Жанр: История
Хмельницкий
... испуганный поручик.
- Напшуд, в бой! - кричали более смелые коронные воины.
- Мы вас, чванливые шляхтичи, в гости к себе пригласили! - раздался
голос Богуна позади кареты Потоцкого.
Так начался этот последний для Потоцкого ночной бой. Неожиданные
выстрелы впереди, а потом пальба со всех сторон отрезвили коронного
гетмана. А что ему теперь оставалось делать, как не отдать приказ об
отступлении?
- Отступать, полковники, гунцвот! - крикнул Потоцкий и удивился: даже
сам едва слышал собственный голос.
Но и в той стороне, куда, как казалось гетману, надо было отступать,
вдруг завязался упорный бой. "Это Хмельницкий настиг нас!" - точно молния
поразила его мысль. Его карета металась во все стороны. Да и мог ли гетман
приказывать в такой суматохе? И вдруг среди этого сплошного гула раздался
отчаянный крик:
- Гусары, ко мне!..
Подчинились ли гусары приказу, похожему на призыв о немощи, польного
гетмана? Потоцкий этого не видел. Содом и Гоморра восторжествовали в этом
страшном лесу. Коронный гетман понял, что его, как мальчишку, заманил в
эту западню какой-то гуляка казак. То, что вокруг все больше разгорался
бой, говорило ему, опытному воину, о широко задуманном и блестяще
проведенном нападении на его войско. Поможет ли ему теперь его военный
талант?!
Он не мог выбраться из кареты, чтобы взять управление боем в свои руки.
Карета металась по песчаному островку, окруженному черным, каким-то
таинственным, как врата ада, непроглядным лесом. Не так выстрелы, как
смертельная, со стоном и руганью сеча, завязавшаяся со всех сторон,
морозом сковала волю коронного гетмана.
- Хватит вам, пан Потоцкий, метаться из стороны в сторону! - вдруг
услышал он голос полковника Корецкого. То ли титул князя, то ли его
здравый рассудок дал ему право так невежливо приказывать коронному
гетману. - Я теперь командую! Прошу пана следовать за мной! - воскликнул
Корецкий и скрылся в том направлении, которое казалось коронному гетману
самым неподходящим для спасения. Потоцкий даже съежился, прислушиваясь к
этой отчаянной сечи вокруг.
Вдруг у его кареты слетело колесо. Карета заковыляла, опрокинулась.
Неукротимые лошади протащили накрытого каретой Потоцкого по кочковатой,
неровной земле и остановились. Гетману это показалось чуть ли не самым
большим счастьем в его жизни. Стон рейтар и предсмертное ржанье лошадей
терялись в адском грохоте выстрелов, воплей и стонов. Вокруг гетмана, так
заботливо прикрытого поломанной каретой, шел бешеный бой.
Только под утро стихло это ужасное сражение. Но Потоцкий не пытался
выбраться из своего укрытия. Его обнаружили уже казаки Богуна.
- Вызвать ко мне польного гетмана Калиновского! - невольно вырвалась из
уст Потоцкого давно заготовленная фраза. Мысль о том, что Калиновский мог
услышать спасительный приказ князя Корецкого и спастись, славно ножом
пронзила перепуганного коронного гетмана.
- Сейчас увидитесь, панове гетманы. Мои казаки перевязывают ему раненую
руку, - с достоинством ответил полковник Богун.
Но больше всего поразило Потоцкого то, что он среди пленных кроме
Калиновского увидел и полковника Криштофа Пшиемского.
- Матка боска, пан все же прискакал... - удивленно воскликнул Потоцкий,
глубоко почувствовав свою страшную вину, которая привела его в ужасное
смятение.
- В последний момент, уважаемый пан Николай, князь Корецкий, вырываясь
из окружения, отвлек внимание казаков, - ну, я и проскочил к вам с
вестью...
- К дьяволу эту безумную весть! Пан полковник...
- Да нет, ваша милость коронный пан гетман! Пан Владислав с тем ся
светом пожегнал... [скончался (польск.)]
33
Войско продвигалось на запад от Белой Церкви в глубь Подольщины. Дороги
развезло, и ехать становилось все труднее, наступало осеннее ненастье. А
надо было гнать с Украины недобитые остатки коронных войск, чтобы сказать
ошеломленной смертью короля шляхте веское слово украинского народа.
Какое-то время ехали молча.
Первым заговорил Хмельницкий, продолжая ранее начатый разговор:
- Как хочешь, Максим, тебе виднее. Можешь взять и Назруллу с его самым
большим у нас Полком уманских казаков. Действительно, трудновато
становится нам продвигаться таким большим кошем.
- Об этом же и речь. Полковника Назруллу я пошлю вместе с моим сыном в
погоню за Вишневецким.
- Надо найти этого лукавого гада! Иезуитом стал, мерзавец, чтобы
отдалиться от нашего народа. В короли метит.
- Да его нетрудно найти, будет свою Махновку стеречь.
- Знаю. В это имение и жену свою Гризельду, урожденную Замойскую, как
сокровище, перевез из Лубен.
И совсем неожиданно, но непринужденно засмеялся. Странным казался
казацкому гетману этот брак родовитой шляхтянки Гризельды с заносчивым
лубенским магнатом. Вишневецкий - и красавица Гризельда! Зачем такому
воину, как Вишневецкий, обременять себя женитьбой, которая словно камень,
повешенный на ноги утопающего?
- Файную женку взял себе лубенский просветитель...
- С такой не только в Махновку, а к самому черту в зубы попадешь.
Прятал бы ее подальше, за краковскими воротами...
- Не видел, судить не могу, - ответил, улыбнувшись. Кривонос.
- Я посоветую хлопцам напомнить Вишневецкому об этих спасительных
краковских воротах. Ни Назрулла, ни Николай об этом не забудут...
- Да он может и не поверить Назрулле. Ведь коронный гетман не знает
турецкого языка, - засмеялся Хмельницкий. - Отдать бы его крымчакам, хотя
бы на год, покуда мы оправимся со шляхтой. Не поверит Назрулле дошлый
князь.
- Не поверит? А я подтвержу! Следом за полковником Назруллой пойду и я
со своими казаками... А что будешь делать с Кричевским и Морозенко? Ведь
они оба изменили королевской присяге.
Максим Кривонос и Богдан Хмельницкий тяжело вздохнули. Разве только
этих полковников считают изменниками коронные шляхтичи? Оглянулись.
Хмельницкий даже придержал коня, поджидая джур, и позвал Карпа
Полторалиха:
- Поезжай-ка с нами, Карпо. Давно ты виделся с Кричевским?
- Он идет справа. Мартын Пушкаренко нагнал его со своим полком и
донскими казаками.
- Надобно разыскать их обоих. Мартына придется с его войском оставить
на Левобережье. Дадим ему в помощь и Золотаренко, пускай там наводят
порядок. А Кричевскому посоветуем наведаться в его родную Белоруссию,
затем в Литву. Да позовите и Морозенко. Пускай, вместе с нами идет со
своими корсуньскими казаками. Это надежный полк...
В полночь Хмельницкий распрощался с Максимом Кривоносом, который,
словно орел, расправив крылья, направлялся со своими испытанными полками
на юго-западные просторы в междуречья. На левый фланг он послал своего
сына Кривоносенка! Радовался, что все так называют его сына. Вспомнил
также о том, как радовалась этому и Василина.
В годы непримиримой борьбы со шляхтой Василина стала еще и воином,
побратимом своего мужа. Казак, да и только. Не по годам заядлой
разведчицей стала. Надо было бы и поберечь жену, своего искреннего и
самого надежного друга. Но заменить ее в его войске некем. Василина даже
удивилась, когда он лишь намекнул ей о том, что нет у него надежного
человека, которого можно было бы послать в глубокую разведку.
- Что же ты молчишь? Давно бы уже сходила, - бросила она с упреком.
Будто бы на праздник или на свадьбу в соседнее село направлялась.
- Да, пожалуй, Василина, может, и во Львов пробьешься, - просил
Кривонос. - Да обойди стороной этого живодера лубенского князя, может
казнить.
И пошла Василина через Подольщину на Львов, чтобы подготовить Кривоносу
достойную народную встречу. Василина рассуждала просто: что ей теперь,
ведь и у мужа и сына сейчас столько важных дел. Надо как-то помочь им
разведать, что творится вокруг, поговорить с людьми. А если будет Максиму
угрожать опасность, и его предупредить.
...Полк Назруллы углубился на Подольские земли, оторвался от отрядов
Кривоноса. Даже далеко ушел от сына Кривоноса, Подгорского, который со
своими войсками двигался слева, неосмотрительно углубившись во владения
Вишневецкого, желая напасть на его войска. Но хозяином положения в этих
краях был пока что князь Вишневецкий!
В этот раз Назрулле изменил военный опыт. Совсем неожиданно на него
напал Вишневецкий со своим семитысячным войском. Назрулла наткнулся на
такую силу, с которой не мог справиться его полк. На каждого его воина
приходился целый десяток рейтар противника.
- Что будем делать, полковник? Впереди рейтары лубенского князя напали
на две наши сотни, - доложил полковой есаул Демко Суховяз.
- Все-таки напали, проклятые! Нехорошо, Демко, что докладываешь об
этом, когда уже начался бой.
- Да наши наскочили только на их разведку...
- На разведку, Демко, на разведку... Командуй, Суховяз, полком, а я сам
поскачу к этим нерасторопным сотникам. Подтянешь все сотни, чтобы... как
орел бьет крыльями, понимаешь, - с двух сторон, точно крыльями!.. Да пошли
с донесением к Кривоносу гонца.
И Назрулла поскакал с десятком казаков в том направлении, откуда
доносился шум боя. Один просчет полковника приводил к другому, более
тяжкому. Передние сотни приняли на себя удар всей армии Вишневецкого.
Казаки сражались насмерть, нанося ощутительный урон войскам Вишневецкого.
В первую сотню есаул прискакал именно тогда, когда рейтары Вишневецкого
растерянно искали путей для отступления.
Назрулла тотчас сообразил это и решил воспользоваться их отступлением,
чтобы отвести свою сотню. Рейтары, почувствовав нерешительность
противника, снова напали на обескровленную сотню казаков. Назрулла дрался,
как лев, стараясь отвести сотню. Когда он, сраженный саблей, упал с коня,
казаки подхватили его, хотели перевязать раны на обеих руках. Но его,
безоружного и раздетого, схватили гайдуки Вишневецкого.
Вишневецкий все-таки отступил, предчувствуя смертельную угрозу. Полки
Кривоноса напали на его растянувшиеся войска.
- Отступать на Львов! - приказал князь Вишневецкий.
- Неужто мы будем везти с собой и этого басурмана? - спросили князя
гайдуки.
- Обезглавить! - злобно приказал Вишневецкий. И далеко не как
победитель поспешно бросился к карете, запряженной свежими лошадьми.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. КУМУШКА ХМЕЛЬНИЦКАЯ
Не только вихрями сражений пылает душа героя.
И нашему победителю захотелось наконец остановиться, как бегуну после
долгого и утомительного бега. Он, как всякий человек, объят был думами о
бурно прошедших годах своей жестокой, кровавой борьбы со шляхтой. И
почувствовал, что самые легкие победы не были последними в его жизни!..
Воспоминания Хмельницкого захватывали все больше и больше, и чем дальше
он углублялся в тьму прошлого, тем все больше оно захватывало его. Были и
личные поражения, и позорный плен, но была и победа в битве у Пилявец!..
Да можно ли назвать это победой?.. Досталось наконец и Яреме Вишневецкому,
когда на него напало войско Кривоноса. Князю, конечно, снова удалось выйти
из боя под Пилявцами невредимым. Интересны судьбы этих двух людей: Максим
Кривонос, олицетворяющий собой мечты и чаяния обездоленного украинского
народа, и Ярема Вишневецкий - глубоко ненавидящий этот народ! Князь
Вишневецкий воюет с помощью своих жолнеров, которые покуда что не видят и
не сознают, за что кладут свои головы. Теперь же этот преследуемый
войсками хваленый вояка шляхты, князь, как и всякий смертный, бросился
наутек, спасая свою шкуру.
Кривонос никогда не бегал на виду у врага!..
Под Пилявцами у поляков пало семь воевод, пять каштелянов и шестнадцать
старост! Co panek, to chcial bye hetmanek... [каждый пан хотел бы стать
гетманом... (польск.)] как и тот же Вишневецкий.
А все началось с битвы под Желтыми водами! Богдан Хмельницкий горел
желанием продолжать битву со шляхтой, но его тревожили и сомнения. А пламя
мести за кумейковское поражение разгоралось в его сердце со все большей
силой. Даже собственные неудачи не так огорчали его, как страшное
поражение казаков под Кумейками!
Перед глазами у него и сейчас возникает красная, как пламя, скатерть на
столе, за которым стояли, опустив глаза, опозоренные казацкие полковники,
сотники. Казалось, что их согнул до самой земли чванливый победитель
Николай Потоцкий и стыд за то, что не сумели оправдать надежд, которые
возлагал на них народ... Они не забудут этого позора, никогда не забудут
его и будущие поколения.
Победа под Пилявцами! Коронной шляхте, воеводам, каштелянам и старостам
пришлось здесь не только ощутить на себе силу и мощь вооруженных
украинских казаков, но и распрощаться со своими богатствами в имениях и с
остатками войска, с таким трудом стянутого под Пилявцы. Украинский народ
наконец сбил с них спесь! Им оставалось только молить о пощаде или лгать.
Другие их надежды разбились как хрупкое стекло. Они даже согласились
избрать короля, которого теперь предлагали победители-казаки. Ян-Казимир и
львовская площадь, где собирались казнить Ганджу... Не верит он в
искренность шляхты, избиравшей на трон Казимира! Лукавят на каждом шагу,
да и в последний ли раз хитрят они при избрании короля?..
Но не дешево достаются и ему эти победы над шляхтой. В бою с князем
Вишневецким он потерял одного из своих преданнейших побратимов! Из какого
невольничьего ада вырвал его Назрулла, а сам так неосмотрительно вел себя
в боях с Вишневецким! Да и стоила много жертв, хоть как она ни велика и ни
важна, победа казаков под Пилявцами. Поплатился за нее головой такого до
конца преданного народу богатыря, как Морозенко.
Последние ли это жертвы ненасытному богу войны? Назрулла, Морозенко -
какие мужественные люди пали, борясь за победу народа!..
...Когда Петр Дорошенко окликнул возвращавшегося с победой, Богдана
Хмельницкого, он даже вздрогнул, словно разбуженный ото сна. Не усыпить бы
этой победой бдительности казаков!
Дорошенко прискакал на подставном коне, далеко опередив сопровождавших
его казаков, и это насторожило гетмана.
- Что-нибудь стряслось в Чигирине? Или, может быть, Чаплинский снова?..
- высказывал догадки Хмельницкий, не понимая, зачем он так срочно
понадобился Дорошенко.
- Да нет, не Чаплинский, а... Чаплинская, если говорить о беде,
заставившей меня в такую даль и при такой распутице скакать к тебе,
Богдан, - переводя дух, ответил Дорошенко.
Богдан придержал коня, соскочил с него. Взмахом руки велел
сопровождавшему его отряду остановиться на отдых. Выбившемуся из сил
Дорошенко помог слезть с коня. От усталости полковник не мог стоять на
ногах. Загадочный ответ Дорошенко еще больше встревожил гетмана. Он, как
вестник злой судьбы, прервал думу гетмана и заронил в его сердце тревогу.
- Говоришь, Чаплинская? Это что-то новое или твое предположение? -
спросил Хмельницкий у Дорошенко, когда они вошли в хату крестьянина.
Дорошенко тяжело вздохнул, как после перенесенного горя. Очевидно, он
щадил гетмана, увидев, как тот встревожился. Не годится омрачать
настроение победителям, возвращающимся после такой славной победы на
ликующую от радости Украину.
Именно об этом подумал Хмельницкий, когда пристальнее посмотрел в глаза
Дорошенко. Он почувствовал, что не по какой-то пустяковой прихоти
прискакал к нему молодой старшина. Дорошенко нужен дружеский совет, а
возможно, и... военная помощь!
- Если бы ты знал, мой старший брат, с каким нежеланием ехала она со
мной в Киев венчаться! Хотя и скрыли мы от наших священников, что она
католичка, хотя и говорили ей о том, что венчается она по воле самого
гетмана, но... Смех, да и только: словно насильно заставляли ее венчаться
с подставным женихом! - сказал Дорошенко, горько усмехнувшись. - "Не могу
я, говорит, врать перед божьим престолом, что выхожу замуж за отчима,
когда становлюсь малженкой - женой пушечного писаря..." И в слезы. А когда
подъезжали к Корсуню, такой рев подняла, что хоть беги с воза. Я даже
загрустил, подумав, что же это у меня за женитьба будет... "Чего плачешь,
Геленка? - говорю. - Разве не воин или неровня тебе? Другие девушки за
счастье сочли бы стать под венец с такими, как я". Этими словами я еще
сильнее ранил ей душу. "Да я, - говорит она сквозь слезы, - я уже жена!.."
Ну, скажу тебе, брат, словно ножом ранила в сердце. "Жена я, говорит, и
другого мужа мне не надо!.."
Вот так переплетаются события на жизненных путях людей. Всего лишь за
несколько месяцев тяжелых боев казацкие войска, объединенные по воле
мужественного Хмельницкого, разгромили армаду всепольской шляхты.
Вооруженная яростью и римскими крестами, польско-литовская шляхта не
выдержала ни одного натиска его войск! Когда под Пилявцами сами жолнеры
начали оказывать упорное сопротивление наступавшим на них казацким войскам
Хмельницкого, их командиры во главе с коронным триумвиратом панически
бросились бежать. Ярема Вишневецкий был не в силах сдержать охваченные
страхом коронные войска. Он даже и сам сбежал из Львова в Варшаву, на
коронационный сейм, укрывшись за стенами столицы.
И в это время происходят вот такие загадочные трагедии в жизни сироты,
удочеренной Богданом. Она ни единым словом не обмолвилась об этом старухе
Мелашке, не призналась и отчиму, когда он вместе с женой Кривоноса приехал
повидаться со своей семьей.
При встрече с ним она тоже плакала, как и все родственники. Но он
считал, что это от радости. Успокаивал ее, как мог, ничего не спрашивал,
чтобы не расстраивать и без того рыдавшую сироту.
- Ну... в Корсуне и не уследили кучера. Неожиданно выскочила из кареты
и бросилась с высокого моста... - завершил свой рассказ Петр Дорошенко.
- Убилась? - к удивлению, спокойно спросил Богдан.
- Если бы... Это не самое страшное. Поэтому и вынужден был почти два
месяца гоняться за тобой, Богдан. Упала она не на скалистый берег Роси, а
в ее мутную воду. Лучше бы уж на скалы...
- Что ты мелешь, опомнись, сумасшедший! Значит, не убилась, жива?
- Говорю тебе, лучше бы убилась эта мерзкая душа! Потому что в доме, на
руках у женщин, как побитая сука, сбросила недоношенного щенка!
- Была беременна?
- Что я могу еще сказать?.. Женщины говорили, что была на шестом или на
седьмом месяце беременности. Мертвого сбросила, шлюха, после попытки
покончить с собой...
Богдан даже прикрыл лицо рукой. Почувствовал, как вся его душа
наполняется гневом, ища разгадки такой неожиданной тайны. "Неужели она не
выдержала натиска Чаплинского? Тогда почему так искренне помогала мне,
своему отчиму, спастись и ничего не сказала об этом?"
Вдруг от волнения у него дух захватило: не расплачивалась ли она за
свой благородный поступок, за то, что освободила своего отчима из темницы
свирепого подстаросты? Очевидно, вынуждена была задабривать подстаросту,
спасая и свою жизнь.
Какая дорогая плата, боже праведный! Чем же еще могла заплатить молодая
девушка, рисковавшая своей жизнью за его свободу, за его жизнь?
- И что же, Петр, отомстил, оставил в Корсуне погибать? Кто же
присмотрит за больной? - укоризненно спрашивал Богдан.
- Как раз в это время проезжала вдова - Ганна Золотаренко, она и увезла
ее к себе на хутор. Для кого же теперь мы выходим эту кумушку?..
- Не сходи с ума, Петр. Она своим бесчестием, может быть, спасла не
только отчима, а... и свободу всего нашего края!
Когда Богдан Хмельницкий возвратился из-под Замостья на Украину, была
уже зима. Он велел полкам возвращаться в свои родные места по знакомым им
дорогам. Двоих своих самых выдающихся полковников с их большими полками
разместил у главных ворот, через которые любили прорываться на
Приднепровскую Украину коронные гетманы. Кальницкий полк во главе с Иваном
Богуном оставил в Виннице. А по соседству с ним в Брацлаве - полк Данила
Нечая вместе с опытными сотниками, которые и сами сумели бы, командовать
полками.
- Наводите тут порядок, полковники, да и про приднепровцев не
забывайте, - поучал гетман. - Съезжу я в Киев, обсудим там с отцами
святителями, как осуществить нашу давнюю мечту о воссоединении с Москвой,
да и осяду в Чигирине...
Полковники уловили какую-то грусть в словах гетмана.
- Такой гетман не может жить без войны. Еще, гляди, сопьется или
игуменом пойдет в Печерский монастырь, - пророчил Нечай, оставшись после
прощания с Богданом с глазу на глаз с Богуном.
- Не то говоришь, Богдан не такой, я его хорошо знаю. Попомни мое слово
- он будет утаптывать дорогу к Москве до тех пор, покуда не добьется
своего. Ян-Казимир не тот жертвенник, на котором Хмельницкий будет сжигать
агнцев, принося жертву Ваалу. Терпения не хватит, слишком деятельный, -
пытался объяснить Нечаю Богун.
- Ну что же, Московия - страна православная... А лучше было бы для него
жениться и осесть в своем Субботове...
- На пепелище?..
Богдан Хмельницкий въезжал в Киев только с киевскими казаками да со
своими верными чигиринцами. Действительно, мысли о войне не покидали его
ни на минуту. Если она не возникала перед его взором, так тревожила душу.
Когда он остановился у Киевских ворот, чтобы попрощаться с Петром
Дорошенко, его встретили киевские горожане, православное духовенство.
Радоваться бы ему!..
А он все больше печалился. Он чувствовал, что сказанное Дорошенко о
Гелене было не первой и не последней горькой вестью в его жизни. Полковник
Дорошенко сообщил ему столько новостей, что невольно голова кругом идет.
Теперь в доме чигиринского подстаросты жил его сын Тимоша, а вокруг его
дочерей так и увивались предприимчивые сотники...
Вдруг Хмельницкий увидел, как к толпе молящихся подскакал на взмыленном
коне его джура, соскочил с седла и торопливо стал пробиваться к нему,
расталкивая людей. Когда же джура окликнул гетмана, в первый момент
Хмельницкий даже бросился к нему навстречу. Но тут же почувствовал, что
джура принес ему еще одну тяжелую весть, властно поднял руку, останавливая
его: идет молебен. На площади возле собора святой Софии служил молебен сам
митрополит. Присутствовал на нем и иерусалимский патриарх Паисий,
возвращавшийся из Москвы.
И все же Хмельницкий улучил момент, спросил у встревоженного джуры:
- Что там еще, казаче?
- Максим Кривонос неожиданно помер с Холеры...
В первое мгновение Хмельницкий чуть было не закричал, как раненый.
Хотелось прервать богослужение на киевской площади и начать новое. Умер
Кривонос!
Но сдержался. Только капли пота вытер шапкой со лба и повернулся к
джуре:
- Кто сообщил? Может быть, это шляхтичи распускают ложные слухи? Это
было бы на руку Вишневецкому.
- Прибыли от Вовгура Матулинский с двумя казаками и джура от сына
Кривоноса.
Гетман тревожно оглянулся, словно хотел скрыть от посторонних ушей эту
тяжелую весть. Затем перевел взгляд на священников, которые в это время
надсадно пробасили: "Многая лета, многая лета, мно-огая ле-ета!"
Эхо зычных басов отразилось от колокольни Софийского собора. Надо было
бы осенить себя крестом, как все, а он, как-то сразу почернев, нарушая
богослужение, подошел к ближайшему из пастырей:
- Надо бы заупокойную, отче праведный...
- Заупокойную? - удивленно спросил пастырь. Но тут же и спохватился: -
Понимаю! Такая победа - не один воин сложил за нее голову!
- Максим Кривонос сложил свою голову за свободу украинского народа! -
промолвил Богдан, опускаясь на колени в богомольном порыве.
А потом...
Тайком пробравшийся в Варшаву Василий Верещака сообщил Хмельницкому:
- Коронная шляхта и во время коронации Яна-Казимира вспомнила о своем
позорном поражении в битве с казаками. Вернувшиеся из плена гетманы
обнадежили сенаторов. С другим настроением и полковники приносили присягу
королю, целуя распятие и полу его кунтуша. В их устах уже звучала иная
присяга - рассчитаться с украинскими холопами за поражение под Пилявцами!
Николай Потоцкий уверял, что теперь иначе будут относиться к казакам
татарские ханы, с помощью которых он собирается вернуть шляхте былую
воинскую славу.
Хмельницкий тогда не придал большого значения этому сообщению Верещаки.
Велико еще было впечатление от блестящей победы казаков под Пилявцами.
"Испугался Верещака, угрозы побежденных принимает за вооруженную силу..."
- рассуждал он.
Однако тут Хмельницкий просчитался, забыл о предупреждении и беспечно
понадеялся на своих союзников - крымских татар.
А коронные гетманы во время первой беседы с молодым королем заверяли
его:
- Хмельницкий силен только в союзе с крымскими татарами.
- Но после его блестящих побед он становится все сильнее, - колебался
король.
- Орда будет еще сильнее! - многозначительно пообещал Потоцкий. Во
время пребывания в плену коронный гетман тайно договаривался с ханом и,
кроме этого, заслал к нему еще и своего шпиона. Полковник Пшиемский
по-прежнему был таким же верным и усердным слугой коронного гетмана.
Десятки тысяч жадных на ясырь крымских татар действительно не один год
помогали Хмельницкому побеждать шляхту. Хмельницкий был уверен, что и на
Берестецком поле, куда сам король Ян-Казимир привел свое войско, тоже
одержит победу.
- Теперь мы окончательно добьем неугомонных шляхтичей! - заверял
Хмельницкий своих полковников.
Об интригах полковника Пшиемского у хана гетман ничего не знал, а
татары скрывали их...
И вот в момент напряженных боев под Берестечком хан
...Закладка в соц.сетях
