о котором ты мне говорила. Наемным
террористом, - Дрю произнес эти слова с отвращением. - Янусом. Потому что
человек, подобный Янусу, убил моих родители лей. И он такой не один. Посол сказал
мне, что таких наемников, как этот "водитель", много. - В голосе Дрю звучала
ненависть. - Люди безчести. Подлые воры, боящиеся посмотреть в глаза своей
жертве. Матери, отцы, дети - им все равно, кого убивать, им безразличны боль и
горе, которое они приносят. Ночами, засыпая в слезах, я повторял данный самому себе
ответ. - Он стиснул зубы. - Если мне не суждено увидеть, что убийца моих
родителей получит по заслугам, я буду наказывать подобных ему. Я сделаю это своей
профессией.
- Сколько тебе было - десять? - Арлен изумленно смотрела на него. - И ты
тогда уже избрал свой путь? И никогда не отклонялся от него?
Нет ничего удивительного в этом, - с горечью произнес Дрю.
Ты не представляешь, как я любил своих родителей. До сих пор я тоску по ним. Я
часто посещаю их могилы. - Он задохнулся от волнения, - десять лет я думал, что
сумею отомстить, полагаясь только на себя. Но потом, когда подрос, мне стало
известно, что многие чувствуют то же, что и я. Я пошел работать в...
- "Скальпель". - Она произнесла это чуть слышно. Резко зазвонил телефон.
Дрю бросился к столику у кровати. Он вопросительно посмотрел на Арлен, но она
была поражена не меньше, чем он. Вскоре раздался второй звонок.
- Ошиблись номером? - Но Арлен сама не верила в это. Дрю даже не
потрудился покачать головой. Телефон зазвонил в третий раз.
- Может быть, дежурный? - предположила Арлен. - Забыл что-то сказать нам?
- Что?
Она не знала, что думать. Телефон продолжал звонить.
- Может, мы говорим слишком громко. Разбудили кого-нибудь рядом, - сказал
Дрю. - Но узнать, в чем дело, можно только так. - Он наклонился и взял трубку.
Несмотря на испытываемую тревогу, голос его прозвучал спокойно. - Алло.
- Не хотел беспокоить вас, - произнес на другом конце провода хриплый
мужской голос с акцентом, - но у меня не было другого выхода, кроме как позвонить.
Несмотря на это заверение, Дрю все же ощущал беспокойство; у него возникло
подозрение, что он уже слышал этот голос раньше, хотя не мог пока ни с кем его
отождествить. Арлен, встав с кресла, села рядом с Дрю так, что ее голова оказалась
рядом с его головой, и он, немного отклоняя трубку от своего уха, давал ей
возможность слушать разговор.
Голос продолжал:
- К сожалению, даже при помощи самых лучших приборов я не смог расслышать
все, о чем вы говорили в комнате. В частности, мешал душ. А вы подошли как раз к
той части, которая интересует меня больше всего.
Дрю содрогнулся, вспомнив с пугающей отчетливостью, где он слышал этот голос.
Он, конечно же, принадлежал священнику; внезапно вышедшему из исповедальни,
когда было совершено нападение в церкви. Священнику с мерцающим красным
кольцом, автоматическим пистолетом 45 калибра и славянским акцентом.
Священнику, который застрелил двух других священников-убийц и следовал за Дрю в
тоннеле.
- Я понимаю, что вам нужно время, чтобы прийти в себя после моего вторжения,
- продолжал человек. - Я, несомненно, поразил вас. Но не раздумывайте долго. Как
говорится, время не терпит.
Дрю сжимал пистолет.
- Где вы?
- В соседней комнате. Заметьте, как откровенен я с вами. Я отдаю себя в ваши
руки.
Дрю бросил мрачный взгляд на стену напротив.
- Как вы нашли нас?
- Все в свое время. Я прошу разрешить мне войти в вашу комнату. Но я не хотел
бы выходить из здания. Наши комнаты разделены забитой дверью. Если вы освободите
болт на своей стороне, а я сделаю то же у себя, мы, наконец, сможем встретиться.
Дрю вопросительно поднял брови, глядя на Арлен. Она кивнула, потом показала
на себя и кровать. Затем жестом дала понять ему, чтобы он подошел к стене рядом с
общей дверью.
Дрю сказал в трубку:
- Если у вас будет оружие...
- Я знаю правила, - ответил голос. - Я взял на себя риск позвонить вам.
Уважайте мою искренность. Отвинтите болт. Арлен решительно кивнула.
- Хорошо, - согласился Дрю.
Он положил трубку на место. Арлен легла в кровать, подперев спину подушками.
Держа маузер наготове, Дрю подошел к общей двери.
Стараясь не шуметь, он отвинтил болт и шагнул к стене, встав так, чтобы при
открывании двери его не было видно. Чтобы надежнее обезопасить себя, он
придвинулся к углу - на тот случай, если в стену будут стрелять.
Запор с другой стороны двери был снят. Она со скрипом открылась внутрь их
комнаты.
Арлен, лежа на кровати напротив этой двери, откинула прикрывавшее ее одеяло,
обнажив упругие соблазнительные груди с отвердевшими сосками, лобковый
треугольник...
Дрю воспользовался тем, что на мгновение внимание священника было отвлечено
Арлен. Ему и нужно было всего несколько секунд. Он распахнул дверь так, что она
ударила по стене. С силой прижав маузер к боку священника в том месте, где
находятся почки, он профессионально быстро обыскал его.
Тот, согнувшись от боли, стонал, когда дуло пистолета слишком сильно упиралось
в него.
- К чему все это? У меня нет с собой оружия. - Он выпрямился. - Я сказал же,
что играю по правилам. Я не представляю для вас опасности.
Дрю закончил обыск, проверив даже, не спрятано ли что-нибудь в трусах
священника.
- Пожалуйста, - сказал тот Арлен, - будьте добры накинуть на себя одеяло. Я,
конечно, священник, но мне также ведомы искушения плоти. Арлен чуть прикрылась.
- Спасибо. - На священнике были черный костюм, черная манишка, белый
воротник. Крепкий мускулистый мужчина среднего роста, густые черные усы, в
которых, однако, просвечивала седина, густые черные волосы с проседью. Лицо почти
квадратное, с широкими скулами, нахмуренное. По-видимому, ему было гораздо
больше пятидесяти, но мрачное выражение его глубоко посаженных глаз, более
мрачное, чем его одежды, и испещренное глубокими морщинами лицо
свидетельствовали о том, что пережитое им сделало его более старым, чем он был на
самом деле.
Дрю осторожно отошел назад.
- Как вы нашли нас?
- В приюте вам дали чистую одежду. Сменили ботинки. - Священник ждал,
пока Дрю сам придет к правильному выводу.
Дрю нахмурился, раздраженный тем, что ему раньше не пришла в голову эта
мысль.
- Жучок?
- В каблуке ботинка. Когда вы убежали из семинарии, я следовал за сигналом. Я
обнаружил, где вы оставили машину епископа, кстати сказать, ужасно разбитую. -
Священник позволил себе ухмыльнуться. Дрю хотел что-то возразить, но священник
поднял руку. - Дайте мне кончить. Я обнаружил, что вы обменяли разбитый
"кадиллак" на мотоцикл. Что говорит о вашей находчивости. Я следовал за вами до
Конкорда и Лексингтона. Вы там звонили. Оттуда я следовал за вами до ГринвичВиллидж
в Нью-Йорке и наблюдал, как вы пытались наладить контакт с этой юной
леди. Вы заставили меня поволноваться, когда сменили ботинки с приводным
устройством на горные Рога Сатаны. Но я прикрепил это устройство к вашему
мотоциклу. И, - он бросил взгляд на Арлен, - к вашей машине.
С тех пор, как священник вошел в комнату, Арлен впервые вступила в разговор.
- Ив это же время, - она, нахмурившись, посмотрела на священника, - вы
убили людей, которые...
- Следили за вами? К сожалению, у меня не было выбора. Я не мог позволить им
сделать это же с вами. Я уже был связан обязательствами. Вы видите, насколько я
откровенен с вами?
- Это вы столкнули человека со скалы? - спросила она. Священник еле заметно
кивнул.
- И перерезали горло другому?
- Это было необходимо. Иначе вы не смогли бы сейчас разговаривать со мной.
- Священник, который убивает? - Дрю с ужасом смотрел на него.
- Тот же вопрос я мог бы задать вам, хотя вы не священник, а только брат. Но
даже если и так, вы, кажется, тоже не новичок в этом деле? Или я не прав?
Они молча смотрела друг на друга.
Молчание нарушила Арлен.
- То, что он говорит, многое объясняет. С этим жучком он мог находиться на
приличном расстоянии от нас, поэтому ты не увидел его машины, когда ждал у
обочины.
- Совершенно верно, - сказал священник. - Я соблюдал дистанцию. Но теперь
мы наконец вместе.
Дрю снова покачал головой.
- Зачем?
- Разве это не очевидно? Нападение на монастырь.
- Епископ утверждает, что ничего подобного не произошло.
- Ему дали такое указание. После того, как мы уничтожили все свидетельства.
- Мы?
- И довольно быстро.
- Епископ также заявил, что Ход не был убит в приюте. Что на меня никто не
нападал.
- Он следует инструкциям. Я некоторое время еще оставался в приюте, чтобы
организовать уборку. Семинаристы знают только, что у гостя был нервный срыв. Все
было сделано как нельзя лучше.
Дрю в ярости стукнул кулаком по стене.
- Я не могу больше ждать. Я хочу объяснений.
- Разумеется. Но, ради Бога, не нужно драматических жестов. Я ваш страж.
Дрю замер.
- Мой что?
- За мной послали в ту самую минуту, когда вы с отцом Хафером появились у
епископа. Я все время был недалеко от вас. Дважды - в церкви и у Рога - я спас вам
жизнь.
Дрю почувствовал острую колющую боль в затылке.
- Спасли мою жизнь? Почему? И почему вы не дали знать мне с самого начала,
что вы делаете?
- Я не сказал вам этого в приюте, потому что не хотел выдавать себя. Хотел
увидеть, что случится, если вы будете думать, что с вами, кроме Хола, никого нет. Как
я и подозревал, ваша кажущаяся уязвимость спровоцировала нападение.
- Вы использовали меня как приманку? - Дрю возмущенно покачал головой.
- Это казалось мне подходящим способом выявить ваших врагов.
- Вы должны были предупредить меня!
- Не согласен. Даже такой профессионал, как вы...
- Бывший профессионал.
- В том-то и дело. Я не знал, насколько хорошо вы успели адаптироваться, снова
вернувшись в мир. Прекрасно, как обнаружилось потом. Но тогда я задавал себе
вопрос, не притупилась ли ваша сноровка после шести лет отшельничества. Допустим,
я сказал бы вам, что хочу использовать вас в качестве мишени, чтобы спровоцировать
нападение. А если бы вы не смогли вести себя естественно под большим нервным
напряжением? Достаточно вам было бы бросить взгляд в мою сторону, чтобы враги
почувствовали ловушку. Ведь те двое, что ворвались в церковь, вовсе не были
священниками. Они оделись так, чтобы не привлекать к себе внимания в семинарии. Я
хочу подчеркнуть, что они не принадлежали церкви.
- Кто же он и?
- Мы не смогли выяснить. У них, конечно, не было ничего, что помогло бы их
опознать. Мы сделали фотографии и сняли отпечатки пальцев. Наши агенты пытаются
выяснить их имена, но я думаю, мы узнаем только, что они наемные убийцы. Вряд ли
обнаружим, кто их нанял. После нападения я пытался объяснить вам, кто я и почему я
там, но вы все время сбегали. Только сейчас я получил такую возможность. Я должен
представиться. - Он протянул руку. - Отец Станислав. Дрю в нерешительности
смотрел на руку.
- Станислав?
- Это польское имя. Я родился в Польше, и мне было приятно принять имя
святого покровителя страны моих предков
С нескрываемой неохотой Дрю пожал руку.
Пожатие священника было крепким. Дрю протянул свою руку к другой руке
священника. К левой. С кольцом на среднем пальце.
Отец Станислав не противился.
В массивной оправе толстого золотого кольца мерцал камень - большой
необычной формы красный рубин с выгравированными пересекающимися мечом и
мальтийским крестом.
- Мне кажется, я никогда раньше не встречал такого символа. Какому ордену он
принадлежит?
- Ордену? - Отец Станислав покачал головой. - Не совсем ордену, хотя мы
существуем гораздо дольше большинства орденов. Со времен крестовых походов. Но
мы зовем себя братством.
Дрю ждал.
- Братством Камня. Мы поговорим об этом в свое время. - Отец Станислав
продолжал: - Но сначала мы должны кое-что выяснить. Если вы позволите...
Священник вошел в свою комнату и вернулся с портфелем. Вынув оттуда папку,
он протянул ее Дрю.
Заинтригованный, Дрю, открыв ее, обнаружил досье на себя - описание того, что
происходило с ним в юности.
- Минутку. - Он посмотрел на священника. - Как вы все это узнали?
- Это неважно. Важно, - сказал отец Станислав, - чтобы вы научились
доверять мне. Я показываю вам досье, чтобы вы знали, как много я о вас знаю. И
поэтому надеюсь, что вы расскажете мне то, чего я не знаю. Считайте это исповедью.
Доверие - основа взаимоотношений. Возможно, это спасет вам жизнь. И, что еще
важнее, душу.
Арлен наклонилась вперед. Придерживая одной рукой одеяло, другой она
вытащила папку у Дрю, положила ее себе на колени и начала быстро перелистывать
страницы.
- Что это?
- То, что происходило со мной после убийства родителей, - глухо произнес
Дрю.
- Но какое это имеет отношение к Джейку? Мой брат в опасности! Может быть,
он уже мертв!
- К Джейку? - повторил Дрю. - Все это связано с ним. Пока не узнаешь всего,
ты не поймешь.
- Вот мы и приехали, Дрю. - Дядя остановил свой красный "меркурий" перед
лужайкой, отлого поднимавшейся к зданию, которое он назвал ранчо. - Мы
построили его прошлой осенью, по самому последнему проекту. Таких не увидишь
сейчас даже в Бостоне. Я надеюсь, ты здесь будешь счастлив. Ты у себя дома.
Дрю совсем не понравился этот дом, он показался ему чужим и неприветливым.
Длинный, низкий, кирпичный. Труба над крышей, саде густо посаженными цветами,
несколько низеньких деревьев. Это совсем не вязалось с его представлением о ранчо, и
он, конечно, не мог не сравнивать этот дом с традиционным японским домом,
построенным из дерева, с высокой покатой крышей, домом, в котором он прожил в
Токио половину жизни. Кирпичи? - удивлялся он. Что же случится, если будет
землетрясение?
И почему сад такой тесный?
"У себя дома", - сказал дядя, и это его рассердило. Нет. Это был не его дом. Его
дом остался в Японии, Где он жил с родителями.
Из дома вышли женщина и мальчик. Тетя и кузен... Он не видел их с пяти лет, с
тех пор, как родители увезли его из Америки, и не помнил совсем. Но одно для него
было ясно. Оба они, да и его дядя, ужасно не нравились ему. Тетя как-то
неестественно сжимала руки. Кузен смотрел на него хмуро, исподлобья. А дядя все
продолжал говорить, как все будет хорошо, как все они будут жить душа в душу.
- Ты будешь счастлив здесь.
Дрю, однако, сомневался в этом. Он чувствовал, что уже никогда не будет
счастлив.
На следующий день он пошел на второе отпевание своих родителей.
Он провел это лето в одиночестве за телевизором или запирался у себя в комнате,
которую так и называли гостевой, где читал комиксы. Как-то тетя сказала дяде, что ей
кажется странным, что мальчик целое лето сидит дома, на что тот ответил:
- Дай ему время освоиться. Вспомни, что он пережил. А что Билли? Пусть
поиграет с ним.
- Билли говорит, что он пытался.
На самом деле это было не так, и Дрю знал, в чем тут дело, - Билли ревновал его
к родителям. Тетя сказала:
- Билли думает, что он какой-то чудной. Ни с кем не разговаривает, не...
- Не была бы ты тоже чудной на его месте? Это немудрено после всего...
- Ты на работе целый день. И не знаешь, каков он. Он же все время шныряет
вокруг. Я гладила и даже не слышала, как он зашел. Вдруг смотрю, он рядом и как-то
странно смотрит. Он похож на...
- На кого? Говори.
- Ну не знаю. На привидение. Он действует мне на нервы.
- Да, с ним, конечно, трудно нам всем. Но надо постараться привыкнуть к этому.
В конце концов, он сын моего брата.
- А Билли наш собственный, сын, и я не понимаю, почему мы должны уделять
больше внимания ему...
- Куда же ему еще деться? Скажи мне. Он не виноват, что убили его родителей.
Что, черт возьми, ты хочешь от меня?
- Хватит орать. Соседи услышат.
- И мальчик может услышать, что ты о нем говоришь. Но это тебя, кажется, не
очень тревожит.
- Я не позволю тебе так разговаривать со мной. Я...
- Ладно. Мне не хочется сейчас ужинать. Оставь для меня что-нибудь в
холодильнике. Я пройдусь.
Дрю, слышавший все это из гостиной, откуда его не было видно, пошел в свою
гостевую комнату и принялся рассматривать новый комикс.
На сей раз о Бэтмэне.
В сентябре стало еще хуже. В первый же день Дрю вернулся из школы с
прилипшей к волосам жвачкой.
- Как это ты умудрился? - спросила тетя.
Дрю промолчал.
Она так старалась вытащить жвачку из волос, что от боли у Дрю на глаза
навернулись слезы. В конце концов пришлось вырезать жвачку ножницами, оставив на
макушке пролысину, что наводило на мысль либо о какой-то новой моде, либо о
тонзуре монаха.
На следующий день Дрю пришел домой в разорванных на колене новых брюках,
запачканных кровью, с ободранной кожей.
- Эти брюки дорого стоят, мой милый. Тетя, очень взволнованная, позвонила
мужу на службу. Она едва могла говорить. Но сквозь ее всхлипывания он понял, что
случилось нечто серьезное. Они договорились встретиться в школе после окончания
занятий.
- Да, я не отрицаю, что вашего племянника спровоцировали. - У директора
школы был двойной подбородок. - Все знают, что мальчик Ветмана задира. Мне
кажется, вы знакомы с его родителями? Его отец владелец офиса на Пальмер-Роуд по
продаже "кадиллаков".
Дядя и тетя не помнили никакого Ветмана, но, несомненно, знали, что такое
"кадиллак".
- Так что ситуация такова. - Директор вытер лоб носовым платком. -
Ветмановскому мальчику двенадцать лет. Он высок для своего возраста и любит
показать другим свою силу. Дело в том... Я говорю вам это конфиденциально.
Надеюсь, вы не будете нигде повторять это. Мальчик похож на своего отца, такой же
напористый. Но отец жертвует большие суммы в наш спортивный фонд. Как бы там
ни было, парень не упускает случая показать, кто здесь хозяин. А ваш племянник...
Короче, он держится независимо. Я должен отдать ему должное. Это стойкая
маленькая обезьянка. Все ходят перед этим малым на задних лапках. Кроме вашего
племянника. Я думаю, что, когда начались занятия, этот парень оглядел новеньких и
решил выбрать Эндрю в качестве жертвы в назидание другим. Мне передавали, что он
прилепил жвачку к его волосам. Потом колол перьями. Толкнул на перемене в песок,
разорвал штаны.
Дядя спросил:
- Почему же ничего не было сделано, чтобы прекратить это?
- Ну это же только слухи, мало ли что говорят дети. Если всему этому верить...
- Продолжайте.
- Да, перейдем к основному... - Директор вздохнул. - Сегодня этот парень
сильно поколотил Эндрю. Разбил ему губу. Дядя сердито прищурился.
- И что?
- Эндрю не заплакал. Я отдаю ему должное и за это. Он на самом деле стойкая,
маленькая обезьянка. Но, по идее, ему следовало пожаловаться преподавателю
физкультуры.
- Что бы это дало? Директор нахмурился.
- Простите. Я не понял.
- Неважно. Продолжайте.
- Вместо этого Эндрю вышел из себя.
- Я его вполне понимаю.
- Он ударил парня по зубам бейсбольной битой. Дядя побледнел.
- О, черт.
- Выбил ему передние зубы, вот что он сделал. Конечно, парня следовало
проучить. Я бы не возражал против этого. Но бейсбольная бита? Это уж слишком, не
так ли? Мистер Ветман был здесь до вас. Он в ярости, вы сами понимаете. Он хочет
знать, что это за школа, которой я руковожу. Он угрожал, что пойдет в школьный
совет и полицию. Слава Богу, я сумел отговорить его. Но пока вопрос не решен
окончательно... Одним словом, я вызвал вас, чтобы сказать о временном исключении
вашего племянника. Я хочу, чтобы пока он оставался дома.
- Вам чертовски повезло, - сказал мистер Ветман дяде и тете тем же вечером,
сидя у них в гостиной. - Если бы мой сын потерял зубы, я немедленно бы предъявил
вам иск...
- Мистер Ветман, прошу вас. Я знаю, что у вас есть все основания сердиться. -
Дядя протянул вперед руки. - Поверьте мне, мы сами очень огорчены. Я буду рад
оплатить любой счет врача или дантиста. Я надеюсь, лицо мальчика не очень
обезображено?
Ветман раздраженно ответил:
- Но не благодаря вашему сыну. Врач сказал, что от швов не останется следов, но
сейчас у моего сына губы как сосиски. Я скажу вам прямо. Директор рассказал мне,
что произошло с родителями вашего племянника. Это ужасно. Это единственное, что
может извинить его поведение. Несомненно, у вашего племянника нарушено
душевное равновесие. Я решил не обращаться в полицию. При одном условии. Если
ваш мальчик получит профессиональную помощь.
- Яне совсем понял, что вы имеете в виду.
- Психиатра, мистер Маклейн. Чем скорее, тем лучше. Но это не все. Дядя ждал.
- Яне хочу, чтобы он находился рядом с моим сыном. Переведите его в другую
школу.
Дрю слышал и эту беседу из-за полузакрытой двери своей комнаты. Слезы жгли
ему глаза. Но он дал обещание самому себе и остался ему верен. Он не плакал.
На третий день после перехода в новую школу тетя, несшая продукты в кухню,
услышала телефонный звонок.
Опустив сумку, она поспешила к телефону.
- Миссис Маклейн?
Неизвестный голос внушил ей тревогу.
- У телефона.
- Простите, что беспокою. Говорит директор школы. Она вся сжалась.
- Я уверен, что все в порядке. Вы, наверно, просто забыли. Она схватилась за
буфет.
- Но, поскольку от вас никто не звонил, я подумал, что мне лучше позвонить
самому, чтобы узнать, действительно ли ваш племянник болен. Она сама
почувствовала себя больной.
- Нет. - Во рту появился привкус горечи. - Я об этом ничего не знаю. Садясь
сегодня утром в автобус, он выглядел прекрасно. Что случилось? Он жаловался на
живот?
- В том-то и дело, миссис Маклейн. Никто не видел его, так что мы не могли его
спросить об этом. Она чуть было не застонала.
- Я подумал, что вы держите его дома и просто забыли сообщить в школу. Так
часто бывает. Но поскольку я знаю ситуацию, я счел не лишним позвонить. Просто на
всякий случаи.
- На всякий случай?
- Ну, я не думаю, что с ним что-нибудь случилось, хотя никогда нельзя знать
наверняка. К тому же и вчера его тоже не было.
Дрю стоял рядом с полицейским, опустив голову, внимательно рассматривал
тротуар у входа в дядин дом.
Раздвижные двери резко и шумно открылись. Дрю отвернулся в сторону, увидев
выбегающего дядю.
- Ты опоздал к ужину. Ты заставил нас переволноваться. Где, черт возьми, ты
был?
- На кладбище, - сказал полицейский.
- Что?
- Плизант-Вью. В десяти милях отсюда.
- Да, я знаю, где это.
- Там недавно совершены акты вандализма. Подростки опрокидывали надгробия,
вообще безобразничали. Не могу понять, что в этом занятного. Директор кладбища
просил нас понаблюдать за этим местом, поэтому я всегда проезжаю там во время
дежурств. Вчера утром я увидел этого юнца у могилы. Я не обратил на это особенного
внимания, так как получил по радиосвязи сообщение о том, что происходит кража со
взломом и что я должен, не теряя времени, ехать к винному магазину. Но этим утром я
снова проезжал мимо кладбища и опять увидел там этого мальчика. Тогда я сказал
себе: "Подожди-ка минутку", - и остановился. Он у вас не очень-то разговорчивый,
не так ли?
- Это точно, - сказала тетя.
- Даже когда я подошел к нему, он не обратил на меня никакого внимания. Он
все продолжал смотреть на могилы. Я обошел его сзади и увидел, что фамилии на
обеих плитах одинаковы.
- Маклейн, - сказал дядя.
- Да. Мужчина и женщина.
- Роберт и Сьюзен.
- Верно. Я спросил его, что он тут делает, и единственное, что он сказал мне,
было: "Я разговариваю с мамой и папой".
- О Боже.
- Затем он вытер глаза, но странно, я не увидел в них слез. Я подумал, что он,
наверное, не один, но, оглянувшись, никого не нашел. Большинство детей, как вы
знаете, обращают внимание на людей в полицейской форме. А он - ноль внимания.
Только продолжал смотреть на могилы. Он не хотел назвать ни имени, ни сказать, где
живет. Такой самостоятельный. Почему он не в школе? Что я мог сделать? Я привел
его в участок.
- Правильно сделали, - сказал дядя.
- Я даже купил ему шоколадный батончик, но он так и не захотел говорить со
мной, а в его бумажнике не было ни адреса, ни имени. Поэтому я стал звонить подряд
всем Маклейнам из телефонной книги. Вы его опекун?
- Он сказал правду, - произнес дядя. - Там похоронены его родители.
- Мне его так жалко.
- Да, - сказал дядя, - это длинная печальная история. О, позвольте, я заплачу
вам за шоколад, который вы ему купили.
- Да что вы. Я его угостил. К тому же он не притронулся к нему. Твердый
характер.
- Да, - сказал дядя, - стойкий мальчик.
Миссис Кавендиш опустила указку, которой показывала что-то в таблице
умножения, висевшей на классной доске.
- Эндрю, я задала тебе вопрос. Дети захихикали.
- Эндрю? - Миссис Кавендиш подошла к последней парте. Дрю, опустив голову
на руки, спал. Она посмотрела на него и громко повторила:
- Эндрю!
Он выпрямился, сонно мигая.
- Я задала тебе вопрос.
- Простите, миссис Кавендиш. - Дрю покачал головой, чтобы отогнать сон. -
Наверное, я не расслышал.
- Конечно. Как ты мог? Раз ты спал!
Дети на своих партах повернулись к ним, чтобы не пропустить волнующую сцену.
Когда же миссис Кавендиш бросила на них сердитый взгляд, они разом повернули
головы к доске, и только их покрасневшие уши указывали на то, что они с трудом
сдерживают смех.
- Это не первый раз. Я навожу на тебя такую скуку, что ты сразу засыпаешь?
- Нет, миссис Кавендиш. - Значит, это математика наводит на тебя сон.
- Нет, миссис Кавендиш.
- Тогда что же? Дрю молчал.
- Хорошо, молодой человек, вы же можете спать на других у роках. С этого дня
будете сидеть прямо передо мной. Встаньте.
Она отвела его за первую парту, поменяв местами с другим учеником.
- В следующий раз, молодой человек, когда вы попытаетесь показать мне, какая я
скучная, мне не надо будет далеко идти - она подняла указку и громко ударила ею по
парте, - чтобы разбудить вас.
Один Дрю не вздрогнул при звуке удара.
Четыре утра. Холодный октябрьский ветер щипал щеки Дрю, когда он снова стоял
с полицейским у входа в дом.
- Мне ужасно неприятно будить вас так поздно, - сказал полицейский, - но я
подумал, что вы с ума сходите от беспокойства.
Через раскрытые входные двери свет падал на улицу. Тетя удерживала
запахнутыми полы халата. Рядом с ней в дверном проеме виднелся дядин силуэт; он
нервно поглядывал на соседние темные дома, боясь, как бы соседи не заметили у
входа в его дом полицейскую машину.
- Вам лучше войт и в дом.
- Я понял. - Полицейский пропустил вперед Дрю и закрыл за собой дверь. - Я
понимаю, вы не ожидали визита. Я постою здесь, в коридоре.
- Но где вы нашли его?
Полицейский, после некоторого колебания, ответил:
- На кладбище. Дядя нахмурился.
- Мы даже не знали, что он ушел.
Тетя трясущейся рукой потрогала сетку на волосах.
- Я отправила его спать сразу же после ужина. Перед тем, как лечь, я проверила
- он был дома.
- По-видимому, он смылся потом. Я нашел его велосипед у шоссе, - сказал
полицейский.
- Он проехал десять миль? - Дядя внезапно тяжело прислонился к стене. -
Ночью, в такой холод? Он, должно быть...
- Немного не в себе, - сказала тетя. Она посмотрела на мужа. - Боже мой,
неужели это так? - Вздрогнув, она уставилась на Дрю. - Так вот что ты делаешь!
Вот почему ты так устаешь в школе!
- На этот раз мне удалось разговорить его, - сказал полицейский. - Немного. Я
думаю, он приезжает туда ночью, чтобы... Может, лучше он сам расскажет? Давай,
Дрю. Зачем ты ездишь туда? Я имею в виду не просто посещение могил. Ты ведь
можешь это делать днем. Почему ночью-то?
Дрю перевел взгляд с полицейского на тетю и дядю. Затем уставился в пол.
- Давай, Дрю, - упрашивал полицейский. - Скажи им то, что говорил мне.
Тетя и дядя ждали.
- Вандалы, - промолвил Дрю. Оба были поражены.
- Вандалы? Дрю кивнул.
- Котик снова проглотил свой язычок. Придется мне дополнить. Когда я
приводил его в прошлый раз, он слышал, как я рассказывал о подростках, которые
ведут себя как вандалы на кладбище.
- Я помню, - сказал дядя.
- Очевидно, он начал думать об этом. Для начала, поскольку он не знал, что
означает слово "вандал", он разыскал его в словаре. Я не знаю, что он там прочел, но
оно наверняка поразило его.
- Но это еще не объясняет, почему он тайно убегает из дома на кладбище, -
промолвила тетя.
- Подумайте и поймете. Он, - тут Дрю заерзал, они все посмотрели на него, -
охраняет могилы родителей.
Субботнее утро, ясное и холодное. Группа соседских мальчишек играла в футбол.
Поодаль на качелях сидел Дрю и читал. Тень прошедшего сзади человека упала на
него.
Дрю обернулся. Сначала, ослепленный солнцем, бьющим ему в глаза, он не
разглядел лица высокого мужчины в пальто.
Но, привыкнув к солнечному свету, неожиданно широко улыбнулся и радостно
бросился к нему.
- Дядя Рей!
На самом деле этот человек не был ему кровным дядей, но Дрю за многие
проведенные вместе годы привык называть его так.
- Дядя Рей!
Дрю, уткнувшись в мягкую коричневую ткань пальто, обхватил руками мужчину
за талию.
Тот засмеялся, подхватил Дрю на руки и закружился вместе с ним.
- Рад видеть тебя, дружище. Как тебе живется?
Дрю был слишком опьянен радостью, чтобы обратить внимание на вопрос.
Мужчина продолжал смеяться, и Дрю смеялся ему в ответ, испытывая приятное
головокружение.
Дядя Рей отпустил его и, улыбаясь, наклонился.
- Удивлен?
- Еще бы!
- Я по делам оказался в Бостоне и подумал, что было бы здорово навестить моего
старого друга Дрю. - Дядя Рей взъерошил ему волосы. - Правильно я сделал, а?
Когда я увидел тебя на качелях, ты выглядел довольно мрачно.
Дрю передернул плечами, вспомнив, о чем он думал, сидя на качелях, и
настроение у него сразу упало.
- Неприятности, дружище?
- Да, что-то вроде этого.
- Не поделишься со мной?
Дрю провел кроссовкой по сухой коричневой траве.
- Да всякая ерунда.
- Ну, кое о чем я уже вроде знаю. Я заходил к вам домой. Твоя тетя рассказала
мне, что происходило. О школе. - Он прикусил губу. - И другие вещи. Я понял, что
ты не в ладах с кузеном.
- Он меня не любит.
- Ты уверен?
- Он злится, что я у них живу. Все время устраивает мне разные пакости, прячет
школьные тетради и вообще наговаривает на меня родителям.
- Могу себе представить. Но ты ведь не даешь себя в обиду, а? Дрю улыбнулся и
протянул Рею правую руку.
- Набил себе синяки на костяшках.
Должно быть, борьба идет на равных. Я видел у него фингал под глазом.
Дяде Рею было, наверное, столько же лет, сколько и отцу. - "Тридцать пять", -
почему-то засело в голове у Дрю. У дяди Рея были аккуратно постриженные
рыжеватые волосы, выразительные голубые глаза, узкое красивое лицо, волевой
подбородок. Дрю нравился запах его лосьона.
- Да, такие вот дела, - протянул Рей. - Что же нам придумать? Не против
немного прогуляться, дружище?
Смущенный, с сильно бьющимся сердцем, стоя в коридоре так, что его не было
видно, Дрю подслушивал, что говорили о нем взрослые в гостиной.
- Вы, конечно, знаете, что отец мальчика и я были очень близки, - говорил Рей.
Его спокойный, ровный голос был хорошо слышен в коридоре. - Я знал его много
лет. Мы посту пили вместе в Йельский университет. Вместе проходили подготовку в
Государственном Департаменте. Вместе были направлены в Японию.
- Значит, вы находились там, когда его родители были убиты? - спрос ил дядя.
- Нет, к тому времени, когда начались демонстрации, меня уже перевели в
Гонконг. Когда я узнал о случившемся, то не мог поверить, что такое возможно. В это
время я был на дипломатической работе, поэтому я не мог покинуть Гонконг даже на
время похорон. Мое задание было настолько важным, что я смог освободиться только
на прошлой неделе. Я надеюсь, вы понимаете, что я не могу говорить, чем занимался.
Но я как только смог поспешил сюда, в Бостон, - отдать долг их памяти и хотя бы
увидеть их могилы. Все это трудно выразить словами. Конечно, мистер Маклейн, он
был вашим братом, и, надеюсь, вы поймете меня правильно, если я скажу, что я тоже
чувствую себя... братом ему. Ведь мы были так близки.
- Я понимаю. Действительно, вы, наверно, знали его лучше, чем я. Я совсем не
видел его последние пять лет, да и раньше мы не так часто бывали вместе.
- А мальчика вы часто видели?
- Я думаю, не больше трех-четырех раз. Мы с братом были единственными
детьми в семье. Наши родители умерли несколько лет назад. Поэтому когда брат
позвонил мне, сообщив, что составляет новое завещание и просит меня быть опекуном
Дрю, если что-то случится с ним и Сьюзен, то...
- Вы, естественно, согласились.
- Ему больше некого было просить. Но я и не думал, что мне действительно
придется выполнять это обещание.
- Я как раз об этом и хочу поговорить. Я всегда любил Эндрю, относился к нему
как, будто он мой племянник. Поймите, я не хочу вас обидеть. И не хочу показаться
бесцеремонным. Но у нас с женой нет детей. По-видимому, и не может быть. Поэтому,
учитывая трудности, которые вы испытываете с ним...
- Трудности. Не то слово.
- Я и подумал, не позволите ли вы моей жене и мне стать его опекунами?
- Опекунами! Вы это серьезно?
- Это сразу решает несколько проблем. Смягчит горе, испытываемое мной из-за
гибели друга. Даст возможность заботиться о Дрю. Мы уж было собрались обратиться
в агентство по усыновлению. Прибавим к этому проблемы, возникшие у вас с ним.
В голосе дяди прозвучало недоверие.
- Почему вы думаете, что вам удастся поладить с ним ?
- Не уверен. Но хотел бы попытаться.
- А если ничего не получится?
- Я не приведу его обратно к вашим дверям, если вы это имеете в виду. Я буду
строго придерживаться нашего соглашения. Но если вы сомневаетесь и полагаете, что
захотите взять его обратно, то я могу предложить компромисс. Пусть мальчик
проведет с нами около месяца, а потом вернемся к этому разговору. Таким образом вы
получите возможность восстановить привычный для вас образ жизни.
- Даже не знаю. Куда же вы хотите взять его?
- В Гонконг. Он провел на востоке половину своей жизни. Конечно, Гонконг не
Япония. Но, возможно, он скорее почувствует себя в своей тарелке, если вернется на
Дальний Восток.
Дядя вздохнул.
- Так тяжело решиться... Ваше предложение, конечно, соблазнительно. Сознаюсь
вам, что просто был доведен до ручки. Но может возникнуть проблема. Вдруг мальчик
сам не захочет?
- Мы можем его спросить.
Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, Дрю хотел крикнуть из коридора:
- Хочу!
От резкого ветра слезы наворачивались на глаза, хотя, скорее всего, Дрю плакал
совсем подругой причине, направляясь к могилам своих родителей.
Дядя Рей, подняв воротник пальто и засунув в карманы руки в перчатках, шел
рядом с ним.
- Мне не хватает их тоже, дружище. - Ветер трепал его рыжеватые волосы.
- Может быть, я...
- Да? Продолжай, - Рей обнял его за плечи.
- Должен был принести им цветы.
- В такой промозглый день? Они бы сразу завяли. Нет, хорошо, что ты дал им
пожить подольше в цветочном магазине.
Дрю понял. Совсем ни к чему умирать цветам. Только те, кто убил его родителей,
заслуживают смерти.
- Но что же дальше? - спросил Рей. - Я понимаю, что ты хочешь побыть еще,
но мы здесь уже почти час. Мы должны успеть на самолет к пяти часам. Ты знаешь,
мы уезжаем не навсегда. Когда-нибудь мы вернемся.
- Конечно. Мне просто...
- Тяжело оставить их. Я понимаю. Но у нас есть фотографии. Ты будешь помнить
о них, даже находясь далеко. Ведь не может же человек поселиться навсегда на
кладбище, а?
- Нет. - Глаза Дрю затуманились слезами, на этот раз точно не из-за ветра. -
Не может.
Читая в досье краткое и бесстрастное изложение событий этих дней, Дрю
вспоминал и как бы снова испытывал то, что пришлось ему пережить в юные годы.
Как и тогда, мальчиком, снова он шел вместе с Реем к машине, которая отвозила их в
аэропорт. Снова с болью оглядывался назад, на могилы родителей.
Дрю понимал, что священник хотел заставить его разговориться, рассказать все,
что он помнил о тех днях, и он охотно отвечал, совершенно не заботясь о том, что
именно этого от него и ждали. Ему нужно было дать выход своей печали.
- В последующие годы, когда мне приходилось бывать в Бостоне, я всегда
посещал кладбище. Последний раз я был там перед тем, как стать картезианцем. Но на
прошлой неделе я так и не успел навестить их.
- Благоразумно с вашей стороны, - сказал отец Станислав. - Те, кто хочет
вашей смерти, послали к этим могилам таких же людей, как и к Арлен, в надежде
выследить вас. - Священник взял в руки досье. - Еще несколько вопросов. В
Гонконге вы начали общаться с китайской уличной шайкой. Тот человек, которого вы
называли дядей Реем, понял ваши мотивы - приобрести навыки, необходимые для
борьбы с убийцами ваших родителей. Но, беспокоясь за вас, он договорился, что внук
гуркха будет учить вас понимать улицу. Мальчика звали Томми Лимбук.
- Лимбу, - сказал Дрю. - Его звали Томми Второй. Отец Станислав внес
исправление в досье.
- И потом, где бы ни служил дядя Рей - во Франции, Греции, Корее, - он
отдавал вас обучаться искусству боя, популярного в этих странах, - спортивной
борьбе, дзюдо, каратэ, регби. К семнадцати годам ваше стремление отомстить не
ослабло. За время пребывания в разных странах вы стали говорить на многих языках, и
я мог бы прибавить, получили блестящее гуманитарное образование. Дядя Рей,
понимая, какую цель вы преследуете, и сознавая, что разубедить вас невозможно,
обратился к вам со следующим предложением. Соединенные Штаты, обеспокоенные
ростом антиамериканских настроений, решили создать антитеррористическую
организацию, предназначенную для борьбы с теми самыми людьми, которые уже
были вашими врагами. Вы согласились на это предложение и были зачислены в
Горную техническую школу в Колорадо, под вывеской которой проводилось обучение
методам военной разведки; это училище было окружено большей тайной, чем ферма в
Вирджинии, где обучение проводилось специалистами ЦРУ.
"Скальпель", - сказала Арлен.
Отец Станислав как бы с удивлением посмотрел на нее.
- Вы знали об этом?
- Я входила в состав группы. Вместе с Джейком. Там мы и встретились с Дрю.
Священник откинулся в кресле.
- Слава Богу. Я уж было подумал, что вы все еще не доверяете мне. Сомневался,
что вы захотите сами что-либо сообщить.
- Вы не так спрашивали. Я расскажу вам все, что смогу, если это поможет мне
найти Джейка.
- Тогда расскажите мне про "Скальпель".
1966 год. В этом году международный терроризм оформился организационно. В
стремлении объединить борьбу коммунистических групп в Африке, Азии и Латинской
Америке Фидель Кастро пригласил революционеров 82 стран на Кубу для
организации интенсивных тренировочных занятий. Это совещание получило название
конференции трех континентов. Была организована школа по обучению методам
ведения партизанской войны в городских условиях, в которой получали инструкции
члены почти всех пользовавшихся дурной славой террористических групп: ИРА,
Красных бригад, группы Баадер-Майнхоф. Принципы терроризма, выработанные в
этой школе, стали своего рода дьявольской Библией. Примеру Кастро последовал
Кадафи, организовавший свои собственные школы в Ливии. Имея огромные доходы от
продажи нефти, Кадафи мог превзойти Кастро, так как он не только обучал
террористов, но и финансировал их операции. Произвольные убийства по
политическим мотивам, захват посольств, убийство израильских спортсменов на
Олимпиаде в Мюнхене в 1972 году, похищение нефтяных министров ОПЕК в 1975
году в Вене. Взрывы в коммерческих авиакомпаниях. Взрывы школьных автобусов. И
так далее. Список преступлений становился с каждым годом все длиннее, но начало
его датировалось кубинским сборищем 1966 года. Даже фанатичные мусульманские
секты, возникшие во времена крестовых походов, не вели себя так варварски.
При упоминании крестовых походов отец Станислав дотронулся до рубинового
кольца на левой руке с изображенными на нем мечом и мальтийским крестом.
Арлен продолжала:
- В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году Госдепартамент США,
поставленный в известность разведкой о кастровской школе террористов, начал
финансировать свою собственную школу для борьбы с терроризмом. Госдепартамент
мог, конечно, обратиться за помощью в ЦРУ. Но, учитывая дурную славу,
приобретенную ЦРУ после событий в бухте Свиней, Госдепартамент предпочел
выделить средства на свою собственную секретную организацию, о которой не смогли
бы пронюхать газеты. Только несколько "своих" знало о ней.
Когда Арлен замолкла, отец Станислав кивнул:
- "Скальпель". - Он посмотрел на Дрю. - Организация, в которую вас
завербовал дядя Рей.
- Минутку, - сказал Дрю. - Он никуда меня не завербовывал.
- Скажем так, сделал вам тайное предложение. Можно играть словами сколько
угодно. Важен результат. Он обратился к вам с предложением присоединиться к
"Скальпелю", что вы и сделали. Почему было выбрано такое название?
Дрю старался побороть в себе раздражение.
- Инструмент для хирургического удаления.
- Ну, конечно. Террористы заслуживают сравнения с раком. Поэтому их
уничтожение оперативным путем считалось морально оправданным. Остроумное
название. Оно как бы символизирует правомерность поставленной задачи.
- Вы находите, что сама идея обычна? - спросила Арлен. Отец Станислав
пристально посмотрел на Дрю.
- Очевидно, вы так решили, иначе не оставили бы это занятие.
- Дело не в самой идее. Дело во мне.
- А, - сказал отец Станислав. - В таком случае нам надо было бы встретиться
раньше.
- Зачем?
- Я бы освежил в вашей памяти слова Святого Августина. Идею о том, что
убийства необходимы, если война справедлива.
- Война?
- Не обычная война, когда один народ воюет с другим. Но все равно воина. Самая
древняя, самая главная - добра против зла. Террористы, по определению, отвергли
все цивилизованные нормы. Их оружием является жестокое нападение - они
стремятся так нарушить обычную жизнь граждан, чтобы те восстали против своих
правительств. Но никакой целью нельзя оправдать такие дьявольские средства.
- Вы верите в это? - Дрю посмотрел на священника.
- Мне кажется, что вы не верите.
- Было время, когда я верил.
- Но? - спросил отец Станислав. Дрю не ответил.
- Наконец, - сказал отец Станислав, мы добрались до той части, о которой я
ничего не знаю. - Он вздохнул. - По окончании Горной технической школы -
весьма успешном, об этом я проинформирован - вы работали для "Скальпеля". С
шестьдесят девятого по семьдесят девятый вы участвовали в ответных ударах против
тех террористов, которые вызвали гнев вашего начальства. Иногда удары наносились
не после, а до предполагаемого террористического акта. Упреждающий удар.
Осуществлялся на основании надежных донесений разведки. Активность террористов,
можно сказать, пресекалась в зародыше. Ваше стремление отомстить за родителей
должно было бы сделать вас еще усерднее. Что же случилось? Почему вы неожиданно
ушли в монастырь?
Дрю смотрел на дверь.
- Нет, ответь ему, - сказала Арлен. Я тоже хочу это знать. - Она повернулась к
нему лицом так, чтобы он не смог избежать ее взгляда. - Что насчет Джейка? Он
имеет к этому отношение?
Дрю увидел страдание в ее глазах. Он ненавидел себя за то, что должен был
сказать ей.
- В конечном счете, да.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
ШАРТРЕЗ
ЗЕРКАЛЬНОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ, ДВОЙНАЯ ЭКСПОЗИЦИЯ
- Задание было сложным.
- Когда? - спросил отец Станислав. - Будьте точны.
- Двадцать седьмого января. Я помню, как был поражен - меня никогда раньше
не посылали на задание, подобное этому. Отец Станислав требовал более подробного
ответа.
- Что делало его необычным? Больший, чем обычно, риск?
- Нет. Хронометраж. Мне дали не одно задание, а два, и их необходимо было
выполнить в течение сорока восьми часов. Оба во Франции, так что добраться от
одного места до другого было несложно. Трудность заключалась в способе, которым
приказано воспользоваться. Один и тот же в обоих случаях. Кроме того, в первом
задании условия местности были непростыми.
Дрю задумался. Он старался выбрать из памяти самое существенное. Видно было,
как он взволнован. Арлен и отец Станислав не отрываясь смотрели на него. Наконец
он продолжил рассказ.
- Задание казалось необычным еще и потому, что я не получил никаких сведений
о своих потенциальных жертвах. Обычно мне говорили, за что преступник несет
наказание. Сколько невинных людей он убил. На какого маньяка работает. Я знал все
о его привычках и пороках. Это облегчало работу. Подонка убить легче.
Дрю снова замолк, потом продолжил.
- Иногда способ убийства мог выбрать я сам. Снайперский выстрел. Бомба в
автомобиле, как у самих террористов, которые обожают этот способ. Яд. Смертельные
вирусы. Обычно способ как-то соотносился с преступлениями, совершенными этим
человеком. Однако в данном случае способ был задан. И, как я уже сказал, на самом
деле было два задания, ограниченные определенным сроком. Весьма необычно.
- Это беспокоило вас?
- В Колорадо меня приучили не задавать вопросов. После того, как убьешь
столько, сколько я, да к тому же думаешь, что поступаешь правильно, уже ничего не
тревожит. За исключением...
Арлен подалась вперед.
- Расскажи ему, как ты получал приказы.
- Мне необходимо было прикрытие, оно позволяло мне исчезать в любое время
на неделю, не привлекая ничьего внимания. О какой-либо работе не могло быть и
речи, это слишком связывает, да и многим пришлось бы врать. Но я должен был что-то
делать. Поэтому я стал студентом и жил в университетском городке. Прикрытие
осуществить было очень легко. Я всегда был хорошим учеником. Я любил учиться.
Любил гуманитарные науки. Особенно литературу. Я получал степень бакалавра в
одном институте, затем поступал во второй и получал второй диплом. Но потом я стал
слишком стар, чтобы ходить в студентах, поэтому я перешел в третий институт и
получил там степень магистра. Я уже имел две таких степени и работал над третьей,
когда...
- Я все еще не вижу преимуществ такого прикрытия, - сказал отец Станислав.
- Студента могут не знать по имени. Но, чтобы стать студентом, нужно посту
пить в большой колледж. Я предпочел Биг Тен. Университетский городок, где
студентов больше, чем местных жителей. Студенты обычно народ непоседливый,
поэтому, если я приезжал в город и оставался в нем год-два, а затем переходил в
другой колледж - а так делают многие студенты, - то никто не находил в этом
ничего необычного. Я записывался только на большие лекционные курсы и всегда
садился на разные места, так что если лектор не вел журнал посещений - а я сначала
выяснял, делал ли он это, - то никто даже не замечал, если я исчезал на пару дней. Я
всегда предпочитал одиночество и не нуждался в друзьях студентах. Все мои друзья
были среди профессионалов, таких как Арлен и Джейк. - Он улыбнулся ей. - И
больше ни в ком не нуждался. Между семестрами я обычно навещал их. В колледже я
был как бы невидимкой. Единственной угрозой моей анонимности стали обязательные
посещения каждое утро гимнастического зала для поддержания спортивной формы,
необходимой для выполнения заданий; кроме того, каждый день в час дня я ходил
обедать в шумную столовую, в четыре часа - в книжный магазин, в семь часов - в
соседнюю бакалейную лавку.
- Зачем такой риск? Почему именно в эти места и в это время?
- Так было нужно. Время выбиралось произвольно. И места сами по себе не
имели значения. Я мог вместо книжного магазина ходить в кинотеатр, а вместо лавки
в библиотеку. Имел значение лишь заведенный порядок. Поэтому у курьера всегда
было несколько возможностей легко со мной встретиться и, что еще важнее, не
вызвать при этом никаких подозрений. Вовремя обеда кто-то мог сесть со мной рядом
и оставить двадцать пять канадских центов будто для чаевых официанту. В
бакалейной лавке жен щина могла попросить мексиканского пива. Это означало бы,
что я должен идти к себе на квартиру как можно скорее. Если посудное полотенце
висело над раковиной, я знал, что в своем чемодане под кроватью найду все
необходимое для поездки. Билеты на самолет, паспорт, удостоверение личности на
другое имя. Деньги в валюте разных стран. Адрес в чужом городе.
- Оружие? - спросил отец Станислав.
- Нет, - ответил Дрю сразу же. - Никогда. Оружие всегда получал уже за
границей. Когда я уезжал, очень похожий на меня человек занимал мое место, не
нарушая заведенного мною обычая. Найти замену было нетрудно. Никто меня толком
не знал. Конечно, меня видели, но обычно на некотором расстоянии. Я просто был
частью интерьера. В глазах студентов и местных жителей я был чем-то расплывчатым,
не ясно очерченным. Поэтому с помощью двойника я всегда имел алиби на случай
каких-либо неприятностей.
Отец Станислав издал вдруг возглас изумления.
- Что-нибудь не так? - спросил Дрю.
- Продолжайте. Вы сообщаете мне больше, чем сами предполагаете. Дрю
посмотрел на Арлен.
- Что он имеет в виду?
- Сходятся концы с концами, - тихо проговорила она. - Я согласна с ним.
Продолжай. Что же с заданием? Дрю глубоко вздохнул.
- Я получил инструкции отправиться во Францию, но не прямо, а через Лондон,
где мое место занял двойник. Он отправился в поездку по литературным местам:
Стенфорд, Кентерберри, - такие поездки особенно привлекают студентов последнего
курса, специализирующихся на английской литературе. Я уже был в этих местах,
поэтому, если бы мне пришлось объяснять, что я делал в Англии, для меня это не
составило бы труда. Пока демонстрировалось мое алиби, я полетел в Париж под
другим именем, где получил дальнейшие инструкции. Мне сообщили, что севернее
Гренобля во французских Альпах есть монастырь.
- Конечно! - воскликнул священник. - Монастырь картезианцев ГрандШартрез.
- Мне сказали, что монастырь собирается посетить один человек. Описали его
машину. Сообщили даже номерной знак. Я должен был убить его. - Дрю закусил
губу. - Вы когда-нибудь были там? Отец Станислав покачал головой.
- Монастырь находился очень далеко в горах. Монахи, основавшие его в средние
века, тщательно выбирали место. Они думали, как, впрочем, думают всегда, что весь
мир скоро провалится в тартарары. Они хотели удалиться от растленного общества и
прошли путь от долин Франции к Альпам, где построили небольшой монастырь. Папа
выразил свое неодобрение. И действительно, какой смысл быть в средние века
монахом, если не имеешь земельных угодий?
Бог, очевидно, был на стороне Папы, поскольку он послал снежную лавину,
разрушившую монастырь. Но надо отдать монахам должное. Они просто перенесли
монастырь ниже, в более безопасное место, защищенное от снежных обвалов, но
также удаленное от мира. И в течение последующих столетий выстроили
величественное здание, напоминающее средневековый замок. Мощная Божья
крепость.
Впоследствии орден распространился и на Англию, но монахи ордена были
казнены королем Генрихом Восьмым. Дело было в том, что король хотел получить
развод, разрешение на который ему не давал Папа. Тогда Генрих Восьмой решил
основать собственную церковь, стать ее главой и объявить о том, что страстно
желаемый им развод получил Божественное одобрение. Поскольку монахикартезианцы
в Англии выступили против короля, Генрих подверг их самой
мучительной смерти, какую только могли изобрести. Они были подвешены,
подвергнуты неимоверным пыткам, но оставлены в живых, чтобы перед смертью
могли видеть, как вырезанные у них внутренности поедаются псами. В их распоротые
животы вливался расплавленный металл. Трупы были разрезаны на части, сварены и
затем выброшены в канаву.
- Вы описываете это так живо, - сказал отец Станислав невозмутимо. - Что же
произошло у монастыря?
Дрю покрылся потом. Он не мог сдержать своих чувств.
- Мне было приказано установить взрывные устройства в той части извилистой
дороги, что плавно поднимается к монастырю. Место было выбрано тщательно. На
дальней стороне дороги - скала. На другой стороне, ближе ко мне - я должен был
ждать на противоположном склоне, - резкий обрыв. Установив ночью взрывчатку, я
почти всю половину следующего дня взбирался через узкие проходы и загромождения
из камней - меня не должно было быть видно - на скалу напротив. Горы были
покрыты глубоким снегом. Какую-то часть пути я мог бы пройти на лыжах. Если бы я
мог. - Дрю покачал головой. - Но я прятался за кустами, ноги утопали в снегу,
штормовка не грела. Через застилавший мне глаза пар от дыхания я внимательно
оглядывал петлявшую дорогу. Потому что вскоре на этой дороге появился автомобиль,
двигавшийся к монастырю. Тот, кто сидел в нем, должно быть, с интересом оглядывал
окрестности. Конечно, он не смог бы попасть внутрь самого монастыря, увидеть
монахов-отшельников. Но он мог объехать вокруг монастыря, пройти через
центральный двор и, может быть, сделать щедрый благотворительный взнос в обмен
на бутылку знаменитого шартрезского вина. - Дрю даже теперь чувствовал озноб: он
все еще слышал скрип снега под горными ботинками, все еще помнил ужасную
тишину обступивших его со всех сторон гор. Он на мгновение закрыл глаза.
- Я установил взрывчатку на дальней стороне дороги. Напротив скалы. Сила
взрыва должна была швырнуть машину в мою сторону на скалу, на тот ее склон, что
был обращен ко мне. И объятый пламенем автомобиль должен был полететь в
пропасть. Это был умный план. Вероятно, операцию тщательно готовили. Мне дали
фотокамеру. При помощи телефотографических линз я должен был следить за тем
местом, где дорога, изгибаясь, поднималась в гору. При приближении машины к этому
месту я тщательно проверил ее номерной знак. Мне предстояло начать съемку.
- И это все? Всего лишь съемку? - Отец Станислав встал и начал ходить по
комнате.
- Нет, не все. Спусковой механизм камеры одновременно служил пусковым
механизмом бомбы. Камера имела управляемый затвор, при помощи которого, пока я
держал кнопку утопленной, производилась быстрая последовательность экспозиций.
Щелк, щелк, щелк. Послышался взрыв бомбы. Машина была отброшена в мою
сторону. Загорелся бензобак. И я хорошо помню, как продолжал щелкать затвор. Я
видел через телефотооптику все детали. В тот момент, когда машина падала на скалу,
задняя дверь открылась...
- И? - Арлен в сильном волнении не спускала с него глаз. Дрю почти кричал.
- Бог подал мне знак. Он послал мне знамение.
- Что? - воскликнул отец Станислав. - Вы, наверное, шутите.
- - Но он не шутил. - Голос Дрю внезапно стал спокойным. - Вы верите в
столп света, сбросивший Савла с коня на дороге в Дамаск, не правда ли? Савл,
грешник, внезапно понявший, что это Бог говорит с ним, Савл, мгновенно
изменивший свою жизнь, чтобы следовать Божьим путем. Так вот, это был мой столп
света. Мое знамение. Я назвал бы это чудом, если бы не предполагалось, что в
результате чуда вы начинаете чувствовать себя лучше, а здесь... Из машины выпал
ребенок. Мальчик был...
- Что? - Это снова был голос Арлен.
- Как две капли воды похож на меня. Она уставилась на него.
- Ты хочешь сказать, что заметил некоторое сходство. Похожий цвет волос. Или
такой же рост. Мальчики одинакового возраста очень похожи друг на друга.
- Нет, сходство было гораздо большим. Я говорю, оно было жутким,
сверхъестественным. Если бы он был взрослым, он вполне мог бы стать моим
двойником, заменять меня в колледже. Пока я убивал.
- Убийство! Наказание! Как остановить это! - Голос отца Станислава был резок.
- Говорите определеннее. Не преувеличивайте. Вы должны сделать скидку на...
- Обстоятельства. Слушайте, я только об этом и думаю. Этот ребенок... я...
выброшенный из машины. Ужас в его глазах.
Дрю нащупал в кармане брюк пакет, вытащил из него четыре мятых фотографии,
взятых им с собой из монастыря. Он протянул их отцу Станиславу. Арлен резко
наклонилась, чтобы тоже увидеть их.
На лице Дрю отразилось страдание.
- Это единственное, что осталось от моей прежней жизни. Перед тем, как уйти к
картезианцам, я посетил те места, где прятал деньги, паспорта, оружие. Я избавился от
всего. Я уничтожил все, что было связано с моим прежним существованием, я стер с
лица земли самого себя, словно я умер.
Содрогаясь, смотрел Дрю снова на эти фотографии. Но и без них изображения
стояли у него перед глазами.
- На верхней - это я. В тысяча девятьсот шестидесятом году в Японии. В саду за
родительским домом. За три дня до их убийства. Отец Станислав отложил это фото в
сторону.
- На следующей, - сказал Дрю, - мои родители. На том же месте за три дня до
смерти. Остальные были сняты в семьдесят девятом под Гранд-Шартрез. После того,
как я взорвал бомбу и мальчик выпал из машины. Я сделал увеличенный фрагмент
фотографии лица мальчика. Конечно, фотографии зернистые. Лицо окутано дымом от
взрыва, падает снег. Но я думаю, что вы поняли главное.
Священник оторвался от фотографии и взглянул на Дрю. Руки его дрожали.
- Вначале я подумал, что третья фотография просто плохая копия первой. Я
подумал, что это...
- Я. Но это не я. Если вы всмотритесь внимательней, то увидите, что это не так. Я
пытался убедить себя, что сходство случайно. Как сказала Арлен, дети часто выглядят
похожими. Но это больше чем просто отдаленное сходство. Это...
- Невероятно.
- Но это еще не все. Взгляните на последнюю фотографию. Я снял ее после того,
как машина была сброшена со скалы. Во время падения машина ударилась о выступ,
ее передняя часть смялась, и огни пламени от загоревшегося бензобака прорвались
сквозь снег. В этот момент передние двери рывком открылись, и двое взрослых
выскочили из машины. Данные мне инструкции были вполне четкими. Снимать как
можно больше. Поэтому, несмотря на потрясение, испытанное мною при виде
мальчика, я продолжал смотреть в видоискатель, направляя, куда нужно, объектив и
нажимая на кнопку. И тут я понял, что Бог продолжает подавать мне знаки. - Дрю
остановился, судорожно глотнул воздух. - Мужчина и женщина выглядели как мои
родители. Были моими родителями.
- Но они были объяты пламенем, - возразил отец Станислав.
- Посмотрите внимательней!
- Я смотрю.
- Это мои родители. Я знаю, что это не так, но это они. Я не мог сфокусировать
камеру на них в тот момент, когда они выскочили из машины. Но лица до того, как
пламя охватило их, были видны отчетливо. Находясь на этой скале, на этом ледяном
обрыве, я был уверен, что они - моя мать и мой отец.
В комнате наступила тишина.
- Конечно, - я не хочу вас обидеть, - у нас нет возможности проверить ваше
впечатление, - сказал отец Станислав. - Я признаю, что тот мальчик, даже если
учесть искажения, вызванные дымом и снегом, мог бы быть вашим двойником. Ведь
действительно я вначале подумал, что это вы. Но, учитывая такое совпадение,
возможно, ваше воображение сыграло с вами злую шутку. Не могло ли сходство этого
мальчика с вами привести к тому, что вам просто показалось, что и родители ваши
похожи?
- Я отвечаю за то, что видел. - Голос Дрю был хрипл. - В конце концов, я не
мог больше держать палец на кнопке затвора. Я опустил камеру. В ущелье огонь уже
коснулся их лиц. Бензобак взорвался. Мои отец и мать разлетелись на куски. Точно
как в тысяча девятьсот шестидесятом году. Только теперь убил их я.
- Но обстоятельства были различны.
- А различны ли? Тех, кого мы у террористов зовем наемными убийцами, у нас
мы называем оперативниками. Я ничем не отличался от человека, за которым
охотился. Я воевал с таким же, как я. Я воевал с самим собой. Отдельные части их тел
были разбросаны по у щелью, они были охвачены пламенем. Я чувствовал запах
горящей плоти. А на скале на фоне снега видел искаженное отчаянием лицо мальчика
- я не смотрел больше в объектив, но мне казалось, что я крупным планом вижу его
слезы. Мои слезы. Через пятнадцать лет мое стремление отомстить настигло меня
самого. И тогда все потеряло смысл. Кроме Божьего всепрощения: кроме спасения
своей души.
Арлен тронула его за плечо. Он в первое мгновение вздрогнул, затем благодарно
принял ее утешение.
- Спасти свою душу? - воскликнул удивленно отец Станислав. - Все то время,
что вы были оперативником, вы ощущали себя религиозным?
- Я имел свою собственную религию. Справедливость грозного ветхозаветного
Бога. Но у Бога было другое намерение. Он удостоил меня большей чести, чем Савла
на дамасской дороге. Бог послал мне не одно, а два знамения. Он несомненно щедр ко
мне. Все, что я рассказал, произошло, наверное, за секунд десять, но они мне
показались вечностью. Взрыв потряс горы, и когда смолкло эхо, я услышал что-то еще
- пронзительный крик мальчика на противоположной стороне ущелья, закрывшего
лицо руками, чтобы не видеть то, что он только что увидел, - объятых пламенем
родителей. Он кричал сквозь пальцы. Что потом? Потом Бог послал мне третье
знамение. Ему было мало, что я узнал самого себя, что я завершил полный круг и убил
своих родителей, за которых стремился отомстить. Когда грохот утих, когда мальчик
захлебнулся своими собственными слезами, когда наступила тишина, я услышал
песнопение.
Позднее я понял, что произошло. Было 6 января, Епифания, праздник Богоявления.
В этот день волхвы увидели Христа и спасли ему жизнь. Эти мудрецы, увидевшие
младенца Иисуса и свет, идущий от Него, отказались от мысли пойти обратно к
Ироду, чтобы раскрыть местонахождение Христа, хотя и обещали ему сделать это.
Именно поэтому, как мне кажется, церковь решила сделать праздник Богоявления
таким особенным. Не по тому, что волхвы увидели младенца Иисуса, а потому, что
они, будучи двойными агентами, сделали для себя окончательный выбор,
определились, на чьей они стороне. Точно как и я в тот день.
В честь волхвов и того критического в судьбе христианства дня монахи, должно
быть, проводили торжественную службу. Сверху, с гор, из монастырской церкви
доносилось песнопение. Оно заполняло все пространство, проникало во все ущелья,
достигало всех вершин, заглушая эхо взрывов и крики людей. Этот гимн славил волю
Божью, Его дальновидность. Его всеобъемлющий замысел. Но мощь песнопения
заключалась не столько в словах, сколько в самих суровых и мрачных голосах
отшельников, разорвавших все узы, которые связывали их с погрязшим в грехах и лжи
мире.
Колени мои сами преклонились. Я стоял так, глядя в сторону мальчика,
отделенного от меня ущельем. Он пытался вскарабкаться на скалу, чтобы найти своих
родителей. Я хотел подняться из-за скрывавших меня кустов и крикнуть, чтобы он не
делал этого, ибо упадет и сам погибнет. Вырасти, хотел я крикнуть ему, и выследи
человека, убившего твоих родителей! И моих тоже! Приди по мою душу! И в то
мгновение я стал верить в Бога. Иначе я должен был бы убить себя. - Дрю замолчал,
дрожа от волнения.
Арлен не спускала глаз с его измученного лица. С нежностью обняла она его за
плечи.
- А потом? - спросил отец Станислав.
- Три дня я блуждал по горам. Не кажется ли вам, что времени присуща скрытая
религиозность? Конечно, я не совсем сознавал, что делаю. Впоследствии меня
поразило, что я не потерял камеру. Я не знаю, как жил, где спал, что ел.
Все это время шел снег. Я уверен, что власти должны были провести
расследование на месте взрыва. Но снег засыпал мои следы. Что это - счастливое
стечение обстоятельств или еще один Божий знак? Я не помню, куда и как шел.
Единственное, что ясно запечатлелось в моей памяти после нескольких дней
блужданий, это деревня в горах, дымок над трубами, дети на коньках на льду пруда,
сани с бубенчиками на упряжи. Словом, как на рождественской открытке. Потом я
уже обнаружил, что прошел около сотни километров, вот почему местная полиция не
связала мое появление с убийствами у монастыря. В изнеможении свалился я у порога
маленького дома. Старушка ввела меня внутрь. Она накормила меня супом и хлебом и
такими вкусными пирожками, каких я никогда раньше не пробовал.
- Три дня? - переспросила Арлен. - Ты так долго блуждал по горам? Но...
Отец Станислав досказал за нее.
- Вам было приказано совершить две акции в течение сорока восьми часов. Но вы
не уложились в этот срок.
- Вначале я совсем об этом не думал. Уже то, что я остался жив, само по себе
было чудом. Не говоря о видениях, посланных мне. Образ моих родителей - меня
самого - замкнутый круг возмездия. Этот мальчик, когда вырастет, будет охотиться
за мной. Почувствовав себя лучше, я отправился в Париж, чтобы встретиться с моим
связным. К этому времени я уже просмотрел старые газеты, чтобы узнать, кто стал
моими жертвами. Оказалось, что мужчина был американцем, нефтяным
промышленником, взявшим с собой во Францию в отпуск, который все время по
разным причинам откладывался, жену и сына. В газетах писали, что убийство
представляется совершенно бессмысленным. Я был с этим согласен. Разумеется, не
всегда можно доверять газетам. Но что если... У меня было чувство,
что произошла ужасная ошибка. Что общего между нефтяным бизнесменом с
семьей и терроризмом? Чем можно оправдать такое убийство? Мне нужно было
получить ответы на эти вопросы. Я хотел докопаться до истины. Чтобы успокоиться,
не чувствовать укоров совести. Тогда, я думаю, Божьи знамения еще не исполнились.
Во мне еще оставались суетность, эгоцентричность. Но вскоре все ушло.
Отец Станислав наморщил губы.
- Потому что вы провалили операцию. И тотчас оказались под подозрением.
В Париже Дрю, смешавшись с толпой, покинул вокзал. Только пройдя несколько
кварталов и убедившись, что за ним не следят, он решился воспользоваться
телефонным автоматом. Возможно, такие меры предосторожности и были
излишними, но не при таких обстоятельствах.
Он набрал номер, который ему дали, когда он прибыл во Францию неделю, нет,
целую вечность тому назад. Выждал четыре длинных гудка, затем нажал на рычаг и
снова набрал тот же номер. Хриплый мужской голос произнес по-французски
название магазина модной одежды.
Дрю также ответил по-французски.
- Меня зовут Джонсон. На прошлой неделе я купил два платья для своей жены.
Одно подошло, другое сидит плохо. Я хочу приехать к вам снова.
Хозяин магазина заговорил без передышки.
- Да, мы позже подумали, что второе платье следовало бы еще раз примерить.
Мы пытались связаться с вами, но не могли вас найти. Правда, мы надеялись, что вы
позвоните. Мы дорожим своей репутацией. Не могли бы вы приехать к нам, как
только сможете. Мы хотели бы посмотреть платье, чтобы понять, что там не в
порядке.
- Я сегодня свободен.
- Возможно, вы помните, что мы переезжали. Наш новый адрес... Дрю запомнил
инструкции.
- В течение часа, - сказал он.
Старый кирпичный двухэтажный дом был обвит виноградной лозой. Из трубы шел
дым. Слева от дома находился неухоженный огород, справа - два грушевых дерева. За
домом виднелась холодная, покрытая льдом Сена. Несмотря на лед, Дрю слышал, как
течет вода. Он чувствовал запахи дохлой рыбы и дыма от заводов, расположенных
выше по течению реки. От его дыхания шел пар. Как будто он был тут своим, он не
спеша подошел к заднему входу и постучал. Дверь со скрипом открылась, и Дрю
оказался в узком коридоре, в котором пахло французскими булочками, такими
теплыми и свежими, что у него потекли слюнки. Он открыл вторую дверь, которая
привела его в полутемную кухню.
Дрю увидел пар над горшком, стоявшим на большой металлической кухонной
плите. И в ту же минуту одна рука толкнула его вперед, а другая прижала пистолет к
его боку. Третья схватила сзади за волосы, и он почувствовал, как острие ножа
коснулось его шеи.
- Тебе, сукин сын, придется дать нам объяснения. Он попытался увернуться и
взглянуть на них, но они крепко держали его. Он задохнулся от боли и не мог
выговорить ни слова, когда они с размаху бросили его на кухонный стол и стали грубо
обыскивать.
У него не было оружия. В указаниях, данных ему, про оружие ничего не
говорилось, и ему не для чего было вынимать его из своего тайника. Но даже если бы
он был с оружием, это ничего не могло бы изменить.
- В чем...
Он не смог закончить свой вопрос. Они стащили его со стола, подержали на весу и
отпустили. Дрю ударился о пол лицом. Тут же его рывком подняли на ноги и провели
в открытую дверь в гостиную и бросили на пыльную обшарпанную тахту. От нее
пахло плесенью.
В этой комнате было светлее, чем на кухне. Окна закрывали выцветшие портьеры.
Посредине лежал потертый ковер. В комнате были еще кресло-качалка, торшер с
лампой без абажура, расшатанный кофейный столик в круглых водяных пятнах и
пустой книжный шкаф. Прямоугольные следы на стене, обрамленные полосами грязи
и пыли, свидетельствовали о когда-то висевших здесь картинах.
Он сидел на тахте и смотрел на своих противников.
- Вы не понимаете. - Сердце его бешено колотилось. - Мне было ведено
прийти сюда. Я не вламывался без разрешения.
Тот, что выше ростом, презрительно хмыкнул. На нем был спортивный свитер и
туристские ботинки. Говоря, он поигрывал ножом.
- Нет, парень, это ты не понимаешь. Мы знаем, что ты должен был появиться
здесь. Мы не знаем лишь, почему, твою мать, ты не выполнил задания.
Второй - с усами, мощными плечами, в спортивном пиджаке в коричневую
клеточку, держал пистолет с глушителем. Оружие убийц.
- Сколько они тебе заплатили?
- Как они вышли с вами на связь? - спросил третий. В отличие от других, он
говорил вежливым тоном. Худощавый, в пиджачной паре. Изящными руками он
открыл портфель, вынул из него шприц и ампулу, осторожно положил их на
кофейный столик.
Вопросы следовали так быстро, что Дрю не мог ответить ни на один:
как только он пытался что-нибудь сказать, его сразу же перебивали следующим
вопросом.
- Ты предал сеть? - кричал первый.
- Скольких оперативников ты выдал? Много ты рассказал им? - рявкал на него
второй.
- Кому?
- Раз вы упорствуете. - Третий наполнил шприц, нажал на поршень, выпуская
пузырьки воздуха. - Снимите пальто. Закатайте рукав.
- Это нелепо. - Дрю почувствовал жжение в животе. - Вы же можете просто
спросить. Этого не нужно...
- Мы оскорбляем его чувства, - сказал второй. - Он считает, что мы с ним
недостаточно учтивы. Он думает, что мы собрались здесь на кофе с пирожными. - Он
щелкнул выключателем торшерной лампы. Внезапный резкий свет усилил выражение
ярости на его лице. - Если до тебя еще не дошло, то, может быть, сейчас поймешь. -
И неожиданно ударил Дрю кулаком в лицо.
Голова Дрю резко откинулась назад, на софу. Кровь имела солоноватый привкус.
Оглушенный ударом, он инстинктивно прикрыл рот руками. Кровь была липкой и
теплой, вспухшие губы болели.
- Достаточно вежливо для тебя? Может, еще не совсем? Второй нанес удар по
левой голени. Дрю, застонав, убрал руки с лица и стал массировать ногу, но получил в
это время следующий удар в уже разбитые губы.
- Вам были заданы вопросы, - сказал третий мелодичным голосом, поднося
наполненный жидкостью шприц. - Я бы предпочел не терять времени, дожидаясь,
пока начнет действовать амитал. Избавьте меня от лишних забот. Почему вы не
закончили работу?
Дрю говорил с трудом из-за распухших губ.
- После того, как я взорвал машину, меня увидели!
- Уцелевший мальчик?
- Он выпал из машины раньше, чем она разбилась о скалу. Никто не мог
предвидеть этого! Но я говорю не о нем! - Дрю глотнул кровь.
Воспользовавшись тем, что ранен, он продлил приступ кашля, чтобы успеть
обдумать ответ. Ему было ясно одно: если он расскажет о том, что на самом деле
случилось в горах, его сочтут сумасшедшим. Решат, что он еще более ненадежен, чем
предполагали вначале.
- Там был еще кто-то, - с трудом произнес Дрю. - Когда я поднимался на
противоположный склон, у поворота дороги показалась машина. - Он снова
закашлялся. - Она спускалась от монастыря. Из нее вышел человек. Я обернулся. Он
увидел меня. На машине была приемно-передающая антенна. - Из-за разбитого рта
Дрю дышал со свистом. - Я понял, что будет предупреждена полиция. Не рискнул
даже вернуться к взятой напрокат машине, которую оставил внизу в деревне и пошел
другим путем - через горы. Была сильная метель. Я заблудился. Чуть не погиб.
Поэтому так долго не смог прибыть обратно в Париж.
Первый покачал головой.
- Ты думаешь, что мы здесь идиоты. Мы знаем, что ты прекрасно
ориентируешься в горах. Поэтому тебя и выбрали на такое задание. Тебя увидел
ребенок. Поэтому ты предал нас? Ты испугался?
- Я не испугался. Я сказал вам правду!
- О, конечно. Но посмотрим, что расскажешь ты, когда начнет действовать
амитал. Просто чтобы ты знал - второй взрыв необходим. Ставки были слишком
велики.
Во рту у него накопилась кровь, он выплюнул ее в носовой платок.
- Никто мне ничего не объяснил.
- Иран, - сказал второй.
- Подождите, - перебил отец Станислав. - Вы хотите сказать, что они
рассказали вам о цели вашего задания.
- Они рассказали мне все.
- О Боже!
- Да, я подумал то же самое. Я услышал то, что не должен был бы знать.
- Следовательно, они не собирались выпустить вас живым из этого дома.
- Похоже, что так. До этого я думал, что мои шансы остаться в живых пятьдесят
на пятьдесят. Если я сумею их обмануть. Но потом, когда они стали мне все
рассказывать...
- Иран, - сказал второй. - Народ бунтует. Шаха вот-вот свергнут. Возник
вопрос, кто займет его место. Человек, которого ты убил в горах (и его жену, и чуть
было не убил его сына, подумал Дрю), притворялся, что приехал во Францию, чтобы
провести здесь отпуск. На самом деле он прибыл, чтобы представлять американские
нефтяные интересы и вести деловые переговоры с будущим правителем Ирана. Ты
знаешь, конечно, о ком я говорю.
Дрю удивленно покачал головой.
- Откуда мне это знать?
- Хватит. Конечно, ты знаешь его. Поскольку продался ему. Мусульманский
фанатик в изгнании. Аятолла Хомейни. Он живет здесь, в Париже. Ион хуже, чем шах.
По крайней мере шах настроен проамерикански. Аятолла против Америки. Что же
нам оставалось делать? Позволить, чтобы Иран - и вся эта нефть - достались комуто
другому?
Первый прервал его.
- Ты должен был убить этого американского представителя, а затем Аятоллу.
Взорвать их обоих. И документально подтвердить это кинокадрами. Мы хотели, чтобы
все выглядело так, будто оба взрыва произведены одними и теми же людьми.
Фотографии должны были разослать крупнейшим газетам одновременно с хвастливым
заявлением Народного Движения Ирана.
- Я никогда не слышал о таком, - сказал Дрю.
- Конечно, не слышал. Потому что его не существует. Мы его придумали. Но
какая разница? В заявлении говорилось бы, что Аятолла и представитель
американских нефтяных компаний были уничтожены, так как хотели заключить
сделку о замене шаха на подобное же репрессивное правительство. И когда
возмущение в Иране достигло бы своего апогея, власть в свои руки должен был взять
ближайший к Аятолле популярный деятель. Но он сделал бы то, что следовало бы
сделать Аятолле. Он сотрудничал бы с западными нефтяными компаниями.
Отец Станислав кивнул.
- А поскольку были убиты американцы, никто не заподозрил бы, что здесь
замешана Америка. Это вполне могло сработать.
- Если бы...
- Если бы не вы.
- Конечно, из-за меня возник кризис с американскими заложниками в Иране,
вторжение Советов в Афганистан, победа Рейгана над Картером...
- Это могло бы сработать! - воскликнул первый, с лицом, искаженным злобой.
- Но проблема была в одном. Все зависело от графика. Сорок восемь часов от одного
взрыва до другого, но ты не выдержал расписания! Мы точно знали, что за эти два
дня ты сможешь осуществить оба взрыва - и американца, и Аятоллы. Мы изучили их
маршруты. Мы определили места, где их было легче всего поразить!
Дрю пытался отвести от себя обвинения.
- Вы должны были предусмотреть возможность непредвиденного. Если так важен
был временной расклад, почему было не дать второе задание другому оперативнику?
- Потому, тупой ублюдок, что это должен был сделать один человек! Из-за
камеры! Оба взрыва необходимо было зафиксировать на одной и той же пленке.
Фотографии и негативы, отосланные в прессу, должны были располагаться в
определенной последовательности, чтобы показать Ирану, что именно тот, кто убил
американца, убил и Аятоллу. Иранцы должны были поверить, что за оба убийства
ответственна одна из собственных групп.
- Что толку упрекать меня? Вот вам камера. Осуществите вторую часть плана.
Первый вздохнул и посмотрел на своего товарища.
- Ты слышишь, что он говорит? Он думает, что так просто все это сделать снова!
Мы не можем это повторить! Слишком поздно! Аятолла окружил себя охраной, к
нему теперь не подступиться. Сейчас не подойдешь так близко, чтобы воспользоваться
кинокамерой. Теперь первое убийство оказалось бесполезным. И ты виноват в этом!
Дрю услышал, как мальчик плачет от горя.
- На втором взрыве, вернее на том, который вы не осуществили, - сказал
человек с аристократическими манерами, - вы хорошо заработали, не так ли?
Сколько Аятолла заплатил вам, чтобы вы затерялись в горах? Вы направились сначала
к нему, не правда ли?
- Это неправда.
- Я сказал, хватит. - Первый подошел к софе сзади, рывком отвел голову Дрю
назад и снова приставил нож к его горлу. Третий продолжал.
- Будьте разумны. Мы хотим, чтобы ваши объяснения звучали правдоподобно.
Если потом, когда я вам дам амитал, вы повторите то же самое, мы будем знать, что вы
не лжете. И если ваши мотивы покажутся нам достойными сочувствия, мы будем
считать ваше поведение честной ошибкой. Мы освободим вас. Конечно, больше мы
никогда не воспользуемся вашими услугами. Но я думаю, что вы сами этого не
захотите.
Дрю не мог говорить. Человек, стоящий сзади, понял это и отвел руку. Дрю
кашлянул и сделал глотательное движение. Ему не хотелось больше ничего
придумывать.
- Хорошо. - Он помассировал горло. - Я говорил неправду.
- Ну что ж, так-то лучше. Наконец мы куда-то движемся, - сказал третий.
- Но я никого не предавал. Это не то, что вы думаете. Что-то - я не знаю, как
еще выразить это, - случилось со мной в горах.
- Что? - Первый снова подошел сзади к софе. Дрю рассказал им все. Он верно
предвидел их реакцию: они смотрели на него как на сумасшедшего.
- Да, больше вас нанимать нельзя. Конечно, что-то случилось с вами. Вы
потеряли голову.
- Есть только один путь выяснить правду, - сказал третий и показал на полный
шприц. - Как я уже просил вас, снимите, пожалуйста, пальто и закатайте рукав.
Дрю смотрел на шприц, чувствуя, как мороз пробегает по коже. Они принесли
сюда слишком много ампул. У допрашивающих его людей было достаточно амитала,
чтобы убить его, как только они проверят его рассказ. Его как бы приглашали
участвовать в собственном убийстве.
- Под амиталом я скажу то же самое, - настаивал он. - Потому что это правда.
- Встав, он снял пальто.
И тут же резко швырнул его в лицо человеку с ножом. Ему нужен был пистолет.
Сделав стремительный выпад вперед, он, вывернув запястье у второго, выхватил
пистолет и направил ствол с глушителем ему в лицо и нажал на курок. Раздался
глухой звук, будто ударили кулаком по подушке. Пуля вошла в правый глаз,
разбрызгав вокруг кровь и мозги.
Человек с ножом отбросил пальто с лица. Дрю швырнул в него оседающий труп.
Когда они падали, он бросился к третьему, вырвал из его изящной руки шприц и
воткнул в его шею сбоку. Когда он выжал поршень до отказа, из шеи полилась кровь:
человек упал как подкошенный.
Дрю бросился к торшеру, схватив его, как посох, и начал бить им по ногам первого
человека, сбросившего наконец пальто и труп. Лампа погасла. Комната, где они
дрались, освещалась мерцающим светом камина.
Дрю ударил цоколем лампочки по плечу, затем, изменив направление атаки,
стукнул колбой по руке, державшей нож. Он отскочил назад и, используя приемы
борьбы, которым обучался в Колорадо, нанес удар одним концом штатива по
промежности, а другим выбил из руки нож.
Подхватив с пола нож, он всадил его снизу в подбородок врага: нож прошел через
язык, небо и достиг мозга.
Дрю продолжал держать нож, чувствуя, как поток теплой крови течет по лезвию и
по его руке, сжимающей рукоятку. Какое-то мгновение он удерживал человека в
вертикальном положении, пока того не охватила предсмертная дрожь, и хмуро глядел
в его умирающие глаза.
Затем отпустил. Тот упал на спину: голова резко ударилась о кирпичи перед
камином.
Дрю ухватил его за ботинки и оттащил от огня, не в силах переносить запаха
горящих волос. Он содрогнулся, глядя на тела и кровь вокруг. В комнате стоял густой
запах мочи и экскрементов.
Хотя Дрю был почти лишен обоняния, он ощутил резкий порыв к рвоте. Не от
страха, от отвращения. Смерть. Слишком много смерти. Слишком много смертей за
все эти долгие годы.
- А потом? - спросила Арлен. Пока он говорил, она держала его руку в своей,
пытаясь хоть как-то успокоить.
- Я оставил пистолет в этом доме. Не было времени подобрать его, хотя времени
хватило, чтобы взять кинокамеру. Уверен, что психиатра заинтересовал бы такой
выбор. Правда, у меня был пистолет в тайнике в Париже, где хранились также деньги
и паспорт на другое имя. Я взял напрокат машину и направился в Испанию. Конечно,
при подъезде к границе я избавился от оружия на случай проверки при ее
пересечении.
- Почему в Испанию? - спросил отец Станислав.
- Почему бы нет? Я подумал, что они будут искать меня повсюду. По крайней
мере, - Дрю пожал плечами, - в Испании теплее. Я сдал машину прокатной
компании и нанял частный самолет до Португалии. Там, в Лиссабоне, у меня был еще
один паспорт на другое имя. А потом? Ирландия. Америка. Три раза они чуть не
схватили меня. Однажды на станции обслуживания я вынужден был поджечь машину.
Но, по крайней мере, не надо было никого убивать. Я не думал больше ни о шахах, ни
о аятоллах, ни о нефти, ни о террористах. Все это мне уже казалось неважным. Я убил
второй раз своих родителей. Я заставил мальчика страдать всю оставшуюся жизнь, как
страдал я. Мир был подобен сумасшедшему дому. По сравнению с остальными эти
монахи-картезианцы жилив раю. Они знали, что для них самое важное. С десяти лет я
был странником. Но после того как убежал из того дома на Сене, когда казалось, что
мне придется странствовать по миру еще больше, я, наконец, понял, что мне нужно. Я
увидел цель. Я захотел покоя.
Священник, отец Хафер, стал моим поручителем. Он сделал так, что меня приняли
в монастырь. Но прежде чем стать картезианцем, я должен был освободиться от всего,
чем обладал. Конечно, кроме этих фотографий. Но когда я думал, что со всем
покончил, когда задавал себе вопрос, а осталось ли что-то от меня самого, что есть
еще нечто, что я должен сделать. Сентиментальность. Последняя дань прошлому. Но и
окончательный разрыв всех связей.
Дрю, притаившийся в темноте за кустами, полуприсел и затем резко подпрыгнул,
ухватившись пальцами за бетонный край стены, за которой прятался. Был март. Его
распухшие голые руки ныли от холода, когда он, цепляясь подошвами ботинок за
стену, карабкался по ней.
Забравшись наверх, он некоторое время лежал, растянувшись и тяжело дыша,
потом начал осторожно спускаться по другой стороне стены, удерживаясь
окоченевшими пальцами.
Он спрыгнул на промерзшую землю, но тут же, разогнув колени, резко
приподнялся, готовый защищаться при необходимости: его единственным оружием
были руки. Конечно, он мог взять с собой пистолет, но дал клятву, что никогда снова
не будет убивать. Усмирить врага с помощью рук - этому можно найти оправдание.
Но снова убивать? Его душа содрогалась при одной мысли об этом. Если же он будет
убит сегодня ночью, значит, такова воля Божья. Но никто не нападал на него.
Он вглядывался в темноту. После уличного света по ту сторону стены ему
достаточно было бы одной-двух секунд, чтобы освоиться в такой тьме. Но он закрыл
глаза при прыжке со стены, и это позволило ему видеть сразу же после приземления.
Он разглядел темные силуэты деревьев и кустов, несколько стоящих вертикально
водопроводных труб с кранами и рядом с ними лейки для поливки. И надгробные
памятники. Длинные ряды памятников, неясные очертания которых постепенно
терялись в темноте ночи.
Кладбище Плизант Вью, Бостон.
Он крался между памятниками, деревьями, кустами, припадая к земле у
могильных плит, стараясь побыстрее и бесшумнее пересекать дорожки, посыпанные
гравием, с облегчением переводя дыхание на траве. Прижавшись к стене холодного
мавзолея, он вглядывался в мрачную темноту кладбища. Ни звука. Только откуда-то
издали одиночный приглушенный гул автомобильного двигателя.
Еще несколько шагов, и он увидел их: он всегда сразу находил это место.
Надгробные камни, могилы родителей.
Но он пришел сегодня к ним не обычным путем - петляя, прячась, используя
любое укрытие. Он вспомнил, как много лет тому назад охранял это место от
вандалов. Наконец он стоял перед ними, перед их надгробиями, на которых увидел бы
их имена, будь чуть светлее.
Но, несмотря на ночь, он знал, что это то самое место. Он с нежностью проводил
пальцами по их именам, датам рождения, смерти. Затем чуть ступил назад, на миг
предавшись воспоминаниям: этот миг длился минуту, две, три; наконец он произнес:
- Если бы только вы не умерли! Голос заставил его оцепенеть.
- Дрю.
Он резко повернулся.
Голос был мужским. Он был далеким, почти неземным.
- Зачем ты сделал это? - как будто голос привидения. Дрю напряг зрение, но не
смог ничего разглядеть в темноте... кажется там, справа. Он не чувствовал себя
напуганным. По крайней мере, пока. Ведь человек мог легко застрелить его раньше,
когда он стоял перед могилами родителей.
Значит, этот человек хочет поговорить.
Он узнал голос. Голос Джейка.
- Ты понимаешь, что ты наделал? - из темноты спросил Джейк. Дрю почти
улыбался. Он был охвачен ощущением близости друга,
- Ты знаешь, сколько людей охотится за тобой? - Голос Джейка был мрачен.
- Ты тоже? - спросил Дрю. - Тебе тоже приказано выследить меня. От НьюЙорка
далеко до этого места. Ведь ты здесь не потому, что любишь посещать
кладбища в три часа ночи? Ты собираешься убить меня?
- Мне поручено это сделать. - Голос Джейка был глухим и
скорбным.
- Тогда давай. - Внезапно ощутив усталость и опустошенность, он стал ко всему
безразличен. - Я уже мертв. Я вполне мог бы уже лежать без движения.
- Но почему?
- Потому что ты получил такой приказ, - сказал Дрю.
- Нет, я не об этом. Я хочу знать, почему ты предал сеть?
- Я этого не делал.
- Они говорят, что ты сделал это.
- А я могу сказать, что я Римский Папа. Но от этого не стану им. К тому же, ты
ведь не поверил им. Иначе не дал бы мне возможности говорить. Ты застрелил бы
меня, когда я стоял здесь. Как ты нашел меня?
- Отчаяние.
- Я всегда ценил в тебе склонность к длинным объяснениям.
- Они на всякий случай послали людей к дому, где ты жил, но я знал, что ты не
пойдешь туда. Чем больше я думал, тем яснее понимал, что ты не отправишься ни в
одно место, о котором известно сети. Я подумал, что ты спрячешься в горах. Ты ведь
знаешь, как прожить там месяцы, годы, даже зимой. Поэтому я решил, что гонка
закончена в твою пользу. Ты выиграл.
- Но это не объясняет...
- Я еще вернусь к этому. Но что-то не давало мне покоя. Воспоминание. Должно
оставаться какое-то место, непреодолимо притягивающее человека. Даже в таких, как
мы, остается нечто человеческое. Что это за место? Что сделало нас такими, какими
мы стали? И тогда я вспомнил то, что ты однажды рассказал мне, - когда снежный
буран вынудил нас провести ночь на вершине, а порывы ветра были так холодны, что
если бы мы уснули, то погибли бы. И мы поэтому всю ночь разговаривали друг с
другом. Помнишь?
Дрю помнил. И всегда вспоминал ту ночь с нежностью.
- В Андах.
- Верно. Голос Джейка раздавался из темноты. - И когда ты не мог думать ни о
чем другом, ты рассказал мне, что случилось с твоими родителями и как ты жил с
дядей и тетей в Бостоне.
- Дядя уже умер.
- Но тетя еще жива, хотя я понял тогда, что ты никогда не обратишься к ней за
помощью. Но из-за Бостона я вспомнил и о том, как ты приходил охранять могилы
родителей. Как ты каждую ночь проникал на кладбище. И как, даже будучи взрослым,
ты при любой возможности навещал их. Я без особого труда узнал, что это за
кладбище, и нашел их могилы. Я спрашивал себя, неужели ты, прежде чем залечь на
дно и отрезать себя от мира, не подчинишься старому импульсу? Или, думал я, ты уже
это сделал и я упустил тебя?
- Дальний прицел.
- Конечно. Но это единственное, что у меня осталось. Дрю всматривался в
темноту.
- Я в бегах с января. Ты что, с тех пор каждую ночь приходишь сюда?
- Я уже сказал тебе. Отчаяние, Но я поставил себе срок до конца месяца. -
Джейк засмеялся. - Представь себе мое удивление, когда ты неожиданно появился
из-за плит. На секунду я подумал, что мне привиделось.
- Это подходящее место для привидений. И для встречи друзей. И для убийства.
Можно обойтись без заупокойной службы и похоронить меня там, где я упаду. Но ты
все еще не застрелил меня. Почему?
В темноте было слышно, как Джейк тяжело вздохнул.
- Потому что я хочу знать, что произошло на самом деле.
Дрю рассказал ему все.
Несколько мгновений Джейк молчал.
- Это хорошая история.
- Это не только история.
- Но разве ты не понимаешь? Правда неважна. Важно то, чему они верят. Они
пришли ко мне. "Ты его друг, - сказали они. - Ты знаешь его привычки. Ты знаешь,
что он будет делать. Он опасен. Неизвестно, кому следующему он продаст нас".
- Я уже сказал тебе. Я никого не предавал.
- И еще они сказали: "Мы дадим тебе сто тысяч долларов, если ты найдешь его...
и убьешь".
Терпение Дрю лопнуло. Он вышел вперед и протянул руки.
- Тогда сделай это! Чего ты ждешь? Заработай свои тысячи.
- Не рассчитывай на нашу дружбу, - предупредил его из темноты Джейк. - Не
подходи ближе и не старайся убежать.
- Убежать? Я сыт от бега! Убей меня или дай мне уйти!
- Если я дам тебе уйти, ты снова должен будешь бегать.
- Нет! Завтра я намерен уйти в монастырь.
- Что?
- Это правда. Я стану картезианцем.
- Ты хочешь сказать, что на самом деле стал религиозным? Картезианцы?
Минутку. Это те, которые живут по одному в келье и целый день молятся? Это черт
знает что! Все равно, что закопать себя живым в могилу.
- Наоборот. Как бы воскреснуть. Я уже в могиле. Не потому, что твой пистолет
направлен на меня. Подумай, что ты хочешь сделать? По-твоему, став картезианцем, я
превращусь в мертвеца, не так ли? Тогда тебе незачем убивать меня.
- Ты всегда легко жонглировал словами, - сказал Джейк из темноты.
- Я не собираюсь оскорблять нашу дружбу мыслью о том, что ты соблазнился ста
тысячами долларов, предложенными тебе за мою жизнь. Я также не буду оскорблять
тебя, пытаясь предложить тебе большую сумму в обмен на то, что ты дашь мне уйти. К
тому же у меня ее все равно нет. Я все роздал.
- Час от часу не легче.
- Я рассчитываю только на твою дружбу. Однажды я спас тебе жизнь. На том же
подъеме в Андах. Помнишь?
- Да, я все хорошо помню.
- Никто не знает, что ты нашел меня. Теперь спаси меня ты. Дай мне уйти.
- Если бы все было так просто. Я не сказал тебе всего. Здесь ставка посерьезнее,
чем сто тысяч долларов. Ты их по-настоящему рассердил, Дрю. Провалил задание.
Очень важное. Убил трех оперативников. В сети уверены, что ты стал наемником,
действующим на свой страх и риск.
- Они ошибаются.
- Но именно так они думают. Они уверены, что ты стал предателем. Ты так
много знаешь, что можешь нанести сети большой урон. Поэтому они принялись за
тебя всерьез. Они никогда не перестанут тебя искать. И свое раздражение из-за
неудачных поисков они будут переносить на других. Таких, как я. Из-за того, что мы
были друзьями, они решили, что я способен поймать тебя. Если я не сделаю этого, они
и меня будут считать предателем. Я думаю, что в следующем месяце они расправятся
со мной. Понимаешь, каково мое положение? Я не могу дать тебе уйти.
Дрю чувствовал, как Джейк несчастен.
- Но ты хочешь меня убить?
- Нет, конечно! Иначе зачем бы я тянул?
- Тогда, может быть, есть лучший выход.
- Даже если он и есть, я не знаю его.
- Пойди к ним и скажи, что нашел и убил меня.
- Что толку в этом? Они не поверят мне на слово. Я должен принести им
доказательства!
- Так в чем же проблема? Представь их им.
- Объясни.
- Скажи, что ты поместил бомбу в мою машину и взорвал меня. - Дрю
вспомнил тот способ убийства, который ему было приказано осуществить в Альпах. -
Все сфотографируй. Они любят фотографии.
- Фотографии чего? Взрывающейся машины?
- Нет, на фотографиях должно быть видно, как я сажусь в машину и отъезжаю на
ней. Затем машина взрывается, падает в реку. Скажи им, что ты не смог найти другого
способа убить меня. Какие еще доказательства им будут нужны? Но я не буду в
машине.
- Ты остановишь машину и выберешься из нее до взрыва?
- Да. Завтра я предполагал отправиться в монастырь. Но я могу подождать до
утра, чтобы помочь тебе сделать фотографии.
Дрю направился вперед, туда, откуда слышался голос Джейка.
- Остановись там, где ты находишься, Дрю.
- Я не могу больше ждать. Я должен знать. Наступило время испытать нашу
дружбу. Или застрели меня, или помоги мне. Третьего не дано. - Он снова протянул
руки.
- Я предупреждаю тебя, Дрю. - Голос Джейка дрожал. - Не вынуждай меня
делать это. Не подходи ближе.
- Извини, друг. Я слишком долго блуждал. Я устал. И я хочу увидеть твое лицо.
- Христа ради, остановись!
- Нет, все правильно. - Дрю был уже в десяти футах от кустов, где спрятался
Джейк. В пяти. Затем он остановился. Вгляделся в темноту. - Так что же будет? Ты
хочешь помочь мне доказать им, что убил меня? Ты поможешь мне спастись, и я
смогу провести в мире остаток своей жизни. Или ты действительно хочешь убить
меня?
Он ждал. Мертвая тишина.
Кусты раздвинулись.
Дрю, напряженный, стоял, страшась того, что он ошибся, представляя себе, как
Джейк поднимает пистолет. Из темноты вышла фигура. Он увидел Джейка,
протягивающего ему руки. - Храни тебя Бог, дружище. Они обнялись.
- В семьдесят девятом? - Арлен вглядывалась в лицо Дрю: ее голос, так же как и
его, дрожал от волнения.
- В марте. В Бостоне. За день до того, как я был принят в монастырь. Она
откинулась в кресле.
- Ты был прав. Чтобы понять, я должна была выслушать все. Это как...
Дрю чувствовал, что она пытается найти слова.
- Я стал думать об этом, как о паутине, - сказал он. - Все сцеплено, сплетено,
совершает полный оборот. Какой-то страшный замысел. А паук ждет.
Она внимательно смотрела на него.
- Джейк сделал то, о чем ты просил? Он помог тебе?
- Мы сфабриковали фотографии. Я не знаю, что он сказал в "Скальпеле". Но,
очевидно, ему поверили. Из того, что ты говорила, ясно, что все обошлось
благополучно. Ведь только две недели тому назад вы заметили что-то необычное.
- Это верно. - Она задумалась. - Но потом он стал волноваться.
- И вскоре после того, как Джейк исчез, на монастырь напали, - сказал отец
Станислав.
Комната, казалось, стала меньше от воцарившегося в ней напряженного молчания.
- Связаны ли эти два события? - Священник повернулся к Дрю. - Может быть,
кто-то решил, что Джейк знает больше, чем рассказал? Не вынудил ли его кто-нибудь
признать, что вы все еще живы, и открыть ваше местонахождение?
- Но почему через шесть лет? - спросил Дрю. - Если в "Скальпеле" его
подозревали во лжи, то почему они ждали так долго?
- В "Скальпеле"? - Арлен, казалось, была удивлена. - Ты полагаешь, что это
они виновны в исчезновении Джейка и в нападении на монастырь?
- Да. Ведь все указывает на них.
- Но... - Она выглядела еще более взволнованной.
- Что в этом нелогичного? Я думал, что и ты воспринимаешь это как само собой
разумеющееся.
- Нет, ты не понимаешь. Это невозможно!
- Но тогда все становится на свои места!
- Этого не может быть! "Скальпель" больше не существует!
- Что?
- Сеть была распущена в тысяча девятьсот восьмидесятом году! Когда ты был в
монастыре.
Дрю вздрогнул от неожиданности.
- Она права, - сказал отец Станислав. - Мои источники подтверждают
ликвидацию "Скальпеля". Как вы поняли, действия группы стали выходить из-под
контроля. Намного превышая свои полномочия, организация стала не только бороться
с террористами, но предприняла потенциально катастрофические шаги по
вмешательству в деятельность иностранных правительств и даже подготовила
покушение на руководителей ряда государств. Если бы Аятолла узнал, что его хотели
убить американцы, он вполне мог бы казнить заложников вместо того, Чтобы держать
их для получения выкупа. Наверняка он бы использовал попытку покушения как
подтверждение своих слов о вырождении Америки. Поэтому "Скальпель" так
стремился убить вас. Неудача вашего покушения и, что еще хуже, подозрение в вашей
неуправляемости, из-за которой вы можете выдать их секреты, сильно напугала их.
- Но потом они узнали, что я мертв.
- Да, тогда они, вероятно, впервые после вашего провала уснули спокойно.
Согласно моим источникам, в "Скальпеле" почувствовали, что они близки к
катастрофе. По некоторым сведениям, кое-кто в "Скальпеле" был настолько
обеспокоен, что дал знать Госдепартаменту, насколько опасной стала программа этой
организации. Вспомните, что случилось с ЦРУ, когда сенатский комитет по делам
церкви обнаружил, что оно организовывает заговоры. Покушение на Кастро, убийство
Лумумбы, Сукарно, братьев Дьем.
- ЦРУ тогда чуть было не расформировали, - сказал Дрю. - Но затем было
принято компромиссное решение: его полномочия сильно урезали. Семьсот
сотрудников отдела тайных операций были уволены.
- Ясно, что "Скальпель" не хотел подобного скандала. Защищая свою карьеру,
руководители осторожно и тихо свернули антитеррористическую сеть. Этот процесс
занял примерно год после вашей неудачи с покушением на Аятоллу.
- Тогда, черт возьми, кто же пытался меня убить? И зачем? - воскликнул Дрю.
- И почему Джейк так нервничал? - Арлен вопросительно взглянула на обоих.
- Может быть, яд даст нам ключ к разгадке, - сказал Дрю. - Если мы узнаем,
какой яд использовали при нападении на монастырь. Отец Станислав с любопытством
остановил на нем свой взгляд.
- Да, епископ сказал мне, что вы храните труп мышонка, спасшего вам жизнь.
Вашего любимца.
- Малыша Стюарта. - Дрю поперхнулся. - Последнее, что он сможет сделать
для меня, это помочь найти виновных. Если яд имеет какую-то особенность, вскрытие
может дать информацию, которая выведет на след тех, кто приказал совершить
нападение.
- Не знаю. Вы не возражаете, если я взгляну на трупик?
- В этом мало приятного.
- Мне кажется, теперь-то вы уж знаете, что я невинный младенец. Дрю взглянул
на наводящее суеверный страх красное кольцо с пересекающимися мечом и
мальтийским крестом.
- Да, у меня действительно создалось такое впечатление. Братство камня?
- Верно.
- Вы должны рассказать мне о нем.
- В свое время. Ну, а сейчас?
Дрю направился к своему пальто. Трупик в пакете оказался необычайно хорошо
сохранившимся. Он высох и сморщился, как мумия. Отец Станислав почтительно
рассматривал пакет.
- Эти маленькие создания... - Он перевел взгляд на Дрю. - Я уже объяснял, что
унес трупы из монастыря. Ваша тревога относительно возможного скандала,
высказанная епископу, была вполне обоснованной. Если бы власти узнали о
нападении, при расследовании обнаружилось бы, что один из монахов остался в
живых. Копнув глубже, они выяснили бы ваше прошлое. Церковь покровительствует
международному преступнику, убийце? Этого нельзя было допустить. Поэтому после
нашего собственного расследования мы уничтожили все свидетельства. Трупы были
похоронены в соответствии с обычаями картезианцев. С почтением, но скромно, без
надгробных камней, по которым можно было бы узнать их имена. Мы соблюли
приватность, к которой так стремились монахи. Но вскрытия были произведены. Яд
действительно оказался необычным. Да и подходил к данным обстоятельствам.
Дрю ждал.
- Клобук монаха.
Игра слов была святотатственной.
- Если они когда-нибудь попадут в мои руки...
- Терпение, - сказал отец Станислав. Он положил пластиковый мешочек на
туалетный стол и дотронулся до белого священнического воротника. - Мне
следовало бы быть облаченным.
- Зачем?
- Для вашей исповеди, вот для чего. Трудная проблема Канонического закона. Не
окажется ли ваша исповедь недействительной из-за моего внешнего вида?
Дрю ответил не сразу.
- Я так не думаю.
- Я тоже. Бог все понимает. Но мы покончили с нашими делами? Вы все
рассказали, что относилось к этому делу? Все, что связано с нападением на
монастырь?
- Все, о чем я мог вспомнить.
- Тогда наклоните голову, и мы совершим ритуал.
- Отец, я искренне каюсь в этих грехах и грехах всей моей жизни. Отец
Станислав поднял правую руку и осенил Дрю крестом. Он произнес молитву на
латыни. В ней, как понял Дрю, содержалась мольба к Богу о всепрощении.
Отец Станислав сделал паузу.
- Убить другое человеческое существо - величайшее преступление. Только
самоубийство является еще большим грехом. Но обстоятельства смягчают вашу вину.
А также ваши жизненные испытания. Исполните обряд искреннего покаяния.
Дрю исполнил его.
Священник сказал:
- Идите с миром. - Затем неожиданно резко и повелительно произнес. - Но
оставайтесь там, где вы находитесь. Дрю, пораженный, непонимающе смотрел на
него.
- Наступило время поговорить о Янусе. Дрю нахмурился.
- Вы говорили об этом в церкви. Я не сразу разобрал тогда. Из-за вашего акцента.
Вы имеете в виду Джануса?
- Наемного убийцу, - прервала его Арлен. Отец Станислав кивнул.
- Двуглавого бога. Которого принимали за Дрю.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
ЯНУС
ГРЕХИ НАСТОЯЩЕГО
В Древнем Риме проводы императорской армии в очередной поход проходили при
неукоснительном соблюдении сложного ритуала, во избежание поражения
прохождение армии через ритуальную арку считалось главным в церемонии проводов.
Считалось очень важным, чтобы армия прошла под ритуальной аркой, взывая к
милости бога добрых начинаний. В городе было много таких арок, одни из них
составляли единый ансамбль со зданием или стеной, к которым примыкали, другие
были самостоятельным архитектурным сооружением, абсолютно бесполезным с
практической точки зрения, что, впрочем, лишь подчеркивало их ритуальное
значение. Более того, также возводились небольшие здания, единственным
предназначением которых было служить обрамлением церемоний входа или выхода
священников и политиков.
Наиболее почитаемым из них был храм, расположенный к северу от Форума.
Простой, прямоугольной формы, с двойными бронзовыми дверями, открывавшимися
на запад и на восток, к восходящему и закатному солнцу. Такое расположение дверей
как бы символизировало надежду на удачное начало похода и не менее удачное его
завершение. Как и арки, под которыми проходили, отправляясь на битву, мощные
римские армии, этот храм тоже был связан с войной. И действительно, римские
генералы так часто проходили через эти обращенные на запад и на восток двери, что
по традиции их оставляли открытыми. Двери были закрыты только тогда, когда Рим
не воевал, а такое случалось не часто: за первые семьсот лет величия Рима, начиная со
времен правления Нумы и кончая правлением Августа, - всего три раза.
Вопреки ожиданиям, храм не был посвящен Марсу. Статуя, на которую смотрели
священники, политики и генералы, входя в одни двери и выходя из других, воплощала
более значительное божество - Януса; его легко можно отличить от других богов, так
как у него было два лица: одно обращено к восточным дверям, другое к западным, к
началу и к концу.
В самом начале дня умоляли бога даровать успех, бога называли Матутинус.
Отсюда произошло слово "Матина" - так у католиков называется всенощная, первая
каноническая служба, начинающаяся сразу после полуночи. Однако к Янусу
обращались и в начале каждой недели, каждого месяца и, в особенности, каждого года.
Соответственно, в его честь назван первый месяц римского календаря: январь.
Янус, великий, неотрывно глядящий вперед и назад.
Обращенный к началу. И к концу.
- Поначалу, - сказал отец Станислав, - до нас доходили лишь слухи. Это было
почти год назад.
- Мы? - переспросил Дрю. - Кто это "мы"? - Он указал на кольцо отца
Станислава. Великолепный рубин, пересекающиеся меч и крест. - Братство?
- Зачем вдаваться в подробности, с вашим-то опытом... - Отец Станислав
смотрел на него изучающе. - Все это не должно удивлять. У церкви семьсот
миллионов последователей. Это целая нация. И действительно, в средние века, во
времена Священной Римской империи, это и была единая нация - вся Европа. Кто-то
должен защищать ее интересы. Как и любой нации, ей нужна разведывательная сеть.
- Разведывательная сеть? - резко переспросил Дрю. - Теперь я начинаю
понимать.
- По крайней мере, вам кажется, что вы понимаете. Но всему свое время.
Основным источником нашей информации служит тайный религиозный орден,
набравший силу уже после того, как вы ушли в монастырь. Он известен как Opus Dei,
творение Господне. Я называю его тайным потому, что его члены - в основном
преуспевающие представители среднего сословия, врачи, юристы, бизнесмены - не
оставляют свои мирские профессии, несмотря на обет бедности, воздержания и
послушания. Они одеваются так, как принято в обществе, хотя на ночь многие из них
возвращаются в монастырь, и все они завещали свое состояние церкви. Они
придерживаются консервативных взглядов. Страстно преданы Папе. Их
принадлежность к Opus Dei держится в строжайшем секрете.
- Другими словами, невидимый орден.
- Совершенно верно. Своей повседневной работой они способствуют
распространению церковного влияния. Можете назвать это католической пятой
колонной. Представьте, что будет, если члены Opus Dei попадут в Конгресс или ктонибудь
из них станет членом Верховного Суда США. Но они не только в Америке.
Opus Dei успешно действует более чем в восьмидесяти странах. Сто тысяч
профессионалов в своей области бросили все силы на то, чтобы добиться мирской
власти, - и все на благо католической церкви. Они и составляют основу церковной
разведывательной сети. До них начали доходить слухи, и вот тогда-то я и услышал
впервые о...
Неизвестно откуда в Европе появился не известный никому наемный убийца,
которому приписывали пять совершенных одно за другим убийств. Жертвами стали
католические священники. Все пятеро принимали активное участие в политической
жизни, обладали влиянием и яростно противостояли коммунистическим фракциям в
правительстве. На первый взгляд, смерть каждого из них выглядела как несчастный
случай. Авария, сердечный приступ, пожар.
Эти случаи никак не были связаны между собой, и, возможно, никто не обратил
бы на них внимания, но смерти следовали одна за другой так быстро, да к тому же
большинство из них произошло в Италии. Opus Dei не мог не заинтересоваться.
Наиболее влиятельные члены ордена приложили все силы, чтобы расследование
велось более тщательно. Вскоре в каждом деле были выявлены подозрительные
детали. Авария произошла из-за неисправности тормозов, однако незадолго до этого
их проверяли. Смерть наступила от сердечного приступа, однако вскрытие не
показало патологических изменений сердечно-сосудистой системы. В случае с
пожаром никто не мог понять, как могла скопиться в подвале промасленная ветошь,
если священник отличался особой аккуратностью.
В то же самое время в Женеве молодая влюбленная женщина сделала ужасное
открытие. Ее возлюбленный, веселый и обаятельный американец, недавно установил в
ее квартире книжные полки. Один из кронштейнов, крепивших полки к стене,
вылетел, и вся конструкция угрожающе накренилась. А так как ее друг, Томас
Макинтайр, уехал по своим делам (что у него были за дела, она не знала, что-то
связанное с импортом и экспортом), она позвонила своему брату и попросила его
приехать и посоветовать, что делать с полками.
Когда брат с сестрой заглянули за полки, они увидели дыру в стене. Раньше ее там
не было. Дальше они обнаружили полость, набитую пластиковыми бомбами,
детонаторами, автоматическим оружием, патронами, а также металлический
контейнер, из которого они извлекли валюту самых разных европейских стран на
сумму сто тысяч долларов и три паспорта на имя Майкла Макквейна, Роберта Малона
и Теренса Маллигана. Несмотря на разные фамилии, во всех паспортах была одна и та
же фотография. Ее возлюбленного, Томаса Макинтайра.
После длительных и яростных споров, в которых женщина защищала своего
возлюбленного и угрожала, что навсегда перестанет разговаривать с братом, если ее
возлюбленному не будет дана возможность объясниться, брат позвонил в полицию.
Через час прибыли трое полицейских. Они обследовали то, что было найдено за
полками, и сразу же направились на квартиру Макинтайра, который, как выяснилось,
уже вернулся из своей поездки и устраивал вечеринку, не сообщив об этом своей
любовнице. Полицейские постучались в дверь, и кто-то из гостей неохотно их
впустил. Перед взором полицейских предстала пьяная компания, в которой находился
и тот, чьи фотографии были в паспортах. Он согласился ответить на вопросы
полицейских в спальне. Однако, оказавшись там, американец выхватил пистолет,
перестрелял полицейских и скрылся по пожарной лестнице.
Один из полицейских был еще жив и смог все это рассказать. В дальнейшем
выяснилось, что в металлическом контейнере в квартире молодой женщины
находилась также записная книжка. В ней оказались адреса пяти убитых в разных
городах и странах священников.
- И что вы об этом думаете? - спросил отец Станислав. Дрю с тревогой
размышлял обо всем услышанном.
- Если этот Макинтайр убийца, ему нужно поучиться своему ремеслу. Эта
падающая полка... Паника при виде полиции... - Он покачал головой, - Дилетант.
- И мне так показалось. Если только...
- Не понял.
- Если только это не было сделано специально.
- Вы думаете, он хотел подставиться? - удивленно спросила Арлен.
- Но зачем? - добавил Дрю.
- Чтобы заявить о себе. Чтобы быстро обрести известность, - ответил отец
Станислав. - И как только он подставился - нарочно, вне всякого сомнения, - он
сразу стал профессионалом. Полиция приложила все силы, но не смогла его найти, и
вскоре один за другим были убиты еще трое активно участвовавших в политической
жизни священников. Затем стали убивать самих членов Opus Dei. Руководителей
корпораций, издателей, но в основном политиков. И стало ясно, что этот Макинтайр
со всеми своими фальшивыми паспортами проводит планомерный террор против...
- Католической церкви. - Дрю повернулся к Арлен, ему было тошно. - Ты
сказала, что он убивает политиков, умолчав...
- Что они являлись членами Opus Dei? Откуда мне было знать?
- Ниоткуда, - ответил отец Станислав. Об этом не мог знать никто из
посторонних. В том-то все и дело. Членство в Opus Dei держится в тайне.
- Это уже не тайна, - сказал Дрю.
- А теперь мы переходим к вам. - Отец Станислав сел рядом с Дрю. - Пока
власти, подгоняемые влиятельными членами Opus Dei, стремящимися выяснить, кто
же их преследует, вели расследование, стали просачиваться новые слухи. Человек,
называющий себя Янусом, покупал на европейском черном рынке оружие и
взрывчатку и в то же время нанимал людей, чтобы те собирали материалы о скандалах
внутри католической церкви. О любовницах, которых содержат некоторые церковные
деятели, о гомосексуальных отношениях, о богатых поместьях, владельцами которых
не могут быть священники, дававшие обет бедности. Алкоголизм. Пристрастие к
наркотикам. Смертные грехи. Если священник или член Opus Dei грешил, Янус хотел
об этом знать. И иметь доказательства. Иногда он просто посылал материалы - с
фотографиями - в газету. В других случаях он убивал священника или Opus Dei, а
затем отсылал документы, явно чтобы оправдать убийства.
- Янус, - произнес Дрю.
- Связь была очевидной. Томас Макинтайр, убийца, преследующий те же цели?
Мог ли он быть Янусом? И действительно, когда полиция выследила одного из агентов
Януса, заставила его говорить и предъявила ему фотографию Томаса Макинтайра, он
опознал нанявшего его человека.
- Опознал? - Дрю замер. - Вы хотите сказать, что этот Янус - этот
Макинтайр - дал себя увидеть своим агентам? Ему не хватило ума воспользоваться
безопасным телефоном? Здесь что-то не так. Все это настолько неумело, что
возникает подозрение...
- Что это сделано нарочно? - переспросил отец Станислав. - Как будто он
хочет, чтобы его поймали? Конечно. Та же самая схема. И несмотря на усилия самых
влиятельных членов Opus Dei, их связи в Интерполе и МИ-6, его до сих пор не смогли
поймать.
- Но ты считала, что Янус - это я, - Дрю повернулся к Арлен. - По крайней
мере, до тех пор, пока я не убедил тебя хотя бы усомниться, оказать мне такую
любезность. Как это пришло тебе в голову?
- Из-за фотографии во всех тех паспортах, - ответил за нее отец Станислав. -
Потребовалось некоторое время, но затем американские власти отыскали это лицо в
своих досье. Трудность заключалась в том, что срок действия вашего настоящего
паспорта давно истек. Тогда они обратились к более ранним документам... Моложе.
Тоньше, хотя не такой худой, как сейчас. Несомненное сходство. Эндрю Маклейн.
Привлекло внимание сходство вашей фамилии с теми, что выбирал себе Янус.
Макинтайр, Макквейн, Малон, Мадлиган. Конечно, это могло быть всего лишь
странным сочетанием шотландских и ирландских фамилий. От этой версии нельзя
было просто отмахнуться. Власти решили, что Янус - это вы.
Поначалу ваш псевдоним вызвал удивление. Но затем в разведке нашли этому
объяснение. Вы были членом ныне распущенной группы по борьбе с терроризмом,
хотя что именно вы тогда делали, конечно же, не было предано гласности. В семьдесят
девятом вы продались Ирану. На несколько лет вы исчезли из виду, и вот теперь вы
вернулись, забыв о верности долгу, работая на того, кто больше заплатит. Янус.
Псевдоним оказался как нельзя более подходящим. Римский бог со взором,
обращенным вперед и назад.
- Двуликий Янус, - горько произнес Дрю.
- Когда все это было обнародовано, - сказала Арлен, - мы с Джейком были
поражены. Ну как ты мог оказаться убийцей католических священников? Этого просто
не могло быть. Однако доказательства были неопровержимы. Джейк очень
расстроился. Он стал странно себя вести. А потом исчез. - Она стиснула руки. -
Почему он не сказал мне, что происходит?
- Он не мог, - ответил Дрю. - По крайней мере, пока не убедился, что это я.
Джейк ведь знал, что меня считают мертвым. Именно он инсценировал мое убийство
и представил доказательства, удовлетворившие "Скальпель". По имеющимся у Джейка
данным, я находился в картезианском монастыре в Вермонте. И как я мог при этом
убивать священников и политиков в Европе?
- Покинув монастырь, - ответил отец Станислав, - и попросту обманув его. Вы
считаете, он приезжал в монастырь, чтобы все выяснить?
- Я его там не видел. Но думаю, он туда не ездил.
- И что дальше?
- Скажем так, кем бы ни был Янус, он потратил немало сил, чтобы создать
впечатление...
- ... что вы с ним одно лицо, - продолжила Арлен. Дрю пытался собраться с
мыслями.
- Зачем ему это нужно? Почему он так стремится приписать убийства мне? Если
бы власти меня нашли, я смог бы доказать, что не убивал.
- Действительно, - сказал отец Станислав. - Если вы были в монастыре, у вас
прекрасное алиби. У Дрю звенело в ушах.
- Но Янус не мог знать, что я в монастыре. И тем не менее, он уверен, что я не
смогу доказать свою причастность. Почему?
- Он считал тебя мертвым, - хмуро сказала Арлен. Все трое уставились друг на
друга.
- Пока власти охотились за мертвецом, Янусу не о чем было беспокоиться. Все
внимание было приковано ко мне. И пока они гонялись за привидением, он мог...
- Оставаться невидимкой и делать что хотел. - Арлен встала, она была очень
взволнована. - Значит, Джейк начал наводить справки о своем бывшем начальстве по
"Скальпелю"? - Ее голос дрожал. - Потому что считал, что кто-то из них
воспользовался твоей смертью - твоей мнимой смертью, - чтобы создать прикрытие
для Януса?
Дрю кивнул.
- И тот, кто создал Януса, узнал, чем занимается Джейк? - Ее трясло. - Мне
подумать об этом страшно, не то, что вслух произнести. Неужели Джейка убили,
чтобы он не смог узнать, кто выдает себя за тебя?
- Арлен, мы этого незнаем.
- Но ты подозреваешь именно это? На нее больно было смотреть.
- Мне очень жаль, - сказал Дрю.
Ее лицо побледнело. В выражении глаз было что-то пугающее.
- Тот, кто это сделал, пожалеет еще больше.
- Но это еще не все. По всей вероятности, создатель Януса заставил Джейка
рассказать, почему тот начал расследование, - сказал Дрю. - И если они выяснили,
что я жив и нахожусь в монастыре, им не оставалось ничего другого, как убить меня.
Чтобы сохранить прикрытие для Януса. Но тут возникает проблема. У картезианцев
нет имен, поэтому, чтобы на этот раз покончить со мной наверняка, пришлось
уничтожить всех обитателей монастыря. А потом, думаю, мое тело исчезло бы.
Отец Станислав сжал зубы.
- А церковь, расследуя преступление, тщетно искала бы его причины. Мы опять
возвращаемся к тем опасениям, что вы высказали в беседе с епископом. Никто не
должен знать, что церковь неумышленно дала пристанище убийце, пусть даже его
поступкам есть оправдание. Обнародование этого факта подорвало бы авторитет
церкви.
От ярости голос Дрю охрип.
- Как паутина. Сплошные хитросплетения. Должно быть.Янус позабавился.
Считая меня мертвым, он боролся против церкви, используя мое имя. А когда
оказалось, что я жив, он понял, что сможет убить меня и власти никогда об этом не
узнают. Потому что для того, чтобы защитить себя, церкви пришлось бы сохранить в
тайне массовое убийство. Собственно, сама церковь ему помогала. Умно, просто
гениально придумано. И если мне удастся, я постараюсь отправить его в ад для умных.
- Мой двойник, - внезапно добавил Дрю. Он содрогнулся от озарившей его
догадки.
Поглаживая меч и крест на кольце, отец Станислав бросил на него быстрый взгляд.
- Вам это тоже пришло в голову? Арлен кивнула.
- Когда вы упомянули его, я задумалась. Дрю поежился.
Убийца-перевертыш... выдающий себя за Дрю, похожий на его фотографию в
паспорте, похожий настолько, что все принимали его за Дрю.
- О, Господи, - сказал Дрю. - Должно быть, это мой двойник со времен
"Скальпеля". Он обеспечивал мне алиби, когда я отправлялся на задания. "Скальпель"
распущен, но кто-то, видимо, нашел некоторых из его членов и создал новую сеть. Под
другим названием, но "Скальпель" все еще существует!
- Но какую сеть? - Отец Станислав внимательно посмотрел на Арлен. - Ктонибудь
предлагал вам с братом вступить в новую разведывательную группу?
Арлен покачала головой.
- Теперь я человек штатский. Я обучаю приемам адаптации и технике
скалолазания.
- А ваш брат?
- Он работает в новой группе. Это все, что мне известно. Он никогда не говорил,
в какой именно, а я не нарушала правила и не спрашивала. Он бы все равно ничего не
сказал.
- Янус, - с отвращением произнес Дрю. - Еще один чертов каламбур, вдобавок
к яду под названием "капюшон монаха", которым воспользовались в монастыре.
Двуликий. Лицемер. Но в буквальном смысле Янус - человек с двумя похожими
лицами. И единственный человек, кто, на мой взгляд, может рассказать, кто за всем
этим стоит, - мой двойник.
- Вы знаете, где его найти? - спросил отец Станислав.
Узы дружбы, связывавшие Дрю с другими воспитанниками учебного центра
организации "Скальпель" в Колорадо, были слишком сильны, чтобы порваться после
выпуска. Дрю, например, поддерживал отношения с Джейком и Арлен, и их дружба
только крепла; а Дрю и Арлен стали любовниками.
Но Дрю было запрещено сближаться со своим двойником, Майком, чтобы их
поразительное сходство не привлекало внимания, ставя задания под угрозу срыва. Эта
отчужденность не была Дрю в тягость, потому что из всех выпускников учебного
центра только с Майком он и не ладил. Их сходство вызывало соперничество,
особенно со стороны Майка, и это не давало им сблизиться. Тем не менее, Дрю
интересовала судьба того, от кого зависела его жизнь, и при каждом удобном случае
он интересовался, как поживает его двойник. В семьдесят восьмом Дрю узнал, что
Майк посещает курс лекций в университете штата Миннесота. Американская
литература. Такой же курс, с присвоением по окончании звания магистра, Дрю
прошел в Айове. Они с двойником были не просто похожи; они думали одинаково.
Для прикрытия оба выбрали изучение литературы в университетских городках.
- Одно из немногих различий между нами в том, что я любил американских
классиков, а он предпочитал современных авторов, - сказал Дрю. - Я слышал, что
после окончания колледжа в Миннесоте он собирался в университет штата
Вирджиния, заниматься Фолкнером. После Фолкнера он намеревался стать экспертом
по Фицджеральду, затем заняться Хемингуэем. По два года на получение очередного
диплома магистра. Если мы все рассчитали правильно, сейчас он должен изучать
Хемингуэя.
- Если его планы не изменились. Но даже в этом случае нам его не найти, -
сказал отец Станислав. - Хемингуэя изучают в каждом университете.
- Не совсем так. Лучшие специалисты по Хемингуэю - Карлос Бейкер и Филип
Янг. Бейкер в Принстоне. Янг в Пенсильвании. У них настолько разный подход к
творчеству писателя, что, если кто-то хочет досконально изучить Хемингуэя, ему
придется учиться либо у одного из них, либо у обоих. Поверьте, у меня такое
количество ученых степеней, что я знаю, о чем говорю.
Принстон или Пенсильвания? Как узнать наверняка? Как найти одногоединственного
среди десятков тысяч студентов? Искать предстоит на литературных
факультетах и в спортивных залах. Чтобы держать себя в Форме, двойнику Дрю
придется тренироваться каждый день. Но ему нельзя привлекать к себе внимание,
поэтому в спортзал он будет ходить как можно раньше, пока там никого нет. Дрю знал
это наверняка - потому что сам именно так и поступал.
Отец Станислав позвонил своим контактерам из Opus Dei. Через семь часов по
телефону ему сообщили из студенческого городка в Пенсильвании: на последнем
курсе факультета американской литературы учился человек того же возраста, что и
Дрю (приметы совпадали), работал с Филипом Янгом над Хемингуэем и ежедневно в
шесть утра посещал спортзал.
Он был одиночкой.
Через полчаса Дрю, Арлен и отец Станислав уже были в дороге.
Холодный ветер обжигал лицо. Скрытый от глаз за густыми, уже лишенными
листвы деревьями, Дрю склонился к земле на самом краю расположенной на холме
лужайки. Они с Арлен и отцом Станиславом отправились в путь в черном
"олдсмобиле" священника, оставив машину Арлен в гараже, где действовал льготный
тариф при условии оплаты за несколько недель вперед. Дрю подогнал мотоцикл к
самому низкопробному бару и оставил его позади дома около мусорных баков,
убедившись, что никто не видел, как он снял с него номера. В конце концов, полиция
его обнаружит, но без номерных знаков они не скоро догадаются, что именно этот
"харли" был угнан в Массачусетсе. А так как он стер отпечатки пальцев, выйти на
него было невозможно.
Пока Арлен спала, Дрю сидел рядом с отцом Станиславом. В воздухе все еще
ощущался едкий дым сталелитейных заводов Бетлгема. Перед ним простирались
склоны Аппалачских гор.
- Думаю, здесь будет в самый раз. - Он указал на лесистый горный кряж справа
от них. - Не хуже, чем в любом другом месте.
- Вы надолго? - спросил отец Станислав.
- Нам нельзя выбиваться из графика. Нет, я быстро. Не выключайте мотор.
Отец Станислав остановился на обочине. Небо было ясное и голубое, но ветер
пробирал до костей. Прищурившись, Дрю начал подниматься по покрытому жухлой
травой склону. Если бы его кто-то увидел с дороги, он бы решил, что человек
направляется к видневшимся впереди деревьям облегчиться.
Но, дойдя до деревьев, он пошел дальше и остановился только на краю лужайки.
Огляделся, заметил в траве следы дичи, ощутил запах шалфея - запах осени. Да, здесь
будет хорошо.
Крепкой палкой он начал копать в земле небольшое углубление, шириной два и
глубиной десять дюймов. Подмороженная земля не поддавалась. Конец палки
сломался. Наконец ямка была готова. Стоя на коленях, он достал из кармана
пластиковый пакет с останками Крошки Стюарта. Странно, но мышка еще не начала
разлагаться. Может быть, это знак, подумал он. Может быть, таким образом Бог
выражает свое одобрение? Он отогнал от себя эти мысли. Он не мог позволить себе
трактовать Божью волю.
Открыв пластиковый пакет, он осторожно вытряхнул в ямку тельце Крошки
Стюарта, набросал сверху земли и прикрыл пучком травы. Затем осторожно придавил
траву, утрамбовал землю. Теперь край лужайки выглядел, как и до его прихода.
На мгновение он вспомнил могилу родителей.
- Что же, - сказал он, - ты спас мне жизнь. Собственно говоря, ты вернул меня
к жизни. Я тебе очень благодарен, - он уже собрался уходить, когда ему в голову
пришла еще одна мысль. - И я отомщу за тебя, приятель.
Он прошел под деревьями, спустился по склону и сел в машину.
- Дрю? - Арлен уже проснулась и вопросительно смотрела на него. Он пожал
плечами.
- С тобой все в порядке?
- Конечно.
- Точно?
- Вы пробыли там двадцать минут, - сказал отец Станислав. - Мы уже
собирались идти на поиски.
- Но я уже здесь, - сказал Дрю. - Я дал обещание там, наверху. Так что
поехали. Я хочу довести это проклятое дело до конца. Я хочу сдержать свое обещание.
- У вас сейчас такой взгляд, - сказал отец Станислав. - Да поможет Бог тем,
кого мы ищем.
- Нет, не так.
- Простите?
- Да поможет Бог нам всем.
Горные хребты следовали один за другим. Дорога петляла меж плотных горных
склонов с выработанными шахтами и умирающими городками. К вечеру они достигли
Аллеганских гор. Среди обнаженных деревьев гам и сям виднелись огромные насосы
для перекачки нефти, их металлические клювы двигались вверх-вниз, вверх-вниз, даже
при закрытых окнах безжалостные удары действовали на нервы.
В машине, в отличие от мотеля, они мало разговаривали, каждый был погружен в
свои мысли.
Наконец они приехали. Петляющая дорога привела их в долину, лежащую почти в
самом центре Пенсильвании. И здесь, посреди долины, находился колледж.
Это был один из тех городов, что, по словам Дрю, лучше всего подходили для
прикрытия.
Студенческий городок был большой, с величественными, увитыми зеленью
строениями и высокими деревьями. В городе не было промышленности, поэтому
местному населению пришлось смириться с привычками более чем двадцати тысяч
студентов, обеспечивавших им средства к существованию. Как и в любом большом
студенческом городке, больше половины его населения постоянно обновлялось,
студенты приезжали и уезжали, поступали в университет и заканчивали его. Если
между заданиями агенту нравилось читать и ходить на занятия, он мог прекрасно
устроиться и, что значительно важнее, его прикрытие ни у кого не вызвало бы
подозрений. И пока он не включался в светскую жизнь, он был невидимкой. Он мог
исчезнуть.
На окраине города отец Станислав воспользовался телефоном-автоматом в
супермаркете и выяснил, как проехать к местной католической Церкви. Церковь была
современной архитектуры. Это было длинное и низ.
кое строение из бетона, с металлической скульптурой распятого Христа перед
входом. Они припарковались и вошли внутрь.
В приделе, рядом с фонтанчиком со святой водой, сидел высокий, начинающий
седеть человек и читал молитвенник. Судя по костюму, это был бизнесмен. Когда они
вошли, он поднял голову.
- Во имя Бога, - сказал он.
- И Святого Духа.
- Deo gratias.
- Аминь, - ответил священник. - Как приятно, когда в церкви звучит латынь.
Дрю стоял рядом с Арлен и с интересом следил за происходящим.
- За подозреваемым все еще наблюдают? - спросил отец Станислав.
Кивнув, бизнесмен отложил молитвенник и встал.
- Похоже, он ничего не заметил. По вашему совету мы держимся на
почтительном расстоянии и пасем его - я правильно выразился? - по очереди. - Он
позволил себе улыбнуться. - Почти как смена друг друга в сорокачасовых бдениях.
- Вам известно, где он живет? Бизнесмен снова кивнул.
- Узнать его адрес оказалось довольно сложно. Университет пересылает ему
почту, оценки и все остальное через почтовый ящик. Он не значится в телефонном
справочнике. Но наш человек в телефонной компании выяснил, что у него есть
незарегистрированный телефон. Мы просмотрели счета за телефон, и компьютер
выдал его адрес. - Бизнесмен достал из кармана пиджака сложенный листок и
протянул его отцу Станиславу.
- В этой части города живет много студентов, - продолжал бизнесмен. - Я
пометил это место на карте. Много лет назад владелец обветшалого дома разделил его
на множество однокомнатных квартирок. Он заработал на этом так много денег, что
не удержался от соблазна и начал делать пристройки. По бокам, сзади, спереди, и
каждая пристройка состояла из крошечных комнаток. Вскоре за всеми пристройками
не стало видно самого дома. Домовладелец не успокоился на этом и начал покупать
дома рядом. К этим домам он тоже сделал пристройки, они наползали одна на другую,
так что вскоре нельзя было понять, где кончается один дом и начинается другой.
Казалось, дома разрастаются сами собой. Одному Богу известно, сколько там квартир.
И все это соединяется пересекающимися коридорами и аллеями, иначе студенты не
смогли бы добраться до самых дальних квартир. Настоящий лабиринт. Там можно
потеряться.
Отец Станислав посмотрел на листок бумаги.
- Номер восемьдесят пять?
- Не все идут по порядку. Вам придется поискать, а затем обратиться за
помощью.
- Но сейчас его дома нет?
- По моим сведениям, нет. Здесь есть телефон-автомат. Мне докладывают
каждый час. В последнем сообщении говорилось, что он прослушал лекцию о
писателях периода Депрессии и пошел в библиотеку.
- Еще какие-нибудь сведения о его жилище?
- Только то, что студенты не любят чужаков. Они знают, в каком необычном
месте живут, и устали от зевак.
- Может быть, присутствие священника не вызовет у них возражений. Вы
проделали хорошую работу. Вы все. Церковь благодарна вам. Передайте остальным.
- Это мы благодарны. Если это нужно для защиты веры.
- Поверьте, так оно и есть.
- Во имя славы Господней.
- И защиты Его церкви.
Отец Станислав поднял правую руку, благословляя.
- Пожалуйста, продолжайте принимать сообщения. Время от времени я буду
звонить, узнавать, нет ли каких изменений. Бизнесмен склонил голову.
- Да свершится воля Господня, отец.
- Воистину. И еще раз спасибо.
Отец Станислав повернулся и пошел к выходу, сделав своим спутникам жест
следовать за ним.
За ними захлопнулись тяжелые двери.
Холодный воздух обжигал, на темном небе сверкали звезды. Проехала машина, за
выхлопной трубой тянулось облачко пара.
- Opus Dei? - спросил Дрю. Отец Станислав не ответил.
Дрю стоял в темноте, на другой стороне улицы от интересующего его комплекса
зданий. Строения, занимавшие весь квартал и окруженные кустарником,
располагались на вершине пологого холма. Из-за темноты и кустов нельзя было
различить, где кончается один дом и начинается другой.
Одно было ясно - домов очень много. Двадцать, прикинул Дрю. Тридцать?
Простое строение из шлакоблоков граничило с резным деревянным шало,
примыкавшим к модернистской кирпично-стеклянной башне, и все это произрастало
из викторианской постройки с фронтонами и слуховыми окнами. Это здание в свою
очередь соседствовало с двухэтажным срубом и чем-то наподобие замка.
Все вместе наводило на мысль об архитекторе, потерявшем рассудок от
ошеломительного изобилия возможностей, хотя объяснение, скорее всего, было весьма
прозаическим: стиль каждой новой постройки диктовался самым дешевым из
имевшихся в тот момент материалов.
Дрю посмотрел на путаницу освещенных окон. Он глубже отступил в тень,
наблюдая, как люди исчезают в этом сумасшедшем сооружении.
Наконец он отвел глаза от таинственного мерцания газовых ламп и повернулся к
Арлен. Он нервничал.
- Пора бы уже отцу Станиславу вернуться. Она пожала плечами.
- Наверное, он не может найти дорогу.
- Или... Еще пять минут. А затем нам придется пойти узнать, что с ним
случилось.
- Нам?
- Ну хорошо, - он позволил себе улыбнуться, - тебе придется. Она улыбнулась
ему в ответ.
Они оба понимали, в чем дело. Из-за своего сходства с тем, кого они искали, Дрю
рисковал привлечь к себе внимание, блуждая по зданию. Пять минут превратились в
десять.
- Ну все. Теперь и я начинаю волноваться, - сказала она. - Я пошла. Он уже
давно...
По поросшему кустарником склону через дорогу спускалась какая-то тень. Дрю
успокоился, узнав отца Станислава.
Священник подошел окруженный облачком пара.
- Я нашел. Наконец-то. Дом - словно кроличья нора. Просто удивительно, как
легко там заблудиться.
- Что представляет собой квартира?
- В узкой аллее. Вход с улицы, по обеим сторонам других дверей нет. Окнами
выходит на стену из шлакоблоков.
- Так что соседи не видят, когда он приходит или уходит. И если он на два дня
исчезнет, никто не заметит.
- Или не обратит внимания. Этих людей дружелюбными не назовешь. Мне
дважды пришлось спросить дорогу. Не к его квартире, конечно, по соседству. Они
вели себя так, будто я пришел за их младшим сыном. Кстати, у него в окне
непрозрачные стекла и задернуты занавески, но видно, что свет включен.
- Видимо, таймер, - сказала Арлен. - По последним сообщениям, он еще был в
городе.
- Час назад, - напомнил отец Станислав. - Будьте осторожны.
- Как туда пройти? - спросил Дрю.
- Поднявшись по склону, вы увидите три аллеи. Идите по средней. Дойдите до
дерева, превращенного в столб-тотем.
- Столб-тотем?
- Поверните налево и идите, пока не увидите статую, напоминающую
перекрученные лопасти самолетных винтов. Тогда поверните направо. - Отец
Станислав вздохнул. - Я вам лучше нарисую.
Газовая лампа свистела, но почти не разгоняла тьму. Миновав статую, Дрю был
вынужден войти под арку и оказался в каком-то из зданий. Справа, вдоль коридора с
заплесневелыми стенами, освещенного свисавшими с потолка голыми тусклыми
лампочками, располагались двери. Шаткая деревянная лестница слева вела на первый
этаж. Там, внизу, тоже были двери. Отец Станислав назвал это место кроличьей
норой. Это скорее муравейник, решил Дрю, разве что муравьи не слушают рок-музыку
и не жарят лук.
Он вышел из дома и попал во внутренний двор. Еще одна газовая лампа освещала
дорожный знак "одностороннее движение", установленный перед тремя туннелями.
Судя по нарисованной отцом Станиславом карте, ему нужно было свернуть налево.
Туннель вывел его - сквозь еще одно здание - во внутренний двор с курятником. Он
слышал, как топчутся там куры. Еще в одном дворике заметил козу в загоне.
Посмотрев под ноги, увидел, что идет по могильным плитам. Безумие. Чем глубже он
проникал в хаос коридоров, тем сильнее ощущал присущий этому месту дух
эксцентричности.
Его двойник правильно выбрал место жительства. В таком окружении человек,
живущий сам по себе, незаметен. Действительно, здесь все жаждали одиночества, как
будто считали других обитателей сумасшедшими. Дрю понял, почему отец Станислав
вызывал подозрение. Священник здесь был неуместен.
Несколько раз Дрю ловил на себе подозрительные взгляды. Лица его они не
видели, а так как он шел уверенно - явно жил здесь, - они постепенно
успокаивались.
Скрывшись из виду, Дрю снова сверился со схемой. Наконец он пришел. Узкая
аллея. Справа стена из шлакоблоков. Слева единственная дверь, непрозрачное окно с
задернутыми занавесками, сквозь которые изнутри пробивается слабый свет.
Он остановился. Щеки у него замерзли. Из расположенной где-то сверху квартиры
доносились приглушенные голоса. Спорили об Аристотеле и Платоне.
Читают Святого Августина, подумал Дрю, направляясь к концу узкой аллеи. Он
стал в самом темном и дальнем углу, спрятавшись за штабелем досок высотой в
человеческий рост, и прислонился спиной к выступу в стене. Утепленное пальто
защищало спину от пронизывающего холода.
Он ждал.
Почти в полночь в противоположном конце аллеи показалась тень. Время было
выбрано точно. Часто Дрю сам придерживался такой схемы: не спешить домой, пока
соседи не улягутся. Сходить в кино. Например, на ретроспективу Трюффо в
Студенческом Союзе или для смеха на последний фильм о Джеймсе Бонде - в
кинотеатр в городе. В студенческом городке было много других развлечений: лекция
самого популярного в этом году литературного критика, заезжая театральная труппа
со своим прочтением пьесы, концерт Моцарта в исполнении студентов музыкального
отделения. Если вы хотели отвлечься и успокоиться, особенно при той жизни, что вел
Дрю, университет был самым удачным местом. После карьеры священника, конечно.
Вполне возможно, это был обыкновенный студент, направлявшийся к себе домой.
Но чем ближе к двери подходил человек, тем больше Дрю убеждался, что не ошибся.
Ему навстречу шел он сам!
Дрю затаил дыхание: человек остановился. Они с Дрю были одинаково сложены,
одного роста. Дрю вздрогнул, так поразительно похожи были их лица. Интересно,
сказали ли ему, что я жив, подумал Дрю. И знает ли он о монастыре. Иначе зачем бы
ему прятаться?
Человек опустил руку в карман и достал ключ. Дрю не решил еще, как себя вести,
но теперь инстинкт подсказывал ему держаться естественно. Как в добрые старые
времена.
- Эй, Майк, - разнесся эхом его голос. Человек настороженно повернулся.
- Что?
- Да не паникуй ты, - искренне произнес Дрю. - Это твой старый школьный
товарищ. Дрю. Мне нужно поговорить с тобой. Старик, у меня неприятности.
Пожалуйста, выслушай меня. Мне нужна твоя помощь.
Майк замер, глядя в темноту.
- Дрю?
- Помнишь тех зайцев в Колорадо? Хенк Дальтон заставлял нас стрелять по ним
вместо мишеней. А его собака их поедала.
- Нет, не может быть. Это не ты. - В голосе Майка слышался страх.
- А тот гроб, в котором Хенк держал наши пушки?
- Господи, это ты!
- Я так рад тебя видеть, старик.
- Но как ты меня отыскал?
- Потом расскажу. А сейчас ты должен мне помочь. Найди мне безопасное место.
Старик, я в полном дерьме.
- Ну конечно, помогу. Только вот - а кто еще с тобой?
- Со мной? С какой стати? Кто может быть со мной, если у меня неприятности?
- Да? - Человек нервно оглянулся. Сколько же лет прошло? - спросил Дрю. -
И где наши юные годы, как ты думаешь? - Он рискнул выйти из темноты, протянул
Майку руку.
- Ради Бога, ты поможешь мне?
- Ты уверен, что с тобой никого нет?
Дрю подошел поближе. Теперь их сходство стало настолько явным, что выбивало
его из колеи.
- Со мной? С чего ты взял?
- Видишь ли, дорогой мой друг, - Майк протянул руку и ухмыльнулся, -
прошло так много времени с тех пор, как...
- Что?
- Мне сказали, что ты умер.
Майк сделал выпад в его сторону, Дрю уклонился от удара, сердце его гулко
стучало. Внезапно позади него, в самом конце аллеи, где он только что прятался,
загремели доски. Почувствовав ловушку, Дрю повернулся боком, готовый обороняться
не только от Майка, но и от тех, кто страховал его на случай появления Дрю. Я сам в
нее угодил, с тревогой подумал Дрю.
Но в аллее все было тихо. Нападения не последовало.
Майк, казалось, был ошарашен не меньше Дрю. Он замер, уставившись в ту
сторону, откуда донеслись звуки. Похоже, он решил, что Дрю солгал и пришел не
один. Отпрянув и выругавшись, Майк резко развернулся и побежал в
противоположную сторону аллеи, не подозревая, что появившийся из темноты
ирландский сеттер обнюхивает опрокинутые им же доски.
Дрю бросился в погоню. Ему нельзя было терять Майка из виду. Он задыхался, но
прекрасно знал, что в этой путанице аллей, дворов и туннелей Майк может скрыться в
считанные секунды. Майк знал здесь все входы и выходы. Безусловно, у него было
множество укрытий.
Майк свернул за угол. Дрю осторожно вытащил свой маузер. Вполне возможно,
что Майк побежал дальше, но где гарантия, что он не поджидает за углом ничего не
подозревающего Дрю? Дрю пришлось сбавить скорость и осторожно свернуть за угол,
теряя драгоценные секунды. Вряд ли у Майка с собой пистолет. В толчее его мог
случайно обнаружить кто-нибудь из студентов, и маскировке конец.
Ну а нож? Носить его с собой не составило бы труда. Стилет в сапоге или
карманный нож. Они ни у кого не вызовут подозрений. В данном случае Майк мог
расправиться с ним голыми руками. Как и Дрю, он мог убить резким ударом в грудь
или по горлу.
Но Майк не напал из-за угла. Дрю видел, как тот убегает по аллее. Тяжело дыша,
Дрю бросился за ним. Даже в темноте Майк представлял собой отличную мишень. Но
Дрю не посмел. Не только из-за шума и переполоха, толпы и полиции. Главное, он
мог убить, а не ранить Майка. А Майк должен остаться в живых и ответить на
вопросы.
Майк еще раз свернул за угол, Дрю следовал за ним. Пробежав через двор со
свистящей газовой лампой, Майк завернул за построенный из наружных вставных
переплетов парник и вбежал в здание, напоминающее английский помещичий дом.
Теперь Дрю опять мог рвануть вперед. Оказавшись внутри здания, он налетел на
выходившего из своей квартиры человека. Тот растянулся на полу. - Куда тебя
черти!..
Продолжения Дрю уже не слышал. Он пронесся по центральному коридору и с
разбегу распахнул входную дверь, не опасаясь, что за ней его поджидает Майк,
потому что прежде, чем дверь захлопнулась, он увидел, как его двойник бегом
пересекает еще один двор. Здесь были качели и песочница.
По ту сторону двора стоял амбар. Однако Майк свернул направо, пробежал еще
одну аллею, перепрыгнул через велосипед, рванул влево мимо колодца и, бросив через
плечо взгляд, скатился по деревянной лестнице ко входу на первый этаж огромного
викторианского дома.
Несмотря на все предосторожности, дверь скрипнула. Дрю оказался внутри. Он не
удивился, увидев еще один коридор. Здесь тоже был земляной пол. Вдоль коридора
двери. Коридор освещался голыми тусклыми лампочками, но горели далеко не все.
Впереди Майк проскользнул в очередную дверь. Бросившись за ним, Дрю
услышал, что под ногами хрустит битое стекло. Он нахмурился. Земляной пол должен
был заглушить его шаги, а обломки стекла вдавиться в землю, а не хрустеть под
ногами.
Это встревожило его, но отвлекаться было некогда. И так хватало поводов для
размышлений. Он настигал Майка, и в следующей аллее или во дворе у него были все
шансы схватить его. Дрю поравнялся с дверью, через которую исчез Майк.
Он поднял пистолет, пинком открыл дверь и увидел прямо перед собой
кирпичную стену. Быстро огляделся, обнаружил слева за дверью еще одну стену.
Переместился вправо. Дверь захлопнулась. Внутри у него все оборвалось: его окутала
полная тьма. О Господи, взмолился он. По спине побежали мурашки. Полная темнота.
В отчаянии он прижался спиной к стене и, хотя задыхался от бега, постарался не
дышать. Потому что звук его дыхания мог стоить ему жизни. О, Иисус и Мария! Он
заперт в черной комнате.
Теперь понятно, почему на земляном полу в коридоре битое стекло. Большая часть
лампочек не горела. Пробегая по коридору, Майк их разбил. Отсюда и хруст стекла
под ногами.
Лампочки были разбиты только по одну сторону коридора, на подходах к двери в
черную комнату. Если бы весь коридор был освещен, Дрю смог бы разглядеть, где
находится выключатель, зажечь свет и найти Майка. А может быть. Майка там и не
было. Может быть, он успел выскользнуть через невидимую теперь дверь, оставив
Дрю в уверенности, что он заперт здесь с таким же невидимым противником. Вполне
возможно, Майк уже за пределами квартала, а Дрю все не может решить, угрожает
ему опасность или нет.
Однако следовало исходить из того, что Майк здесь. От этого предположения у
него сжалось сердце. Абсолютно черная комната. Он хорошо знал, что это такое, - по
черной комнате в самолетном ангаре технической школы в Скалистых Горах. Борьба в
темноте. Их главный инструктор, Хенк Дальтон, был большим специалистом по этой
части. И безжалостно вдалбливал в головы своих учеников, что основные принципы
этой науки не для слабонервных. Но Майк был подготовлен ничуть не хуже. Дрю
сражался с опытным соперником. Он сражался с самим собой.
В Колорадо студенты - а среди них Дрю, Майк и Джейк - спускались в спортзал
к восьми утра, к первому занятию. Они обычно посматривали на двойные двери, через
которые Хенк всегда ввозил сверкающий медью ящик, похожий на гроб. В свои
восемнадцать лет они считали себя зрелыми людьми и гордились этим, но тем не
менее, вели себя как дети в ожидании новых игрушек. Вскоре Хенк откроет "гроб",
раздаст им оружие и устроит соревнование - кто быстрее разберет и соберет его.
Джейк управлялся быстро, однако Дрю с Майком оказывались проворнее. Всегда и во
всем соперники, они, казалось, пытались выяснить, ограничивается ли их сходство
чисто внешними признаками или они похожи и во всем остальном.
В то утро они ждали начала занятий. Хенк Дальтон распахнул двойные двери на
пятнадцать минут позже обычного. Без "гроба".
- Живо на выход!
В его голосе звучали резкие нотки, и студенты решили, что Хенк на них сердится.
Приученные к повиновению, боясь рассердить его еще больше, они дружно рванули
мимо двойных дверей, по коридору и наконец выбежали на улицу, щурясь от
утреннего солнца и рассматривая автобус без опознавательных знаков,
припаркованный у полосы препятствий. Мотор был включен.
- Ну, что уставились? - рявкнул Хенк. - Никогда автобуса не видели? - Он
ухмыльнулся, почесывая заросшую щетиной щеку. - Пора прогуляться. Залезайте, и
поживее.
Обрадованные, что Хенк не сердится, они забрались в автобус, сам Хенк сел за
руль. Автобус выехал за ограду и покатил по грунтовой дороге в горы.
Казалось, они едут безо всякой цели. Взгляду не на чем было остановиться -
лишь ели да заросли шалфея. Однако через два часа Хенк въехал в ворота и
остановился перед самолетным ангаром из рифленого железа. Других зданий не было.
Они находились в небольшой, поросшей кустарником долине. Поодаль виднелась
грунтовая взлетная полоса.
Оглядеться по сторонам они не успели. Хенк загнал их в ангар, и в следующий раз,
как они потом выяснили, они увидели солнце только через двадцать пять дней.
Хенк закрыл дверь и повел их вперед. В темноте они натыкались друг на друга.
- Со зрением плохо? - спросил Хенк. - Ну, это мы исправим. Темнота вам
скоро покажется домом родным. - Он добродушно рассмеялся.
И действительно, когда глаза привыкли к темноте, они с интересом огляделись.
Сквозь щели в металлических стенах просачивалось немного света, и посреди ангара
они увидели что-то большое - настолько большое, что это могло бы быть
одноэтажным домом без окон.
- Интересно, что это такое? - произнес кто-то.
- Всему свое время, - ответил Хенк, направляясь в темноту справа от
непонятного сооружения. Там оказался ряд коек, на каждой из них было по две
темных простыни и темное одеяло, поверх одеял лежала простая черная одежда -
штаны и куртка.
- Пижамы?
- Что-то вроде этого, - донесся из темноты голос Хенка. - Переодевайтесь. Это
будет вашей формой.
Они повиновались, еще более удивленные. Глаза начали привыкать к темноте, и
они смогли разглядеть, что Хенк сменил свои ковбойские сапоги, вытертые джинсы,
грубую хлопчатобумажную рубашку и поношенный стетсон на свободную черную
пижаму.
- А сейчас вам лучше поспать. Потому что теперь мы будем заниматься по
ночам.
Поспать? Среди дня? Дрю не чувствовал себя усталым, однако стоило ему
растянуться на койке, как он задремал.
Его разбудил голос Хенка, раздававшийся по громкоговорителю.
- Вставай, небесное светило. Ночью?
- Можно подумать, он бог, - заметил кто-то.
На ужин - или то был завтрак? - у них была рыба с рисом и, судя по вкусу,
устричным соусом. Затем чай.
Занятия начались сразу после еды. Хенк повел их в дальнюю часть ангара, где к
стене - они определили это на ощупь - были прислонены мешки с песком. Дрю
услышал, как Хенк подошел к мешкам, протянул куда-то руку и внезапно позади них,
на противоположной стороне ангара, загорелся слабый желтый свет. Свет пробивался
сквозь полную тьму и падал на мешки.
В своей черной пижаме Хенк казался уроженцем Востока.
- Даже ночью светят звезды. И луна, хотя она может быть ярче или бледнее. Если
нет облаков. И тогда вы начинаете верить в нечистую силу.
Дрю напряг зрение, стараясь разглядеть в неверном свете как можно больше. Его
поразило, насколько лучше он теперь видел мешки у стены: он научился мысленно
дорисовывать то, что было скрыто тьмой.
Хенк учил их, как правильно держать метательный нож. Он часами заставлял их
метать ножи в мешки. Он заставлял их бросать лезвия, японские метательные звезды,
даже палки, пепельницы и камни.
Они не думали о том, что учатся убивать, хотя Дрю был уверен, что сильный,
глубокий удар его ножа должен поразить противника насмерть. Хенк хлопал в
ладоши, и единственное, к чему они, казалось, стремились, - это как можно скорее
поразить по команде цель и сделать это как можно точнее.
- Потому что в темноте вы не увидите, убит ваш противник или нет, - вещал
Хенк. - Как только вы услышите, что попали в цель, вы должны считать...
Закончил он свою мысль на следующий день, вернее, ночь, потому что у них все
было наоборот, а в тот раз он прервался, чтобы поправить стойку одного из студентов.
Он заставил их встать к мешкам спиной. Теперь, когда он хлопал в ладоши, им
приходилось развернуться, чтобы сделать бросок.
Он выкрикивал команды. Держать равновесие. Ноги - на ширину бедер. Согнуть
ноги в коленях, расслабить их - так легче развернуться. Они научились слегка
наклоняться вперед, чтобы и бедра участвовали в развороте.
Часто острые предметы, что они бросали в мешки, со звоном падали на цементный
пол.
Это тоже приносило пользу, говорил им Хенк.
- Вы не можете позволить себе отвлекаться на разные звуки. Я хочу, чтобы к
концу вашего пребывания здесь вы знали, какой звук издает при падении любое
мыслимое оружие. И не только на цементный пол. На песок, на ковер, на траву, на
глину.
В то утро Дрю еле дополз до своей койки. За стенами ангара вставало солнце, его
свет проникала щели.
Разница во времени не имеет значения, подумал он, когда Хенк выключил
тусклый желтый свет и голое тело Дрю очутилось наконец меж темных простыней,
под темным одеялом. Единственное, что имеет значение, - это сон. Во сне он метал
банки из-под кока-колы в мешки с песком.
В следующую ночь они продолжали отрабатывать броски. Они занимались этим
так долго, что Дрю перестал вздрагивать, когда различные предметы падали в темноте
на пол.
Потом Хенк отрабатывал с ними другие приемы. Теперь студенты должны были
наносить удары фломастером, имитирующим нож. Они бросались на мешки с песком
и наносили удар снизу вверх.
После каждого удара Хенк осматривал мешки, освещая место удара ручкойфонариком
с узконаправленным лучом, и оценивал его точность. Он всегда говорил
одно и то же. Пользуйтесь имеющимся скудным освещением и учитесь оценивать
невидимую часть цели по ее видимой части.
Затем, по приказу Хенка, студенты бросали друг в друга легкие предметы, а потом
и наносили фломастерами удары в защищенную подушкой грудь своего противника.
И каждый раз Хенк включал ручку-фонарик и оценивал теоретически нанесенный
ущерб.
Наконец студенты были лишены такой защиты, как подушка. И если удар
фломастером приходился тебе в живот - следовало быть осторожнее. А если бы это
был удар ножом!
Хенк вырабатывал у студентов навыки поведения в темноте своими методами.
Их учили держать нож так, чтобы он был продолжением кисти. А кисть в свою
очередь должна двигаться вместе со всей рукой. Кисть с ножом медленно пошла
вперед.
Как пригибаться, сдвигаясь вправо или влево, ни в коем случае не расставляя ноги
больше, чем на ширину бедер. Перемещать вес медленно, постепенно. Ни в коем
случае не вперед, не назад. Бесшумно.
Они изучили части тела и органы: селезенка, надгортанник, яички, клиновидная
кость, верхняя челюсть, щитовидная железа, поперечная пазуха перикарда,
перегородка, сонная артерия, глазница.
В темноте они наносили удары по мешкам с песком или друг по другу.
Фломастерами, а затем и ребром ладони и локтем.
Тренировки ужесточились. Они чувствовали, что Хенк готовит их к последнему
испытанию. Ночь следовала за ночью, они сбились со счета и все чаще поглядывали на
одноэтажное строение, поджидавшее их посреди темного ангара.
Наконец они успешно продемонстрировали свои достижения в преследовании
противника, когда под ногами имитация песчаного пляжа, скользкого натертого
паркета, толстого ковра; научились обходить в темноте препятствия или переступать
через них с той же грацией, что и в балетном классе, и только тогда Хенк сказал:
- Ладно. Теперь вам пора узнать, что там внутри. Они радостно проследовали до
двери. Хенк открыл ее, однако внутри ничего не было видно. Хенк указал на Джейка.
- Я войду внутрь и закрою дверь. Дай мне пятнадцать секунд. Затем заходи сам и
закрывай дверь. Джейк заколебался.
- И что дальше?
- Ты никогда не играл в прятки? Постарайся найти меня. Запомни только одно: я
- твой враг. Если ты не будешь осторожен, если я услышу тебя или почувствую твое
присутствие, то в реальной жизни я смогу тебя убить. Сейчас мы установим такие
правила: кто первым неожиданно дотронется до другого, тот и выиграл. Понятно?
- Конечно.
Хенк вошел внутрь. Через пятнадцать секунд Джейк последовал за ним и закрыл
за собой дверь. Через тридцать секунд дверь открылась и Джейк вышел. На его лице
было разочарование.
- Что там произошло? - спросил кто-то.
- Я не должен об этом говорить. Он хочет, чтобы вы побывали там один за
другим.
Дрю стало не по себе. Оказавшись в конце очереди, он смотрел, как другие
заходили внутрь. Никто не продержался дольше Джейка.
Настала очередь Майка, но он тоже вышел почти сразу же. Дрю почувствовал, как
тот унижен. Полный духа соперничества, Майк, казалось, говорил: посмотрим, как это
получится у тебя.
Наконец настала очередь Дрю.
Он открыл дверь, сосредоточился, вошел внутрь и нервно закрыл ее за собой. И
почти сразу почувствовал удушье, как будто воздух здесь был гуще и давил своей
тяжестью.
И темнота. Он считал, что в ангаре темно, однако только сейчас понял, что такое
настоящая темнота.
Здесь была абсолютная тьма. Она давила. От тишины у него зазвенело в ушах. Он
не знал, что делать. В поисках Хенка сделал шаг вперед и наткнулся на стол. Ножки
стола заскрипели на цементном полу, и тотчас же Хенк дотронулся до его правого
плеча.
- Ты уже убит, - прошептал Хенк. - Он стоял так близко, что его дыхание
щекотало Дрю ухо.
Дрю вышел из черной комнаты, стараясь выглядеть не слишком ошарашенным.
Майк был явно доволен, что Дрю преуспел ничуть не больше его самого.
Хенк собрал всю группу и попросил дать оценку случившемуся. Затем заставил
повторить упражнение, заново опросил всех и наконец стал втолковывать им
основные правила.
- Вы все слишком хотели быстро найти меня. Вы не успели почувствовать
тишину. Вас выдавала нервозность. Не спешите. Может, это последние минуты вашей
жизни, так почему бы не продлить их? Насладитесь ими в полной мере.
Хенк учил их, как нужно обследовать комнату, вместо того чтобы слепо идти
вперед. Он заставлял их использовать все те навыки, что они уже выработали в ангаре,
атакуя мешки с песком и обходя препятствия.
- Но здесь все по-другому, - сказал кто-то.
- В чем именно?
- В ангаре просторно. И не такая кромешная тьма. Кроме того, вы вошли первым.
У вас было преимущество - вы успели спрятаться.
- Интересно, а когда вы окажетесь один на один с врагом, вы тоже скажете, что
он играет нечестно, потому что у него преимущество? В этой игре вы должны сами
дать себе преимущество, - сказал Хенк. - Оказавшись лучше своего врага. Самое
главное, что вам нужно запомнить, - помимо того, что я уже говорил вам о правилах
поведения в комнате, - так вот, самое главное - двигаться так медленно, будто не
двигаешься вовсе.
Они снова и снова повторяли упражнение, и с каждым разом Хенк дотрагивался до
них чуть позже. Секунд на пять. Потом на десять. Для них это было большим
достижением. Когда Дрю впервые удалось продержаться минуту, он был так измучен,
будто пробыл там значительно дольше.
- Вы все еще слишком быстро двигаетесь, - настаивал Хенк. - Все еще не
чувствуете темноту. Вы когда-нибудь замечали, что слепой знает о препятствии
впереди, даже если он без палки? Потому что он настолько привык жить в темноте,
что чувствует, как воздух отталкивается от окружающих предметов. Он чувствует эти
предметы, будто они испускают колебания. Этому вам и придется научиться.
Компенсировать отсутствие зрения обострением всех других чувств. Джейк, отдаю
тебе должное, ты двигался бесшумно. Но ты курильщик. Я почувствовал запах табака
и смог точно определить, где ты находишься, хотя не видел и не слышал тебя. С
сегодняшнего дня никому из вас не разрешается курить. Не только пока мы здесь.
Никогда. Майк, ты пользуешься дезодорантом. Тебя я тоже определил по запаху.
Прекращай им пользоваться.
- Но какой-то запах от нас все равно исходит, - сказал Майк. - Запах пота,
например. В стрессовых ситуациях это нормальное явление.
- Нет. В стрессовых ситуациях, с которыми мы имеем дело, потовыделительные
железы перестают работать. Они пересыхают. Может быть, у одного - двоих из вас
эти железы ведут себя нетипично. Это мы скоро выясним. Если таковые найдутся, их
отчислят из школы.
Студенты выдерживали упражнение по две, по пять минут. Потом по десять.
Наконец Дрю выяснил, что находится в комнате. Двигаясь медленно и методично,
он обнаружил, что комната напоминает гостиную: стулья, диван, кофейный столик,
телевизор, лампа, книжные полки. Но однажды мебель переставили, а на цементном
полу появился ковер. В другую ночь комната превратилась в спальню. А потом вся
комната оказалась заставлена тележками, как в магазине.
- Ни в чем нельзя быть уверенным, - предупреждал Хенк. Наконец каждый из
них смог по часу преследовать Хенка, не будучи пойманным. Тогда Хенк изменил
условия.
- Теперь вы будете охотиться друг за другом. Сначала внутрь входит один, потом
второй. Затем вы поменяетесь местами, второй войдет первым, так что преследующий
сам станет преследуемым. И вы будете менять партнеров. Каждый сможет помериться
силами со всеми остальными.
Дрю посмотрел на Майка. Тот ответил взглядом, в котором читалось явное
желание помериться силами. Сразу это им не удалось. Лишь после четырех других
партнеров они встретились в темной комнате. Первый раз выиграл Дрю,
преследуемый. Затем преследуемым стал Майк и выиграл.
Потом они опять оказались в паре, и каждый раз счет был равным. В последний
раз, когда они оставались в комнате три часа и никто из них не выиграл, Хенк прервал
соревнование.
Теперь, через шестнадцать лет, они опять оказались в паре. Однако в руках у них
не фломастеры и нет Хенка, чтобы прекратить игру. Их соперничество достигло
кульминации. Вопрос о том, кто лучше, уже не стоял. И реванша не будет.
Дрю не хотел убивать. Майк ему нужен был живым, чтобы узнать о Янусе. Однако
нежелание убивать делало его уязвимым. Потому что Майк колебаться не будет.
Как только Дрю осознал, что Майк заманил его в темную, хоть глаза выколи,
комнату в подвале, он автоматически согнул ноги в коленях и принял нужную стойку.
Он расставил ноги на ширину бедер и выставил перед собой разведенные на ширину
плеч руки, пробуя пальцами темноту. Он раздвинул руки еще шире, исследуя пустоту
справа и слева. И сразу же сдвинулся влево всего на ширину тела и остановился.
Этот маневр преследовал одну цель - уйти с того места, где он только что стоял,
чтобы Майк не напал на него, пока он не готов к отпору. Теперь Дрю сливался с
темнотой, как и Майк. Охота началась.
Дрю еще разубедился, что у Майка не было пистолета, иначе он бы уже давно им
воспользовался. В тот момент, когда он влетел в комнату, а дверь за ним еще не
захлопнулась, погружая его в полную тьму, Дрю был отличной мишенью.
Однако у Майка мог быть нож. Дрю обдумал такую возможность и решил, что
Майк ударил бы им, когда Дрю только-только вошел в комнату. Услышав, что нож
попал в цель, он бы бросился в атаку, и, воспользовавшись замешательством, убил бы
его руками, если бы нож не сделал свое дело. Эту тактику в них вдолбил Хенк
Дальтон. Вторая натура.
Так что у Майка была причина держаться подальше. Объяснение могло быть
только одно: оружия у Майка не было и он полагался на свое умение вести
рукопашную. Значит, Майк собирался дождаться, пока Дрю подойдет поближе, и
внезапно напасть на него.
У Дрю было оружие, маузер, и он сжимал его в руке, однако в темноте оно было
бесполезным, даже обузой - правая рука была занята. Приданных обстоятельствах
Дрю предпочел бы, чтобы его правая рука была свободна, могла ощущать тишину,
слабую вибрацию тьмы. Но он не мог позволить себе опустить пистолет в карман.
Звуки могли его выдать.
Сгорбившись, он минут пять напряженно вслушивался в тишину. Похоже, комната
находилась так глубоко под землей и у нее были такие толстые стены, что снаружи не
проникало ни звука. Он пытался услышать слабое дыхание. Или шуршание шагов.
Ничего, только кровь гулко стучала в висках.
Он сделал осторожный вдох, вбирая в себя запахи комнаты, разделяя и анализируя
их. Запах скипидара. Краска. Что-то похожее на лак. Слабый запах бензина.
Кладовка, подумал он. Чем больше он принюхивался, тем больше убеждался, что
не ошибся. Запасы на случай ремонта. Может быть, даже газонокосилка. Или
инструменты.
Скоро он все узнает. Ему пора было начинать охоту. Майк, надо думать, ее у же
начал.
Ни в коем случае не направляйтесь сразу в комнату, - внушал им Хенк Дальтон.
- Избегайте центра. Сначала проверьте периметр. А значит, у вас только две
возможности. Вправо или влево. Держитесь спиной к стене. Расположение комнаты и
находящиеся в ней препятствия подскажут, в какую сторону лучше двигаться.
В данном случае ни правая, ни левая сторона не сулили никаких преимуществ.
Правда, когда он понял, что попал в ловушку, то сместился влево. Майк мог
предположить, что Дрю и дальше будет двигаться влево. И, чтобы обмануть его,
нужно поменять направление - чего он не ожидает - и двинуться вправо.
Но в этой игре приходилось думать и дважды, и трижды. Майк может просчитать
и такой вариант. И прийти к заключению, что Дрю, начав двигаться влево, поменяет
направление. Так что, каковы бы ни были логические построения каждого из
противников, невозможно предсказать, с какой стороны начнется охота. Думать об
этом слишком долго значило попусту терять время.
Дрю решил и дальше смещаться влево. Очень медленно. Движение руки, кисти.
Надо прощупать темноту. Осторожно передвинуть ноги.
Как и в коридоре, пол был земляной и хорошо утрамбован. Дрю осторожно
опустил ногу, ничего не захрустело.
Он опять постоял, вслушиваясь, принюхиваясь. Прощупал руками темноту и
медленно сдвинулся еще на несколько дюймов влево. Осторожно переставил ногу и
замер. Его левый ботинок коснулся какого-то предмета. Давление на левую ногу и
бедро было почти незаметным, но Дрю понял, что перед ним большой предмет.
Однако левая рука ничего не нащупала. Препятствие было не выше пояса. Опустив
руку, он нащупал дерево, все в зазубринах и отметинах от стамески, так что
поверхность казалась зернистой на ощупь, местами в масляных пятнах.
Верстак. Осторожно исследуя его руками, он обнаружил с одной стороны
металлические тиски. Выщербленные плоскогубцы. Грязную масленку.
Ситуация усложнялась. Судя по всему, Майк поджидал его с другой! стороны
верстака, готовый наброситься, как только Дрю обогнет верстак, чтобы вернуться к
стене. А может быть, Майк был напротив него, у противоположной стены, и как
только он почувствует, что все внимание Дрю приковано к верстаку...
Дважды подумать, трижды проверить. Огибая верстак, Дрю представил себе, о чем
размышляет Майк.
"Ну же, Дрю, это почти как в Колорадо, где мы с тобой соперничали.;
Действительно, мы были так похожи, что все гадали, кто же из нас лучше. Но мы
так и не разрешили наш спор. Начальство почему-то вбило себе в? голову, что ты
лучше. Иначе я не стал бы твоим двойником. Ты был звездой, а я был прикрытием.
Дерьмо. Но я пережил тебя. Тебя считают мертвым. И мне пришлось занять твое
место. Я стал тобой, и мне это нравится.
Я не собираюсь снова меняться местами. Опять быть второсортным. На сей раз я
сделаю все, чтобы ты действительно стал мертвым".
Дрю дюйм за дюймом огибал верстак, его мышцы болели от напряжения. Ему
придется обследовать угол между верстаком и стеной, и если Майк нападет из
чернильно-черной глубины комнаты, он, Дрю, будет практически беззащитен. Все его
чувства обострились. Он напряженно вслушивался в темноту, стараясь уловить
малейший звук или дуновение густого неподвижного воздуха.
Тихо. Он осторожно помахал перед собой левой рукой. Надо вызвать слабое
дуновение, чтобы Майк подумал, что Дрю ближе, чем на самом деле и
преждевременно бросился в атаку. Из угла или от верстака.
Но атаки не последовало. Дрю уже почти обогнул верстак и приближался к углу.
Он поднял пистолет и прицелился. Если Майк все-таки прячется именно там, если он
бросится в атаку, Дрю выстрелит, как только почувствует прикосновение.
Но ничего не случилось. Дрю добрался до стены и с облегчением прижался к ней
спиной. Он замер, пытаясь сосредоточиться.
"Дисциплина, - повторял им Хенк. - Терпение. Вот секрет успеха в этой игре.
Одно непродуманное движение, один неосторожный жест - и ты уже мертв. Вам
придется забыть о будущем. Вы не имеете права думать о том, как хорошо было бы
выиграть, выйти из комнаты и расслабиться. Потому что главное - то, что
происходит сейчас. И если твой противник занят настоящим, а ты витаешь в будущем,
что ж, парень, будущего у тебя не будет. Ты станешь прошлым".
Дрю продолжал двигаться влево вдоль стены. Как и раньше, он ощупывал
препятствия ступнями и наружной частью голени и бедер. Держа маузер в правой
руке, он вытянул перед собой левую руку, будто ласкал темноту. Двигаясь бесшумно,
он нащупал левой ногой препятствие. Естественно, он знал о нем еще до того, как
коснуться ногой. Препятствие было из дерева. Оно на шестнадцать дюймов вдавалось
в комнату. Он ощупал его левой рукой. Препятствие высилось до самого потолка. Его
пальцы коснулись металлического предмета. Вокруг шла бумажная полоса, она была
частично оторвана. Запах скипидара стал сильнее. Банка с краской? Да, скорее всего,
решил он. Полки до самого потолка, уставленные банками с краской. Он продолжал
двигаться влево, касаясь спиной полок.
Он продвинулся не более чем на десять-двенадцать футов, а пробыл здесь минут
сорок, может быть, дольше. Не определишь - ужасающая замедленность движений
лишала чувства времени. Каждая секунда казалась вечностью.
Стараясь не дышать, он дошел до конца полок, протянул руку, чтобы нащупать за
ними стену, но наткнулся на другую. Она уходила влево. Он обследовал угол.
Внезапно что-то врезалось в полки справа от него. Предмет с дребезжанием упал
на пол.
Дрю вздрогнул, не смог сдержаться. Казалось, сердце в груди вот-вот разорвется.
Дрю затаил дыхание. Собственно, он не издал ни звука. Он автоматически присел, как
его учили - очень низко, вжался спиной в угол, поднял руки и прицелился.
Майк мог броситься в атаку. Это был один из приемов Хенка Дальтона. Вспугнуть
противника. Что-нибудь бросить. И, пока оно дребезжит на полу, воспользоваться
моментом и нанести удар.
Но в комнате опять повисла тягучая тишина, а на Дрю никто не напал. Он ждал.
Нервы были натянуты до предела, внутри все сжалось.
Ничего не произошло.
Он попробовал вычислить, откуда был брошен предмет. Не смог. По крайней мере,
теперь он знал, что Майк здесь, что он не выскочил из комнаты незамеченным.
Теперь почти наверняка дело кончится смертью.
Но его беспокоило другое. Почему Майк не бросился на него? Дрю обдумывал
различные варианты.
Потому что Майк не знает, где я. Он знает, что, если бросится и промахнется, я
могу его убить. Он бросил предмет туда, где, по его предположениям, нахожусь я. Он
надеялся, что от неожиданности я выдам себя каким-нибудь звуком. Но он не попал в
меня и поэтому бросит что-нибудь еще. Если он попадет, то, поняв это по звуку и
решив, что отвлек мое внимание, кинется в атаку.
Еще один прием Хенка Дальтона.
Дрю вглядывался в темноту, согнувшись и вжавшись спиной в угол. Еще один
предмет ударился о полки справа от него. Дребезжание раздалось значительно ближе.
Но на этот раз шум не был неожиданным. Дрю воспользовался им, чтобы
сместиться влево, вдоль новой стены.
Точно, Майк решил, что я двигался в эту сторону. Он хочет зажать меня в
"коробочку".
Как только он попадет в меня, то сразу бросится.
Третий предмет угодил в угол, где только что был Дрю. Он опять воспользовался
шумом и сместился вдоль новой стены еще дальше.
Но теперь у него было больше информации. Угол отклонения падавших
предметов, направление звука при падении - все это подтверждало, что Майк был на
противоположной стороне комнаты, может быть, тоже, как ион, в углу.
По крайней мере, Майк только что был там. Судя по всему, Майк тоже
воспользовался шумом.
Но в какую сторону он сместился? К стене, вдоль которой шел Дрю, чтобы
встретить его лицом к лицу? Или к стене, вдоль которой Дрю пробирался раньше,
чтобы зайти сзади?
Дрю подумал, не сменить ли ему направление. Орел или решка. Пятьдесят на
пятьдесят. Думать и передумывать можно всю ночь. Он представил себе, как они до
бесконечности кружат по комнате.
Задребезжал четвертый предмет. Но на этот раз он отскочил от стены, вдоль
которой Дрю крался в самом начале.
Неужели Майк думает, что я повернул назад? Или он хочет убедить меня, что
именно так и думает?
Хенк Дальтон неоднократно повторял им, что это самое главное в упражнении.
Сбить противника столку, вывести его из себя, утомить.
А затем убить.
"Правила. Доверяйте им. Придерживайтесь их, - требовал от них Хенк. - Чтобы
их открыть, мне потребовалось почти двадцать пять лет. Только благодаря им я до сих
пор жив".
Хенк подчеркивал, что эти правила практически никому не известны. В настоящей
схватке его студентам не придется до изнеможения преследовать своего противника.
Потому что то, чему учил их Хенк, не преподавали больше нигде.
"Запомните, - говорил он им. - У вас будет преимущество. Самоуверенность ни
к чему. Равно как и подавленность. Потому что, усвоив правила, вы приобретаете
реальные шансы на победу".
Ну конечно, подумал Дрю. Просто следуй правилам. Но послушай, Хенк, а как
быть, если твоему противнику правила тоже известны? Там, в Колорадо, у нас было
много патовых комбинаций. Он не только похож на меня. Его обучали так же, как
меня. Что может спасти от пата на этот раз? Только теперь патовой ситуации быть не
должно. Скорее всего, усталость сделает свое дело. Я бегу слишком долго, от самого
монастыря. Если выносливость - решающий фактор, я скорее всего проиграю.
Он не потерял самообладания. Наоборот, его внезапно осенило. Что делать, если
твоему противнику известны те же правила?
Поступить неожиданно. Нарушить правила. Вести себя так, как в Колорадо, когда
он впервые попал в темную комнату. Обогнуть комнату, держась стен, как учил Хенк?
Нет. Пересечь ее. Притаиться посреди комнаты и ждать, когда Майк еще что-нибудь
бросит.
И тогда, точно определив, где он находится, напасть на него.
Он бесшумно направился на середину комнаты. Казалось, его туфли не касаются
пола. Он двигался все так же медленно и осторожно, выставив вперед левую руку,
держа пистолет в правой. Ощупывая темноту.
Дойдя до середины комнаты, он с максимальным удобством уселся на корточки и
стал ждать, что теперь предпримет Майк.
Новый предмет просвистел над самой головой - он почувствовал движение
воздуха - и ударился в стену, вдоль которой он шел. Вон там. В противоположном
углу. Дрю еще чуть-чуть приблизился.
Еще один предмет пролетел над головой и отскочил от стены позади него.
Дрю продвинулся еще ближе.
Это произошло так неожиданно, что он вздрогнул. Прямо перед собой он
почувствовал препятствие. Дрю не коснулся его. Ему это и не требовалось. Так учил
их Хенк Дальтон. Когда все чувства обострены, Дрю мог уловить исходившие от
препятствия колебания.
Препятствием был человек.
Майк, похожий на Дрю, обучавшийся тому же, что и Дрю, и даже думавший как
Дрю. Майк тоже пытался решить, что делать с противником, если у обоих равные
преимущества, - опыт Хенка Дальтона.
Все дело в правилах. Значит, их нужно нарушать.
И внезапно они столкнулись. Грудь в грудь. Лицом к лицу.
Они сцепились. Теперь шум был не страшен. Дрю тяжело дышал, ему не хватало
кислорода.
Он застонал, когда колено врезалось ему в бедро, чуть не попав в пах.
Дернувшись от боли, он отлетел назад и ударился боком об угол верстака.
- Майк...
Ребром ладони Дрю ударил противника в солнечное сплетение.
Майк застонал.
- Ради Бога, послушай...
Дрю охнул, получив сокрушительный удар по шее.
- Нам надо поговорить!
Но когда острый край отвертки вонзился в его левое плечо - Господи
милосердный, как же это больно, хоть пальто и смягчило удар, - он помял, что Майк
намерен выиграть.
И что оставалось Дрю?
Он оттолкнул Майка и нажал на курок.
Выстрел.
Еще выстрел.
Он расстрелял всю обойму. От грохота выстрелов заложило уши, вспышки
слепили глаза.
Несмотря на ранения, стрелял он отменно. Определив по звуку, что попал, Дрю
прицелился точнее. Едко пахло порохом, опаленной тканью и плотью.
Он отправил своего двойника в ад.
Кровь капала на земляной пол, он чувствовал ее, теплую и соленую, на своих
губах, а Майк в последний раз бросился на него, все еще намереваясь победить. Но это
были предсмертные судороги. Они стояли обнявшись, как любовники.
Майк начал сползать на пол, его подбородок безвольно скользил по груди, животу,
ногам Дрю.
- Почему ты не выслушал меня? - прошептал Дрю, хотя ему хотелось кричать.
Проклятая дисциплина не позволяла ему расслабляться.
- Ты должен был выслушать. Тебе всего лишь пришлось бы сказать, на кого ты
работал. Ты глупый... Ты остался бы жив. Может быть, мы бы стали потом друзьями, а
не...
Соперниками? Двойниками?
Янус. Он убил Януса, но тот, кто за ним стоял, был все еще жив!
Бессмысленная эта смерть привела Дрю в ярость. Ему хотелось колотить по трупу,
выбить зубы, сломать нос.
Ты глупый...
Он опустился на колени.
Слезы текли у него по щекам. Он молился о душе Майка.
И о своей собственной.
В темной комнате он потерял счет времени и сейчас, выйдя на улицу, с
удивлением обнаружил, что ночь уже прошла. Вставало холодное октябрьское солнце.
Не горели фонари, в домах было тихо, лишь где-то кудахтали куры. Вероятно,
обитатели домов не слышали выстрелов либо сознательно не обращали внимания,
предпочитая не вмешиваться. Он прошел петляющими коридорами, переходами и
туннелями и вернулся к той узкой аллее, отгороженной справа стеной из
шлакоблоков, где вечность назад вышел из-за скрывавших его досок и встретился
лицом к лицу со своим двойником.
Лицо и руки были перепачканы кровью Майка. Он вытер их носовым платком.
Тем же носовым платком перевязал кровоточившее плечо. Затем снял пальто, сложил
его и перебросил через плечо, чтобы скрыть как рану, так и пятна крови на одежде.
Предосторожности оказались излишними. В столь ранний час он никого не встретил.
Ему было холодно, муторно на душе; болело плечо. Он достал ключ, найденный на
теле Майка, и открыл дверь его квартиры. Ловушек или сигнализации он не опасался.
Он видел, как Майк доставал это! самый ключ и безо всяких мер предосторожности
вставлял его в замок. Дрю пришел к выводу, что квартира не на охране. А что, если он
ошибается?
Дрю чувствовал себя таким опустошенным, что это его уже не волновало. Он
опять совершил убийство, а все остальное не имело значения.
Нет, не все. Нужно было продолжать поиски. Отомстить за погибших в монастыре
монахов. Узнать, на кого работал Майк.
Он повернул ручку и открыл дверь. Свет не горел. Он нахмурился. Чувство
опасности обострило его реакцию. Прошлой ночью из-за штор пробивался свет. Ктото
побывал здесь и выключил свет? Он напрягся, оглядывая комнату. Даже без света
здесь было не совсем темно. Солнечные лучи проникали в открытую дверь, разгоняя
тьму.
Осмотр дал следующие результаты. Первое, в комнате никого не было. Если бы
здесь кто-то прятался, он бы уже давным-давно напал.
Второе предположение вытекало из первого. Свет не горел, потому что работал
таймер. Прошлой ночью Арлен высказала такое предположение.
Войдя в комнату, он увидел установленные в шахматном порядке книжные полки,
стол с пишущей машинкой, диван-кровать, обеденный стол, телевизор и
стереопроигрыватель,
Ничего особенного. Обстановка как у любого студента-выпускника. В свое время
Дрю обставлял свою комнату точно так же, хотя, как и Майк, мог позволить себе
значительно больше.
Квартира состояла из одной комнаты, плита и холодильник были отгорожены
кухонным шкафом.
Что-то шевельнулось под диваном. Дрю согнул ноги в коленях, поднял руки,
готовясь отразить нападение. Но потом расслабился и улыбнулся, вспомнив Крошку
Стюарта. На этот раз он собирался обороняться от кошки.
Кошка замяукала и подошла ближе. Уже не котенок, но и не взрослая кошка.
Рыжая с белыми пятнами. Вторая кошка появилась из-под стола, третья из-за
кухонного шкафа. Одна была абсолютно черная, другая сиамская, ее голубые глаза
были видны даже в темноте.
Давным-давно, еще до монастыря, Дрю тоже держал кошек. Это была его
единственная роскошь, его светская жизнь. А позже, когда уже не кошка, а мышь
попала в его монастырскую келью, он опять почувствовал себя живым. Основным
требованием картезианцев был уход от мира, но единственное, чего ему страшно не
хватало, это возможности разделить свою жизнь с другим живым существом.
- Кошки, вы, наверное, не можете понять, почему вчера ваш хозяин не вернулся
домой, - сказал он и внезапно представил себе мертвого Майка в темной комнате. Он
постарался взять себя в руки. А когда снова заговорил, голос у него был хриплым. -
Думаю, вы страшно проголодались.
Он закрыл за собой дверь, запер ее, увидел на стене темный выключатель и
включил свет.
Загорелись две лампы, одна у дивана, вторая на столе. Он вздрогнул и отпрянул
назад. Слева от него открылась дверь. А впереди, из-за кухонного шкафа появилась
чья-то фигура. Он приготовился защищаться.
Из-за двери - это оказался туалет - вышел отец Станислав. Дрю повернулся к
шкафу. Арлен выпрямилась в полный рост.
Она подошла к нему. Ему отчаянно захотелось прижать ее к себе.
- Слава Богу, ты жив, - она страстно обняла его. - Ты не вернулся в машину и...
Её руки обвили его, ее груди привались к его груди. Он по привычке наклонился,
чтобы поцеловать ее.
Отец Станислав кашлянул.
- Извините, что прерываю вас. Дрю смущенно оглянулся.
- Мы ждали почти до рассвета, - сказал отец Станислав. Арлен слегка
отстранилась, все еще держа его в объятиях. А он не мог забыть, как ее грудь
прижималась к его. Вернулись воспоминания прежних дней. Вот он любовно
обнимает ее. В альпинистском лагере, в одном спальном мешке на двоих.
- Мы не знали, что делать, - добавила она. - Мы должны были войти внутрь и
найти тебя.
- Снаружи казалось, что в квартире все тихо и мирно, - отец Станислав подошел
ближе. - Мы рассудили, что, если что-то случилось, ваш противник скорее сбежит,
чем останется здесь. Мы, конечно, рисковали, но это был оправданный риск. Мы даже
постучали в дверь, прежде чем...
- Подобрать ключи?
Арлен все еще держала его в своих объятиях. Дрю взглянул на священника. Увидев
утвердительный кивок, Дрю покачал головой.
- Вы удивляете меня все больше и больше. Отец Станислав пожал плечами.
- Господь был на моей стороне.
- И на стороне ваших отмычек. Священник ухмыльнулся.
- Когда ты вошел в дверь, - сказала Арлен, - я чуть было не приняла тебя...
- За моего двойника?
- Ты нес пальто в руке. В какой-то момент я решила, что он снял его с тебя.
- Нет, - Дрю помедлил. - Он мертв. - Он снял с плеча пальто, открыв
окровавленную рубашку с выпирающим из-под нее узлом носового платка.
- Дрю!
- Он ранил меня отверткой. Пальто смягчило удар. Не успел он возразить, как
Арлен уже расстегнула ему рубашку. От ее близости у него закружилась голова. Она
осторожно приподняла пропитанный кровью носовой платок и взглянула на рану.
- Могло быть хуже, - сказал Дрю. - По крайней мере, кровотечение
прекратилось. Думаю, зашивать не придется.
- Но промыть нужно обязательно. Снимай рубашку. Я сейчас принесу губку и
мыльную воду.
- Это может подождать.
- Нет, не может. - Опять ему не дали возразить. - Стой спокойно.
Удивительно, но ему нравилось подчиняться ее приказам. Пока она промывала рану, а
затем, воспользовавшись найденной в ванной аптечкой, бинтовала ее, Дрю рассказал,
что случилось.
Отец Станислав поднял правую руку и даровал ему отпущение грехов.
- Я уверен, вы будете прощены. Вы были вынуждены защищаться.
- Такая бессмысленная смерть. - У Дрю перехватило горло. - Что' она дала?
- Ты остался жив, - напомнила Арлен.
- А это главное. Ответы на вопросы. В них все дело.
- Мы пытались их найти, - сказала она. Дрю слушал очень внимательно.
- Мы просмотрели его бумаги. Квитанции. Оплаченные чеки. Счета.
- И что вы нашли?
- То, что и ожидали, - сказал отец Станислав. - Он был профессионалом.
Ничего.
- Ничего? - Дрю задумался. - Вполне возможно. Это только кажется, что
ничего.
- Не понял.
- Судя по тому, что вы говорите, вы нашли все, что нужно. Вы просто не знали,
что искать.
- Я все еще не понимаю.
- Квитанция, говорите? Оплаченные чеки? Счета?
- Именно.
Дрю с нежностью посмотрел на Арлен.
- Ты и не могла понять. Потому что ни у тебя, - он повернулся к отцу
Станиславу, - ни у вас не было моего прикрытия. Дело обстояло следующим
образом. Свою корреспонденцию я получал через почтовый ящик. Анонимно. Пока
был уверен, что никто не видит, как я достаю свои журналы, счета за обучение и тому
подобное. Но в ближайшем городке у меня был еще один почтовый ящик. И через
него-то я и получал самое главное... Оплату, например.
Он дал им время обдумать услышанное.
- Конечно же, - первой отреагировала Арлен. - "Скальпель" был
правительственной организацией.
- Глубоко законспирированной. Правительство и не подозревало, что
происходит.
- Но должны остаться записи. Подписанные платежные ведомости. Потому что
любая разведывательная сеть, даже самая законспирированная, не обходится без
бюджета. Баланс должен сойтись.
Теперь отец Станислав понял.
- Конечно. И ЦРУ, и другие разведывательные организации должны вести счета.
Но не впрямую. Их бюджет может проходить по ведомству министерства сельского
хозяйства. Или внутренних дел.
- Как бы ни проводили бюджет, деньги должны откуда-то поступать, - сказал
Дрю. - Если фонды государственные, должны остаться документы. Обязательно
должны.
- Но если "Скальпель" больше не существует, - Арлен перевела удивленный
взгляд на священника, - если сеть была распущена, а потом кто-то заново привел ее в
действие, но правительство не имеет к этому отношения, то деньги должны поступать
из частного сектора.
- Тем более потребуется финансовая отчетность, объяснение, куда ушли деньги,
- сказал Дрю. - Служба внутренних доходов беспощадна. Ей подавай отчеты.
- И что дальше?
- Мы проверим финансовую документацию, - сказал Дрю. - Оплаченные
счета. Вы говорили, что нашли их. Как называется местный банк? И кто там, - Дрю
повернулся к отцу Станиславу, - самый влиятельный контакте? Opus Dei?
Занимающийся банковским делом и бизнесом?
- Как же я раньше не догадался, - сказал отец Станислав. Он посмотрел на часы.
- Сейчас только семь утра. Нам придется дождаться, пока...
- Замечательно, - сказал Дрю. - У меня тоже есть дело, и не менее важное.
В шкафчике рядом с мойкой он нашел открывалку и вскрыл банки кошачьих
консервов. Их было десять, все с этикетками. Там были куриные и рыбные консервы, а
в одной банке, "Радости гурмана", похоже, было ассорти.
Под мойкой он нашел два пакета сухого корма. Их он тоже открыл. Затем отнес
все на улицу и разложил вдоль стены. Кошки жадно набросились на еду.
- Наслаждайтесь, - сказал он. - Это все, что есть. Больше не будет.
Он почувствовал боль в груди.
Потому что ваш хозяин мертв. Я его убил.
В пять минут десятого отец Станислав позвонил из квартиры своему контактеру.
Он объяснил, что ему нужно, и повесил трубку. Через десять минут ему позвонил ктото
другой.
Он снова выслушал. Кивнул и поблагодарил своего собеседника. Сразу же
позвонил кому-то еще, получил более полную информацию и набралеще один номер.
На все это у шло пятьдесят минут. Наконец он в последний раз опустил, трубку и в
изнеможении откинулся на спинку дивана.
- Ну что? - спросил Дрю.
- Когда вы получаете деньги по чеку, в банке остается об этом запись,
микрофильм. Наследство Майка, иногда это называют стипендией, не имеет значения,
назовем это чеками - так вот, чеки поступили из института Реагейта. А что такое
институт Реагейта? Пришлось сделать несколько дорогостоящих международных
звонков. Думаю, владелец телефона возражать не будет. Судя по сообщениям моих
контактеров из Нью-Йорка и Вашингтона, институт Реагейта входит в фонд "Золотое
Кольцо". Безвозмездная помощь нуждающимся, и так далее, и тому подобное. А фонд
"Золотое Кольцо"... Помните, служба внутренних доходов требует отчеты... Господи,
благослови бюрократию... Фонд "Золотое Кольцо" входит в... ладно, на самой нижней
строчке, когда все слои уже сняты, находите Risk Analysis Corporation в Бостоне.
Дрю покачал головой.
- Это название должно мне что-то говорить?
- Нет. По крайней мере, не сразу. Вам очень не понравится то, что я сейчас
скажу. Мой контакт в Бостоне узнал, кто стоит за Risk Analysis Corporation.
- И я знаю его?
- О да, - ответил отец Станислав. - От такого чудовищного совпа- дения нельзя
просто отмахнуться. Я думаю, мы нашли доказательство, что Risk Analysis и есть
"Скальпель", и что и за тем и за другим стоит один и тот же человек.
- Кто?
Услышав ответ, Дрю забыл обо всем - о руке Арлен на его плече, мяуканье кошек
на улице, даже о том, как по его губам стекала солоноватая кровь Майка.
Имя.
О да, это имя.
Только оно и имело значение.
Все встало на свои места.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
ВОЗМЕЗДИЕ
БРАТСТВО КАМНЯ
У женщины был строгий деловой голос.
- Доброе утро. Risk Analysis Corporation.
Дрю звонил из телефонной будки на Бойлстон-стрит, недалеко от бостонской
публичной библиотеки. Он с трудом подавил гнев, заставил себя говорить не менее
деловым тоном.
- Пожалуйста, мистера Разерфорда.
- Извините, у него сейчас совещание. Может быть, вы переговорите с его
заместителем?
- Нет. Мне нужен сам мистер Разерфорд. Ни с кем другим я дел иметь не буду. -
Дрю дал ей переварить услышанное. Телефонная будка приглушала шум уличного
движения. Было десять часов утра.
- Конечно, - сказала секретарша. - Я прекрасно вас понимаю. Тогда, может
быть, вы скажете мне свою фамилию и номер телефона? Мистер Разерфорд сам...
- Боюсь, это невозможно. Я пока точно не знаю, как у меня сложится день и где я
буду. Лучше я сам ему позвоню.
Как он и предполагал, его уклончивость не вызвала подозрений. Теперь в голосе
секретарши появилась озабоченность.
- Пожалуйста, если у вас будет возможность, позвоните в четверть двенадцатого.
Он должен быть свободен.
- Надеюсь.
- А ваша фамилия?
Он отдал должное ее настойчивости.
- Просто скажите, что по важному делу.
Он повесил трубку. Постоял, глядя вверх на холодное октябрьское небо, затем
перевел взгляд на оживленную Бойлстон-стрит.
Слегка прищурил глаза. Теперь уже скоро, подумал он. Он засунул руки в карманы
нового пальто и зашагал по улице. Да, все вставало на свои места. Он это чувствовал.
Само возвращение в этот город не было случайным. Бостон, могила родителей, начало
всех событий. А теперь конец. Скоро. Очень скоро.
Вчера они все - Арлен, отец Станислав и он - приехали из Пенсильвании,
сменяя друг друга за рулем, давая другим поспать. Впрочем, Дрю заснуть не удалось.
У него ныло плечо и болело в груди. Когда его путники проснулись, он объяснил, что
собирается делать. Им стало не по себе.
Он только что сказал секретарше, что не знает, как у него сложится день и где он
будет. Он солгал. Он точно знал, что будет делать... Как и Арлен и отец Станислав. В
этот момент Арлен, следуя его указаниям, должна находиться в Кембридже, на другой
стороне реки Чарлз, неподалеку от административного здания. Отец Станислав
должен приближаться к северной окраине города, собираясь навести справки об одном
особняке на берегу залива. Да, скоро. Дрю спускался по Бойлстон-стрит, и гнев его все
усиливался. Скоро все встанет на свои места.
Сотрудники спецслужб редко оставляют свою профессию добровольно.
Некоторые, правда, испытывают разочарование и уходят сами, но чаще всего им
приходится подавать в отставку. Оказавшись вне своего окружения, они чувствуют
себя потерянными. Привыкнув к обстановке секретности, к рискованной игре покрупному,
они начинают изыскивать возможности удовлетворения своих страстей.
Как правило, таких возможностей всего три.
Первая - принять предложение международной корпорации, жаждущей иметь в
совете директоров разведчика-профессионала. Такой профессионал, считают в
корпорации, может очень и очень пригодиться, когда в неспокойных, но сулящих
большие доходы странах происходят кризисы. Стоит только вспомнить начало
семидесятых, когда Сальвадор Альенде, президент Чили, придерживавшийся
марксистских взглядов, решил национализировать предприятия, не заботясь о том, что
контрольные пакеты акций принадлежат американскому бизнесу. Противники
президента - ходят слухи, их финансировали американские корпорации, внявшие
советам тогдашнего руководства ЦРУ, - подняли мятеж. В конце концов Альенде
"покончил с собой".
Вторая возможность - принять предложение военного мозгового треста, и тогда
знания и опыт разведчика-профессионала скорректируют выдаваемый компьютером
прогноз: какая основная сила, при каких обстоятельствах и с применением какой
тактики отправит всех остальных в ад.
Третья - отказаться от подобных предложений и самому открыть дело. Создать
свою собственную разведывательную сеть. Только теперь она не будет иметь с
государством ничего общего. Она относится к частному сектору, у нее та же цель, что
и у разведчика в совете директоров международной корпорации - давать советы.
Держать крупные компании в курсе переменчивой международной ситуации. Следует
ли компании пробурить разведывательные нефтяные скважины в X? Или построить
медеплавильный завод в Y? Фабрику по производству поташа в Z? Не станут ли
антиамериканские силы противиться подобным начинаниям? Что там слышно о
сельскохозяйственных рабочих, о докерах? Не собираются ли они бастовать? Слухи о
готовящемся перевороте - имеют ли они под собой почву? Как там со здоровьем
подкупленного директора? Как долго он протянет? И кто, скорее всего, займет его
место?
И вот такой частной разведывательной сетью, приносящей огромную прибыль,
финансируемой международными корпорациями, даже иностранными государствами,
и была Risk Analysis Corporation.
Здесь, в Бостоне. И основал ее мистер Разерфорд, хотя Дрю знал его под другим
именем.
Ему снова вспомнился Янус.
- Пожалуйста, мистера Разерфорда.
В 11.15, как его просили, Дрю стоял в другой телефонной будке, на этот раз на
Фалмус-стрит, ниже Пруденшиал Центра. Он представил себе, что сейчас делают
Арлен и отец Станислав - в административном здании в Кембридже, в поместье на
берегу Массачусетского залива.
Да, теперь скоро, подумал он, ожидая ответа.
- Сэр, это вы звонили в десять часов? - спросила секретарша.
- Да. По важному делу.
- Одну минуточку. Мистер Разерфорд ждал вашего звонка. Соединяю вас.
Дрю услышал щелчок.
- Да? Алло!
Такой знакомый, дружелюбный, располагающий к себе голос. Внутри у него все
оборвалось.
- Разерфорд у телефона.
Дрю потребовалась вся его выдержка, чтобы его голос звучал не менее
дружелюбно.
- Давненько не виделись. Как поживаешь?
- Что? Простите, с кем я разговариваю?
- Да брось ты. Или ты хочешь сказать, что не узнаешь мой голос?
- Нет. Вернее, не совсем.
- Ты меня разочаровал. Давно пропавший родственник, и...
- Давно пропавший?..
- Как поживаешь, дядя? Так приятно снова услышать твой голос.
- Дядя? - В голосе чувствовалось удивление. - Но у меня нет племянников.
- Да, действительно, я не совсем твой племянник. Кровного родства между нами
нет. Но я считаю тебя своим родственником. Я так тебя и называл. Дядя Рей.
Человек на другом конце провода охнул.
- Господи, неужели... Нет, не может быть. Дрю? Это Дрю?
- Ну да. Кто же еще? Единственный и неповторимый. Рей разразился смехом.
- Не могу поверить! Дрю! Что же ты мне сразу не сказал?
- Шутка, - усмехнулся Дрю. - Мне просто захотелось тебя разыграть.
Помнишь, как ты спас меня от моих настоящих дяди и тети? Как увез меня в Гонконг?
- Помню ли я? Господи, дружище, да как я мог забыть? - Рей снова рассмеялся.
- Но мы так давно не виделись. Что с тобой случилось? Где ты скрывался?
- В этом-то все и дело.
- Что?
- Поэтому я и звоню. - Дрю проглотил ком в горле.
- Продолжай. Ну же, Дрю, в чем дело? Что-то случилось?
- Мне ужасно не хочется втягивать тебя в это дело, но мне больше не к кому
обратиться. Дядя Рей, у меня неприятности. Мне нужна твоя помощь.
- Неприятности?
- Наихудшие. Кто-то пытается меня убить.
- Подожди. Больше ничего не говори. Я разговариваю по открытому телефону.
Нас могут подслушивать, и если это действительно так серьезно, незачем рисковать. Я
перейду к телефону, который не прослушивается.
- Хорошая мысль. Я сейчас перезвоню. Подожди, я достану ручку и записную
книжку. Так, я слушаю.
Рей начал диктовать телефон, но внезапно остановился.
- Нет, так дело не пойдет. Лучше я сам позвоню тебе. В одиннадцать тридцать ко
мне должен прийти клиент. Я не могу отменить эту встречу. Но я с ним быстро
закончу. Полчаса, и я свободен.
- В двенадцать.
- Даже раньше, если получится. Не уходи от телефона. Какой там номер?
Дрю продиктовал номер телефона.
- Замечательно. А теперь успокойся. Как только смогу, я позвоню.
И, дружище, ты зря переживал, что втягиваешь меня. Поверь, я всегда рад, помочь.
Дрю снова сглотнул комок в горле.
- Я знаю, что на тебя можно положиться.
- Я ведь твой дядя, не так ли?
- Ты еще спрашиваешь!
- Не беспокойся.
- Дядя Рей, большое спасибо.
- Брось, мы так давно знаем друг друга. Не за что благодарить.
Его наблюдательный пункт находился недалеко от Пруденшиал Центра. Отсюда
ему были хорошо видны магазин, торгующий пиццей, и телефонная будка. Дяде Рею
Дрю продиктовал именно этот номер телефона.
Без десяти двенадцать, в толчее пешеходов и неразберихе уличного движения, он
обнаружил слежку. Как он и предполагал, труда это не составило. Тот, кто не спешит
во время полуденной суеты, неминуемо обратит на себя внимание. Собственно, они не
были виноваты. Чтобы наблюдать за телефонной будкой, нужно оставаться на одном
месте. Кроме того, им слишком поздно сообщили. На более тщательную подготовку у
них просто не оставалось времени. Женщина на углу слишком часто поглядывала на
телефонную будку. На другом углу мужчина все посматривал на часы, как будто ждал
опаздывающего друга, однако гораздо больше, чем друг или часы, его интересовала
телефонная будка. Водитель стоящего во втором ряду такси никак не мог дождаться
платы за проезд. По кварталу разъезжал фургончик с торчащими антеннами.
Разносчика пиццы, похоже, совсем не волновало, что его товар остывает.
Без сомнения, их было еще больше. Нужно отдать им должное, несмотря на
спешку подготовились они хорошо. Но недостаточно хорошо.
Сомнений не оставалось. Группа наблюдения ждала, когда он появится яз своего
укрытия, чтобы поговорить по телефону с "дядей". И пока я буду занят разговором с
дядей Реем, подумал Дрю, они меня окружат. Меня убьют на улице.
Или, что еще лучше, затащат в фургон, и разносчик пиццы убьет меня где-нибудь в
безлюдном месте. И ночью вывезут тело на рыбацкой лодке и сбросят далеко в заливе.
Сжав кулаки, Дрю покинул свой наблюдательный пункт вблизи Пруденшиал
Центра и зашагал по Бельведер-стрит на запад, оставляя пиццерию позади.
- Пожалуйста, мистера Разерфорда. - Голосу Дрю был спокойный, но в груди у
него все клокотало от ярости.
- Мне очень жаль, - ответила секретарша, - но мистер Разерфорд...
- Нет, слушайте внимательно. Я звонил в десять. Потом в четверть двенадцатого.
Поверьте, мистер Разерфорд захочет поговорить со мной еще раз. Скажите, что я
просил позвать дядю Рея.
Почти сразу же раздался знакомый радушный голос.
- Дрю, где тебя черти носят? Я позвонил по тому телефону, что ты мне
продиктовал, но никто не снял трубку. Я уже начал волноваться. Что-нибудь
случилось?
- Еще бы! Представь, каково было мое удивление, когда я увидел ударную
группу.
- Ударную группу? Да как?..
- По номеру телефона ты узнал, где он находится. Послушай, Рей, давай не будем
тратить время. Когда стало ясно, что это ты - все факты указывали на тебя, - я
сказал себе: "Не может быть. Это не Рей. Он мой друг". Я жил с ним с десятилетнего
возраста и до семнадцати лет. Он взял меня, когда я никому не был нужен". Да, взял
ты меня крепко, не то слово.
- Не понимаю, о чем ты говоришь. Ты всегда был для меня как родной.
- Брось. На меня это не действует. Я решил не делать преждевременных выводов.
Но оказаться в дураках тоже не хотел. Я решил устроить тебе проверку. Телефонный
звонок, просьба о помощи. У тебя был шанс доказать свою верность. И что ты
думаешь, дядя Рей? Ты провалился.
- Подожди.
- Нет, это ты подожди. Ты упустил свой шанс. Я требую объяснений, ради всего
святого, почему? Я знаю, ты воспользовался смертью моих родителей, чтобы
завербовать меня в "Скальпель".
- Дрю, остановись. Ни слова больше! Но разъяренный Дрю продолжал.
- Правда, в тот момент я сам этого хотел. Отомстить за родителей. Это я могу
тебе простить. Но зачем было убивать монахов?
- Я сказал тебе, остановись! Телефон прослушивается. Я не могу обсуждать такие
вещи по...
- Хорошо, я позвоню, и ради бога, пусть это будет надежный телефон. Диктуй
номер.
Рей продиктовал. Дрю заставил его повторить, записал номер.
- Но это еще не все, - продолжал Дрю. - Когда ты повесишь трубку, выйди из
кабинета, пройди мимо секретарши и выгляни в холл.
- И что это докажет?
- Сам поймешь. А потом, думаю, тебе придется позвонить домой. Особняк к
северу от города, так ведь? Поместье на берегу залива?
- Как ты узнал?
- У меня тоже есть связи. Я тебе сказал, что делать. Я знаю, ты пытаешься
выяснить, откуда я звоню, так что я вешаю трубку. Позвоню через пятнадцать минут.
По другому телефону.
- Нет, подожди!
Дрю нажал на рычаг. Он сделал еще один звонок, на этот раз Арлен. Она была в
телефонной будке в Кембридже, на другой стороне реки Чарлз. Будка находилась
рядом с административным зданием, на пятом этаже которого Risk Analysis
Corporation.
Утром отец Станислав провез их с Арлен мимо этого здания. Они присмотрели
телефонную будку и записали номер телефона. Арлен находилась там с десяти утра,
ждала звонков Дрю. Как и раньше, она сразу сняла трубку.
- Все в порядке?
- Более чем.
- Тогда нажми на кнопку.
Он вышел из телефонной будки. Злорадно ухмыляясь, направился на север, к
Коммонвелс-авеню. Речь шла о кнопке радиопередатчика. Детонатор, к которому шел
сигнал, находился в хозяйственной сумке. Эту сумку Арлен оставила в холле пятого
этажа административного здания, напротив офиса, где располагалась Risk Analysis
Corporation.
Должно быть, дядя Рей, недоумевающий, зачем это понадобилось Дрю, уже
выглянул в холл и увидел сумку. Может, она даже взорвется на его глазах.
Дрю не хотел, чтобы пострадали ни в чем не повинные люди, хотя без паники и
определенных неудобств не обойтись. Взрыв будет не сильным, но весь коридор
наполнится дымом, и запах у него будет таким отвратительным, что придется
эвакуировать весь этаж, если не все здание.
В довершение ко всему, Арлен должна была уже позвонить в пожарную часть, в
полицию, по телефону 911 ив подразделение по обезвреживанию взрывных устройств.
Скоро прилегающие улицы будут забиты полицейскими и пожарными машинами. Ни
вспышек мигалок, ни воя сирен, никакого движения - час пик. Дрю был доволен.
Получится прекрасная заварушка.
Но это еще не все. Покончив с этими звонками, Арлен сделает еще один - отцу
Станиславу. Он тоже, как и Дрю, периодически звонил ей, и сообщил номер телефона,
по которому его можно застать. В деревне, рядом с загородным домом дяди Рея.
Рей снял трубку уже на первом звонке.
- Ты сукин сын! Что, черт возьми, ты себе позволяешь?
- Побереги нервы.
- Нервы? Я еще не все сказал. Господи, этот дым, этот запах! Клянусь, он въелся
в стены, в ковры, в мебель! Мне от него не избавиться. Видимо, придется съехать из
этого херова офиса и подыскивать новый.
- Что за выражения! Ты позвонил домой?
- Это отдельный разговор, ты, ублюдок! Кто-то подложил у меня во дворе бомбу!
Я имею в виду бомбу, а не вонючку, как в холле.
- Наверное, это местные хулиганы, - сказал Дрю. На сердце у него было пусто.
- Черта лысого, местные! Что ты себе...
- Дядя Рей, ты меня разочаровываешь. Мне казалось, все понятно без слов. Я
рассердился. Ты предал меня. Дело не в ударной группе. Это-то я как раз предвидел.
Но ты использовал меня с самого начала. Воспользовался смертью моих родителей,
чтобы завербовать в "Скальпель". Думаю, эта мысль пришла тебе в голову уже тогда,
а? Ты забыл сообщить, что это ты организовал "Скальпель", ты за ним стоял.
- Я не собираюсь оправдываться. Я любил твоих родителей. Твой отец был моим
самым близким другом! И ты, и я - мы оба хотели отомстить.
- Но ты зашел слишком далеко. Борьба с террористами и наемными убийцами
тебя уже не удовлетворяла.
- Ты не забыл, что именно такие, как они, убили твоих родителей?
- Я и не спорю. Я совершил свою долю убийств. За родителей. Уничтожал
бешеных собак. Но этого тебе стало мало. Тебе хотелось определять будущее, решать,
какие лидеры подходят тебе, а какие нет. У иранского шаха были и террористы, и
пыточные камеры. Но его ты не тронул. Зато попытался уничтожить его преемника.
- Аятолла - безумец.
- Это теперь известно. Но тогда ты этого не знал. Ты строил из себя бога. Только
вот незадача, нападение накрылось. Из-за меня. И из-за тебя самого. Ты совершил
ошибку, послав меня сначала убить ту американскую семью, того представителя
нефтяной компании, что пытался наладить отношения с Аятоллой. Нужно отдать тебе
должное. "Скальпель" имел бы отличное алиби. После того, как Хомейни убили бы
точно также, а несуществующая иранская секта взяла бы на себя ответственность за
оба убийства, никому и в голову бы не пришло, что это дело рук американцев. Посвоему
гениально. Но ты все испортил. Тебе нужно было послать кого-нибудь другого.
Когда я увидел родителей, которых убил, и мальчика, который выжил, как я, которого
ждали те же кошмары, что мучили меня...
- Чепуха какая-то!
- Отнюдь. Я сам превратился в маньяка. И, что еще хуже, поверил в Бога. Я стал
ненадежным. Мог заговорить, рассказать о "Скальпеле". Так что меня требовалось
убрать. Чтобы обезопасить твой замечательный план.
- Дрю, послушай, ты все неправильно понял. Это недоразумение.
- Еще бы! - Дрю пытался взять себя в руки.
- Поверь, Дрю, ты не знаешь, насколько важно...
- Ты прав. Я действительно не знаю. Ты считал, что меня нет в живых. Почему
тогда мой двойник действовал от моего имени? Ты создал Януса, чтобы начать атаку
на церковь?
Дядя Рей молчал.
- Я задал тебе вопрос! - закричал Дрю.
- Нет, - Рей помолчал. - Даже если нас не подслушивают, на этот вопрос я
тебе не отвечу.
- Еще как ответишь, - взъярился Дрю. - Можешь мне поверить. Эта бомбавонючка
в твоем офисе. Взрыв перед домом. Тебя, небось, интересует, к чему все это.
Привлечь твое внимание. В сумке, оставленной РЯДОМ с твоим офисом, могла быть
настоящая бомба. Тебя и твоих подчиненных могло разорвать ко всем чертям. А взрыв
у тебя дома? Он мог быть значительно сильнее. Он мог разнести на куски весь твой
чертов особняк - с тобой вместе. Может, в следующий раз так и будет. А пока
радуйся своему везению. Считай отпущенные секунды. Я хочу, чтобы ты
прочувствовал, что у тебя за враг, дядя Рей. Тебя ждет ускоренный курс терроризма.
Глазами жертвы.
- Нет, послушай!
- Я еще позвоню.
Арлен была явно удивлена.
- Да, но...
- Что? - спросил Дрю. - Что тебе не нравится?
Они встретились в церкви на Парк-стрит, недалеко от Бостон-коммон, оттуда
поехали в Бикон-хилл, и вот теперь они сидели за сверкающим стеклом и металлом
кухонным столом в отделанном дубовыми панелями загородном доме. Один из
контактеров отца Станислава договорился, чтобы им сдали этот дом на десять дней.
- Не понимаю, - сказала Арлен. - Если ты сообщил Рею, что собираешься
взорвать его дом и офис, он поставит там охрану. А сам будет держаться подальше.
Дрю кивнул.
- И я так думаю.
- Но это создаст нам лишние трудности.
- Может быть, как раз наоборот, - Дрю пожал плечами. - Надеюсь, что так. Я
хочу ускорить события. Мы с самого начала знали, что просто схватить его не удастся.
Он охотится за мной с самого монастыря. Он не дурак и прекрасно понимает, что
я могу обо всем догадаться и начать охотиться за ним, так что охрану вокруг себя он
давно усилил. Поверьте, я хорошо его знаю. Он совсем не дурак.
- Хорошо, - сказала Арлен, - это мне понятно. Тут я согласна. Как только мы
попытаемся его схватить, нас убьют. Но зачем ты предупредил его, что будут еще
бомбы?
- Я хочу ослабить его охрану, рассеять внимание. Он оставит охрану в офисе и
дома - значит, его личная охрана уменьшится. Ты права. Он будет так напуган, что и
носа туда не покажет. Но это только к лучшему. Мы ограничиваем его в действиях.
Мы достигли того же эффекта, будто бы действительно взорвали и дом, и офис. А
теперь я хочу, чтобы наши нападения участились. И каждое последующее было
страшнее предыдущего. Наносить удары там, где этого меньше всего ожидают.
Наносить их чаще. Использовать основные принципы терроризма.
- Но зачем? - Она явно расстроилась, увидев, с какой нескрываемой радостью
он говорит о терроре против Рея. Он отвел глаза.
- Не понимаю, о чем ты.
- Зато я понимаю, - сказал отец Станислав. - Мне кажется, ее интересует, к
чему все это приведет. Вы собираетесь его убить? Дрю ушел от ответа.
- Он нам нужен. Мы должны получить ответы на вопросы.
- Узнать о судьбе Джейка, - быстро произнесла Арлен.
- Ну а потом? - спросил отец Станислав. Они оба уставились на Дрю.
- Только честно, - добавил священник. Они ждали. Дрю вздохнул.
- Если бы я знал. - Он нахмурился, увидев на зеркальной поверхности стола
свое собственное отражение. Вид у него был мрачный. - Я много лет боролся с
террористами, видя в них тех ублюдков, что убили моих родителей. Я давал им
прочувствовать, что значит стать жертвой террора. Но потом это занятие стало мне
отвратительно, я вышел из игры. Я поклялся, что с этим покончено. И вот теперь я
снова этим занимаюсь. Честно? Мне стыдно признаться, но сегодня мне это
нравилось, как раньше. - Дрю взглянул на отца Станислава. В глазах у него стояли
слезы.
- Бывает, что и Господь гневается, - ответил священник, - если дело правое.
Можете не сомневаться - защитить церковь, прекратить нападения на священников,
узнать" что случилось с Джейком, - это дело правое. Господь простит ваш
праведный гнев.
- Прощу ли я сам себя?
Неожиданно зазвонил телефон. Дрю с Арлен переглянулись, обоим было не по
себе. Отец Станислав встал и подошел к висевшему на стене телефону.
- Алло? - Какое-то время он молча слушал. - И Святой Дух. Deo gratias. -
Взял карандаш и бумагу. - Хорошо. - Отложил карандаш. - Церковь вами
довольна.
Повесив трубку, повернулся к Арлен и Дрю.
- Видимо, у моих контактеров не такие возможности, как у людей Рея. Ему
понадобилось всего двадцать минут, чтобы проследить номер телефона. Тот, что вы
ему продиктовали в телефонной будке на Фалмус-стрит. А нам понадобилось
несколько часов, чтобы узнать, где находится тот непрослушивающийся телефон,
номер которого он вам дал.
- Вы узнали адрес? - спросил Дрю. Отец Станислав кивнул.
- Как вы и предполагали, телефон не в Risk Analysis Corporation. Это двумя
кварталами ниже. В цветочном магазине. Но номер частный, в телефонном
справочнике не значится.
- Он сейчас там? Священник покачал головой.
- Но он туда звонит, поддерживает связь с группой наблюдения. Похоже, они все
еще прочесывают окрестности - на случай, если вы окажетесь поблизости. Нам
удалось проследить один из его звонков. - Отец Станислав положил на стол клочок
бумаги. - Насколько я могу судить, вот где сейчас находится дядя Рей.
Дрю внимательно изучил адрес.
Ночью Дрю еще раз обошел весь квартал. Престижный жилой массив в
Кембридже. Он находился недалеко от интересующего их дома, однако не настолько
близко, чтобы попасться на глаза охране дяди Рея. По той же причине - чтобы не
привлекать к себе внимание - он решил не стоять на одном месте. Тогда его можно
будет принять за любителя ночных прогулок.
Ходьба помогла согреться. Проходя мимо фонаря, он заметил пар от дыхания,
накинул капюшон и засунул руки в перчатках поглубже в карманы пальто.
Начало первого ночи. Пешеходов и машин мало, хотя за освещенными окнами
роскошных особняков чувствовалась жизнь. Листва давно облетела, ветер шумел в
голых ветвях деревьев.
Он услышал шум машины, оглянулся, увидел свет фар. Машина завернула за угол
и направилась в его сторону. В свете уличного фонаря он разглядел, что это черный
"олдсмобиль". Машина остановилась рядом с ним. Узнав отца Станислава, Дрю
быстро сел в машину.
Дрю снял перчатки и стал греть руки.
- Интересующий нас дом расположен на углу, - сказал отец Станислав. -
Окружен стенами. Принадлежит его другу.
- На участке свет горит?
- Нет. Ни одного фонаря. Зато весь дом освещен.
- Естественно. Мотыльку приготовили пламя. На случай, если я узнаю, где он
находится. Как насчет охраны?
- Я никого не заметил. Имейте в виду, у меня не было возможности разглядеть
как следует, я ехал мимо. На подъездной дороге большие металлические ворота. Они
закрыты. За воротами - несколько машин.
- Значит, охрана спряталась и ждет, когда кто-нибудь, прельстившись темнотой,
перелезет через стену. Тогда и включат все освещение.
- И я так думаю, - сказал отец Станислав. Он завернул за угол и остановился в
самой темной части квартала.
За ними затормозила спортивная машина. Какой модели, Дрю определить не смог.
Водитель вышел, подошел к "олдсмобилю" и открыл дверь.
Арлен села в машину.
- Я тоже осмотрела дом, - сказала она священнику. - Стражи не видела.
- Ну что, рискнем? - спросил Дрю.
Оба ответили ему уверенным взглядом.
- Пора, - сказал Дрю, поворачиваясь к ящику безалкогольных напитков на
заднем сиденье. Однако в бутылках было кое-что покрепче, чем содовая.
Бензин, смешанный с жидким детергентом; в горлышке каждой бутылки -
фитиль: Самодельный напалм. Бензин будет гореть на любой поверхности, куда бы ни
попал.
Они разделили бутылки поровну, каждый упаковал в свой рюкзак по восемь штук.
Потом выбрались из машины, дошли до угла. Отец Станислав перешел на другую
сторону улицы и пошел дальше, Дрю и Арлен повернули направо и направились по
соседней улице. Дойдя до следующего перекрестка, они взглянули друг на друга.
- Будь осторожна, - сказал Дрю. Его захлестнула печаль. Во что он ее
втягивает?
- Когда все это кончится...
Он не знал, хочет ли услышать продолжение фразы.
- ...нам нужно будет о многом поговорить, - сказала она, внимательно
вглядываясь в его лицо.
Он знал, что она имеет в виду. Его печаль росла, но он не знал, что ей ответить. Он
еще не решил для себя.
- Мне так тебя недоставало, - сказала она.
Он все еще не знал, что сказать. Но не стал возражать, когда она поцеловала его.
Не думая, он поцеловал ее в ответ, прижал к себе.
- Хорошо. Когда это кончится, - он тяжело дышал, - мы поговорим.
Придерживая рюкзак, он осторожно продвигался по темной улице. Он находился
позади интересующего его дома. Дойдя до двух погруженных в темноту домов, он
сошел с тротуара и стал пробираться между ними, прячась за кустами и живой
изгородью. Здесь было значительно темнее. Когда его глаза привыкли к темноте, он
увидел тропинку, тянувшуюся параллельно той улице, с которой он только что
свернул. За тропинкой возвышалась десятифутовая кирпичная стена, отделявшая его
от задней части дома.
Отсюда ему были видны только верхние этажи здания - стена мешала обзору, -
но, как сообщил отец Станислав, в доме горел свет. Чтобы лучше видеть в темноте,
Дрю не смотрел на освещенные окна. Он осмотрел дорожку - теперь он заметил, что
она посыпана гравием, - обращая особое внимание на те места, где могла быть
устроена засада. Существовала вероятность, что Рей выставит стражу с наружной
стороны стены, хотя Дрю в этом сомневался. Во-первых, кто-нибудь из соседей мог
заметить охранника, принять его за грабителя и позвонить в полицию. Во-вторых,
охрана в доме и так была довольно малочисленной - пришлось выделить людей в
офис и в дом на берегу залива, - так что скорее всего Рей расставит оставшихся
охранников с внутренней стороны стены, чтобы никто не перелез извне.
В любом случае осторожность не повредит, подумал Дрю. Он посмотрел на часы,
прикрыв ладонью светящийся циферблат. Скоро Арлен и отец Станислав займут свои
позиции, - оставалась минута. Так что эту минуту можно потратить на то, чтобы еще
раз оглядеть дорожку.
В доме позади него зажегся свет.
Он скорчился под раскидистой елкой. Вдыхая ее смолистый аромат, посмотрел, не
раздвигая ветви, на освещенное окно. Оно находилось на втором этаже дома,
занавески были задернуты. В комнате появился человек, в окне возник его силуэт.
Несколько секунд человек постоял неподвижно, потом нагнулся, нажал на что-то
и исчез из поля зрения. Свет погас.
Ванная комната? - подумал Дрю. Человек пришел облегчиться? Из окна он не
выглядывал. Кажется, нет повода для беспокойства.
Он опять переключил свое внимание на стену. В этот момент с другой стороны
стены, у фасада, взвились языки пламени. Еще одна вспышка, рея пламени, потом еще
одна.
Пока он разглядывал светящееся окно, пытаясь понять, видели его или нет, Арлен
с отцом Станиславом заняли свои места с противоположной стороны дома. Минута
прошла. Они начали бросать бутылки с зажигательной смесью. Перед домом, а также
справа и слева взвивались языки пламени.
По их подсчетам, на то, чтобы зажечь и бросить восемь бутылок, каждому из них
потребуется тридцать секунд. Может быть, и того меньше: выброс адреналина
позволяет двигаться очень быстро. Потом им нужно уносить ноги. Потому что через
тридцать секунд эффект внезапности исчезнет и вооруженная охрана бросится в
погоню.
Пора было начинать. Дрю уже собирался выйти из-под прикрытия веток, но
внезапно замер.
Он был не один. У самой темной части стены угадывалась тень. Вооруженный
человек, ствол пистолета удлинен глушителем. Сейчас он повернулся к стене,
привлеченный вспышками пламени, озарявшими дом.
Рев пламени стал сильнее. Брошено шестнадцать бутылок. Они падали справа,
слева, перед домом на одинаковом расстоянии друг от друга. Они могли упасть и не
разбиться. Ничего страшного. Содержимое воспламенялось от жара горящего фитиля,
бутылка взрывалась, разбрызгивая вокруг огненную смесь. Дом будет окружен
пламенем.
Вернее, он был бы окружен, если бы Дрю бросил свои бутылки. Дрю смотрел на
человека с пистолетом у стены.
Сейчас его скрывали ветки. Но если бы в окне не загорелся свет, Дрю продвинулся
бы чуть дальше. Его бы обнаружили. И убили.
Человек резко развернулся и побежал по дорожке к дому, вот он скрылся за углом.
Здравый смысл подсказывал Дрю бежать. Но он не мог себе этого позволить. Если
не все бутылки взорвутся, их план терял всякий смысл. Дядя Рей - если он в доме -
должен почувствовать себя в ловушке, уязвимым со всех сторон. Несколько раз
вздохнув, как спортсмен перед броском, Дрю вынырнул из-под еловых лап, вытащил
из рюкзака бутылки, быстро их зажег и начал судорожно бросать - одну, две, -
стараясь, чтобы они падали как можно дальше.
Три, четыре.
Со всей силой швыряя бутылки, он не забывал следить за поворотом тропинки.
Бутылки начали взрываться.
Пять, шесть.
Пламя гудело, вздымалось поверх стены. Раздались крики.
Семь.
Сердце колотилось. Он зажег восьмую бутылку. В некоторых домах позади него
светились окна, плюс отсветы пожара впереди - он был виден как на ладони.
Привлеченный новыми взрывами, из-за угла показался человек с пистолетом.
Увидев Дрю, он резко остановился и вскинул оружие.
Дрю знал, что выхватить свой пистолет он уже не успеет. Единственным оружием
у него в руках была бутылка. Фитиль догорал, огонь все ближе подбирался к напалму.
Человек прицелился. Дрю швырнул в него бутылку, а сам нырнул под прикрытие
еловых веток. Человек выстрелил, но не попал. Прицелиться точнее ему помешала
летящая в него бутылка с горящим фитилем.
Бутылка стукнулась о гравий у ног человека. Дрю бросил ее с такой силой, что она
взорвалась от удара. Стена пламени перекрыла дорожку.
Человек отпрянул назад, закрывая лицо руками. Но оступился и упал. Покатился
по земле, стараясь спастись от огня. Увидев, что пальто загорелось, закричал.
Дрю вскочил на ноги. Пробегая между домами, увидел человека в пижаме,
выглядывавшего из-за двери своего дома.
- Черт возьми, что тут происходит?
Дрю ударом отбросил его к стене и помчался по улице. Шум пожара все
усиливался. Слышались крики, выстрелы, хотя он не был уверен, что стреляли в него.
Зарево озарило дома.
Задыхаясь, он пересек улицу, пробежал между домами, пересек еще одну улицу.
Его рубашка под пальто промокла от пота. Он перепрыгнул через живую изгородь, на
следующей улице свернул направо и побежал по тротуару. Свернул влево на тропинку
между домами, оглянулся, ушиб ногу, но продолжал бежать вперед.
Вдали завывали сирены.
Еле живой от усталости, он наконец добрался до места встречи. Ему пришлось
пробираться окружным путем, прячась каждый раз при виде фар и теряя драгоценное
время. Наконец он добрался до стоянки у технологического института. Отступил на
заданные позиции.
Убедившись, что за ними нет слежки, Арлен и отец Станислав должны были
добраться до своих машин. Дрю предстояло прийти пешком на эту стоянку и
встретиться с ними здесь. Час назад.
На стоянке было темно. Здесь находились всего две машины, но это не были ни
"олдсмобиль", ни спортивная модель.
Он остановился, перевел дыхание. Неужели Арлен и отца Станислава схватили?
Или им тоже пришлось спасаться бегством и они не смогли добраться до своих
машин? Или не успели вовремя попасть на место встречи?
А может быть, они добрались до стоянки вовремя, подождали и решили, что
здравый смысл подсказывает не дожидаться, пока власти расширят зону поисков.
В этом случае ему нужно перебраться через реку по одному из двух ближайших
мостов и направиться в Бикон-Хилл, к загородному дому. Но будет ли он там в
безопасности? А что, если Арлен и отца Станислава схватили? А что, если?..
Он устыдился своих мыслей. Нет, подумал он, ни Арлен, ни отец Станислав не
заговорят. По крайней мере, без психотропных препаратов.
Он взмок от пота, и теперь его знобило. Сверкнули фары, из-за угла выехала
машина. Он замер, не зная, что делать. Это могла быть Арлен. В противном случае
нужно бежать.
Фары приближались.
Если это все-таки полиция, ему лучше не стоять на месте. Он пошел вперед,
стараясь выглядеть естественно. Пусть думают, что одна из машин на стоянке - его.
Фары следовали за ним. Он обернулся. И вздохнул с облегчением, увидев
спортивную машину и Арлен за рулем.
Машина остановилась, он забрался внутрь. Наконец он мог согреться и
расслабиться.
- Назначай тебе после этого свидания, - она перевела рычаг в нейтральное
положение. - Я уже решила, что ты меня продинамил. - Несмотря на шутливый тон,
было ясно, что Арлен очень волновалась. Она прижалась к нему.
- Извини. Мне пришлось устроить небольшой марафончик.
- Прощаю, прощаю.
Он не удержался и обнял ее.
- Но я уже здесь. С тобой все в порядке?
- Хорошо, что у меня длинные ноги. Сегодня они очень пригодились, - сказала
она. - Но я опоздала на встречу. Собственно, я добралась сюда всего двадцать минут
назад. Думала, с тобой что-то случилось. Или что ты уже был здесь, но решил не
ждать и ушел. Я все боялась, что полиция начнет проверять стоянки.
- Я так и думал, - он вглядывался в ее лицо. - Спасибо. За то, что рисковала.
Что ждала меня.
- Замолчи. Благодарить он меня вздумал. Она поцеловала его в губы. Нежным,
мягким, полным любви поцелуем. В эту удивительную ночь его тело откликнулось.
Он мгновенно пришел в себя и отодвинулся.
- Прошло столько времени, - он покачал головой, ему было мучительно больно.
- Слишком много всего изменилось. Я дал обет безбрачия.
- Это значит не жениться. Я и не делаю тебе предложения. Тебя никто не
торопит.
Он пристально посмотрел на нее.
- Я ничего не могу обещать.
- Знаю.
Она выжала сцепление, и они тронулись со стоянки.
- А где отец Станислав? Он сразу поехал в Бикон-Хилл?
- Его ранили, - сказала она деловым тоном.
- Господи Боже.
- Он жив. Потерял много крови. Мне кажется, пуля попала в плечо и прошла
навылет. Поэтому-то я и опоздала. Нужно было отвезти его туда, где ему оказали бы
помощь.
- В госпиталь? Но полиция...
- Нет, он позвонил одному из своих контактеров. Ему дали адрес надежного
врача. И послали кого-то за его машиной.
- Отец Станислав со своими связями... - с восхищением сказал Дрю.
- У них очень мощный стимул.
- Спасение собственной души.
Они свернули за угол. Впереди показался мост, ведущий к Бикон-Хилл.
- А если полиция перекрыла дороги?
- Мы скажем им правду. Он не сразу понял.
- Что сидели в машине на стоянке и целовались, - сказала она, озорно улыбаясь.
- Ну, почти правду.
У женщины был все тот же строгий, деловой голос.
- Доброе утро. Risk Analysis Corporation.
- Пожалуйста, мистера Разерфорда. - Дрю звонил из телефонной будки в
Чарлзтауне, недалеко от памятника жертвам при Банкер-Хилл.
- Извините, сегодня его не будет.
- Я как чувствовал, что его не будет. Но, может, вы ему кое-что передадите?
- Я даже не знаю...
- Дяде Рею. Вы не можете ему передать, что с ним хочет поговорить племянник?
У женщины изменился голос.
- Он говорил, что ждет вашего звонка. Он оставил номер телефона, по которому с
ним можно связаться.
- Замечательно. С нетерпением жду разговора. Она продиктовала ему номер
телефона, он записал.
- Можете ему передать, что я позвоню, как только... Секретарша прервала его.
- Мистер Разерфорд просил передать, что сегодня он очень занят. У телефона он
будет в четыре часа дня. Если вы позвоните раньше или позже, вы его не застанете.
Дрю повесил трубку. У него раскалывалась голова. Арлен стояла рядом. В
отдалении туристы осматривали памятник;
- Ну что? - спросила она.
Дрю сообщил ей, что ему сказали, показал номер телефона.
- Четыре часа. Ну и в чем дело? Что тебе не нравится?
- Сам не знаю. Здесь что-то не так. Можешь назвать это предчувствием. Я
чувствую, что мной управляют.
- Следует ожидать, что он захочет отомстить.
- В том-то и дело, - сказал Дрю. - Зачем он дал мне целый день на то, чтобы
выяснить, где находится этот телефон? - Он посмотрел на туристов на Банкер-Хилл.
- Может, я стал излишне осторожным, но давай не будем околачиваться у этой
телефонной будки.
Они пошли по Моньюмент-авеню.
- Не звони, если это действует тебе на нервы.
- Я должен.
- Зачем?
- Чтобы сказать, что хочу с ним встретиться. Она удивленно посмотрела на него.
- Встретиться? Но он устроит тебе западню.
- Конечно. Но я не приду. Извинюсь и назначу новую встречу. На нее я тоже не
приду. Потом подумаем, как еще можно вывести его из себя. Я хочу, чтобы он все
больше и больше нервничал. А еще лучше, если мы сможем устроить встречу так,
чтобы он угодил в свою же собственную западню. - И все-таки ему было не по себе.
- Этот номер телефона. Позвонить в четыре часа. Что он замыслил?
- Ты прав, он должен исходить из того, что ты узнаешь, где находится телефон.
Дрю резко остановился и взглянул ей в глаза.
- Ты думаешь, все дело в этом? Он хочет заставить меня там появиться и чтобы я
попытался схватить его, пока он говорит по телефону?
- А вместо этого его охрана тебя убьет. Он покачал головой.
- Нет. Он дал мне слишком много времени, чтобы учуять ловушку. Он явно
замыслил что-то другое. Хотя частично его план сработал. Мы сбиты столку.
Вынуждены защищаться. Я же говорил, он не дурак.
В полдень к дому на Бикон-Хилл подъехал фургон. Двое мужчин помогли отцу
Станиславу выйти из машины. Священник был очень бледен, рука на перевязи. С
помощью сопровождающих он поднялся по ступенькам, но, когда дверь за ним
закрылась, бессильно повис у них на руках. Они осторожно опустили его на диван.
Следом вошла женщина средних лет. Приятная, может быть, слегка
мужеподобная, безо всякой косметики, с немодной стрижкой.
На ней было синее пальто фирмы "Лондон Фог" и серый шерстяной костюм. Когда
мужчины вышли и закрыли за собой дверь, так и не сказав ни единого слова, она
объяснила, что будет ухаживать за священником, рана неопасная, сказала она, но ему
скоро понадобится снотворное, кроме того, всегда существует угроза воспаления. В
руках у нее была сумка с медицинскими инструментами. Сама она не представилась, а
Дрю и Арлен не проявили любопытства.
Они помогли отцу Станиславу подняться по ступенькам в спальню, устроили его
по возможности удобно и ушли.
- У него поразительная конституция, - сказала жен щи на, когда он и вернулись
в комнату. - Думаю, он поляк. Твердой славянской закалки. У него даже температура
не поднялась.
- Через некоторое время нам придется его разбудить.
- Боюсь, я не смогу вам этого позволить, - резко ответила женщина.
- Будь у нас другой выход, мы бы на это не пошли.
- Это мне решать. - Она встала спиной к лестнице, загораживая проход. - О
чем вы хотели с ним поговорить?
Внезапно Дрю осенило. Вспомнив, с какими словами отец Станислав обратился к
тому бизнесмену в церкви в Пенсильвании, он сказал:
- Да пребудет с вами Господь.
- И Святой Дух.
- Deo gratias. Женщина успокоилась.
- Так вы один из нас.
- Не совсем. Но достаточно близок. Шесть лет я был монахом - картезианцем.
- В Нью-Гемпшире?
Дрю понял, что его проверяют.
- Нет, в Вермонте. Она улыбнулась.
- Картезианцы - святые люди.
- Боюсь, ко мне это не относится. Я грешник.
- Как и все мы. Господь прощает людские слабости.
- Надеюсь. Нам нужно поговорить с отцом Станиславом, чтобы связаться с его
контактером в телефонной компании. Нам нужно узнать, где находится телефон,
номер которого нам дали.
Женщина протянула руку.
- Дайте мне этот номер.
- Но...
- Если это все, что вам нужно, незачем будить отца Станислава. Я сама
справлюсь. Дрю заколебался.
- Неужели вы думаете, что мне разрешили бы ухаживать за ним, не будь у меня
определенных полномочий? - сказала женщина. - Пожалуйста, дайте мне номер
телефона.
Дрю повиновался.
Она подошла к телефону, набрала номер и тихим голосом сказала, что ей нужно.
Повесила трубку. Они стали ждать.
Телефон зазвонил в два часа дня. Женщина сняла трубку, выслушала, сказала "Deo
gratias". Повесив трубку, она повернулась к Дрю.
- Телефон-автомат около статуи Пола Риверы и Старой Северной церкви,
- Телефон-автомат?
- В северной части города, - сказала женщина.
- Но...
Арлен наклонилась вперед.
- В чем дело?
- Телефон-автомат возле статуи Пола Риверы, где полно туристов? - Дрю
показалось, что его желудок набит льдом. - И дядя Рей дал нам целый день, чтобы мы
установили, где он находится? Бред какой-то. Он не посмеет близко подойти к этому
телефону. Он слишком на виду. Узнав, где находится телефон, мы сможем сразу же
обнаружить ловушку. Рей и не думает там появляться. Но расставит своих людей - на
случай, если появимся мы.
- Значит, и мы там не появимся, - сказала Арлен.
- Правильно. Но Рей этого ожидает. Телефон ему нужен не за этим. На звонок
ответит кто-то другой, не Рей. И даст мне еще один номер телефона. Этот телефонавтомат
- всего лишь передаточный пункт. Нам пора идти.
- Нет, - настойчиво сказала Арлен. - Я не двинусь с места, покаты не скажешь,
в чем дело.
- Он действительно разработал план. Это, безусловно, ловушка. Мы такой не
ожидали. Алгебра превратилась в тригонометрию. Он шагнул на несколько ходов
вперед. Но я знаю, что он собирается делать. Я играл по тем же правилам. Я
использовал этот прием в... - Он содрогнулся от воспоминаний.
- Может, ты объяснишь, в чем дело?
- В машине. Поторопись. - Он обернулся к женщине с врачебной сумкой. -
Нам нужна комната с дверью, в которой есть окно. Так, чтобы я мог стоять снаружи и
видеть, что делается в комнате. Место должно быть уединенным. И в комнате должен
быть телефон.
Женщина задумалась.
- Даже не знаю... Нет, подождите-ка. Трапезная в местном приходе. Кухня
находится в подвале. Там дверь, открывающаяся в обе стороны, в ней сделано окно,
чтобы входящие и выходящие люди не ушибли друг друга. В кухне есть телефон.
- Где это находится? Женщина сказала адрес. Дрю записал его.
- Пожалуйста, позвоните и проследите, чтобы там никого не было. - Он
посмотрел на часы. - До четырех у нас осталось мало времени.
- На что? - спросила Арлен.
- Чтобы купить магнитофон и. Господи, прости, - мышонка.
В отличие от Крошки Стюарта, этот был белым, а не серым. Дрю купил его вместе
с клеткой. Расплатился с хозяином.
- А корм для мышей у вас есть?
- Для мышей? - Тучный лысеющий человек в заляпанном птичьим пометом
переднике поднял на него глаза. Позади него заверещал попугай.
- Ну да. То, что мыши больше всего любят. Деликатес.
- Деликатес? - Человек посмотрел на Дрю как на сумасшедшего. -
Послушайте, я бы мог вас обдурить, но я хочу, чтобы мои покупатели были счастливы.
Совершенно незачем тратить большие деньги на еду для мышей. То, что здесь есть, и
дешево, и питательно, они не почувствуют разницы. Я хочу сказать, мыши - что они
могут чувствовать?
- Есть-то будет он, верно?
- Ну да, только это она.
- Тогда она. Я хочу для нее все самое лучшее. Того, чего она никогда в жизни не
пробовала. А цена меня не волнует. Человек вздохнул.
- Как скажете. Вам платить. Пройдите-ка сюда. То, что у меня на этой полке, -
это, если хотите, "роллс-ройс" мышиной еды.
Дрю заплатил еще десять долларов и вышел из зоомагазина. В одной руке он нес
пятифунтовый пакет с кормом, в другой - мышку в клетке.
Арлен ждала его в машине, мотор был включен.
- Хорошенькая, - сказала она. - Собственно, я никогда не боялась мышей. А
кличку ты придумал?
- Крошка Стюарт Второй. Внезапно она все поняла.
- О, черт. - Она попыталась утешить его взглядом. - Мне очень жаль. А я еще
пыталась шутить.
Дрю закрыл дверь и стиснул руками клетку.
- Все в порядке. Жалеть придется Рею.
Несмотря на то, что было только половина четвертого, в подвальном этаже
трапезной стоял полумрак. Низкое осеннее солнце скрылось за зданием церкви. В
окна, расположенные в самом верху выходящей на запад стены, свет почти не
проникал.
Здесь было сыро. От цементных ступенек тянуло промозглым холодом. Дрю
постоял, дожидаясь, пока смолкнет эхо его шагов.
Тишина.
Он окинул взглядом длинные ряды покрытых пластиком столов, вбиравших в себя
запахи церковных трапез: бобы с сосисками, картофельный салат, шинкованная
капуста.
За ним быстро спускалась Арлен, держа в руках коробку с магнитофоном.
- Есть кто-нибудь? - крикнул Дрю. В ответ только эхо. Потом тишина. -
Хорошо.
В клетке шебуршилась мышь. Осмотревшись, Дрю указал на дверь со стеклом
справа от них.
- Это, должно быть, кухня. Если только наша знакомая не ошиблась и здесь
действительно есть телефон.
Она не ошиблась. Толкнув дверь и включив свет, Дрю увидел телефон. Он стоял на
кухонном столе между плитой и негромко гудевшим холодильником.
- Ну-ка, давай проверим. - Он поднял трубку и вздохнул с облегчением,
услышав гудок.
Потом поставил клетку и взглянул на часы.
- Осталось меньше двадцати пяти минут. В магазине магнитофон. работал. Если
бы он еще и здесь заработал.
Дрю взял у Арлен коробку, достал магнитофон и включил его в сеть. Магнитофон
работал превосходно. Дрю надиктовал текст и воспроизвел запись.
- Похоже, что это я? - с тревогой спросил он. Записанный на пленку, его голос
отличался от того, каким он слышался ему самому.
- Убери низкие частоты, - сказала Арлен. Он снова воспроизвел запись.
- Вот теперь это ты, - сказала Арлен. - Недаром магнитофон стоит так дорого.
Дрю перемотал пленку.
- Осталось пятнадцать минут. Пора кормить нашего друга. Он открыл пакет с
кормом и насыпал его через верхние прутья-клетки. Мышка несказанно обрадовалась.
- Ешь, - сказал Дрю, - наслаждайся. - Он потер лоб. - Так, что еще?
Пожалуй, пора подсоединить дистанционное управление. - Он вытащил из коробки
шнур, одним концом подсоединил к магнитофону, а, второй протянул по полу через
всю кухню и пропустил под дверью. Даже со шнуром дверь свободно закрывалась. И
последнее, что он сделал, - подсоединил пульт дистанционного управления.
В коридоре было темно, но сквозь стекло из кухни падал свет. Дрю рассматривал
кнопки на пульте. "Включение. Выключение. Стоп. Воспроизведение. Запись". Он
кивнул.
- Осталось десять минут. Мы что-нибудь забыли? Арлен помолчала.
- Знаешь, ты бы лучше испробовал пульт дистанционного управления.
Пульт работал.
- Думаю, нам осталось лишь одно.
Ей незачем было спрашивать, что именно.
- Молиться.
В четыре часа Дрю снял трубку. На душе у него было тяжело. Скоро все станет
ясно. Все зависело от того, насколько он прав в своих умозаключениях.
А если Рей на это и рассчитывал?
Дрю уставился на телефон. Аппарат был черным, со старомодным наборным
диском. Охваченный недобрыми предчувствиями, он набрал номер телефона,
продиктованный ему секретаршей Risk Analysis. Диск зловеще пощелкивал. Он
взглянул на Арлен и взял ее за руку.
Сработало реле, Дрю услышал гудок. На другом конце провода, около статуи Поля
Риверы в северной части города, зазвонил телефон.
Трубку сняли почти тотчас. Слышался шум уличного движения. Грубый голос
произнес:
- Алло?
- Пожалуйста, мистера Разенфорда.
- Кого?
- Дядю Рея. Звонит его племянник.
- Так бы сразу и сказал. Его здесь нет.
Дрю сделал вид, что очень удивлен.
- Но мне сказали позвонить в четыре часа.
- У него неожиданно изменились планы. С ним можно связаться вот по этому
телефону... - Хриплый голос продиктовал номер. - Записал? Дрю повторил номер
телефона.
- Прекрасно, - произнес голос. - Ну ты нас вчера и поджарил. Хитро, парень.
Говоривший повесил трубку. Дрю прислонился к столу.
- Ты был прав? - спросила Арлен. Он кивнул.
- Рей и не собирался подходить к телефону. Это всего лишь передаточное звено.
Мне нужно позвонить по другому номеру.
- Как ты и предполагал. Но, может быть, ты ошибаешься относительно второго
звонка. А вдруг это не то, что ты думаешь? Может, это просто лишняя
предосторожность. Допустим, Рей исходит из того, что ты установил
местонахождение телефона, номер которого тебе сегодня утром продиктовали. В
таком случае не удивительно, что он использует телефонную будку как передаточное
звено. Это простая мера предосторожности. Он знает, что до окончания разговора ты
не сможешь выяснить, где находится телефон. А к тому времени его уже там не будет.
- Возможно. Но не думаю, чтобы это было именно так. В шестьдесят восьмом
году человек по имени Хенк Дальтон показал мне один фокус. И один раз я им
воспользовался. Против террориста из Красных бригад. А дядя Рей был боссом Хенка
Дальтона. Я подозреваю, что Рей собирается применить эту штуку против меня. - Он
помолчал. - Скажем так. Если я ошибаюсь, мы ничего не теряем.
- А если ты прав... - она понимающе кивнула.
- Времени нет, - сказал Дрю. - Рей ожидает моего звонка. Я не смею
заставлять его ждать.
Дрю придвинул магнитофон к телефону. Дрожащей рукой поставил рядом клетку.
Белая мышка в клетке жадно ела. Бока у нее раздулись, рот был набит. Она
исступленно жевала.
- Надеюсь, ты действительно счастлива, - сказал Дрю. Он повернулся к Арлен.
- Ты бы лучше вышла в коридор.
Она толкнула дверь и вышла.
Он долго смотрел на клочок бумаги, потом начал набирать номер.
Он ждал. На другом конце провода раздавались гудки. Рей был хладнокровным
игроком, он не сразу снял трубку. После четвертого гудка Дрю начал сомневаться,
снимут ли ее вообще.
Трубку сняли на пятом гудке.
- Алло? - произнес голос. Дрю молчал.
- Алло! Дрю? Дружище, ну что же ты молчишь? Я ждал твоего звонка.
Сомнений не оставалось. Это был голос дяди Рея.
Он осторожно положил трубку на стол. Микрофоном к магнитофону,
противоположным концом к мышке в клетке.
Из трубки доносился голос Рея.
- Я хочу поговорить с тобой, Дрю. Уладить все разногласия. Но Дрю уже вышел
из кухни. Подойдя к Арлен, он взял в руки пульт дистанционного управления и нажал
кнопку "воспроизведение".
За закрытой дверью его записанный на пленку голос почти не был слышен.
Ничего. В трубке он будет слышен достаточно хорошо.
- Дядя Рей, я хочу с тобой встретиться, - лился из микрофона голос. - Я мог бы
все взорвать, но таким образом я не получу ответов на вопросы. Я хочу...
Сквозь стеклянную дверь Дрю внимательно вглядывался в кухню. Ни магнитофон,
ни телефон его не интересовали.
Все его внимание было приковано к мышке.
- ...увидеть твое лицо, ублюдок, - звучал записанный на пленку голос Дрю.
- Посмотреть в твои лживые глаза, когда ты попытаешься объяснить...
Дрю судорожно нажал на кнопку "стоп". Потому что у мышки брызнула из ушей
кровь. Мышь упала и забилась в судорогах, шерстка на шее стала алой.
Дрю нагнулся и потянул на себя подсоединенный к магнитофону шнур.
- Ну давай же, - шептал он, - давай. Услышав в кухне грохот, с облегчением
опустился на пол.
- Он упал? - спросил он у Арлен. Она заглянула в окно и кивнула. Он встал,
ощущая слабость в коленях. Увидел через окно разбитый магнитофон на полу.
- Ну вот, - прошептал он. - Мы это сделали. Рей должен был слышать, как он
упал.
- А теперь он ничего не слышит, - тихо добавила она.
- Он считает меня мертвым, - Дрю тоже говорил тихо. - Услышав, как упал
магнитофон, он, должно быть, решил, что это упал я, все еще сжимая в руках трубку.
В 1968 году в Колорадо Хенк Дальтон научил его, как можно убить человека на
расстоянии, по телефону. Если отвлечь внимание жертвы и правильно все
подготовить, никто не сможет догадаться, как произошло убийство.
Дальтон называл это сверхзвуковой пулей. Используя сложнейшее электронное
оборудование, можно было передать по телефонной линии сверхзвуковой сигнал.
Смерть наступала мгновенно - разрывались барабанные перепонки, повреждался
мозг.
Как и была сейчас убита мышка в клетке, установленной у наушника трубки.
Обычно в таких случаях убийца вешает трубку. Но дядя Рей скорее всего внесет
некоторые изменения. Дрю представил себе, как Рей услышал, что Дрю замолк на
полуслове и - предположительно - упал, сжимая в руках трубку.
Но что он сделает дальше?
Будет продолжать слушать, решил Дрю. Если я был не один, должны последовать
крики о помощи.
А если криков не будет? Если на другом конце провода - тишина?
Дрю задумался. Рей должен прийти к выводу, что я был один.
Будь я на его месте, я захотел бы убедиться, что мой враг и преследователь
действительно мертв.
В последние два часа Дрю пытался найти ошибки в своих логических!
построениях. Нет, все сходилось. Его охватило возбуждение.
Если у меня не положена трубка, он сможет определить, откуда я звонил. Даже
если из трубки не будет доноситься ни звука, он пошлет сюда своих людей, чтобы
убедиться в моей смерти.
И забрать тело.
Власти считают, что Янус - это я. Если он и дальше хочет приписывать убийства
Янусу, мое тело не должно быть найдено;
Дрю осторожно открыл дверь, стараясь, чтобы она не скрипнула. Еще более
осторожно подошел к телефону.
- Прошло пять минут. Там что-нибудь слышно? - Дрю узнал голос Рея.
- Ничего.
- Хорошо, но на всякий случай продолжайте слушать. Мало ли что может быть. И
выясните, откуда он звонил.
Дрю бесшумно вышел из кухни. Сделал Арлен знак следовать за ним. Они отошли
на безопасное расстояние и остановились на ступеньках.
- Вот бумажка с телефоном, по которому я звонил во второй раз. Найди на улице
телефон-автомат и позвони в Бикон-Хилл. - Пусть контактеры отца Станислава
выяснят, где расположен этот телефон.
Она взяла листок бумаги.
- А ты?
- Думаю, мне лучше остаться здесь. На случай, если люди Рея появятся раньше,
чем мы ожидаем.
- И что тогда?
- Я еще не решил, как поступить. Для начала хочу осмотреть холл и найти
хорошее укрытие. Как только выяснишь адрес, возвращайся. Но будь осторожна. И
убедись, что люди отца Станислава отправились по этому адресу.
Ее взгляд был испуганным.
- Дрю.
- Знаю, - сказал он. - Определенный риск здесь есть.
Он не стал раздумывать, а просто поддался импульсу и поцеловал ее.
Они постояли, обнявшись.
- Я, пожалуй, пойду, - с трудом произнесла она. На душе у него было пусто.
- До скорого.
- Господи, как я на это надеюсь.
На середине лестницы она помедлила и обернулась. Потом дошла до двери и
вышла на улицу. В холле повисла тишина.
Охватившее его чувство было ему совершенно незнакомо. То было одиночество. У
него защипало глаза. А что, если я ее больше никогда не увижу?
Было около шести часов вечера, солнце уже почти совсем скрылось, и в холле
стало заметно темнее. Дрю услышал, как приоткрылась дверь на лестницу. В своем
укрытии - он устроился внизу у левой стены за поставленными один на другой
стульями - Дрю решил, что это Арлен. Его охватило радостное возбуждение. Дверь
осторожно приоткрылась, но вошедший, кто бы он ни был, вниз не спускался.
Дрю ждал. Никого.
Когда вернется Арлен, ей придется вести себя осторожно, он это знал.
Может быть, она выжидает, пытаясь понять, что происходит внизу. Ил ждет, что
Дрю окликнет ее. Но он не мог себе этого позволить.
Когда прошло столько времени, что Дрю начал сомневаться, не помрещилось ли
ему, он услышал еще один звук. Очень осторожно - так осторожно, что и это могло
померещиться, - на цементную ступеньку опустился ботинок.
И замер.
Дрю удобно устроился среди стульев. Хенк Дальтон всегда требовал, чтобы они
устраивались как можно удобнее.
"Вы не знаете, как долго вам придется ждать. Обязательно проверьте, удобно ли
вам. А не то вас засекут, когда вы начнете разминать затекшую ногу".
Однако несмотря на удобное положение у него болели от напряжения все мышцы.
Он затаил дыхание, прислушиваясь к звуку шагов на лестнице справа от него.
Да! Он различил звук. Но не со стороны лестницы. Звук шел с противоположной
стороны коридора, из темноты слева от него. Звук мог означать что угодно -
дуновение ветра, от которого дрогнуло оконное стекло у самого потолка, или скрип
потолочной балки.
Звук повторился, и теперь он понял, что на цементный пол осторожно опустилась
подошва ботинка.
Их оказалось двое. После ухода Арлен Дрю обследовал помещение и нашел еще
одну лестницу в противоположном конце коридора. В отличие от лестницы справа от
него, у той, второй лестницы сверху двери не оказалось, и он посчитал себя в
безопасности. Теперь-то он понял, что нужно было дойти до конца лестницы и
обследовать первый этаж. Потому что второй незваный гость явно воспользовался
дверью на первом этаже, а Дрю даже не подозревал о ее существовании. И пока все его
внимание было приковано к двери справа от него, второй крадучись спустился по
дальней лестнице.
Итак, их двое, подумал Дрю. Ну что же, пока я знаю, где они находятся, я с ними
справлюсь. Он снова обратил свое внимание на лестницу справа, увидел, что человек
уже спустился вниз.
Он все понял. Первый незваный гость служит приманкой. Он должен отвлечь
внимание на себя. А в случае нападения его сообщник прикроет его сзади.
Свет из кухонной двери неудержимо манил к себе первого гостя. Второй затаился
в темноте коридора. Сквозь нагромождение металлических стульев Дрю наблюдал,
как тень справа от него крадется к окну. Теперь он смог его разглядеть. Держа в руке
пистолет с глушителем, человек замер рядом с дверью.
Прежде чем заняться поисками укрытия, Дрю вернулся в кухню. Ни на секунду не
забывая о лежавшей на столе телефонной трубке, он забрал клетку с мертвой мышкой
и спрятал ее в холле. То же самое он проделал с магнитофоном. А потом накрыл
телефон коробкой от магнитофона.
Так что теперь, войдя в кухню, незваный гость не увидит ничего подозрительного.
И придет к выводу, что телефон - и тело - находятся где-то в другом месте. Им
придется продолжить поиски.
Но я не имею права рисковать, подумал Дрю, сжимая маузер, пока они не
окажутся вместе.
Человек у кухонной двери рискнул заглянуть через стекло и отпрянул. Через
десять секунд он решился заглянуть еще раз.
В коридоре шевельнулась вторая тень. Второй незваный гость крадучись
приблизился к кухонной двери. У него тоже был пистолет с глушителем. Они
прижались к стене по обе стороны двери. Затеем один из них вломился в кухню,
второй нырнул за ним. Дверь еще не успела захлопнуться, а они уже стояли спина к
спине, держа под прицелом каждый свою часть помещения.
Пора!
Дрю выскользнул из своего укрытия. Сжался в темноте, держа маузер наготове.
Как он и предполагая, они не разговаривали между собой. Пока незваные гости не
убедятся, что им ничего не угрожает, они постараются не издать ни звука.
Придется подстрелить их обоих, подумал Дрю. Пока они вместе.
Но не насмерть. Они мне нужны живыми. Они должны сказать, где Рей. Когда я с
ними разберусь, они заговорят. Они будут умолять меня задавать им еще вопросы.
Распахнулась кухонная дверь. Оба выскользнули в коридор, их силуэты
выделялись на фоне освещенного стекла. Стоя спиной к двери, один из них жестом
приказал другому осмотреть левую часть коридора, пока он займется правой.
- Ни с места! - крикнул Дрю. Держа их под прицелом, он хотел заставить их
бросить оружие. Ему это не удалось.
В темноте оглушительно прогремел выстрел. Стреляли с другого конца коридора.
Дрю бросился на пол и больно ударился грудью. Раздался выстрел. Дрю выстрелил, но
не в снайпера позади, а по видимым мишеням - по тем двоим у кухонной двери. Они
пытались спрятаться, но из кухни на них падал свет. Дрю стрелял снова и снова.
Вскрикнув, оба упали.
Дрю перекатился по полу, опасаясь, что снайпер выследит его по вспышкам
выстрелов. Лежа на животе, он то посматривал на подстреленных им людей, то
вглядывался в темноту коридора, где прятался снайпер.
Зажегся верхний свет. Дрю зажмурился. Как его учили, он некоторое время
полежал с закрытыми глазами, потом чуть-чуть приоткрыл их, давая им возможность
привыкнуть к внезапной иллюминации. Затем открыл глаза пошире.
Оказывается, он смотрел на человека, лежавшего у дальней лестницы. Человек не
двигался. Грудь была в крови, пистолет валялся рядом.
Но кто, черт возьми?..
Ощущая спиной холодок, Дрю повернулся к тем двоим. Один лежал тихо, другой
стонал, держась за живот.
Дрю снова посмотрел на лежавшего у лестницы человека. Оттуда было
произведено два выстрела. Но кто подстрелил снайпера?
На дальней лестнице послышались шаги. Человек шел медленно, неуверенно. Дрю
прицелился. Спускавшийся все еще не попал в поле его зрения.
Показался ботинок. Затем второй. Дрю выровнял пистолет. В поле зрения
показались ноги в темных брюках. Дрю держал человека на прицеле. Шаги замерли.
Человек заговорил. Голос был хриплый, явно слабый.
- Дрю? С вам все в порядке?
Характерный славянский акцент. Отец Станислав.
- В порядке? - с облегчением выдохнул Дрю. - Думаю, да. Священник
закашлялся. Медленно спустился по ступеням. Левая рука
была на перевязи. В правой он сжимал пистолет. Священник прислонился к стене
и перевел дыхание.
- Но с вами не все в порядке. - Дрю встал на ноги.
- Как говорят на телевидении? Всего лишь поверхностное ранение? Не верьте
этому "всего лишь". - Он поморщился от боли. - Несмотря на обезболивающие
препараты, все равно болит.
Дрю ухмыльнулся.
- А я думал, вы, поляки, ребята крепкие. Отец Станислав заставил себя
выпрямиться,
- Поверьте, так оно и есть. Если вы когда-нибудь пробовали пироги, вы должны
знать, что я подразумеваю под этим словом.
Улыбка Дрю стала еще шире.
Этот человек нравился ему все больше и больше. Однако сначала дела. Дрю
повернулся к тем, кого он подстрелил. Один, как и прежде, лежал неподвижно. Другой
продолжал стонать, держась за живот. Дрю обыскал их и забрал оружие. Вот теперь
можно пойти помочь священнику.
Однако отец Станислав нашел в себе силы и сам пересек коридор, жестом показав
Дрю, чтобы тот оставался на месте.
- Если я смог так далеко забраться, то теперь мне помощь не нужна.
- Как вы сюда попали?
- Позвонила Арлен. Попросила узнать, где находится тот, другой телефон.
- Я знаю. Это я попросил ее позвонить.
- Я в это время не спал и настоял на том, чтобы поговорить с ней. Она рассказала,
что случилось за время моего сна. Тогда я заставил ее привести меня сюда. Мой друг,
вы слишком многое пытались на себя взвалить.
- Мне ничего другого не оставалось.
- Возможно. Но последние события, - отец Станислав указал на лежавшие на
полу тела, - показали, что я был прав.
- Арлен, - Дрю произнес ее имя шепотом. - Где она?
- На улице. На случай, если бы с этой троицей был кто-то еще. Когда мы сюда
добрались, стало ясно, что мы не сможем войти, не вспугнув вас. Тогда мы решили
идти за вашими преследователями. Мы видели, как эти трое вошли, один отсюда, а
двое других через разные двери на первом этаже. Было ясно, что первый - подсадная
утка, а остальные - прикрытие.
- И вы последовали за теми двумя, что прошли через верх?
- Интуиция меня не подвела. - Отец Станислав схватился за стол, чтобы не
упасть. - Один из тех двоих тоже оказался приманкой и присоединился в кухне к
своему сообщнику. Однако третий держался позади, на случай, если придется
прикрывать тех двоих. Так и вышло. Он выстрелил в вас. А я его пристрелил. -
Священник закрыл глаза, перевел дыхание.
- Вы уверены, что с вами все в порядке?
- Вовсе нет. Со мной совсем не все в порядке. - Отец Станислав был белым как
мел. - Мне сейчас пришло в голову, что я уже в третий раз спасаю вам жизнь. В
монастыре, когда я спрятался в исповедальне. Потом Рог Сатаны. И вот теперь здесь.
- Я у вас в долгу.
- Три раза, - напомнил священник.
- Да. - Дрю посмотрел на своего друга. - Обещаю отплатить тем же, чего бы
это мне ни стоило. Даже ценой собственной жизни.
- Не совсем тем же.
- Не понял.
- Не совсем тем же, - настойчиво повторил священник.
- Хорошо. Что бы это ни значило. Не совсем тем же.
- Постарайтесь не забыть свое обещание. Потому что, - лицо у отца Станислава
опять побелело, он дышал с трудом, - когда мы с этим покончим, я собираюсь
потребовать... взывая к вашей чести... чтобы вы сдержали свое обещание. - Он
закашлялся. - А теперь нас ждут дела.
Дрю понял. Он подошел к лежащим на полу. Схватил того, кто был еще жив, и
сильно встряхнул.
- Где твой босс? Человек застонал.
- Больно? - спросил Дрю. - Нет, ты еще не знаешь, что значит больно. - Он
занес руку для удара.
- Не надо! - сказал отец Станислав. Дрю не слышал его.
- Где твой босс, ты, ублюдок? Если ты мне не скажешь...
- Не надо! - Священник схватил Дрю за руку. Дрю бросил на него свирепый
взгляд.
- Кажется, я понял. Вы не возражаете против убийства. Но не хотите видеть
страданий своей жертвы. В чем дело? Ради веры вы не готовы на крайности?
Смотрите, у вас, оказывается, есть слабое место, отец.
- Нет. - Превозмогая боль, священник выпрямился во весь рост. - За веру я
много раз шел на крайности, как вы говорите. Гораздо чаще, чем вы можете себе
представить. - Рубин полыхнул красным, высвечивая перекрещивающиеся меч и
крест. - Но только при необходимости. Пытка? Конечно. Если под рукой нет
психотропных препаратов. Но только в том случае, если жертву нужно заставить
говорить. Я знаю, где Рей. Где находится этот последний телефон, что вам дали. А
теперь отпустите его!
Дрю посмотрел на человека, в которого вцепился. От одной мысли о том, что он
чуть было не совершил, ему стало противно. Как далеко он зашел со времен
монастыря! Он осторожно опустил его на пол.
- Хорошо. Мы позвоним вашим людям и окажем ему медицинскую помощь.
Дадим этому бездельнику шанс выжить. Но должен вам сказать, что мне бы этот
ублюдок такого шанса не предоставил.
- Конечно, - ответил отец Станислав. - И в этом разница между нами. Мы
действуем не ради денег. Не ради власти. И не ради политических теорий, что по сути
своей пусты и преходящи. Нет, в основе наших поступков лежат благие цели. И наше
милосердие, если оно возможно, идет от Господа.
Дрю охватила печаль.
- Слишком долго, слишком много всего, - сказал он. - Я устал бежать. Я хочу,
чтобы все это кончилось.
- Скоро кончится. Сегодня, если будет на то Божья воля. - Морщась от боли,
отец Станислав опустил руку в карман. - Вот адрес. Я могу отвести вас к дяде Рею.
Несмотря на охватившее его нетерпение, Дрю предстояло еще кое-что сделать.
Это напоминало древнегреческий парадокс: чтобы проехать милю, нужно сначала
проехать полмили, потом четверть мили, потом одну восьмую, и так, разделяя
путешествие на отрезки, можно никогда не добраться до конца. Дрю чувствовал, что
его ждут новые осложнения, новые опасности. Наверное, испытание огнем для него
никогда не кончится. Наверное, он уже умер, а это яд.
Он повернулся к раненому.
- Ты меня слышишь? Человек кивнул.
- Если хочешь врача, сделаешь, как я скажу. Человек молча смотрел на него.
- Но я же сказал, адрес у нас уже есть, - произнес отец Станислав. -
Совершенно незачем...
- Вы уверены? - спросил Дрю. - Мы кое-что забыли. - Он объяснил, что
предстояло сделать.
Видно было, что священник расстроен.
- Да, вы правы. И сделать это нужно как можно скорее. Дрю наклонился к
раненому и объяснил, что от него требуется.
- Ты понял?
Тот кивнул, обливаясь холодным потом.
- И тогда получишь медицинскую помощь. Все, что от тебя требуется, -
показать, насколько ты крепкий. И больше ничего. - Дрю потащил его в кухню. -
Если хочешь остаться в живых, постарайся не стонать.
В кухне Дрю посадил его на пол рядом с буфетом и снял картонную коробку,
закрывавшую телефон и лежащую рядом трубку. Наклонившись так, чтобы и самому
слышать, что делается на другом конце провода, Дрю поднес трубку к лицу раненого.
Поводил пистолетом у его виска, давая понять, чтобы тот начинал разговор. У
раненого закатились глаза. Дрю боялся, что тот потеряет сознание.
- Мы его нашли, - хрипло произнес раненый.
- Минутку, - ответил грубый голос.
Через пятнадцать секунд послышался голос дяди Рея.
- Он мертв?
- Да.
- А почему так долго? Я уже начал беспокоиться.
- Мы его не сразу нашли.
- Он один?
- Да.
- Привезите тело. Я хочу убедиться, что от него должным образом избавились.
- Уже едем. - Раненый закрыл глаза и осел на пол. Дрю положил трубку на
рычаг, обрывая разговор. Поудобнее устроил раненого.
- Дружок, ты выбрал не ту профессию. Тебе бы актером быть.
- Вы обещали, - простонал раненый.
- И я сдержу обещание. Как вы сюда добрались? На какой машине?
- Темно-синий фургон. "Форд". - Раненый еле шевелил запекшимися губами. -
На стоянке за церковью.
Дрю повернулся к отцу Станиславу. Тот наблюдал за ними через открытую дверь.
- Теперь можете позвонить и вызвать ему врача. И хорошо бы, чтобы ваши люди
убрали тела. - Он обыскал раненого, нашел то, что искал, - ключи от машины. -
Кстати, - добавил он, - когда мы туда доберемся, мне понадобится помощь. Арлен
рассказала вам?
- Сейчас я все улажу.
- А пока вы этим занимаетесь, я пойду сообщу Арлен, что с нами все в порядке.
Она, наверное, слышала выстрелы и не знает, что думать.
- Она около церкви. - Священник снял трубку. - Я быстро.
- Да, пожалуйста. Дел еще много.
Дрю быстро вы шел из кухни. Взбегая по ступеням, он вспомнил, какое сильное,
не изведанное ранее чувство охватило его два часа назад, когда Арлен поднималась по
этим самым ступеням. Как она закрыла за собой дверь, а на него навалилось
одиночество. Он стремился к ней всей душой. Казалось бы, его страстное желание
увидеть, обнять ее было предательством по отношению к проведенным в монастыре
годам. Пусть предательство, его это уже не волновало. Он вышел на улицу, увидел ее и
поспешил навстречу. Даже в темноте было видно, как сияют от счастья ее глаза. Еще
мгновение, и она оказалась в его объятиях.
С трудом подавив в себе желание глубже вдавить педаль акселератора, понимая,
что было бы глупо попасться за превышение скорости, Дрю спокойно вел машину к
северу от Бостона. Городские огни отражались в зеркале заднего вида, передние фары
выхватывали из темноты поля и деревья.
Отец Станислав объяснил, как проехать. Дрю с такой силой сжимал руль, что у
него побелели костяшки пальцев. Он не сразу понял, что за адрес написан на клочке
бумаги. А когда понял, то перестал удивляться, откуда священник знает дорогу. Отец
Станислав успел там побывать - два дня назад. Это была загородная резиденция дяди
Рея, к северу от Бостона, на берегу залива.
Дрю не мог не оценить своего врага. Из-за Дрю Рей был вынужден покинуть свое
имение на берегу залива, но теперь он сменил тактику и вернулся назад, решив,
видимо, что здесь его будут искать в последнюю очередь. Однако, сделав столь
неожиданный ход, Рей выбрал не самое удачное с точки зрения обороны место. Отец
Станислав говорил, что участок находится в отдаленном месте и слишком велик,
чтобы его можно было защищать. Нападавшим есть где укрыться.
- Попасть на участок легко, - сказал священник. - Но совсем другое дело -
попасть в дом. Он сосредоточит там всех своих людей. Если вы хотите проникнуть в
дом и схватить его там, вам понадобится небольшая армия.
Армия не потребуется, подумал Дрю. Машина неумолимо приближалась к заливу.
Мне нужны всего три человека.
И три машины, за которыми нет преследователей.
К заливу он выехал в начале восьмого. Даже в темноте можно было различить
белые гребни волн. Он опустил окно, ощутил на лице дуновение холодного ветерка и
остановился на обочине. Передние фары осветили мемориальную доску, в память о
Гражданской воине.
Он стал ждать. Через пять минут в зеркале заднего вида показались фары. Машина
остановилась за ним, фары сразу погасли. Он вышел их фургона. Ощутил прилив
нежности, увидев Арлен за рулем "олдсмобиля". Сидевший рядом священник,
казалось, спал.
Позади виднелись три пары фар. Машины подъехали к "олдсмобилю" и
остановились одна за другой. Фары погасли. Из машин вышло трое мужчин. Арлен
тоже вышла из своего "олдсмобиля", Дрю присоединился к ним.
- Да пребудет с вами Господь, - сказал он мужчинам.
- И Святой Дух, - ответили они в один голос.
- Deo gratias. - Он окинул мужчин взглядом: лет по тридцать пять. Коротко
подстрижены. Они так спокойно смотрели ему в глаза, что он ощутил легкое
беспокойство.
- Спасибо за помощь. Отец Станислав сказал, что у вас есть опыт. Они кивнули.
- Если все пойдет по плану и не произойдет непредвиденных осложнений,
непосредственной угрозы для жизни не должно быть.
- Не имеет значения, - сказали они. - О своих жизнях мы не думаем. Только о
церкви.
Открылась дверь "олдсмобиля", из машины вышел отец Станислав.
- Снаряжение в багажнике.
Ключ был у Арлен. Когда она открыла багажник, внутри загорелся свет. Дрю с
удивлением обнаружил автоматическое оружие, полные магазины патронов, гранаты,
даже портативную ракетную установку.
- И все это вы возили с собой в багажнике? - изумленно спросил Дрю. - Этого
хватит, чтобы начать войну.
- Она уже началась, - ответил отец Станислав. Его лицо было белее повязки на
руке.
Они подошли к багажнику, достали автоматы, проверили и зарядили их. В тусклом
свете багажника поочередно сверкнули три кольца с большим красным камнем - на
среднем пальце левой руки каждого из мужчин. В каждом камне пересекались меч и
крест.
Братство Камня.
Дрю ощутил в груди холодок.
- Что мы должны делать? - спросил первый из мужчин, держа оружие стволом
вверх.
Стараясь скрыть растущее замешательство, Дрю тоже перешел на деловой тон.
- Отрегулировать в каждой машине карбюратор. - Он повернулся к отцу
Станиславу. - Как далеко до имения?
- По дороге - миля.
- Хорошо. С синхронностью действий проблем быть не должно. Он объяснил им
свой план. Они обдумали услышанное.
- Может получиться, - сказал один из них. - Если он поведет себя так, как вы
ожидаете.
- Я его знаю. А кроме того, разве у него есть выбор? - спросил Дрю.
- Но если вы ошибаетесь...
- То что?
- Нет, ничего. Наша задача проста. Рисковать придется вам.
Фургон подъехал к запертым воротам имения. Около ворот стояли двое
вооруженных охранников, по одному с каждой стороны. Узнав фургон, охранники
сорвались с места и открыли ворота. "Привезите тело. Я хочу убедиться, что от него
должным образом избавились", - сказал по телефону дядя Рей. Как и предполагал
Дрю, охране было приказано ожидать возвращения поисковой команды и без
разговоров пропустить машину. Не останавливаясь, водитель помахал рукой в знак
благодарности, миновал ворота и выехал на асфальтированную дорожку. Впереди, в
просветах между деревьями, виднелся большой трехэтажный дом в английском
позднеготическом стиле.
Карбюратор был отрегулирован на высокие обороты, так что мотор мог работать
без нажатия на педаль газа. А так как в машине была автоматическая трансмиссия,
водитель мог оставить рычаг управления коробкой передач в положении "ход" и
выпрыгнуть из машины, зная, что фургон и дальше будет двигаться в заданном
направлении. В данном случае - по дорожке в сторону дома.
Сжимая в руках оружие, водитель выпрыгнул из машины, покатился по дорожке и
исчез в темноте. Фургон продолжал двигаться вперед. Проскочив площадку перед
домом, он влетел на парадную лестницу. Прежде чем выскочить из машины, водитель
запалил бикфордов шнур. Огонь уже подбирался к открытому бензобаку. И теперь
машина внезапно взорвалась. Превратившись в огромный ревущий огненный шар, от
которого разлетались куски раскаленного металла, она вдребезги разнесла парадный
вход.
Охрана еще не успела закрыть ворота. Услышав оглушительный взрыв, охранники
выхватили оружие и поспешили к дому, к разгоравшемуся у фасада пожару. В этот
момент сквозь незакрытые ворота пронеслись три машины с выключенными фарами.
У всех трех машин была автоматическая трансмиссия, а карбюратор отрегулирован на
максимально высокие обороты, так что, когда водители запалили бикфордовы шнуры
и выпрыгнули из машин, те продолжали двигаться дальше, одна влево, а две других
вправо от полыхающего на ступеньках фургона.
Одна за другой машины ударились о фасад дома и взорвались, превратившись в
столбы огня. Посыпались стекла. Вдоль всей стены бушевало пламя.
Спрятавшись в тени деревьев, водители машин открыли огонь. Автоматные
очереди изрешетили машины на стоянке, разрывая в клочья шины, сбивая решетки,
украшавшие "роллс-ройсы" и "мерседесы". От попадания трассирующих пуль
взрывались бензобаки. Вспыхнувший бензин выплеснулся на асфальт. Нападавшие
забрасывали гранатами охранников, пытавшихся добежать до дома. Охранники
отскочили назад и залегли на дороге. Последовали новые взрывы гранат, на этот раз у
дома.
Водителем одной из машин была Арлен. Сейчас она держала в руках портативную
ракетную установку. Это была РПГ-7, излюбленная модель террористов. Чуть больше
ярда в длину, она весила всего пятнадцать фунтов, так что Арлен спокойно
выпрыгнула с ней из машины. Снаряды диаметром 3,3 дюйма могли пробить
двенадцатидюймовую металлическую броню. Они взорвались один за другим, начисто
уничтожив угол дома.
Из здания выбежали охранники, на некоторых из них горела одежда. Крича от
ужаса, они пытались сбит пламя. Позже сообщалось, что зарево отражалось в облаках
и его было видно за пятнадцать миль. Взрывы были настолько мощными, что в
ближайшем городке вылетели все стекла. Фасад дома начал оседать. Охрана укрылась
в примыкавших к дому зданиях, оттуда раздавались автоматные очереди. А в это
время нападавшие перебегали с места на место, стреляли, перезаряжали оружие, снова
стреляли, бросали гранаты, создавая впечатление, что в нападении участвует
значительно больше людей, и постепенно отходили назад.
Прошло две минуты.
Дрю с ними не было. Под прикрытием темноты он пробирался вдоль скалистого
берега залива, направляясь в сторону имения. Два дня назад, когда отец Станислав
обследовал участок с наружной стороны, он заметил пристань и стоявшую на якоре
яхту. На холме у дома начали рваться снаряды. Необычное зарево привлекло к себе
внимание трех охранников на берегу. Они быстро поднялись по деревянной лестнице
и бросились к дому, откуда слышались автоматные очереди. Дрю побежал вдоль
берега, его темная одежда сливалась с темной водой. Пронесся по пристани и
взобрался на яхту.
Там он спрятался под палубой. Не прошло и минуты, как на лестнице со стороны
дома показались люди. Яхта покачивалась на волнах.
Он не видел дядю Рея шесть лет, однако узнал этого элегантного, хорошо одетого
человека, лишь только тот показался на лестнице. Он узнал и его спутника,
выделявшегося среди других своей ковбойской шляпой. А этого человека Дрю не
видел с 1968 года. Бог ты мой, поду мал Дрю. Тебе, должно быть, за шестьдесят, Хенк
Дальтон. Нужно отдать тебе должное. Должно быть, ты давно на пенсии, а тебе все
неймется. Видимо, это въелось в плоть и кровь.
Рей и Хенк первыми спустились на берег. На пристани они остановились.
- Так, - сказал Рей, обращаясь к спустившимся вслед за ними охранникам. Он
говорил все тем же ровным голосом. - Вы знаете, куда идти. Воспользуйтесь
темнотой и исчезайте. Не пытайтесь вступать в перестрелку, Они победили. Но наш
черед еще придет. И помните, я ценю вашу преданность. Желаю каждому из вас
удачи.
Охранники обернулись к дому, прислушиваясь к раздававшимся оттуда
автоматным очередям. Немного помедлив, они разделились и исчезли в темноте.
Рей и Хенк заспешили к яхте, эхо разносило звук их шагов в тишине. Быстро отдав
швартовы, они взобрались на палубу. Позади них, над обрывом, раздался еще один
оглушительный взрыв. Рей прошел вперед, чтобы запустить мотор. Яхта слегка осела
на корму, но затем выровнялась, набрала скорость и стала удаляться от берега, с ревом
разрезая волны.
Уперев руки в бедра, Хенк стоял на корме, оглядывая поле боя. Его ковбойская
шляпа четко вырисовывалась на фоне разгоравшегося на холме зарева.
- Вот дерьмо. Кто бы мог подумать? - пробурчал он. - Научил на свою голову!
Все эти годы Хенк казался Дрю бессмертным. Но оказывается, наступает день,
когда ученик превосходит своего учителя. Дрю был потрясен. Выходит, это и есть
старость? Ты проигрываешь просто потому, что твой противник моложе?
И это оказалось так просто. Дрю выбрался из своего укрытия под палубой и
толкнул его локтем. Всего-навсего. Легкий толчок локтем. Слегка похлопал его по
плечу, и оказалось, что Хенк, его бывший учитель...
(В те дни я считал тебя богом. Я засыпала страхе перед тобой. Звук твоего голоса
повергал меня в дрожь).
...всего-навсего обыкновенный человек. Хенк изящно кувыркнулся и ушел
подводу. Его ковбойская шляпа осталась на поверхности. Он вынырнул, отплевываясь
и откашливаясь.
- Хенк, забыл тебя спросить, ты плавать умеешь?
- Ты сукин сын! - прокричал Хенк, продолжая отплевываться. Рей у штурвала
встревоженно обернулся. Дрю нацелил на него свой маузер.
- Аккуратнее, дядя. Держись-ка лучше за руль. Мне бы не хотелось тебя
пристрелить. Нам еще нужно поговорить.
Хенк в воде продолжал отплевываться и выкрикивать ругательства.
- Такие вот дела, Хенк. Побереги нервы. Берег близко, доплывешь. Помнишь,
чему ты нас учил? Разжечь костер, найти сухую одежду. Ты же не хочешь умереть от
переохлаждения.
Волны относили Хенка все дальше. С пистолетом в руках, Дрю не спускал с Рея
глаз.
- Правильно, дядя, не двигай руками. Пусть они лежат, где лежат. На руле.
Потому что мое терпение лопнуло, можешь мне поверить. На секунду я даже пожалел,
что ты не дал мне повода пристрелить тебя. Так что теперь, думаю, - Дрю
решительно шагнул вперед, - мы поговорим.
На вершине холма раздался последний взрыв, в небе плясали его зловещие
отблески. По мере того, как яхта удалялась от берега, автоматные очереди стихали.
Еще несколько секунд, и шум мотора полностью заглушил их. Впрочем, они и так
скоро стихнут, подумал Дрю. Арлен и трое мужчин начнут отступать. Они вынудили
Рея покинуть дом, и теперь им нужно исчезнуть до прибытия полиции.
Рей посмотрел на горящий дом на вершине холма. Зарево все удалялось. Ночь
окутала яхту.
Дрю опустил руку в карман пальто и достал пакет взрывчатки. Поднес его
поближе к приборной доске, чтобы Рей смог лучше разглядеть очертания.
- Надеюсь, ты оценил мой стимул к разговору.
У Рея расширились зрачки.
Дрю положил пластиковую бомбу на приборную доску, достал из кармана таймер
и детонатор и подсоединил их к взрывному устройству. Повернул рычажок таймера.
Восемь минут. Таймер начал тикать.
- Итак, - сказал Дрю, - у нас достаточно времени для разговора. В противном
случае... - Он пожал плечами.
- Ты сам тоже взорвешься.
- Я так устал, мне так надоело бегать и прятаться, - выдохнул Дрю, - что мне
все равно.
- Я тебе не верю.
Дрю внимательно посмотрел на Рея. Высокой и стройный, красивое худощавое
лицо, огоньки приборной доски отражаются в его темно-синих глазах. Ему было
далеко за пятьдесят, однако выглядел он моложаво. В его коротких, соломенного цвета
волосах прибавилось седины, но это лишь придавало благородства его внешности. Под
расстегнутым пальто виднелся отлично сшитый серый костюм, безупречно белая
рубашка и клубный галстук в полоску. Туфли были итальянские, сделанные на заказ.
Его пальто, со злостью отметил про себя Дрю, было из коричневой верблюжьей
шерсти. Почти такое же пальто было на нем в то субботнее утро в октябре 1960 года,
когда он пришел на детскую площадку в Бостоне, где Дрю оплакивал своих родителей,
свою разбитую жизнь.
Сейчас тоже был октябрь. И дело происходило в Бостоне.
Дрю стиснул зубы.
- О, я охотно верю, что ты меня убьешь, - продолжай Рей. - То, что ты сделал с
моим домом - вернее, что твои друзья сделали с моим домом, - впечатляет. Да, ты
можешь меня пристрелить. Но взорвать нас обоих? Вместе со мной и самому
лишиться жизни?
- Ты все еще не понимаешь, - глухо произнес Дрю. Таймер продолжал тикать.
Дрю бросил на него взгляд. Оставалось меньше семи минут. - Ты бы лучше спросил
себя, зачем мне оставаться в живых. Приведи хоть одну причину.
Рей нахмурился, ему стало не по себе.
- Но это же очевидно. Все хотят жить.
- Зачем? Как ты думаешь, почему я ушел в монастырь? С тех пор, как мне
исполнилось десять лет, я ненавижу свою жизнь. В последний раз я был счастлив за
секунду до того, как на моих глазах родителей разорвало на куски. А дальше -
сплошное отчаяние.
- Но ты отомстил за родителей. И в этом помог тебе я.
- Ты думаешь, я обрел покой? Черта с два! Нужно было убить очередного
террориста, наказать очередного фанатика. А на их месте тут же оказывались другие.
И конца этому не было. И во что я в результате превратился?
Похоже, Рей пришел в замешательство. Он сглотнул слюну. Таймер продолжал
тикать.
- Я считал себя вправе отомстить за родителей. Террористы считают себя вправе
выступать против коррумпированного, по их мнению, правительства. Рей, сколько
правд может быть на свете? Во имя того, что я считал правым делом, я совершал то же
самое, за что других осуждал на смерть. Я убивал ни в чем не повинных людей. Я уже
ничем не отличался от своих врагов. От тех, за кем охотился.
- Таймер, - произнес Рей.
- К этому мы еще вернемся. Не нервничай. А сейчас я хочу рассказать о
монастыре, Я уверен, ты просто жаждешь узнать об этом. Как только я понял, в кого я
превратился, мне захотелось уйти от мира с его ужасами. Если безумию суждено
продолжаться, пусть это происходит без меня. Мир мог взорваться ко всем чертям,
меня это уже не волновало. Я нашел убежище в монастыре, ноты его уничтожил. Ты
заставил меня вернуться к ужасам жизни. И этого я тебе не прощу.
Оставалось шесть минут.
- Я грешник, Рей. Но и ты тоже грешник. Это ты сделал меня таким.
- Нет, погоди. Тебя никто не заставлял. Ты очень хотел моей помощи!
- Ты сделал все, чтобы я вступил в "Скальпель". Знаешь, что я думаю? Иногда в
самых темных уголках души возникает мысль, что это ты приказал убить моих
родителей.
- Я их любил!
- Ты так утверждаешь. Просто удивительно, сколько различных мотивов для их
убийства! Эта мысль могла прийти в голову японцу-фанатику в отместку зато, что мы
сбросили на них атомную бомбу. Чтобы показать, насколько нежелательно наше
присутствие. Моих родителей могли убить русские - чтобы ухудшить отношения
между Японией и Америкой, сорвать соглашение о совместной обороне и не пустить
Америку в Юго-Восточную Азию. А может быть, эта замечательная мысль осенила
кого-нибудь из тебе подобных: взорвать моих родителей и свалить вину на японцев,
чтобы заставить их прекратить демонстрацию протеста.
- Что ты говоришь! Мне в жизни...
- Но кто-то же это сделал! Может, и не ты. Однако он был тут как тут, когда
послал меня во Францию убить того мальчика и его родителей. Для меня ты ничем не
лучше тех самодовольных ублюдков, кто убил моих родителей. Если я грешник, то и
ты грешник. Думаю, нам пора искупить свою вину. Или ты не согласен?
Рей посмотрел на таймер. Оставалось меньше пяти минут.
- Дрю, ради Бога...
- Правильно. Вот теперь до тебя начало доходить. Ради Бога. Дрю почувствовал,
что смертельно устал. Его трясло. Яхта все дальше удалялась от берега, ее окружали
черные воды залива. Пожар на берегу был еле виден.
- Ты не веришь, что я взорву себя вместе с тобой? Но в моем теперешнем
состоянии я не могу придумать ни одной причины, которая мешала бы мне это
сделать.
- Нет. - В глазах у Рея промелькнула надежда. - Ты не можешь. Это
самоубийство. Твоя душа попадет в ад, ты сам обрекаешь ее на это.
- Конечно. Но я заслуживаю ада. И уж тем более заслуживаешь ты. За то, что ты
сделал в монастыре. За Януса. За убийства священников.
- Погоди-ка, Дрю. На самом-то деле ада нет. О чем ты говоришь? Усталость
навалилась с новой силой. Дрю почти не слышал, что говорит Рей.
- Бога нет, Дрю. Ты заморочил себе голову религиозными предрассудками.
Выруби таймер, пожалуйста. Давай поговорим.
- Мы и так говорим. Нет Бога? Нет ада? Ты решил рискнуть? Так о чем ты
говорил?
- Нет!
- Жаль. Потому что я настроен рискнуть. Хотя должен признаться, ты. был прав.
Я не собираюсь кончать жизнь самоубийством.
- Так ты выключишь таймер?
- Нет. Я придумал кое-что другое. Испытание. За секунду до взрыва мы с тобой
прыгнем за борт.
- Но мы далеко от берега! Вода ледяная! Мы не доплывем до...
- Вполне возможно. В этом и заключается риск. В средние века таким образом
проверяли, грешник ты или нет. Человека бросали в ледяную воду и держали там
часами. Если Господь оставлял его в живых - он выдерживал испытание. Думаю,
если мы умрем в воде. Всевышнему было от нас мало радости. Но это уже не
самоубийство. Потому что все в руках Божьих. Если Он даст нам возможность
выжить, добраться до берега - значит, он не сердится. Он дает нам шанс спасти наши
души.
Рея трясло.
- Ты сошел с ума. - Он посмотрел на холодную черную воду. На таймер. Почти
три минуты. - Что тебя интересует? Да выключи ты!.. Держа его под прицелом, Дрю
покачал головой.
- Все зависит от того, что ты мне скажешь. Так уж и быть, я помогу тебе начать.
"Скальпель", Рей. Ты превысил полномочия, вся затея вышла из-под контроля, и в
восьмидесятом году тебе пришлось уйти в отставку. "Скальпель" был распущен. И
тогда ты основал Risk Analysis Corporation.
- Как ты узнал? - Рей посмотрел на таймер. - Впрочем, ладно. Да, частную
разведывательную службу. Дрю бросил на него яростный взгляд.
- Частную службу убийств!
- Мы работаем на большинство корпораций. Иногда на другие разведслужбы.
Например, мы помогли организовать восстание в Никарагуа. Чтобы было меньше
разговоров о том, что США вмешивается во внутренние дела других стран.
Официально ЦРУ не задействовано, поэтому Конгрессу не на что жаловаться, а борьба
с коммунистическим...
- Меня не интересует Никарагуа! Янус, расскажи о Янусе! Рей отпустил
штурвал, раздраженно махнул рукой.
- Не торопи меня! Я... Дрю сильнее нажал на курок.
- Опусти руку, иначе до взрыва ты просто не доживешь. Рей. схватился за
штурвал. Метнул взгляд на тикающий таймер. Две минуты сорок пять секунд.
- Янус! - повторил Дрю. - Зачем? Рей тяжело вздохнул.
- У нас был контракт. В Иране. Убрать Аятоллу.
- Да, - Дрю горько улыбнулся. - Наш старый друг Аятолла. Просто
удивительно, мы все время возвращаемся к нему. Кто предложил контракт?
- Я так и не знаю. На нас вышел посредник. Но думаю, это был Ирак. - Таймер
продолжал тикать. Рей заговорил быстрее. - Какая разница, кто нас нанял? Я с
радостью взялся за эту работу. Аятолла - маньяк. С ним нужно что-то делать.
Две минуты двадцать секунд.
- Я бы на твоем месте поторопился. Рей.
- Мы не могли к нему подобраться. Пять попыток. Такое впечатление, что он
каждый раз обо всем знал заранее. Тогда мы испробовали другую тактику. Ну,
пожалуйста, выруби ты... Мы хотели сделать так, чтобы Запад понял: этот человек
безумен и его нужно остановить. Что-то настолько из ряда вон выходящее, чтобы в
борьбе против него США и Европа приняли сторону Ирака.
- Янус. Меня интересует Янус. Таймер продолжал тикать.
- Ты завалил нападение на Аятоллу. Будто специально. Будто он тебя перекупил.
Но даже если этого и не произошло, ты стал слишком ненадежен. И слишком много
знал. Я с трудом решился на этот шаг.
- Но ты пытался меня убрать.
- Пытался? Я был уверен, что ты мертв. И только позже, когда Risk Analysis,
когда мы получили контракт убрать Аятоллу, я понял, что ты мне пригодишься даже
мертвый.
Одна минута сорок секунд. Рей вздрогнул.
- Я создал Януса. Двуликого. Тебя. Перебежчика, работающего на Аятоллу. А так
как тебя не было в живых, властям пришлось бы гоняться за призраком. Чтобы они не
потеряли след, я время от времени подсовывал им Майка. Ничего опасного. Нечеткая
фотография, сделанная недалеко от места происшествия. Разговор со служащим отеля.
Позже, когда власти станут интересоваться, не было ли посторонних, служащий его
припомнит. Как только был создан Янус, Майк лег на дно. Прибавил в весе. Изменил
прическу. Держался особняком, но вел размеренный образ жизни. У него всегда было
алиби. Никто не мог связать его с Янусом. А настоящим делом занимались мои люди.
Дрю, таймер.
- Настоящим делом была война против католической церкви? - Дрю
захлестнула такая ярость, что он был готов рукояткой пистолета размозжить Рею
голову. - Убийства священников - всего лишь дымовая завеса?
- Священная война. Должно было создаться впечатление, что Аятолла вел
джихад, войну с неверными. С католической церковью. На это он вполне способен.
Новый крестовый поход. Только наоборот. На этот раз не на Ближнем Востоке, а в
Европе.
Пятьдесят пять секунд.
- Да выруби ты его!
Дрю дотронулся до кнопки на циферблате.
- А потом вы бы опубликовали доказательства того, что Аятолла якобы собирался
сделать. Запад пришел бы в ярость и уничтожил бы его. А когда шум утих, в выигрыше
оказался бы Ирак.
- Весь мир оказался бы в выигрыше! Деньги меня не волнуют. Я знал, что это
необходимо сделать!
- Необходимо? - с презрением повторил, будто выплюнул, Дрю.
- Да! А теперь выруби его!
Дрю лишь пожал плечами. Истекали последние секунды. Он улыбнулся.
- До свидания, дядя Рей. У него перехватило дыхание.
- Нет! Погоди! Ты действительно собрался...
- Ты бы лучше начал верить в Бога. На твоем месте я бы прочел покаянную
молитву. Помнишь начало? "Господи, от всего сердца раскаиваюсь..."
Рей с криком бросился на корму. Яхта качнулась на волне, придавая силу его
прыжку. Он перелетел через борт и исчез в темноте.
Таймер остановился. Холодный ветер обжигал лицо. Волны обдавали его
холодными брызгами. Дрю выключил мотор. Стало тихо - только ветер свистел и
волны ударяли о днище. Он взял с приборной доски фонарь и направился к корме. В
пенящейся воде разглядел Рея. Тот пытался удержаться на плаву.
Свет фонаря ослепил его.
- На твоем месте я бы снял пальто, - сказал Дрю. - Оно утянет тебя вниз.
- Бомба, - Рей барахтался в воде.
- Разве это бомба? Я забыл подключить таймер к детонатору. Я же сказал, что не
собираюсь кончать жизнь самоубийством.
- Ты сукин сын!
- На вот, держи спасательный круг. - Дрю бросил его за борт. Рей вцепился в
него, выплевывая воду.
- Холодно. - У него дрожал голос. - Ты не представляешь, как холодно.
Дрю спокойно смотрел на него.
- Пожалуйста, втащи меня обратно.
- Извини. Я бросил тебе спасательный круг, чтобы ты не утонул. Это совсем не
значит, что я не дам тебе у мереть от переохлаждения. Ты бы утонул слишком
быстро... Это даже приятно. А такая смерть...
- Ты, ублюдок, я выполнил все твои требования! Рассказал тебе все, что тебя
интересовало! - Рей смертельно побледнел, у него стучали зубы. - Пожалуйста!
- Ты мне не рассказал о священниках, которых убил Янус. Как ты мог отдать
такое распоряжение? Как тебе могло прийти в голову, что убийство невинных
священников приведет к чему-нибудь хорошему?
Рей барахтался в воде, голос у него дрожал.
- Если они были тверды в своей вере, то попали в рай. Они мученики. Отдали
свои жизни, чтобы остановить Аятоллу. Для этого все средства хороши.
- В рай, говоришь? Но совсем недавно ты сказал, что не веришь в загробную
жизнь. Ради своих целей ты скажешь что угодно, сделаешь что угодно. - Дрю
помолчал. Все сомнения исчезли, теперь он был уверен. - Это ты убил моих
родителей. Ради своих принципов. - К горлу подкатывала желчь, Дрю боялся, что его
стошнит.
- Я не убивал их! Пожалуйста, вытащи меня! Так холодно!
- Посмотрим. Все зависит от того, как ты ответишь на следующие вопросы.
Потом я решу, что с тобой делать. Монастырь. Я хочу знать о нападении на
монастырь. Как ты узнал, что я жив и где я нахожусь? - Дрю подозревал, каков будет
ответ, его опять чуть не стошнило, но ему нужно было знать наверняка.
- Джейк. - Вода попала Рею в рот, он замолчал.
- Что Джейк? Что с ним случилось?
У Рея стучали зубы, лицо посинело. Он продолжал барахтаться в холодной черной
воде.
- Я узнал, что он наводит справки о Янусе. Мои люди взяли его. Под амиталом он
признался, что не убил тебя. Рассказал о монастыре.
- Ты его убил?
- Он слишком много знал. Ему нельзя было доверять. Пришлось на это пойти.
- Нет! - крикнул Дрю. Он не смог сдержать своих чувств. Что он скажет
Арлен?
- Руки. - Рей ушел под воду, снова показался на поверхности. - Сводит руки.
Помоги. Холодно... Во имя... Пожалуйста! Так холодно!
Джейк мертв? Дрю не исключал такую возможность. Ему казалось, он
подготовился, смирился с этой мыслью. Но сейчас он был так ошеломлен, что почти
не слышал криков Рея. Волна ударилась о борт и обдала его холодными брызгами.
Дрю пришел в себя.
Рей опять ушел под воду.
Как сладко было бы отомстить, дать Рею умереть. Но Джейка не вернешь!
Рей не вынырнул. Дрю внезапно понял: это Бог послал ему решающее испытание.
Разве сжалится надо мной Господь, если я сам не проявлю жалости к другим?
Дрю судорожно потянул на себя трос от спасательного круга. Вытянул Рея на
поверхность. Тот не двигался, из открытого рта выливалась вода.
- Нет!
Дрю потянул еще сильнее. Подтянул Рея к борту и свалился вместе с ним на
палубе.
Рей застонал. Жив!
Его нужно согреть!
Нужны одеяла, горячий чай, сухая одежда. Дрю ринулся к ведущему под палубу
люку. В ужасе остановился. Нет, его нужно стащить вниз. Здесь слишком холодно,
одеяла промокнут.
Он развернулся и побежал к Рею.
И бросился ничком на палубу, когда тот выстрелил.
Рей слишком долго пробыл в ледяной воде, у него дрожали руки. Он промахнулся,
пуля попала в рубку. Рей обхватил пистолет обеими руками. Ругаясь сквозь зубы,
попытался прицелиться точнее.
Дрю трижды выстрелил ему в лицо.
И закричал. От ярости, от разочарования, от отчаяния. Слишком много смертей.
Повсюду смерть. На этот раз он пытался ее предотвратить.
Бесполезно. Безрезультатно.
Но самое худшее было впереди. Ему придется сообщить Арлен, что ее брат мертв.
Он знал, что это потребует от него отец Станислав. Его испытание огнем еще не
закончилось.
Волны обдавали его ледяными брызгами. Вокруг него сомкнулась тьма.
Бог всех начинаний.
Дрю снова стоял на бостонском кладбище, у могилы своих родителей. Только
сейчас он смог исполнить этот ритуал. Роберт и Сьюзен Маклейн. Даты рождения
разные, дата смерти одна и та же. 25 июня 1960 года. Дрю содрогнулся от
нахлынувших на него воспоминаний. Японский садик, а в нем разорванное на куски
тело отца. И осколки стекла торчат из окровавленных щек матери.
В моем начале мой конец.
Это было на следующий день после смерти дяди Рея. Дрю произнес заупокойную
молитву и бросил тело за борт, а сам повел яхту на юг, держась ближе к берегу.
Обнаружив частную пристань, он оставил там непришвартованную яхту, стерев
предварительно отпечатки пальцев. Течение должно было отнести ее обратно в залив.
Под прикрытием темноты он направился в Бостон.
Солнце садилось. В сгущающихся сумерках Дрю все смотрел на выбитые на
могильных плитах имена. Холодный ветер ерошил ему волосы.
На кладбище появился еще один человек. Он шел не таясь. Было уже довольно
темно, и Дрю не мог понять, кто это, однако человек явно старался держаться на виду.
Опасения Дрю рассеялись. На черном пальто виднелась белая полоса. Раненая рука на
перевязи. Отец Станислав.
Священник подошел к нему.
- Я не помешаю? Могу подождать вас в машине.
- Нет. Оставайтесь, если хотите. Вы мне не мешаете. Но откуда вы Узнали, что я
здесь?
- Думаю, я мог бы сказать, что очень хорошо вас понимаю и поэтому догадался,
где вас искать. А на самом деле вы сказали Арлен, где вы будете. Надеюсь, она не
нарушила тайну, сообщив мне об этом.
- Нет-нет. Я вполне ей доверяю.
- Здесь так тихо.
- Да, тихо. - Дрю ждал, что последует дальше.
- При первой встрече, - эхо вторило словам отца Станислава, - вы спросили
меня об отце. И я сказал, что, когда мы лучше узнаем друг друга, я все объясню.
- О Братстве Камня? - живо переспросил Дрю.
- Да.
Даже в полутьме рубин полыхал пламенем. Отец Станислав потер
выгравированную в камне эмблему. Пересекающиеся меч и крест.
- Это копия кольца времен крестовых походов. Знаменитого кольца. История вас
интересует?
- Я весь внимание, если вы это имеете в виду. Отец Станислав усмехнулся.
- Палестина, - начал он. - Тысяча сто девяносто второй год. Третий крестовый
поход. Получив папское благословение, французские и английские войска вторглись в
Святую землю, чтобы отвоевать ее у мусульман, неверных. Однако во время столь
удачно закончившейся осады Акры в рядах нападающих произошел раскол. Видите ли,
англичане претендовали на значительные территории во Франции, и французский
король Филипп решил воспользоваться удобным случаем и отвести войска домой. Он
хотел установить контроль над спорными территориями, пока английский король
Ричард со своим войском оставался в Святой земле, продолжая крестовый поход.
- Политика, - с отвращением произнес Дрю.
- Но умная. И привела она к добру. Незадолго до того, как французские войска
покинули Святую землю, представители их разведслужбы встретились со своими
английскими коллегами. Несмотря на политические разногласия, французы решили
предложить братскую помощь в разрешении важной проблемы, тем более важной, что
разрешать ее англичанам предстояло в одиночку. Проблемы убийц, ассассинов.
- Да, - сказал Дрю. - Они уже тогда появились. С них и начался терроризм.
- Крестоносцы действительно были в ужасе. Рыцари привыкли сражаться по всем
правилам чести, в открытую, лицом к лицу. Они никогда не имели дела с
противником, которому ничего не стоило напасть под покровом ночи, проникнуть в
палатку и убить беззащитного, спящего человека. Ассассинам доставляло особое
удовольствие отрезать убитому рыцарю голову и положить ее на алтарь, где назавтра
должна состояться служба. Такое варварство не укладывалось у крестоносцев в голове.
Им казалось, что мир сошел с ума.
- В этом и заключается цель терроризма.
- Совершенно верно. Не просто убить, но еще и деморализовать. Но прежде чем
покинуть Святую землю, французские офицеры-разведчики предложили решение
проблемы. Вышибать клин клином. Убийцы против убийц. Деморализовать
противника так, как были деморализованы они сами. Предложение вызвало серьезные
возражения со стороны англичан. "Опуститься до уровня врага? Ни за что". Однако в
конце концов англичане согласились. Потому что убийцей-христианином должен был
стать не один из них, а бывший мусульманин. Палестинец, обращенный в истинную
веру, католицизм. Он был монахом Бенедиктинского монастыря в Монте-Кассино, в
Италии.
В силу своего происхождения монах хорошо знал традиции ассассинов. А так как
он был их соплеменником, его появление среди них не вызвало бы подозрений.
Убийца, нападающий на убийц, он противопоставит террор террору. Но это будет
другой террор. С благословения Папы, крестоносец-убийца будет убивать во имя
Господа. Это будет священный террор. Дрю становилось не по себе. Ему казалось, что
его окутывает тьма.
- После крещения монах принял имя отца Жерома. Его прежнее мурманское имя
неизвестно, хотя в преданиях говорится, что его звали асса ибн аль-Саббах, божьей
милостью точно так же, как основателя секты ассассинов. Думаю, это апокрифы.
Однако его успехи не вызывают сомнений. Он действительно наводил на врагов ужас,
и когда его служение Господу близилось к концу, после завершения Третьего
крестового похода, он возвратился в монастырь в Монте-Кассино, где и был
вознагражден по заслугам.
- Под "наградой" вы имеете в виду кольцо?
- Нет, кольцо появилось позже. Собственно говоря, сначала оно было дано
другому человеку, хотя со временем его получил и отец Жером. Холодный воздух
обжигал лицо.
- Если вы хотите поиграть в вопросы и ответы...
- Извините, что говорю загадками. История запутанная. После окончания
Третьего крестового похода английский король Ричард - он известен как Ричард
Львиное Сердце - собрался в Англию. Он понял, что совершил ошибку, позволив
французам первыми вернуться домой, и это явилось одной из причин окончания
похода. Французский король Филипп заключил предательское соглашение с тем, кого
Ричард временно назначил главой государства. С братом Ричарда, Джоном.
Соглашение должно было уладить спор об английских землях во Франции. Джон
соглашался отказаться от притязаний на французские земли. Филипп в свою очередь
соглашался поддержать притязания Джона на английский престол - против
законного наследника, Ричарда.
- И Ричард решил, что ему лучше отправиться домой.
- Но его остановили. Уже в Европе. Австрийцы взяли его в плен и потребовали
выкуп. Возник вопрос, как этот выкуп добыть. Джон не хотел, чтобы его брат вышел
на свободу. Он делал все, чтобы помешать выплате выкупа. Он разослал своих людей,
и те собирали драгоценности, выдавая себя за посланцев Ричарда. На самом деле эти
драгоценности оседали в казне Джона. А Ричард тем временем гнил в тюрьме.
Наконец Ричард, уже совсем было отчаявшийся, нашел выход из положения, Теперь
его подданные могли отличить его посланцев от посланцев Джона.
- Кольцо? Я прав?
- Да, кольцо. Почти такое же, как у меня на руке. - Отец Станислав снова
провел пальцем по гравировке. - Ричард вручил кольцо верному человеку. Его
подданные узнавали кольцо. Показав кольцо, его посланец мог доказать, что
собранные драгоценности пойдут на выкуп Ричарда, а не в казну Джона.
Дрю покачал головой.
- План Ричарда вызывает у вас возражения?
- Чтобы помешать Ричарду собрать выкуп, Джону требовалось лишь заказать
копию кольца.
- Джон был человеком ограниченным. Это ему и в голову не пришло. Если бы
пришло, он бы мог занять престол. А так посланцы Ричарда собрали с помощью
кольца выкуп, и Ричард вышел на свободу. Он вернулся в Англию и разгромил своего
брата. Благодаря своему кольцу. Можно сказать, благодаря этому кольцу. Ему
придавалось большое значение. Оно было паролем. Оно заключало в себе власть.
Дрю стало еще больше не по себе. В рассказе чувствовался подтекст, и это его
беспокоило.
Отец Станислав продолжал.
- Ричард отказался признать заключенное Джоном соглашение с французами.
Высадившись на материке во главе своего войска, он заявил права на свои земли. И вот
однажды, когда Ричард, покинув защиту крепостных стен, прогуливался у замка, его
увидел крестьянин, один из его новых подданных, и ранил стрелой из лука. Стрела
попала в плечо. Рана не была опасной, однако неумелое лечение привело к
смертельному исходу. Умирая, Ричард потребовал, чтобы к нему привели его убийцу.
- Почему ты меня убил? - спросил Ричард. Крестьянин ответил:
- Ты бы изнасиловал мою жену и заморил голодом детей. Ричард возразил:
- Мои подданные любят меня. Меня интересовали лишь земли. При мне вы бы
жили спокойно.
- Нет, - ответил крестьянин, - спокойно мы бы жили при Джоне. И Ричард,
поняв, что этого простого человека обманули его враги, сказал:
- Помоги тебе Бог. Ты сам не знаешь, что натворил. Я прощаю тебя. Не трогайте
этого человека, дайте ему уйти.
Говорят, что священник, находившийся у смертного одра Ричарда, призывал его
покаяться и получить отпущение грехов, однако Ричард приказал ему удалиться и
умер, не причастившись.
- И что крестьянин? - спросил Дрю. - Неужели ему дали спокойно уйти?
Отец Станислав подошел ближе.
- Это ключевое место во всем рассказе. Когда Ричард умер, его разъяренные
соратники стали обсуждать, как поступить с последней волей своего повелителя. Они
хотели допросить крестьянина, чтобы выяснить, не замешан ли в убийстве кто-нибудь
еще. Однако священник уже выслушал исповедь. Вскоре после ухода исповедника
крестьянин умер. Похоже, он покончил с собой, проглотив яд, хотя не удалось
установить, где он его достал.
- У священника? - спросил Дрю.
- Думаю, вам станет яснее, если я скажу, что крестьянина исповедовал тот самый
священник, что так неудачно лечил Ричарда. У Дрю мурашки пробежали по спине.
- Священником был отец Жером?
- Нет, его бы выдала необычная для европейца внешность. Но его обучал отец
Жером.
- Так зачем он убил?
- Чтобы крестьянин не смог сообщить, что его нанял король Филипп. Только
священник мог избежать подозрений в том, что он заставил замолчать убийцу
Ричарда. Таким образом была предотвращена война между Францией и Англией.
- Я не это имел в виду. Почему священник? Почему отец Жером дал себя втянуть
в это дело?
- В награду за то, что он сделал - и что сделал его помощник, - отец Жером
получил часть английских земель во Франции. Для церкви, к которой он теперь
принадлежал.
Дрю стало тошно.
- И церковь это одобряла?
- Церковь, Папа и его высшее духовенство ничего не знали. Они никогда ничего
не знали. Братство Камня - это орден, расположенный на побережье Франции, на тех
землях, на которые когда-то претендовали англичане. Символом ордена является
кольцо. Пересекающиеся меч и крест.
- Религия и насилие? - Дрю пришел в ужас.
- Символ воина Господнего. Священный террор. Воспользовавшись примером
отца Жерома, Братство всегда встает на защиту церкви, если ей что-то угрожает.
Солдаты Христа. Церковные воины. С сатаной мы боремся сатанинскими методами.
Так было во времена Ричарда. И есть сегодня.
Как и вчера, когда умер дядя Рей, Дрю боялся, что его стошнит. Откровенность
священника заставила его насторожиться. Ему сообщили то, что он не должен был
знать.
- Те трое, что помогали вам вчера, - вы, должно быть, обратили внимание на их
кольца, - члены Братства, - сказал отец Станислав. - Я подчеркиваю, что наш
орден отличается от Opus dei. Opus dei - его члены помогают нам -
разведывательная сеть церкви. А мы...
- Церковные убийцы. - Дрю был вне себя от ярости. - Только церковь ничего
об этом не знает.
- Хотя дарует нам свое благословение.
- Не понимаю. Благословение? Каким образом? Если она ничего не знает.
- По традиции. Каждый новый Папа наследует от Петра полномочия, дарованные
ему Христом. Точно так же и мы наследуем отпущение грехов, дарованное Папой
отцу Жерому еще во времена Третьего крестового похода. Папа непогрешим. Если в те
времена можно было оправдать убийства во имя церкви, значит, их можно оправдать
во все времена.
- Я больше ничего не хочу слышать.
- А я думал, вам интересно, - отец Станислав потер кольцо. - В конце концов
вы сами попросили рассказать о кольце. Теперь вы понимаете, почему я хотел
обождать.
- До тех пор, пока мы не узнаем друг друга получше.
- Да.
Сгущались сумерки, на кладбище было тихо. Дрю чувствовал, что сейчас
произойдет.
- Станьте членом Братства, - сказал отец Станислав. Несмотря на то, что Дрю
уже все понял, подготовиться он не сумел. Его первой реакцией было отвращение.
- Стать убийцей во имя Бога?
- В некотором роде вы уже им стали. После ухода из монастыря вы Убили
нескольких человек, защищая церковь.
- У меня были другие мотивы.
- Остаться в живых? Сквитаться с теми, кто на вас напал? Вы - человек
сложный. Этих мотивов явно недостаточно. Монах-картезианец, убивавший в
прошлом во имя неправедных целей, теперь вы могли бы использовать свои
способности во имя целей праведных. Охранять Святой Престол. Защищать церковь
земную, посланцев Христовых.
- Защищать посланцев Христовых? Дрю больше не сдерживал свой гнев. -
Может, мы с вами читали разные Библии? По-моему, Христос что-то говорил о другой
щеке, о мире на земле.
- Но это было до распятия. Земля, мой друг, место довольно безрадостное. Не
будь Братства, церковь давно бы погибла. Сама история - летопись Божьей воли -
оправдывает нас.
- Я пас, - сказал Дрю.
- Но вы не можете.
- Убивать? С меня довольно. Что я хочу, так это покоя.
- Но в этом мире покой невозможен. Лишь долгая ожесточенная битва. До
Судного Дня.
- Вы ошибаетесь. Я помолюсь за вас. Отец Станислав глубоко вздохнул.
- Я трижды спасал вам жизнь.
- Знаю. Я обещал, что сделаю все, чтобы спасти вашу жизнь.
- Вы запамятовали. Вчера вы обещали отплатить не совсем тем же. Помните, как
я сформулировал свою просьбу? Отплатить не совсем тем же. И теперь я прошу вас
исполнить обещание. Сдержать слово. Стать членом Братства. Защищать не мою
жизнь - жизнь церкви. Направить ваши способности на благо Владыки Небесного.
- Интересно, - с горечью произнес Дрю, - о каком именно Владыке идет речь?
- О Боге. Я говорю о служении Богу!
- Но сколько может быть Богов? Аятолла считает, что его Бог - единственный.
Так же считают индусы. Буддисты. Евреи. Мусульмане. Католики. Протестанты.
Аборигены, обожествляющие луну. Вот уж точно, всюду Бог. И, похоже, жаждет
убийств. Сколько миллионов людей погибло за него? Вы сказали, история - летопись
Божьей воли? По мне, так это непрерывная цепь священных войн. И каждая сторона
абсолютно убеждена в своей правоте! Все твердо уверены, что, погибнув за веру,
спасут свои души! Сколько может быть истинно праведных целей? Сколько небес?
Вчера дядя Рей сказал мне, что для того, чтобы остановить Аятоллу, он считал
допустимым создать видимость, якобы Аятолла начал войну против католической
церкви. Убитые священники, сказал он, мученики, хотя сами они об этом не знали, и
их души будут спасены. Рей даже в Бога не верил, но тем не менее, использовал
религию в своих целях. Безумие. Религия? Спаси нас от грехов, совершаемых во имя
религии.
Отец Станислав вздрогнул.
- Так вы оправдываете Аятоллу?
- Не больше, чем вас. Или Рея. Убийство в целях самозащиты - это я могу
понять. В последние две недели ясам их совершал. Но убивать ради принципа? Это
непростительно.
- Полностью с вами согласен.
Дрю почувствовал, как колотится в груди сердце.
- Как вы можете так говорить?
- Мы защищаем церковь, - сказал отец Станислав, - значит, это и есть
самозащита.
- Церковь не нуждается в защите. Если с ней Бог - какой бы ни была религия, -
она не даст ей погибнуть. Без применения насилия. Он ниспослал вам испытание. Вы
его не выдержали. Я же сказал, что буду молиться за вас.
Дрю повернулся и пошел прочь.
- Я еще не кончил! - сказал отец Станислав.
Дрю не остановился.
Отец Станислав направился следом.
- Вы не можете отказаться от моего предложения!
- Я уже отказался. - Ряды надгробных плит терялись в темноте. Отец Станислав
не отставал.
- Я вам еще не все сказал.
- Это ничего не изменит.
- Помните, я говорил, что кольцо почти такое же, как у Ричарда? Камень тот же
самый. Такая же золотая оправа. Гравировка. Пересекающиеся меч и крест.
Дрю прошел мимо мавзолея.
- Однако есть одно очень важное отличие, - отец Станислав почти догнал его.
- Камень поднимается, под камнем - небольшое углубление. А в нем капсула. Яд
действует мгновенно. Если кто-нибудь из членов ордена попадает в руки врага, он
должен быть уверен, что никто из посторонних не сможет нам угрожать. Мы должны
хранить тайну. Это единственный случай, когда самоубийство оправдано. Я думаю, вы
понимаете, что я хочу сказать. Если ради тайны существования ордена мы готовы на
самоубийство, то мы можем пойти и на крайние меры.
Дрю продолжал идти вперед.
- Мой друг, если вы не остановитесь и не согласитесь вступить в члены Братства,
я буду вынужден вас убить. О нашем существовании никто не должен знать.
Дрю не повернул головы.
- Вы хотите, чтобы я облегчил вашу задачу? Попытался оказать сопротивление?
Чтобы вам легче было найти оправдание? Черта с два. В спину - именно так вам
придется меня убить. И вы сделаете мне одолжение. Потому что, если я умру,
отказавшись от вашего предложения, у меня появится шанс спасти душу.
- Не вынуждайте меня, - произнес отец Станислав. - Вы мне нравитесь. Я даже
восхищаюсь вами. Дрю не остановился.
- Ваше решение окончательное?
Дрю рассматривал надгробные плиты, мимо которых проходил.
- Ну что ж, хорошо, - вздохнул отец Станислав.
- Вы же знаете, что я для вас не опасен. Я никому ничего не скажу.
- Да, конечно. В этом я не сомневаюсь. Вы ничего не скажете. Дрю ощутил
холодок между лопаток. Именно туда вонзится нож или пуля. Самозащита, подумал
он. Если я вынужден защищаться, это не...
Совсем рядом раздался негромкий хлопок - пистолет был с глушителем. Дрю
нырнул вправо, сжался за мраморным ангелом смерти, выхватил маузер.
Вместо следующего выстрела раздался стон. Обогнув статую, Дрю выглянул с
другой стороны, рискуя попасть под пули.
Но он ничем не рисковал.
Отец Станислав осел у поросшего травой могильного холмика. Пистолет выпал у
него из рук, с мягким стуком исчез в траве. Отец Станислав упал в траву, головой к
надгробию. Вздрогнул. И затих.
Дрю напряженно всматривался в темноту.
Шевельнулась тень. Дрю затаил дыхание.
Вот тень снова появилась, подошла ближе.
Это был Джейк.
"А ЕПИТИМЬЕЙ ТЕБЕ БУДЕТ..."
СТРАННИКИ
Часом позже Дрю вошел в дом на Бикон-Хилл.
- Нам пора, - сказал он Арлен. Она была явно удивлена.
- Прямо сейчас?
- Наше дело закончено. Лучше уехать из города, так будет безопаснее.
Женщина, присматривавшая за отцом Станиславом, спросила, вернется ли
священник.
- Нет. Его отозвали по важному делу. Он просил поблагодарить вас за вашу
доброту. Он также благодарит ваших друзей и того, кто помог нам снять этот дом.
Машину я поставил в гараж. - Дрю отдал ей ключи от машины и от дома. - Да
пребудет с вами Бог.
- И Святой Дух.
- Deo gratias.
- Что случилось, - настойчиво повторила Арлен. - К чему такая спешка?
В темноте они свернули за угол. Увидев "олдсмобиль", она удивленно
остановилась.
- Но ты сказал, что отца Станислава отозвали.
- В каком-то смысле да, отозвали. Он мертв.
- Он что?
- Его пристрелили. - Дрю кивнул на багажник машины: - Тело там.
- Пристрелили?
- Спасли мне жизнь.
- Но кто?
Дрю открыл дверь салона.
Джейк широко улыбнулся.
- Сестренка, не хочешь ли обняться? Она расплакалась.
Джейк мало изменился. У него была все та же рыжая борода, все та же рыжая
копна курчавых волос, все тот же высокий лоб. На нем была уличная одежда,
туристские ботинки. Рядом стоял нейлоновый рюкзак.
- Они хотели, чтобы моя смерть выглядела как несчастный случай - чтобы ты не
задавала лишних вопросов, сестренка. Я должен был сорваться со скалы. Они забыли,
какой я хороший альпинист. - Джейк ухмыльнулся. - Я сделал так, что упали те
идиоты, что были со мной, а сам унес ноги.
- Ты мог бы мне сообщить. Послать мне весточку, чтобы я знала, где ты, и не
беспокоилась.
- А если бы они начали тебя допрашивать? Если бы тебе ввели амитал, ты бы как
миленькая рассказала им, где я, хоть ты мне и сестра. Как я рассказал им под
амиталом, что Дрю жив и находится в монастыре. Я не мог рисковать. Я все искал
сообщения о нападении на монастырь. Ничего. Ни в газетах, ни по телевидению. Я
пытался понять, что случил ось. Может быть, нападение сорвалось? И жив ли Дрю? К
тебе, сестренка, я не мог обратиться, но я знал одно место, где Дрю обязательно
появится, если выйдет из монастыря. Может быть, не сразу, но все равно появится. То
самое место, где я нашел его в семьдесят девятом году.
- Могила моих родителей.
- Зато теперь мы вместе, - сказала она. Надолго ли, подумал он.
Покинув Бостон, они вернулись в "олдсмобиле" в Пенсильванию, в Бетлгем, где в
платном гараже оставили машину Арлен, "фаябёд". Дорога - почти триста миль -
заняла большую часть ночи. По пути они остановилисьу могилы Крошки Стюарта и в
темноте похоронили отца Станислава на крутом лесистом склоне.
Прежде чем засыпать тело землей, они сняли с него одежду, висевшую на нем
медаль святого Кристофера и кольцо. Дрю молча прочел заупокойную молитву - как
и тогда, когда опустил в воды залива тело дяди Рея. Может, Господь действительно все
прощает, подумал он. Может, он действительно сделает скидку для слишком
ревностных своих служителей?
Начал накрапывать мелкий дождик. Может, это и было благословением? Дрю
отошел от могилы.
В Бетлгеме, в четыре часа утра, Арлен вызвала сонного работника гаража,
получила свою машину и направилась вслед за "олдсмобилем" к реке Лихай. Выбрав
глубокое место, они столкнули машину священника со всем находившимся в ней
оружием в воду, открыв предварительно окна.. Маш ина быстро затонула.
Дрю вынул из кармана кольцо отца Станислава, провел пальцем по высеченным в
камне кресту и мечу и как можно дальше зашвырнул его в реку. В темноте он не смог
разглядеть, куда оно упало.
Дождь пошел сильнее, рассвет все никак не наступал. Они направились на запад,
пересекли реку Делавэр и оказались в Нью-Джерси. Усталость загнала их вскоре на
придорожную стоянку.
Дрю провалился в глубокий сон, вздрагивал от мучивших его кошмаров. Около
одиннадцати часов утра их разбудил гудок проезжавшего грузовика. Усталые,
озабоченные, они продолжили свой путь на запад.
По радио весь день повторяли подробности нападения на имение дяди Рея,
сообщали о его таинственном исчезновении. Бывший офицер разведки, занимавшийся
борьбой с терроризмом, был, по слухам, похищен и убит террористами. Видимо, это
была месть.
Еще одно сообщение - из студенческого городка в штате Пенсильвания.
Выяснилось, что человек, найденный в подвале студенческого общежития, подходит
под описание Януса, наемного убийцы, действовавшего во многих странах мира.
Судя по предварительным данным, убийца скрывался под разными именами,
включая и Эндрю Маклейна, члена распущенной правительственной группы по борьбе
с терроризмом. Он пропал без вести в 1979 году. Высказывались предположения, что
из-за их поразительного сходства ЯНУС убил Маклейна, чтобы воспользоваться его
документами. Идя по следу умершего Маклейна, власти не смогли бы найти
настоящего убийцу.
Сменяя друг друга за рулем, Дрю, Арлен и Джейк доехали до Нью-Йорка.
Дождались темноты и лишь затем обследовали дом на Двенадцатой стрит. За домом
не следили. Дрю это не удивило. Теперь, когда дядя Рей у мер, Risk Analysis
уничтожен и раскрыт Янус, следить за домом было некому и незачем. Ни Дрю, ни
Арлен не представлялись членами Opus Dei. Братство не знало, что отец Станислав
умер. Нельзя было установить связь Арлен с Risk Analysis. Или с Дрю. Как и Дрю с
ней. Казалось, можно безбоязненно войти в дом.
По природе своей осторожные, они проникли в дом через здание на Одиннадцатой
стрит, пройдя затем через маленький садик, где Арлен когда-то безуспешно пыталась
выращивать цветы.
В кухне стоял запах плесени. Арлен открыла окна, проверила холодильник -
перед тем, как уехать к Рогу Сатаны на поиски брата, она выбросила все
скоропортящиеся продукты - и открыла несколько банок консервов.
- А ты по-прежнему не ешь мяса? - спросила она Дрю. Шутка не вызвала у него
улыбки.
- Это все, что у меня осталось от монастырских привычек. Нет, пожалуй, не все.
Джейк, похоже, понял.
- Лучше я оставлю вас одних, - сказал он.
Дрю посмотрел на Арлен. Их разделял стол.
- Что случилось? - спросила она. Он не ответил.
- Я действую тебе на нервы?
- Да как ты можешь действовать мне на нервы? - он улыбнулся и взял ее за
руку.
- Но ведь я заставила тебя пообещать, что, когда все это кончится, мы поговорим.
Он вспомнил свое обещание и протрезвел.
- Да, мы поговорим.
- О будущем. О нас. Я не хочу, чтобы ты чувствовал на себе хоть малейшее
давление, - сказала она. - Я знаю, после шести лет в монастыре тебе ко многому
нужно привыкнуть. Но то, что между нами было, это не просто так. Это что-то да
значит. Может, когда-нибудь мы сможем...
- Когда-нибудь, - печально повторил он.
- Ты хочешь вернуться в монастырь? Ты это пытаешься мне сказать?
- Нет. Обратно я не вернусь. Не могу.
- Не можешь?
Он не решался заставить себя объяснить. Он обещал, что, когда все кончится, они
поговорят. Но он не мог избавиться от ощущения, что это еще не конец. Объяснить?
Испортить отпущенные им недолгие мгновения? Он обошел вокруг стола и обнял ее.
Они молча поднялись наверх, в ее спальню.
И наконец любили друг друга.
Вины он не чувствовал. Арлен была права: он давал обет безбрачия, а не
целомудрия. Члену религиозного ордена возбранялось, скорее, жениться, а не вести
половую жизнь. Запрет был юридическим, не моральным, чтобы жена не смогла
претендовать на долю церковного имущества.
Так что речь шла только о самоотречении. Но сейчас он настолько устал, а в
сердце была такая пустота, что ему было не до самоотречения. Ему пришло в голову,
что, если два человеческих существа решили утешить друг друга, облегчить другому
боль, это не может быть грехом.
Обнаженный, он прижимался к ней всем телом, ощущая ее тепло, чувствуя, как
откликается на его ласки ее стройное и гибкое тело, требовательное и покорное, ее
упруго-податливые грудь и бедра, он ощутил умиротворение. Да, это было
чувственное наслаждение. Эротическое. Но не только. Слившись с ней воедино, он
больше не был одинок, не ощущал боль обреченности. В это бесконечно долгое
мгновение он не чувствовал себя проклятым.
Мгновение оборвалось. Телефонный звонок безжалостно вернул его к
действительности.
Он отпрянул от Арлен, посмотрел на телефон на столике у кровати.
Нет, только не сейчас! Мне столько нужно сказать! Я хотел!..
Телефон снова зазвонил. Он почувствовал, как замерла рядом с ним Арлен.
Но я не готов! Неужели нельзя было дать нам хоть несколько часов?
Телефон позвонил в третий раз. В наступившей тишине звонок казался особенно
пронзительным.
- Я лучше сниму трубку, - сказала она. - Может, кто-то из соседей увидел свет
и решил убедиться, что я вернулась. Мы же не хотим, чтобы они заподозрили в нас
грабителей и вызвали полицию.
Он в отчаянии кивнул головой.
Она сняла трубку.
- Алло? - У нее потемнели глаза. - Кого? Я таких не знаю. Ах, да. Я поняла.
Если вы так ставите вопрос. - Она закрыла рукой трубку. Дрю незачем было
объяснять, кто звонит.
- Какой-то мужчина хочет с тобой поговорить. Не понимаю, как он узнал, что ты
здесь. Он говорит, что предлагает тебе выбор. Легкий путь, или...
- Я понял, - стараясь подавить мрачные предчувствия, он взял трубку. - Алло?
- Брат Маклейн, - раздался глубокий и в то же время вкрадчивый голос. Дрю
представил себе, как этот голос произносит слова молитвы. - Мы бы хотели знать,
что случилось с отцом Станиславом. В назначенное время он не вернулся. Нам
известно, что он отправился вербовать вас. Мы хотим знать, что вы с ним сделали. И с
его кольцом.
Комната поплыла у него перед глазами.
- Яне могу обсуждать такие вещи по телефону.
- Конечно. Давайте встретимся через пятнадцать минут. У арки на Вашингтон
сквер. Это всего в нескольких кварталах от вас.
- Я там буду.
- Мы знаем. Мы уверены, что вы хотите уладить недоразумение.
- Совершенно верно. Это действительно недоразумение. - Сглотнув слюну, Дрю
повесил трубку. И протянул руку за одеждой.
- Кто это был? - спросила Арлен.
Он надел брюки и рубашку.
- Кто?
- Братство. Арлен вздрогнула.
- Они хотят знать, что случилось с отцом Станиславом. Хотят, чтобы я с ними
встретился. На Вашингтон сквер.
- Но ты не можешь рисковать!
- Знаю. - Он крепко обнял ее, почувствовал, как прижимается к нему ее нагое
тело. - Если я дамся им в руки, то, как бы я ни сопротивлялся, они вынудят меня
сказать, кто убил отца Станислава. Джейк, а не я. А когда они расправятся со мной, то
займутся Джейком, может быть, даже тобой. Я не могу этого допустить. Господи, как
я тебя люблю.
Она так сильно прижалась к нему, что у него заныло раненое плечо.
- Куда ты пойдешь?
- Я не могу тебе сказать. А вдруг они применят против тебя психотропные
препараты?
- Я пойду с тобой.
- И докажешь, что ты соучастница? - Дрю покачал головой. - Они тебя убьют.
- Мне все равно!
- Но мне не все равно!
- Ради тебя я пойду куда угодно.
- В ад? Я дарю тебе жизнь. Это один из самых ценных подарков, второй по
ценности после души. Пожалуйста, прими его. Всхлипывая, она поцеловала его.
- А когда мы...
Дрю понял, что она хотела сказать.
- Когда мы увидимся? В один из дней Вечности.
- В каком году?
Этого он не знал. Он прижался к ней, как утопающий к своему спасителю.
Разжал объятия. И вышел.
ССЫЛКА
Египет, К югу от Каира, к западу от Нила.
Он шел по пустыне, где в 381 году нашей эры появились первые монахи. Это были
христиане-отшельники, бежавшие из Рима. Он с трудом добрался сюда. Без паспорта
и без денег, преследуемый Братством, он пустил в ход всю силу и мужество, все
мыслимые и немыслимые ухищрения. Его мучительное путешествие длилось шесть
месяцев, и вот теперь, когда он шел по выжженному солнцем песку к видневшемуся
впереди утесу, где собирался устроить себе келью, он почувствовал громадное
облегчение, будто камень свалился с души. Очутившись в безопасности, вдали от
людей и ужасов цивилизации, он мог больше не заботиться о безопасности Арлен.
Теперь ему предстояло побеспокоиться лишь о собственной душе.
Он нашел пещеру в скале, рядом - небольшой родничок. До деревни, где он
покупал продукты, можно было дойти за день. Он возобновил свой монастырский
распорядок дня, беззвучно повторял слова вечери, всенощной, представлял себе, что
служит мессу. Медитировал.
Очень редко он видел издали других людей. Он всегда прятался. Но раз в шесть
недель - он ждал до последнего - ему приходилось встречаться с внешним миром,
ходить в деревню за провизией. Он произносил всего несколько слов, только о
покупках, и продавцы, обычно любящие поторговаться, не пытались втянуть его в
разговор. Этот высокий, тощий, дочерна загорелый человек с затравленным взглядом,
с волосами до плеч и длинной бородой, одетый в лохмотья, явно был святым. Они
относились к нему почтительно, с уважением.
Он добился одиночества. Но не покоя. Несмотря на усердные молитвы, его часто
посещали мысли об Арлен. В один из дней Вечности, поклялся он, я к ней вернусь.
Он думал о Джейке. О дяде Рее. И об отце Станиславе. О Братстве. Когда-нибудь
они прекратят охотиться за ним? Или это было частью его епитимьи - быть вечно
гонимым?
Иногда он вспоминал родителей. Их смерть. Их могилы. Начало и конец.
Он смотрел на запад, в сторону Ливии. Страной управлял сумасшедший; там
готовили террористов.
Он смотрел на восток, в сторону Ирана и Ирака, Израиля и его врагов, на Святую
землю, родину ассассинов и террористов.
Его сердце наполнялось горечью.
Ему нужно было еще о многом подумать.
Моя вина (лат.)
U. Of Mass - Массачусетский университет, Mass - месса.
Закладка в соц.сетях
