Жанр: История
История испанской инквизиции
...сожжение по королевскому гражданскому закону.
Этот ужасный образ действий, противный законности других судов, разуму и
естественному праву, иной раз производил страшное действие на несчастных
осужденных, которые воображали, что их ведут на эшафот, и которых
неожиданность сразу повергала в полное помешательство. Много подобных
примеров можно было наблюдать среди заключенных в королевских тюрьмах, когда
им объявляли смертный приговор. В 1791 году я был свидетелем скандальной и
ужасной сцены, которая наполнила мою душу горечью и заслуживает передачи.
Статья пятнадцатая
ИСТОРИЯ ОДНОГО ФРАНЦУЗА
I. Марселец, о котором я имел уже случай говорить {См. статью четвертую
этой главы.}, по имени Мишель Мафр де Рье, с первого допроса упорно
утверждал, что воспитан в католической религии и что был тверд в своей вере
за пять лет до дня своего ареста; чтение произведений Руссо, Вольтера и
других философов убедило его тогда, что есть только одна истинная религия -
естественная, а другие - лишь человеческое изобретение; во всех поступках он
добросовестно задавался целью достижения истины, и поэтому он готов снова
подчиниться католической вере, если кто-либо возьмет на себя труд доказать
ее истинность. Магистр Махи, монах ордена милосердия [420] (впоследствии
епископ Альмерии), взялся за это дело и несколько раз беседовал с ним. Он
сумел ему доказать пользу и до известной степени необходимость откровения;
затем он доказал, что в основе религии Моисея и Иисуса Христа лежит
откровение и наконец довел его до признания, что он побежден, - "либо
потому, что вы правы [говорил он магистру], либо потому, что ваши познания
превосходят мои".
II. Такое настроение привело к тому, что во все время процесса марселец
обнаруживал расположение к примирению с католической церковью. Единственным
условием, которое он ставил для своего возвращения к религиозным принципам,
было освобождение и право вернуться домой. Он не только не признавал себя
виновным, хотя и оставил христианскую религию для принятия естественной
религии, но и думал, что совершает дело, похвальное в очах Творца, следуя
указанному ему разумом решению для достижения блаженства в будущей жизни
[421] таким образом, как делает это теперь, возвращаясь к прежним принципам
религии после того, как сознал, что удалился от верного пути. Наконец, он не
может думать, что подвластен инквизиции, которая имеет дело только с теми,
кто при отсутствии чистосердечия усвоил ересь из упорства.
III. Трибунал привык обещать на каждой аудиенции, что с узником будут
обходиться снисходительно и сострадательно, еcли будет признано, что он
сделал полное и откровенное признание. Откровенность марсельца была так
велика, что множество косвенных улик не позволяло в этом сомневаться. Он
заявил, что в его системе ложь является одним из величайших грехов против
естественной религии. Поэтому он никогда не отрицал ничего, что было
верного, хотя должен был бы опасаться последствий своей добросовестности, но
и радовался, что его называют человеком природы (homme de la nature). Полный
доверия, он ожидал, что будет примирен с Церковью тайно и без епитимьи или,
по крайней мере, подвергнется очень легкой епитимьи, которую он мог отбыть
наедине. Он был счастлив мыслью уведомить своих друзей, что вышел из
инквизиции с честью и ничто не препятствует ему быть принятым в фламандскую
роту королевских телохранителей, где он надеялся получить должность.
IV. Однажды утром смотритель тюрьмы входит в его камеру в сопровождении
шести или семи чиновников. Ему приказывают скинуть платье, штаны и чулки и
надеть фуфайку, короткие штаны из серого сукна, чулки из той же материи и
большой гнусный нарамник санбенито, получить дроковую веревку на шею, взять
светильник из зеленого воска в руку и отправиться в таком виде в залу
заседаний, где он должен выслушать чтение своего приговора. Несчастный
устрашается, раздражается, впадает в ярость, но не может ничего поделать с
насилием и после долгого сопротивления покоряется. Несмотря на
приготовления, поражающие его взор, он думал, что, войдя в залу заседаний,
встретит там только инквизиторов и служащих трибунала, которым определенно
запрещено оповещать публику о том, что там происходит. Но едва он показался
в дверях, как заметил многочисленное собрание кавалеров, дам и других лиц,
которые, узнав, что в этот день должно происходить частное аутодафе
примирения в залах святого трибунала при открытых дверях, сбежались, чтобы
быть свидетелями этого зрелища.
V. Подавленный происходящим, он более не владеет собой. В припадке
гнева он изрыгает тысячи проклятий против варварства, бесчеловечности и
низкого коварства инквизиторов; среди выражений, вырвавшихся у него от
отчаяния, раздаются следующие его слова: "Если правда, что католическая
религия повелевает делать то, что вы делаете, я снова отвергаю ее с
омерзением, потому что недопустимо, чтобы религия, позорящая искренних
людей, была истинной".
VI. Дело зашло так далеко, что принуждены были употребить силу, чтобы
вернуть его в тюрьму. Он пробыл в тюрьме тридцать часов, не принимая никакой
пищи и требуя немедленно быть отведенным на костер, угрожая лишить себя
жизни, если его заставят ждать. На пятый день несчастный исполнил свое
гибельное решение, несмотря на предосторожности, принятые для того, чтобы
ему помешать. Он повесился в тюрьме, проглотив обрывок белья, чтобы скорее
задохнуться. Накануне он потребовал чернил и бумаги и написал несколько
французских александрийских стихов [422] в виде молитвы, сущность коей
такова:
"Боже, создатель человеческой породы, чистейшее существо, любящее
искренность душ, прими мою, которая скоро соединится с твоим Божеством,
откуда она проистекла. Я отсылаю ее к тебе, Господи, раньше срока, чтобы
прерываю пребывание с дикими зверями, присвоившими себе имя людей. Прими ее
милостиво, так как ты видишь чистоту чувств, одушевляющих меня. Возьми с
земли ужасное чудовище, трибунал, который позорит человечество и тебя
самого, поскольку ты это попускаешь. Человек природы".
VII. Я не предамся никаким размышлениям по поводу этого происшествия.
Прибавлю только, что я не затруднился сказать декану инквизиторов, что
страшный отчет будет потребован на суде Божием от тех, кто отказал этому
несчастному в просимой им милости. Я ему напомнил историю донатистских
епископов, которые поставили более тяжелые условия в ответ на предложение
соединиться с Церковью; однако эти условия были приняты. Одно, из них
состояло в том, чтобы каждая епархия была разделена на две части,
подчиненные двум епископам - донатистскому и вселенскому. Св. Августин
похвалил это поведение христианской древности, говоря, что в интересах любви
не следует затрудняться временным отказом от канонической дисциплины.
Статья шестнадцатая
САНБЕНИТО
I. Исполнение приговора начинается, как я сказал, на том же аутодафе,
где он прочтен и объявлен. Я не стану останавливаться на описании частностей
публичного и общего аутодафе, потому что все эти подробности находятся во
многих трудах и даже изображены там в гравюрах. Я скажу только о санбенито.
II. Время производит величайшие изменения в костюмах народов вследствие
нововведений, появляющихся на свет, и поэтому бывает, что, хотя никакой
специальный закон не устанавливал реформ в этом отношении, мы не находим
более никакого сходства между прежними и новыми формами одежды. Поэтому,
когда теперешняя инквизиция была учреждена в Испании, одежда кающегося не
имела формы кафтана, застегнутого спереди, хотя он и носил имя освященного
мешка (saco bendito).
III. Эта одежда была вроде нарамника, тесно облегавшего тело и
спускавшегося до колен, чтобы его не смешивали с платьем, которое носили
многие монахи. Последнее обстоятельство побудило инквизиторов предпочесть
для санбенито шерстяную ткань желтого цвета и рыжий цвет для крестов, что
вскоре уничтожило всякое сходство между инквизиционной одеждой кающихся и
одеждой, принятой в некоторых монашеских орденах. Таково было положение
санбенито в 1514 году, когда кардинал Хименес де Сиснерос заменил
обыкновенные кресты крестами св. Андрея [423]. Впоследствии инквизиторы
постарались умножить типы санбенито, чтобы предоставить отдельный вид
каждому разряду кающихся. Я укажу самые заурядные.
IV. Когда какое-либо лицо объявлено слегка заподозренным в ереси и
присуждено к произнесению отречения, если оно просит условного освобождения
от церковных наказаний, на него надевали санбенито, которое испанцы XV века
называли самарра (zamarra) и которое было нарамником из желтой шерстяной
ткани без андреевских крестов. Если осужденный произносил отречение как
сильно заподозренный, он носил половину этого креста. Если он произносил
отречение как формальный еретик, то носил целый андреевский крест. Все это
относилось к тем, кто после примирения с Церковью сохранял жизнь.
V. Но были другие санбенито - для осужденных на смертную казнь. Тот,
кто, будучи однажды прощен в преступлении формальной ереси и примирен с
Церковью, снова впадал в ересь, назывался рецидивистом (relapsus) и подлежал
смертной казни. Участь его была неизбежна, как бы сильно ни было раскаяние и
несмотря на примирение. Единственное преимущество, доставляемое этим
последним актом, состояло в том, что его не сжигали живьем: его удушали или
заставляли погибнуть менее ужасным образом, чем в пламени, а затем предавали
огню труп.
VI. И подобно тому, как было три типа санбенито для трех разрядов
осужденных, которых не следовало передавать в руки светской власти,
инквизиторы придумали три вида для тех, которым была предназначена смерть.
VII. Первый вид назначался для обвиняемых, которые покаялись до суда.
Он состоял из простого желтого нарамника, полного андреевского креста рыжего
цвета и круглого пирамидального колпака, известного под именем короса
(coroza), из той же ткани, что и санбенито, и с одинаковыми крестами, но без
всякого изображения языков пламени, потому что раскаяние, вовремя
обнаруженное этими обвиняемыми, позволило получить амнистию от огненной
казни.
VIII. Второй вид предназначался для тех, которые окончательно были
присуждены к выдаче в руки светской власти для огненной казни и которые
покаялись после осуждения, до того, как были приведены на аутодафе.
Санбенито и короса были сделаны из той же ткани. На нижней части нарамника
был изображен человеческий бюст над пылающим костром, остальная часть вся
была разрисована огненными языками с обращенными вниз острыми верхушками,
чтобы показать, что они не сжигают осужденного, потому что он не должен
подвергаться сожжению, но будет брошен в огонь после удушения. Те же
изображения были на коросе.
IX. Третий вид санбенито был предназначен для тех, кого считали
виновными в окончательной нераскаянности. Он был из той же ткани, что и
другие. Внизу был нарисован бюст среди костра, окруженный пламенем.
Остальная часть одеяния была усеяна огненными языками в их естественном
направлении, чтобы дать понять, что носитель такого санбенито должен быть
действительно сожжен. На нем были также нарисованы причудливые и
карикатурные фигуры чертей, чтобы показать, что эти духи лжи вошли и
овладели душой виновного. Короса была снабжена подобными же изображениями.
X. В большом числе произведений можно видеть изображения шести видов
санбенито. В первое время их сохраняли в церквах, где осужденные
подвергались епитимьям. Впоследствии, заметив, что они изнашивались и
раздирались, их заменили разрисованными лоскутами полотна, носившими
обозначение имени, страны, вида ереси, наказания и времени осуждения
виновного. Надпись сопровождалась андреевским крестом или огненными языками,
смотря по обстоятельствам.
XI. Мне кажется, ничто не доказывает лучше, до какого безумия может
довести фанатизм, чем это извращение понятий, зашедшее так далеко, что
одежда, придуманная для засвидетельствования огорчения раскаявшихся
грешников и освящаемая епископским благословением в первые века Церкви,
могла сделаться знаком позора, даже вечного мучения, по воле и решению
инквизиторов. Так страшно влияние суеверия, когда ему покровительствуют
невежество и лживая политика.
Глава X
О ВАЖНЕЙШИХ СОБЫТИЯХ, ПРОИСШЕДШИХ ПРИ ГЛАВНЫХ ИНКВИЗИТОРАХ ДЕСЕ И
СИСНЕРОСЕ
Статья первая
УЧРЕЖДЕНИЕ ИНКВИЗИЦИИ В СИЦИЛИИ. УСИЛИЯ ДЛЯ УЧРЕЖДЕНИЯ ЕЕ В НЕАПОЛЕ
I. Едва новый главный инквизитор дом Диего Деса начал исполнять свои
обязанности, как задумал установить новые правила, чтобы усилить
деятельность трибунала инквизиции, будто суровость Торквемады была не
достаточной и будто не хватало чего-то именно с этой стороны инквизиционной
системы. 17 июня 1500 года, в то время когда двор был в Севилье, он
опубликовал узаконение в семи статьях, гласивших:
1) главная инквизиция будет учреждена в тех местах, где ее доселе не
было;
2) будет обнародован указ, обязывающий доносить на еретиков;
3) инквизиторы старательно рассмотрят реестр лиц, отмеченных
инквизицией, чтобы возбудить против них процессы;
4) никто не может быть арестован по маловажным мотивам, каковы
богохульства, произнесенные в раздражении, и в сомнительных обстоятельствах
инквизиторы обратятся в совет;
5) когда кто-либо подвергнется каноническому испытанию, двенадцать
свидетелей заявят под присягой, что они полагают, будто подвергшийся этому
испытанию говорит правду;
6) когда кто-либо сильно заподозренной будет произносить отречение, он
должен дать обязательство не посещать более еретиков и доносить на них, под
страхом наказания в качестве рецидивиста;
7) то же относится к тому, кто произносит отречение как формальный и
положительный еретик после своего осуждения в качестве такового.
15 ноября 1504 года Деса опубликовал четыре новые статьи касательно
конфискованного имущества.
II. Для доказательства активности своего усердия Деса предложил королю
Фердинанду учредить инквизицию в Сицилии и в Неаполе по новому плану и
подчинить ее в этих двух странах власти главного инквизитора Испании вместо
того, чтобы оставлять ее в зависимости от римской курии. Монарх
действительно предпринял ее учреждение в Сицилии декретом от 27 июля 1500
года. Но жители оказали сильное сопротивление, что принудило его принять в
отношении сицилийцев систему, удавшуюся в провинциях Арагонского
королевства. 10 июня 1503 года он выпустил королевский указ, которым
повелевалось вице-королю острова и другим властям оказывать вооруженную
помощь инквизиторам в их деле. Надо было усмирить ряд волнений, прежде чем
дом Пьетро Велорадо, архиепископ Мессины, мог начать исполнение обязанностей
главного инквизитора по передоверию.
III. В 1512 году инквизиторы стали здесь так же заносчивы, как в
Испании. Вице-король писал в сентябре, что они противятся захвату нескольких
воров, которые, скрываясь от вооруженной стражи, спрятались в дачном доме
одного инквизитора. Он и другие члены трибунала стали угрожать отлучением
капитану и солдатам, если они не вернут пленников в дом, откуда их взяли,
под тем предлогом, что эти люди искали убежища в доме одного из инквизиторов
и поэтому-де инквизиция должна их судить. Здесь видна исключительная
дерзость, свойственная инквизиторам: если им поверить, их фермы должны
считаться священными местами.
IV. Жители Сицилии, раздосадованные выходками инквизиции, восстали в
1516 году и выпустили на свободу всех узников. Инквизитор Мельхиор де
Сервера спасся от смерти только по стечению необычайных обстоятельств.
Вице-король дон Уго де Монкада подвергался также большой опасности. Остров
освободился от ига омерзительного трибунала. Но он не долго пользовался
плодами победы, потому что, не будучи в состоянии сопротивляться страшному
могуществу Карла V, покровительствовавшего инквизиции, был принужден принять
ее вторично.
V. Неаполь был счастливее. Фердинанд предписал 30 июня 1504 года
вице-королю Гонсальво Фернандесу Кордуанскому, известному под именем
главнокомандующего, помочь всей своей властью архиепископу Мессины, о
котором я упоминал и который был послан в качестве делегата главным
инквизитором Десой для учреждения инквизиции в этом городе. В другом письме
он приказывал всем главным властям королевства поступать точно таким же
образом. Через своего посла в Риме он ходатайствовал о буллах,
покровительствующих исполнению его намерения. Однако сопротивление
неополитанцев было так упорно, что вице-король счел благоразумным отсрочить
дело и уведомить монарха о крайней опасности борьбы со столь определенной
оппозицией.
VI. В 1510 году Фердинанд решил исполнить то, что ему не удалось
сделать несколько лет назад. Но его усилия оказались опять бесплодными; он
даже счел долгом заявить, что будет удовлетворен, если неаполитанцы выгонят
из своих городов новохристиан, которые бежали туда, покинув Испанию {Парамо.
О происхождении инквизиции. Кн. 2. Отд. II. Гл. 10.}.
Херонимо Сурита, историк очень точный и вне всякого подозрения (так как
он был секретарем совета инквизиции), говорит, что неаполитанцы были в ужасе
от испанской инквизиции, хотя у них существовала папская инквизиция, потому
что в последней епископы принимали больше участия, чем в первой, и
судопроизводство велось не так тайно, и это позволяло легче прибегать к
апелляции против произнесенных приговоров {Сурита. Летопись Арагона. Кн. 8.
Гл. 34; кн. 9. Гл. 26.}.
Статья вторая
ИЗГНАНИЕ МАВРОВ. НОВЫЕ ГОНЕНИЯ НА ЕВРЕЕВ
I. Деса убедил Фердинанда и Изабеллу в необходимости учредить
инквизицию в королевстве Гранада, несмотря на обещания, данные крещеным
маврам, потому что многие из обращенных, не опасаясь ее, стали возвращаться
в магометанство. Королева отвергла это предложение; но от нее получили
нечто, что мало отличалось от согласия. Это было полномочие инквизиторам
Кордовы рапространить свою юрисдикцию на территорию королевства Гранада с
запрещением тревожить морисков по маловажным поводам и с разрешением
преследовать их только в случаях формального отступничества. Начиная с этого
времени эти мавры известны в истории под именем морисков (moriscos), как и
другие потомки мавров.
II. Старшим инквизитором Кордовы был дом Диего Родригес де Лусеро.
Педро Мартир д'Англериа [424] (бывший членом совета Индии и, вероятно, не
любивший Диего) дает ему, по противопоставлению, имя Мрачного [425]
(Tenebroso) {См.: письма 333,334, 342,344 и 345.}. Он был инспектором школ и
профессором при кафедральном соборе Альмерии. Исключительная жестокость его
характера причинила большие бедствия в королевстве Кордова, как мы это
вскоре увидим.
III. Сказанного мною здесь достаточно, чтобы видеть, насколько эта мера
была неприятна жителям Гранады, если сравнить ее с мерой от 31 октября 1499
года. Та давала свободу всем маврам-рабам, принимавшим крещение, после
выкупа их на счет королевской казны. Она устанавливала, что, если сын хотел
принять крещение, его отец (если он оставался некрещеным) обязан был
выделить законную часть, и сын получал часть угодий, ставших собственностью
государства вследствие завоевания королевства и города Гранады {Собрание
законов 1550 года. 10-й закон.}. Эта умеренность и увещания Хименеса де
Сиснероса, архиепископа Толедо, и дома Фернандо де Талаверы первого
архиепископа Гранады (который был монахом-иеронимитом, духовником королевы и
епископом Авилы), обратили в христианство множество мавров. Пятьдесят тысяч
их приняли тогда крещение; обращения были бы еще многочисленнее, если бы
некоторые священники, посланные Талаверою, не предприняли ложных шагов,
жестоко обращаясь с маврами и тем возбудив среди них возмущение, сильно
обеспокоившее Фердинанда и Изабеллу, у которых, однако, хватило сил для их
подчинения.
IV. 20 июля 1501 года государи объявили указом, что Бог благоволил дать
им милость, чтобы не было более неверных в королевстве Гранада. Вследствие
этого для упрочения обращений они запрещали въезд в королевство всем маврам.
Если оставалось еще несколько рабов этой народности, никто из них не имел
права говорить ни с другими маврами из опасения, чтобы не замедлилось их
обращение, ни с крещеными, чтобы не увлечь их в вероотступничество. Для
придания большей действенности принятой государями мере было сказано, что не
сообразующиеся с этим распоряжением будут подлежать смертной казни, а их
имущество будет конфисковано в пользу государства {Там же. 11-й закон.}.
V. 12 февраля 1502 года Фердинанд и Изабелла повелели всем свободным
маврам обоего пола, свыше четырнадцати лет для мужчин и свыше двенадцати лет
для женщин, выехать из Испанского королевства до мая месяца; им предоставили
право располагать своим имуществом, как евреям в 1492 году. В то же время им
было запрещено, под страхом смертной казни и конфискации имущества,
переходить в Африку, государи коей были тогда в войне с Испанией; местом
нового поселения им были назначены земли турецкого султана и другие страны,
с которыми Испания была в мире, и, что касается рабов, то им должно было
надевать железную цепь на ногу, как только они будут распознаны {Собрание
законов 1550 года. 12-й закон.}. Впоследствии, когда увидали, что многие из
крещеных мавров распродавали свое имущество и переезжали в Африку, был
опубликован королевский указ от 17 сентября 1502 года, гласивший, что никто
ранее двухлетнего срока не может продавать своего имущества и выезжать из
королевства Кастилии, исключение составляли Арагон и Португалия; разрешение
на въезд даже в эти места давалось только тем, которые дадут поруку,
гарантирующую их возвращение, как только они окончат свои дела, имущество их
поручителей будет конфисковано, если они не выполнят этого условия {Торрес.
Исторические заметки}.
VI. Деса не удовольствовался возбуждением усердия Фердинанда и Изабеллы
против мавров. Он счел должным предложить меры строгости против евреев по
случаю прибытия в Испанию разных чужеземцев, не бывших в числе изгнанных в
1492 году {Парамо. О происхождении инквизиции. Кн. 1. Отд. II. Гл. 6;
Собрание законов 1550 года. 6-й закон.}. Он получил королевский указ от 5
сентября 1499 года, применявший к ним меры, установленные для других. В том
же году, 14 августа, совет инквизиции распорядился, чтобы крещеные евреи
обязаны были доказать, что они крещены и живут вперемежку со старинными
христианами; чтобы те, что были раввинами или учителями веры, перенесли свое
жилье в места, удаленные от тех, где они жили раньше; чтобы по праздникам и
воскресеньям они бывали в церкви и получали старательные наставления в
христианском учении.
VII. Деса не менее своего предшественника Торквемады был настроен
против евреев. Его редкая ревность не должна изумлять, если события, о
которых говорили в его время, действительно происходили. Среди тридцати
восьми человек, которых толедская инквизиция должна была сжечь 22 февраля
1501 года и которые жили в местечках Эррера и Пуэбла-де-Алькосер, находилась
молодая девушка; ее признание, подтвержденное некоторыми из обвиняемых,
доказывало, что, по совету своего отца и одного из дядей, она выдавала себя
за пророчицу. Она вложила столько искусства в свою игру, что все евреи из
окрестностей Толедо признали ее вдохновленной, а это повело к тому, что
множество крещеных отступили от веры. Она выявляла притворные восторги,
видения, экстазы; утверждала, будто видела Моисея и ангелов, которые сказали
ей, что Христос не был истинным Мессией [426], обещанным в законе; говорила,
что, когда явится истинный Мессия, он поведет в обетованную землю [427] тех,
кто потерпит гонение, одинаковое с теперешним.
VIII. В том же году инквизиция Валенсии примирила с Церковью, с
покаянием на публичном и общем аутодафе, Хуана Бивеса. Одна из статей его
приговора гласила, что будет сровнен с землей дом его, расположенный в
городском квартале, называемом Старый еврейский квартал (juderia anciana) в
приходе Св. Андрея, за то, что он служил синагогой и что в Великую пятницу
прошлого 1500 года там слышались крики ребенка и туда входили люди,
возобновившие над этим невинным созданием страдания, некогда причиненные
Спасителю мира. Фердинанд написал инквизиторам, выражая сожаление, что не
открыли этой синагоги раньше, и 23 мая 1501 года опубликовал указ, по
которому место, занимавшееся этим домом, должно было обратиться в публичную
площадь. Однако инквизиторы со временем получили разрешение выстроить из
остатков этого дома часовню для членов Конгрегации Св. Петра-мученика. Она
существует и теперь под именем Новый крест (Cruz nueva).
IX. В Барселоне в ноябре 1506 года инквизиция велела казнить человека,
изобличенного в иудаизме и называвшего себя учеником пресловутого Якова
Барбы. Он хвастал, что он бог в трех лицах; утверждал, что папские решения
недействительны без его одобрения, что он будет предан смерти в Риме
...Закладка в соц.сетях
