Жанр: История
Троецарствие
...входил с мечом. Ничего подобного не видывали
прежде. Ли Жу советовал Дун Чжо привлечь на свою сторону ученых, чтобы
снискать уважение людей, и особенно расхвалил талант и мудрость Цай Юна. Дун
Чжо велел вызвать его, но Цай Юн не явился. Разгневанный Дун Чжо послал
людей предупредить его, что если он не придет к нему, то род его будет
уничтожен. Цай Юн испугался и выполнил приказание. Дун Чжо обращался с ним
очень милостиво и за один месяц трижды повышал его в чине.
А в это время малолетний император с императрицей Хэ и второй женой
покойного императора урожденной Тан томился во дворце Вечного покоя. Запасы
съестного с каждым днем истощались. Слезы не высыхали на глазах малолетнего
императора. Однажды увидел он пару влетевших во дворец ласточек и сочинил
такие стихи:
Над нежною травкой прозрачный дымок
И ласточек быстрых мельканье.
В долине Лошуя, на зависть другим,
Снуют между грядок крестьяне.
В дали бирюзовой белеет стена --
То старый дворец мой в тумане...
Но кто же из верных и добрых людей
Придет облегчить мне страданье?..
Человек, постоянно шпионивший за ним по приказу Дун Чжо, сейчас же передал
эти стихи своему покровителю.
— Так он от обиды сочиняет стихи! — воскликнул Дун Чжо. — Вот предлог
убить его!
Он приказал Ли Жу взять десять стражников, войти во дворец и убить мальчика.
Низложенный император и обе вдовы находились в верхних покоях, когда
служанка сообщила, что пришел посланец от Дун Чжо. Ли Жу поднес императору
чашу с вином, и тот спросил удивленно, что это значит.
— Наступил праздник весны, — сказал ему Ли Жу, — сян-го Дун Чжо посылает
вам чашу вина долголетия.
— Если это в самом деле вино долголетия, — возразила императрица, — то
выпейте сначала сами.
— Так вы отказываетесь пить? — рассердился Ли Жу.
Он подозвал слугу с кинжалом и веревкой и крикнул императору:
— Не хотите пить вино — берите эти вещи.
Госпожа Тан упала на колени:
— Разрешите мне выпить это вино. Умоляю вас сохранить жизнь матери и сыну!
— Кто ты такая, чтобы отдать свою жизнь за жизнь вана? — закричал на нее
Ли Жу и затем, поднеся чашу императрице Хэ, сказал:
— Ты можешь пить первой.
Тогда императрица стала проклинать Хэ Цзиня за то, что он навлек все
нынешние бедствия, призвав злодеев в столицу. Ли Жу торопил императора
осушить чашу.
— Позвольте мне попрощаться с матушкой, — просил император, и, глубоко
опечаленный, он сложил песню:
Пусть небо сойдется с землею и солнце во тьму погрузится.
Страну свою брошу навеки, в последний отправившись путь.
Меня унижают холопы, но жить мне осталось недолго,
Великая сила уходит, слезами ее не вернуть!
Госпожа Тан также сложила песню:
Пускай же расколется небо, земля превратится в пустыню
За то, что наложницей бедной твой путь не могу разделить.
Кто раньше из жизни уходит, с живыми навек расстается.
И скорбь, что мне сердце терзает, хочу я слезами излить!
Окончив пение, они обнялись и заплакали:
— Сян-го ждет меня с донесением, — вскричал Ли Жу, — а вы медлите! Уж не
надеетесь ли вы на чью-либо помощь?
— Разбойник Дун Чжо принуждает нас умереть! Да покарает его небо! --
гневалась императрица Хэ. — Ты помогаешь злодею — так пусть же погибнет
твой род!
Ли Жу в бешенстве схватил императрицу и сбросил ее с башни. Затем он
приказал задушить госпожу Тан и силой влил в рот малолетнего императора
отравленное вино. Возвратившись, он доложил об этом Дун Чжо, и тот велел
похоронить убитых за городом.
С тех пор Дун Чжо каждую ночь стал ходить во дворец, бесчестил придворных
женщин и даже спал на императорском ложе.
Однажды Дун Чжо повел свое войско в Янчэн. Это было во втором лунном месяце,
когда поселяне устраивали благодарственные жертвоприношения, на которые
собирались все мужчины и женщины. Дун Чжо приказал окружить ни в чем не
повинных людей, перебить всех мужчин и захватить женщин и имущество.
Нагрузив разным добром повозки и привязав к ним более тысячи отрубленных
голов, они возвратились в столицу, распространяя слух, что одержали великую
победу и уничтожили шайку разбойников. Головы убитых были сожжены у
городских ворот, а женщины и имущество разделены между "победителями".
Один из сановников, У Фоу, возмущенный злодеяниями Дун Чжо, замыслил убить
его и стал под придворным платьем носить легкий панцырь и кинжал. Выследив
однажды Дун Чжо, У Фоу выхватил кинжал и бросился на него. Но Дун Чжо,
обладая большой силой, сумел удержать У Фоу, пока не подоспел Люй Бу и не
связал его.
— Кто научил тебя бунтовать? — допытывался Дун Чжо.
— Ты мне не государь, а я не твой подданный! — вскричал У Фоу. — Разве я
бунтовщик? Твои злодеяния переполнили чашу терпения неба, и каждый честный
человек горит желанием убить тебя. Я горюю, что не могу разорвать тебя, этим
я заслужил бы благодарность Поднебесной!
Дун Чжо приказал увести У Фоу и изрубить в куски. Но тот до самой смерти не
переставал осыпать Дун Чжо проклятиями. Потомки сложили стихи, восхваляющие
его:
Средь верных друзей династии Хань У Фоу считали вернейшим:
Во время приема злодея убить пытался он скрытым оружьем.
И храбрость его дошла до небес, а слава живет и поныне.
Во веки веков его будут звать великим и доблестным мужем.
С тех пор Дун Чжо стал всюду ходить в сопровождении телохранителей.
Юань Шао находился в это время в Бохае. Когда до него дошла весть, что Дун
Чжо захватил власть, он послал гонца с секретным письмом к Ван Юню. Письмо
гласило:
"Разбойник Дун Чжо, оскорбив небо, сверг нашего правителя, о чем верные люди
не в силах молчать. Вы же миритесь с его распущенностью, будто ничего не
знаете о ней! Разве так служат государству преданные слуги? Я собираю
войско, чтобы избавить правящий дом от недостойных лиц, однако опасаюсь
поступить опрометчиво. Если вы поддержите меня, я сочту своим долгом при
случае вместе с вами обдумать, какие надлежит принять меры. Если вы найдете
нужным послать меня куда-либо, я исполню ваше повеление".
Ван Юнь, прочитав письмо, долго не мог принять никакого решения. Но как-то в
сутолоке дворцовой приемной он встретился с близко знакомыми сановниками и
обратился к ним:
— Сегодня я праздную день рождения и прошу вас вечером оказать мне честь
своим посещением,
— Непременно придем пожелать вам долгой жизни, — отозвались сановники.
Вечером Ван Юнь приготовил пир во внутренних покоях своего дома. Собрались
все приглашенные. Когда вино обошло несколько кругов, Ван Юнь вдруг закрыл
лицо руками и заплакал. Все встревожились и стали расспрашивать его:
— В чем причина вашей печали? Ведь сегодня день вашего рождения.
— Нет, сегодня не день моего рождения, — отвечал Ван Юнь. — Я просто
хотел увидеться с вами и поговорить откровенно, но боялся вызвать подозрения
Дун Чжо и придумал этот повод. Дун Чжо, обойдя императора, присвоил власть и
поставил под угрозу существование династии! Мне вспомнилось, как император
Гао-цзу, разбив царство Цинь и уничтожив царство Чу, завоевал Поднебесную и
основал династию Хань. Так неужели теперь все должно погибнуть от руки Дун
Чжо! Вот в чем причина моих слез.
Тут все зарыдали. Но один из гостей поднялся и, громко рассмеявшись, сказал:
— Даже если все сановники примутся плакать с вечера до утра и с утра до
вечера, вряд ли смогут они своими слезами убить Дун Чжо!
Ван Юнь, окинув взглядом говорившего, — это был Цао Цао, — гневно
воскликнул:
— Твой род пользовался милостями Ханьского дома! Ты же не только не
думаешь, как послужить государству, но еще и смеешься над нами!
— Я смеюсь вовсе не потому, — возразил Цао Цао. — Мне смешно, что вы
проливаете слезы и не думаете над тем, как убить Дун Чжо. Я хоть и не
обладаю талантами, но сумею отрубить голову этому разбойнику и выставить ее
у ворот столицы, чтобы заслужить благодарность Поднебесной!
— Какие же у вас планы, Цао Цао? — спросил Ван Юнь, подходя к нему.
— Вот что, — начал Цао Цао. — В ближайшие дни я отправлюсь к Дун Чжо и
скажу, что хочу служить ему. Если он поверит, то со временем мне удастся
попасть в число его приближенных. Я слышал, что у вас, сы-ту, есть
драгоценный меч "семи звезд". Я хотел бы получить его, чтобы, пробравшись во
дворец, убить им злодея. Случись так, что пришлось бы мне самому умереть, я
не пожалел бы об этом!
— Если ваше намерение искренне, какое это будет счастье для Поднебесной!
— вскричал Ван Юнь.
И, своими руками наполнив чашу вином, он поднес ее Цао Цао. Тот выпил и
произнес клятву, после чего Ван Юнь вручил ему меч "семи звезд". Цао Цао
спрятал его, поклонился сановникам и удалился. Все остальные вскоре тоже
разошлись.
На следующий день Цао Цао, опоясавшись драгоценным мечом, отправился во
дворец. Узнав от приближенных, что Дун Чжо в малом зале, он вошел туда. Дун
Чжо сидел на ложе. Около него стоял Люй Бу.
— Почему вы пришли так поздно? — спросил Дун Чжо.
— На плохом коне быстро не доедешь! — отвечал Цао Цао.
— Я получил из Силяна добрых коней, — сказал Дун Чжо и обратился к Люй
Бу: — Пойди выбери одного и подари Цао Цао.
Люй Бу вышел, и Цао Цао подумал: "Вот удобный момент убить злодея!" Он хотел
уже выхватить меч, но заколебался, зная, как силен Дун Чжо. Тучный Дун Чжо
не мог сидеть подолгу и лег, отвернувшись лицом к стене.
"С этим злодеем надо немедленно покончить", — снова мелькнуло в голове Цао
Цао. Он выхватил меч и замахнулся, но не подумал о том, что Дун Чжо смотрит
вверх и видит его в зеркале, висящем на стене.
— Ты что делаешь? — спросил Дун Чжо, быстро оборачиваясь.
В эту минуту Люй Бу подвел к крыльцу коня. Цао Цао быстро опустился на
колени и, протягивая меч Дун Чжо, произнес:
— Вот драгоценный меч, который я хотел бы подарить вам за ваши милости.
Дун Чжо внимательно осмотрел подарок: острый клинок более чи длиною, в
рукоять вправлено семь драгоценных камней — поистине драгоценный меч.
Полюбовавшись, он передал меч Люй Бу, а Цао Цао отдал ему ножны.
Затем Дун Чжо и Цао Цао вышли посмотреть на коня. Выразив благодарность, Цао
Цао сказал, что хотел бы испытать его. Дун Чжо приказал принести седло и
уздечку. Цао Цао вывел коня, вскочил в седло и умчался на юго-восток.
— Направляясь сюда, Цао Цао замышлял убийство, — сказал Люй Бу, — но его
постигла неудача. Вот почему он решил подарить вам этот меч.
— Я тоже заподозрил это, — согласился Дун Чжо. Тут как раз подошел Ли Жу,
и Дун Чжо рассказал ему о случившемся.
— У Цао Цао в столице нет ни жены, ни детей, — сказал Ли Жу. — Он один в
доме. Пошлите за ним. Если Цао Цао придет, значит он действительно хотел
подарить вам меч. Если же он не явится, это послужит доказательством того,
что он и вправду замышлял убийство. Тогда схватите его и допросите.
Мысль эта показалась Дун Чжо правильной, и он послал за Цао Цао четверых
тюремных стражников. Спустя некоторое время они вернулись и доложили, что
Цао Цао выехал верхом через восточные ворота и домой не возвращался. Страже
у ворот он сказал, что якобы послан по срочному делу, и, подхлестнув коня,
ускакал.
— Нет сомнений — злодей почуял беду и бежал, как крыса! — воскликнул Ли
Жу.
— Я так доверял ему, а он хотел убить меня! — жаловался Дун Чжо.
— У него, разумеется, есть сообщники, — утверждал Ли Жу. — Надо изловить
Цао Цао, и тогда мы узнаем все.
Дун Чжо повсюду разослал приказ изловить Цао Цао; были указаны его приметы и
обещана награда — тысяча лян золота и титул хоу тому, кто его схватит. Тот
же, кто попытается укрыть Цао Цао, будет рассматриваться как его сообщник.
А Цао Цао тем временем, выехав из города, помчался в Цзяоцзюнь, но по дороге
в Чжунмоу был схвачен стражей у заставы и доставлен начальнику уезда.
— Я — торговец, и фамилия моя Хуанфу, — заявил ему Цао Цао.
Начальник, уезда пристально посмотрел на него и задумался, а затем сказал:
— Когда я в Лояне ожидал назначения на эту должность, я знал тебя как Цао
Цао. Что заставляет тебя скрывать свое имя? Сейчас я посажу тебя в тюрьму, а
завтра доставлю в столицу и получу награду.
Однако в полночь начальник уезда приказал преданному слуге тайно привести
Цао Цао к нему на задний двор для допроса.
— Я слышал, что Дун Чжо хорошо относился к тебе, — сказал он, — почему
же ты сам полез на рожон?
— Где воробью понять стремления аиста! — оборвал его Цао Цао. — Вы
поймали меня, ну и отправляйтесь за наградой! К чему лишние вопросы?
Начальник уезда отпустил своих слуг и молвил:
— Не глумитесь надо мной! Я не какой-нибудь мелкий чиновник, — да вот
служу не тому, кому надо!
— Род мой пользовался щедротами Ханьского дома, и если мне не думать о
том, как принести пользу государству, то чем я буду отличаться от скотины?
Я заставил себя служить Дун Чжо, ибо искал удобный случай разделаться с ним
и избавить Поднебесную от зла, — сказал Цао Цао. — Но дело не увенчалось
успехом — видно, не судьба!
— А куда вы направляетесь теперь?
— Я хотел возвратиться в родную деревню, чтобы оттуда бросить клич всем
князьям Поднебесной подымать войска и уничтожить разбойника Дуна, — ответил
Цао Цао. — Таково мое желание!
Тут начальник уезда освободил его от пут, усадил на почетное место и,
поклонившись, сказал:
— Кланяюсь вам, как справедливому и достойному сыну Поднебесной!
Цао Цао в свою очередь отдал поклон и пожелал узнать имя начальника.
— Меня зовут Чэнь Гун, — молвил тот. — У меня есть престарелая мать,
жена и дети — все они живут в Дунцзюне. Глубоко взволнованный вашей
преданностью государству, я хочу оставить должность и последовать за вами.
В ту же ночь Чэнь Гун приготовил все, что могло потребоваться в пути, дал
Цао Цао другую одежду, и затем, вооружившись мечами, оба отправились в
родную деревню Цао Цао.
Через три дня они добрались до Чэнгао. Смеркалось. Цао Цао, указывая плетью
на деревушку в лесу, сказал Чэнь Гуну:
— Здесь живет Люй Бо-шэ, сводный брат моего отца. Не заехать ли нам к нему
поразузнать новости, а может быть, и переночевать там?
— Прекрасно! — сказал Чэнь Гун.
Они въехали в деревушку, спешились и вошли в хижину Люй Бо-шэ.
— Я слышал, что разослан приказ, повелевающий схватить тебя, — сказал Люй
Бо-шэ. — Твой отец укрылся в Чэньлю, как ты попал сюда?
Цао Цао рассказал обо всем и добавил:
— Если бы не Чэнь Гун, меня давно уже изрубили бы на мелкие части.
— Господин мой, если бы вы не спасли моего племянника, погиб бы род Цао!
— воскликнул Люй Бо-шэ, кланяясь Чэнь Гуну. — Сегодня ночью вы можете
отдыхать и спать спокойно.
Усадив гостей, он вышел из комнаты и, вернувшись спустя некоторое время,
сказал:
— У меня в доме нет хорошего вина и нечего выпить в честь вашего приезда.
Я съезжу в соседнюю деревню и достану.
Люй Бо-шэ сел на осла и уехал. Цао Цао и Чэнь Гун ждали довольно долго, и
вдруг за домом им почудился странный звук, словно кто-то точил нож.
— Ведь Люй Бо-шэ не родственник мне, — встревожился Цао Цао. — Очень
подозрительно, что он ушел. Давайте прислушаемся.
Крадучись, они пробрались в заднюю комнату соломенной хижины и услышали, как
кто-то за стеной сказал:
— Надо связать, прежде чем резать.
— Так я и думал! — шепнул Цао Цао. — Если мы не опередим их, они схватят
нас.
Они обнажили мечи и перебили всех, кто попадался им под руку — мужчин и
женщин, всего восемь человек. Обыскав затем дом, они обнаружили на кухне
связанную свинью, приготовленную на убой.
— Цао Цао, мы ошиблись! — воскликнул Чэнь Гун. — Мы убили добрых людей!
Второпях они покинули дом, вскочили на коней и помчались, но не проехали и
двух ли, как встретили Люй Бо-шэ верхом на осле с двумя кувшинами вина.
В руках он держал корзину с овощами и фруктами.
— Дорогой племянник и вы, господин, — окликнул их Люй Бо-шэ, — почему же
вы так скоро тронулись в путь?
— Людям, совершившим преступление, нельзя подолгу оставаться на месте, --
сказал Цао Цао.
— А я поручил домашним заколоть свинью, чтобы угостить вас, — продолжал
Люй Бо-шэ. — Разве вы гнушаетесь моим убогим жильем? Умоляю вас вернуться!
Цао Цао, взмахнув плетью, поскакал вперед, но вдруг круто осадил коня и,
повернувшись, крикнул, обнажая свой меч:
— Кто это едет за нами?
Люй Бо-шэ оглянулся. В этот миг Цао Цао мечом снес ему голову.
— Что вы наделали? — испуганно воскликнул Чэнь Гун. — Вы только что уже
совершили ошибку!
— Если бы Люй Бо-шэ вернулся домой и увидел, что вся семья его перебита,
разве он стерпел бы? — возразил Цао Цао. — Он созвал бы людей и погнался
за нами, тогда мы попали бы в беду!
— Преднамеренное убийство — великая несправедливость, — сказал Чэнь Гун.
— Уж лучше я обижу других, чем позволю кому-либо обидеть себя, — ответил
Цао Цао.
Чэнь Гун замолчал. Ночью они проехали несколько ли и при свете луны
постучались в ворота постоялого двора. Накормив коня, Цао Цао вскоре уснул,
а Чэнь Гун бодрствовал, терзаясь сомнениями: "Я считал его добрым человеком
и, покинув свой пост, последовал за ним, а оказалось, что это человек с
сердцем волка! Он натворит много зла, нельзя оставлять его в живых".
И Чэнь Гун потянулся было за мечом, собираясь прикончить Цао Цао.
Правильно говорится:
Правдивым не может быть тот, в чьем сердце скрывается злоба.
А вот Цао Цао, Дун Чжо наполнены злобою оба.
О том, что дальше приключилось с Цао Цао, вы узнаете в следующей главе.
¶ГЛАВА ПЯТАЯ§
в которой рассказывается о том, как князья откликнулись на призыв Цао Цао,
и о том,
как три героя сражались с Люй Бу
В тот самый момент, когда Чэнь Гун собирался убить Цао Цао, в его голове
промелькнула мысль: "Нечестно это. Ведь я последовал за ним ради интересов
государства. Лучше оставить его одного и возвратиться к себе". Он вложил меч
в ножны и, не дожидаясь рассвета, отправился в Дунцзюнь.
Цао Цао проснулся и, не найдя Чэнь Гуна, подумал: "Услыша слова мои, он,
видно, решил, что я жесток, и поэтому покинул меня. Здесь мне долго
оставаться нельзя".
Вихрем примчался Цао Цао в Чэньлю, отыскал своего отца и, рассказав ему о
случившемся, объявил, что распродаст свое имущество, соберет на эти деньги
войско и начнет борьбу во имя справедливости.
— Боюсь, средств твоих не хватит, — ответил ему отец. — Но есть здесь
один весьма достойный человек и к тому же очень богатый, по имени Вэй Хун.
Он презирает богатство и печется о справедливости. Ежели заручиться его
поддержкой, можно начинать великое дело.
Цао Цао приготовил угощение и, пригласив Вэй Хуна, поведал ему:
— Ханьский дом ныне без правителя. Дун Чжо захватил власть в свои руки,
обманывает государя, губит народ. Поднебесная скрежещет зубами от гнева.
Хотел бы я поддержать династию, да, жаль, сил у меня мало. Надеюсь, вы, как
человек справедливый и преданный, не откажете мне в помощи.
— Я сам давно таю такую же мечту, — сказал ему Вэй Хун. — Но до сих пор
не довелось мне встретить храброго человека. Если у вас столь великие цели,
я отдам на это дело все свое имущество.
Не откладывая, они разослали гонцов по всем дорогам и приступили к набору
войск, призывая их под знамя, на котором начертали два слова: "Верность и
справедливость".
Люди, откликнувшиеся на призыв, стекались, как капли дождя.
Пришел к Цао Цао знаменитый человек из Янпина, по имени Ио Цзинь, за ним --
Ли Дянь из Цзюйлу. Обоих Цао Цао оставил в отряде своих телохранителей. Был
там и Сяхоу Дунь, родом из княжества Пэй, потомок Сяхоу Ина. С малых лет он
ловко владел копьем, и четырнадцатилетним юношей отдан был учителю изучать
ратное дело. Случилось, что некий человек неуважительно отозвался о его
учителе. Сяхоу Дунь этого человека убил и сам бежал. Когда до него дошла
весть, что Цао Цао собирает войско, Сяхоу Дунь пришел к нему вместе с братом
Сяхоу Юанем. У каждого из них было по тысяче отборных воинов. Можно сказать,
они были братьями Цао Цао, так как отец его Цао Сун был из рода Сяхоу и
только усыновлен семьей Цао. Через несколько дней пришли два других брата
Цао Цао — Цао Жэнь и Цао Хун, оба прекрасные всадники и искусные в
обращении с оружием. И они привели с собой по тысяче воинов. Цао Цао
ликовал.
В деревне началось обучение войск. Вэй Хун щедро тратил свое состояние на
покупку одежды, оружия, знамен и флагов. Со всех сторон без счета народ
привозил в дар провиант и фураж. Юань Шао тем временем собрал под свои
знамена тридцать тысяч воинов и, покинув Бохай, тоже присоединился к Цао
Цао.
Цао Цао еще раз разослал гонцов по всем округам с призывом, в котором
говорилось:
"Цао Цао и его единомышленники, движимые чувством великого долга, объявляют
всей Поднебесной: злодей Дун Чжо совершает преступление против неба и губит
землю. Он убил государя и разоряет государство, оскверняет дворец и терзает
народ. Лютый и бесчеловечный, он виновен во многих подлых поступках. Ныне мы
получили секретный приказ императора собирать войско. Клянемся, что очистим
империю и уничтожим разбойников. Мы уповаем на то, что вы тоже подымете
войска, дабы совместно с нами излить свой справедливый гнев, поддержать
правящий дом и спасти народ. Выступайте немедля, как только получите этот
клич".
На призыв Цао Цао откликнулись все князья. Они повели свои войска: кто по
двадцать-тридцать тысяч, а кто по десять-двадцать тысяч воинов. При каждом
князе были военачальники и чиновники. Войска двигались к Лояну.
Меж тем Гунсунь Цзань, правитель округа Бэйпин, с пятнадцатью тысячами
отборных воинов проходил через уезд Пинъюань. Он заметил сквозь листву
тутовых деревьев большое желтое знамя, и навстречу ему выехало несколько
всадников, среди которых он узнал Лю Бэя.
— Почему вы здесь, брат мой? — спросил его Гунсунь Цзань.
— Вы были добры ко мне, дорогой брат, — отвечал Лю Бэй, — и по вашей
милости я стал начальником этого уезда. Проведав, что вы с войском проходите
здесь, я выехал приветствовать вас. Прошу, брат мой, войти в город и
отдохнуть.
Гунсунь Цзань, указывая на Гуань Юя и Чжан Фэя, спросил:
— А это что за люди?
— Это мои названые братья — Гуань Юй и Чжан Фэй, — ответил Лю Бэй.
— Так вы с ними вместе сражались против Желтых?
— Да. Победами своими я обязан этим двум людям.
— А какие должности они занимают? — продолжал расспрашивать Гунсунь
Цзань.
— Гуань Юй — конный стрелок из лука, — сказал Лю Бэй, — а Чжан Фэй --
пеший лучник.
— Как можно держать под спудом таких героев в то время, когда Дун Чжо
затеял смуту и все князья Поднебесной двинулись в поход, чтобы его
уничтожить? Брат мой, вы должны оставить ничтожную должность и идти вместе
со мной, чтобы покарать злодеев и спасти династию Хань! Согласны?
— С великой радостью! — воскликнул Лю Бэй.
— Если бы вы позволили мне тогда убить Дун Чжо, теперь мы не попали бы в
беду! — произнес Чжан Фэй.
— Ну, раз уж пошло на то, пора в поход собираться, — заключил Гуань Юй.
Так Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй с несколькими воинами последовали за Гунсунь
Цзанем. Цао Цао принял и их.
Следом, один за другим, приходили князья. Они разбивали свои лагеря,
растянувшиеся на триста ли.
Цао Цао приказал зарезать быка и лошадь для жертвоприношений и созвал на
совет всех князей, чтобы обсудить план похода.
— Мы собрались сюда движимые чувством великого долга, — начал правитель
округа Ван Куан. — Прежде всего нам надлежит избрать предводителя, связать
себя клятвой, а потом уж действовать.
— В четырех поколениях рода Юаней было три гуна, — сказал Цао Цао. --
У Юань Шао немало сторонников, и он, как потомок прославленного Ханьского
сяна, достоин быть главою нашего союза.
Юань Шао долго отказывался, но все в один голос кричали:
— Только вы, кроме вас никто не достоин быть нашим начальником!
И тогда Юань Шао дал согласие.
На следующий день возвели трехъярусный помост, по краям которого установили
стяги пяти кланов, а на самом верху — белое на желтом древке знамя. Тут же
положили полномочную грамоту и печать полководца и попросили Юань Шао
подняться на возвышение.
Взволнованный Юань Шао в полном облачении, с мечом у пояса поднялся по
ступеням, воскурил благовония и, поклонившись всем, произнес клятву:
"Несчастье постигло Ханьский правящий дом — прервана родословная нить
императоров. Мятежник Дун Чжо, воспользовавшись распрями, бесчинствует
безудержно; бедствия обрушиваются на знатных, жестокость изливается на
народ. Мы, Юань Шао и союзники, опасаясь гибели династии, объединим наши
войска, дабы поспешить на помощь государству. Все мы, связывая себя клятвой,
обещаем действовать единодушно, дружно и согласно, и быть достойными
подданными Поднебесной. Пусть сгинет и лишится потомства тот, кто нарушит
эту клятву. Царь Небо, царица Земля и светлые духи наших предков, будьте
этому свидетелями".
Окончив клятву, он смазал кровью уголки рта. Обряд взволновал всех, у многих
на глазах навернулись слезы. Смазав кровью губы полководцев, Юань Шао
спустился с помоста. Толпа окружила его, увела в шатер и усадила там. Князья
и все остальные разместились по сторонам двумя рядами, в соответствии с
чином и возрастом.
По знаку Цао Цао подали вино, и когда оно обошло несколько кругов, он
заговорил:
— Теперь у нас есть предводитель, и нам надлежит получить от него
назначения. Здесь не должно быть места соперничеству, основанному на силе и
слабости.
— Хоть я и не отличаюсь талантами, — сказал Юань Шао, — но уважаемые
князья избрали меня своим предводителем, и я обещаю награждать и наказывать
по заслугам. В государстве есть законы, коими определяются наказания; в
армии — дисциплина, которую никому не дозволено нарушать.
— Приказывай, мы повинуемся! — ответили все присутствующие.
— Моему брату Юань Шу быть начальником по снабжению войска провиантом, --
сказал Юань Шао, — ему надлежит следить за тем, чтобы ни в чем не было
нехватки. А сейчас нам надобен военачальник, который во главе отряда
отправился бы к перевалу Сышуй и завязал там битву. Остальные будут
удерживат
...Закладка в соц.сетях
