Жанр: История
Русь и орда 1
...? - спросил Лаврушка.
- Энтой же ночью надобно идти,- сказал Силантий.- Далече ли у вас выгон-то?
- Какое далече! Вот, сразу за околицей, рукой подать. Давай, Настя, яйцо. Зараз
я туды и схожу, а ты тута беседуй и угощайтесь, я невдолге ворочусь! - С этими
словами
Лаврушка надел полушубок, подпоясался саблей, взял поданное Настей яйцо,
завернутое в тряпицу, н вышел из избы. Перешагнув порог, он сразу же погрузился
в густую тьму: стояла уже глубокая ночь и небо было затянуто облаками. Однако
через минуту глаза его немного освоились с темнотой, и он бодро зашагал по
направлению к выгону.
После рассказов об оборотнях и прочей нечисти в пустом и темном поле было
изрядно жутко, но все же Лаврушка благополучно добрался до его середины, разбил
там чудодейственное яйцо, с молитвой вылил его содержимое на землю, перебросил
скорлупки через левое плечо, как учили его сведущие люди и с чувством
исполненного долга направился к Дому.
Не успел он сделать и десяти шагов, как пошел частый снег, сразу же начавший
скрывать от его глаз темные очертания посадских изб и кое-где мерцавшие огоньки.
"Эге,- подумал Лаврушка,- так и без лешего заблудиться недолго!" Чтобы избежать
этой опасности, он переменил направление и двинулся прямиком к ближайшему
забору, упершись в который свернул вправо и вдоль околицы пошел к своей избе. Он
был уже недалеко от дели, когда вдруг совсем близко ему почудились голоса.
Лаврушка остановился, прислушиваясь. Да, никаких сомнений быть не могло: впереди
него, очевидно, у ворот ближайшей избы, разговаривали двое мужчин, которых в
хаосе мятущихся снежных хлопьев он различить не мог. "А ну послушаем, кто это и
о чем точит лясы в такую ночь",- подумал он и, прижавшись к забору, сделал
несколько бесшумных шагов в сторону разговаривающих. Оставаясь сам невидимым на
фоне темного забора, Лаврушка приблизился к ним почти вплотную в теперь мог
различить впереди фигуру всадника, темнеющую на улице, у ворот. Второй
собеседник стоял в приоткрытой калитке и почти не был виден.
- Зима зимой, а гривна тоже на снегу не валяется,- отчетливо донеслись до
Лаврушки слова всадника, голос которого показался ему очень знакомым.- Коли
желаешь получить ее, надобно ехать немедля.
- А чаво пересказать-то надо?
- Козельскому князю от меня передашь, что вещий сон Андрея Мстиславича
исполнился. И ничего боле.
- Какой такой сон?
- Князь знает какой, а тебе знать незачем. Так вот, завтра же выезжай и, как
воротишься, получишь гривну. А ежели хоть слово лишнее кому сболтнешь, после на
себя пеняй!
- Ну, а коли к завтрему мятель не уймется, боярин? "Ага, это Шестак,- догадался
Лаврушка,- как есть его голос".
- А отец у тебя для чего колдун? - ответил Шестак.- Скажи ему, он мятель враз
заговорит.
- Не всякий раз то удается, боярин.
- Коли не удастся,- день переждешь. Запомнил крепко, что сказать-то надобно
козельскому князю?
- Запомнил, боярин.
- Ну, так с Богом! - с этими словами всадник тронул лошадь плетью и почти
мгновенно исчез в снежной посыпи. Одновременно захлопнулась калитка, и от нее
послышались удаляющиеся шаги. Постояв еще с минуту, пошел своей дорогой и
Лаврушка.
"Вот оно что! - соображал он,- Второй, стало быть, это Ивашка, сын колдуна
Ипата. Как это я их избу сразу не распознал! Ох, сдается мне, что тут дело дюже
нечисто! Завтра беспременно обо всем этом Василей Пантелеича упрежу!"
На следующее утро Лаврушка слово в слово передал князю подслушанный ночью
разговор.
- Ладно, ступай,- выслушав его, ответил Василий.- А службу твою я не забуду.
Оставшись один, он крепко задумался. Было совершенно очевидно, что оба его дяди
и Шестак находятся в постоянной связи и продолжают плести какую-то таинственную
паутину. Но что за этим скрывается и что означает "вещий сон Андрея
Мстиславича",- Василий понять не мог. "Должно быть, Шестак дает знать Титу
Мстиславичу, что звенигородский князь мне кресть поцеловал,- подумал он, -
поелику ничего иного вчера тут не было. Но почто с такой вестью спешно, в самую
мятель, посылать гонца? Нет тут, пожалуй, что-то другое кроется. Ну, ладно,
поживем - увидим. А за Шестаком надобно будет присматривать: видать, он не
оставил мысли моих удельных взбаламутить".
Глава 18
Когда хану Сартаку доставили приглашение Берке-хана, проклятый Сартак ответил:
"Ты мусульманин, я же держусь христианской веры и видеть мусульманское лицо для
меня несчастие". Ал-Джузджани, афганский историк XIII в.
При удаче путешествие из Козельска в столицу Золотой Орды можно было совершить
за месяц, но у княжича Святослава Титовича оно отняло значительно больше
времени.
Прямая дорога на Сарай шла через земли Карачев-ского княжества, и потому ею
нельзя было воспользоваться, не выдавая своих намерений. В целях сохранения
тайны, Святославу пришлось ехать через великое княжество Рязанское, что удлиняло
и без того неблизкий путь верст на пятьсот.
Выехал княжич в конце сентября, и в дороге его захватили осенние дожди.
Многочисленные в этих местах болота, легко проходимые летом, теперь превратились
в неодолимые препятствия, на объезд которых приходилось тратить часы и дни.
Глубокая и цепкая грязь, покрывшая дороги, позволяла лошадям идти только шагом.
Святослав рассчитывал, выйдя на среднее течение Волги, спуститься к Сараю водным
путем, но на его несчастье ледостав в этом году был ранний, и когда, в середине
ноября, он добрался до Волги, ее уже сковывал лед.
На измученных конях, по пустынным и диким местам, где завывали холодные ветры да
волки, пришлось сделать еще около тысячи верст и лишь к концу декабря Святослав
Титович, исхудалый, обветренный и озлобленный неудачами пути, прибыл в ханскую
ставку.
Новый Сарай, или Сарай-Берке, находившийся на девяносто верст ниже позднейшего
Царицына, на левом берегу Волги, был основал младшим братом Батыя, ханом Берке.
Сам Батый свою столицу - Сарай Вату - построил неподалеку от того места, где
сейчас стоит город Астрахань. Чтобы лучше понять, почему этот богатый и цветущий
город не удовлетворил хана Берке, нужно слегка коснуться истории Золотой Орды.
Чингисхан еще при жизни своей разделил все завоеванные им земли между четырьмя
сыновьями, из которых старший, Джучи-xaн, получил необъятную территорию,
простиравшуюся от Енисея до Дуная, а на юге охватывавшую среднеазиатские земли,
известные впоследствии под общим названием Западного Туркестана, Хорезм
, Кавказ и Крым.
Предстояло еще завершить покорение некоторых входивших сюда областей, в том
числе и Руси. Это сделал в последующие годы сын Джучи, выдающийся татарский
полководец Бату-хан, которого русские летописцы, беспощадно исказившие все
татарские имена, называли Батыем. Это движение монгольских полчищ на запад
должен был возглавить сам Джучи-хан, тоже покрытый славою воин. Завоевав Хорезм,
он на некоторое время задержался там, пополняя свои силы и готовясь к походу на
Европу. Но второй сын Чингисхана, Чагатай, не навидевший старшего брата, сумел
убедить отца в том, что Джучи замышляет измену и подбивает побежденных
хорезмийцев и кипчаков на восстание, которое он сам хочет возглавить.
Поверив этому, Чингисхан послал в Хорезм своих людей с приказанием уничтожить
непокорного сына. Осенью 1226 года его воля была исполнена: во время охоты,
предательским ударом сзади, Джучи-хану был перебит спинной хребет. Стоит
отметить, что те немногие сведенья о личности Джучи-хана, которые до нас дошли,
рисуют довольно привлекательный образ: по своему времени, это был гуманный и
смелый человек, не боявшийся говорить правду в глаза даже своему страшному отцу.
Ему он был верен и предан, но не одобрял его жестокого обращения с покоренными
народами. Своим великодушным отношением к подвластным ему хорезмийцам и кипчакам
он и подал повод к клевете Чагатая. По смерти Джучи выделенный ему колоссальный
улус должен был наследовать его старший сын Орду-Ичан.
*Хорезм - древнее ирано-тюркское государство, позже известное под названием
Хивинского ханства.
**Кипчаки - половцы.
***Улус - собственно означает совокупность племен и народов, подчиненных одному
хану пли князю, но подразумевает и занимаемую имя территорию. В этом смысле
имеет значение удела.
Однако этот последний, признавая превосходство своего брата Бату-хана,- как
полководца и правителя,- совершенно добровольно уступил ему первенство и занял
подчиненное положение, оставив за собой только среднеазиатские и зауральские
кочевья, получившие названия Ак-Орды.
Этот жест хана Орду-Ичана был исключительным и неповторимый в истории
чингисидов, где почти каждый хан добирался до престола по трупам вырезанных им
родственников. К характеристике Ичана следует добавить, что несколько позже он,
по собственному почину, поделился своими владениями с младшим братом Шейбаниханом,
отдав ему зауральские степи. Батый до самой смерти глубоко почитал его и
не стыдился публично оказывать ему знаки уважения, как старшему. И хотя
царствовал он, имя Орду-Ичана, по его распоряжению, ставилось на первом месте во
всех ханских ярлыках и иных государственных документах.
Когда умер Батый,- основатель огромной, независимой империи, получившей название
Золотой Орды,- ему наследовал его старший сын Сартак. Это был, по-видимому,
человек мягкий,- побратим Александра Невского и полный доброжелатель русских. И
он и его жена были православными. Если бы ему было суждено дольше остаться на
ханском престоле, дальнейшая история Орды, да вероятно и Руси, сложилась бы
совершенно иначе. Но несколько месяцев спустя он умер от яда. Великим ханом был
объявлен его малолетний сын Улагчи, при регентстве Баракчины,- главной жены
Батыя. Однако через год был отравлен и он. На золотоордынский престол вступал
виновник обоих этих отравлений,- младший брат Батыя, Берке-хан. Он был
мусульманином а, сделавшись великим ханом, обратил в ислам всю подвластную ему
Орду.
Будучи ничтожеством по сравнению со старшими братьями - Ичаном и Батыем,- Берке
им завидовал и ненавидел их, в особенности Батыя, который стяжал себе славу
великого полководца и "джехангира". Вступив на престол, Берке где только
возможно старался унизить его память.
*Некоторые историки называют его Ичен-Орда.
**Aк О р д а в переводе означает Белая Орда. Но русские летописцы эту орду
ошибочно называют Синей. В действительности же Кок-Ордой, т.е. Синей Ордой,
называлось государство Батыя, которое в наших летописях называют Золотой Ордой.
Последнее название сохраняется в этой книге во избежание путаницы.
***Джехангир означает "покоритель мира",- один из титулов Батыя.
В татарской Орде, когда умирал семейный человек, его жен должны были разобрать
ближайшие родственника. В силу этого обычая, Берке взял хатунь Баракчину, но
лишь в качестве второстепенной жены, полуналожницы, а несколько месяцев спустя,
якобы по подозрению в измене, утопил ее в мешке с кошками.
Не желая признать своей столицей город, построенный Батыем, Берке основал
другой,- получавший название Сарая-Берке,- и в течение всей жизни не жалел
усилий и средств, чтобы сделать его больше, богаче и красивее прежней столицы,
Сарая-Бату. И если достигнуть этого он не успел, то несколько десятков лет
спустя его труды завершил великий хан Узбек, который значительно расширил этот
новый Сарай и украсил его великолепными дворцами, мечетями и иными зданиями,
вызывавшими восхищение современников.
Все подвластные Золотой Орде страны внесли свою подневольную лепту в
строительство этого города, порожденного завистью и чванством. Из Руси сюда
сплавляли по рекам лучшие древесные материалы, с Урала шли караваны голубого
гранита и отделочных камней, из Крыма везли мрамор, из Персии - ковры и
драгоценную утварь для ханских дворцов. Из Хорезма привозили части старинных
стен, покрытые бесценной мозаикой, из Самарканда и Бухары - целые блоки
разобранных храмов, дворцов и мавзолеев, которые являлись непревзойденными по
красоте и изяществу архитектурными творениями.
Тысячи мастеров зодчества, художников, ваятелей, резчиков, древообдельцев,
кровельщиков и других умельцев, привезенных сюда в качестве рабов или по
вольному найму, дни и ночи работали в этом городе, воздвигая дворцы, дома и
мечети, выкладывая деревянными торцами огромную площадь и улицы возле ханского
дворца, украшая общественные здания и жилища татарской знати, в которые по
трубам проводили воду из Волги.
В результате этих усилий на ровной как стол местности вырос обнесенный земляным
валом город с двухсоттысячным населением. По свидетельству путешественников
арабов, он был так велик, что за день его нельзя было объехать на лошади. В нем
было много дворцов, выстроенных из голубого камня-гранита а из разноцветного
мрамора либо сплошь выложенных синими, желтыми или красными изразцами, с золотой
отделкой. Красотою и богатством украшения выделялись здания монетного двора,
общественных бань, арсенала, оружейных мастерских, мавзолеев и медресе. Было
здесь несколько десятков великолепных мечетей, с тонкими минаретами, взлетающими
к небу, как пламенная молитва фанатика-дервиша. Были пять православных церквей,
католический костел, храмы буддийские, конфуцианские, браминские, шаманские и
всех прочих существующих в Азии религий.
Это было полное смешение всех мыслимых архитектурных стилей и форм, где русское
стояло рядом с египетским, а китайское - с византийским или мавританским. Но вся
эта хаотическая смесь создавала городу какое-то свое собственное, оригинальное и
отнюдь не отталкивающее лицо. Некоторые восточные историки, побывавшие в СараеБерке,
называют его одним из красивейших городов их времени.
Однако, несмотря на это. Старый Сарай, являвшийся крупным торговым и ремесленным
центром, долго еще сохранял свое значение, и несколько ханов, следующих за
Берке, предпочитали держать свою ставку там. Только Узбек, пятьдесят лет спустя,
окончательно перенес столицу Золотой Орды в Сарай-Берке, обязанный ему своим
блестящим завершением.
Расцвет этого города обуславливался также его географическим положением: через
него шли все важнейшие пути караванной торговли Европы с Азией. Сюда стекались
пряности из Индии, ковры из Персии, меха из Сибири, парча и пурпур из Византии,
хлеб из Киевщины, сукна из Фландрии, драгоценная утварь из Венеции, оружие из
Дамаска, тропические фрукты из Египта, виноград из Крыма, вина из Франции,
Венгрии и Грузии.
Европейским купцам не нужно было больше ездить в Китай за шелками,- их можно
было всегда купить на рынках Сарая, где каждый находил к тому же спрос на свои
собственные товары. Сарай-Берке сделался как бы центральным базаром Европы и
Азии. Генуэзские, венецианские, византийские, русские, китайские, еврейские,
армянские и прочие купцы имели тут собственные караван-сараи, то есть обнесенные
высокими стенами кварталы, где находились их жилища, склады, постоялые дворы и
рынки. В Сарае-Берке можно было встретить торговца любой национальности и купить
все что угодно, начиная с прекрасной восточной рабыни и кончая лучшими
шампанскими винами.
*Медресе - мусульмане к не училища высшего порядка, куда поступали юноши, уже
окончившие низшую школу. Кроме духовных наук, тут преподавала и
общеобразовательные.
Богатство города, помимо торговли, постоянно умножалось продуктами грабежа и
поступающей дани. Десятую часть достояния всех покоренных татарами стран и
народов всасывала в себя Орда. Сами татары вырабатывали очень немного товаров, и
в отличавшихся к тому же ни богатством выбора, ни мастерством производства.
Войлок, кожи, шорные изделия, грубые шерстяные ткала, примитивная керамика,
оружие и кумыс - вот все то, что они умели производить своими руками и чем,
собственно, ограничивались их потребности воинов и кочевников.
Богатство ордынца измерялось главный образом количеством его коней. У каждого
рядового воина их было не меньше двух, у начальников, даже невысоких, они
исчислялись табунами. Великолепная татарская лошадь, резвая и выносливая, давала
кочевнику почти все, что ему было нужно: еду, питье, жилище, средство
передвижения, залог победы над врагом и возможность грабежа. Излишки своего
конского поголовья Орда продавала в Индию.
Конечно, Сарай производил множество всевозможных товаров и изделий отличного
качества, поступавших как на внутренний, так и на внешний рынок. Но все это
делалось руками огромного количества ремесленников-рабов, которых татары
тщательно отбирали в покоренных ими землях и отправляли в Орду. Среди них было
немало людей исключительно высокого мастерства. Так, например, русский золотых
дел мастер и резчик по кости, Кузьма, из Сарая был специально вызван в
монгольскую столицу Каракорум, где сделал императору Гунж-хану трон из слоновой
кости и золота, долго изумлявший всех непревзойденной тонкостью своей работы.
Труд искусных умельцев в Орде хорошо оплачивался, обычно все она быстро
выкупались из рабства, имели в Сарае свои дома и достигали благосостояния,
иногда, по-видимому, значительного. Но свидетельству католического прелата Плано
Карпипи,- главы посольства, которое папа Иннокентии Четвертый отправил к Гунжхану,
- этот самый русский мастер Кузьма, находившийся в то время в Каракоруме,
приютил у себя и более месяца содержал на свой счет папское посольство,
ожидавшее приема у императора.
Простых ремесленников селили в Сарае отдельными кварталами, распределяя их по
отраслям мастерства и вовсе не считаясь с национальностью. Были отдельные
кварталы и улицы кузнецов, оружейников, шерстобитов, кожевников, медников,
гончаров, ткачей, резчиков я других. В каждом из таких ремесленных центров были
свои торговые ряды, кроме того, в городе имелась огромная площадь для общих
базаров. Дома более зажиточных людей и знати были выстроены из камня, жилища
ремесленников - из самана и глины. По мере удаления от центральной части столицы
к ее окраинам улицы становились все уже и грязнее, дома лепились все теснее Друг
к другу. Садов в Сарае не было вообще, он был совершенно лишен каких-либо
признаков зелени. Посреди города находился большой, искусственно сделанный пруд,
но вода в нем была загрязнена и для питья не годилась. За исключением высшей
знати, имевшей водопроводы, все население города вынуждено было питьевую воду
возить из Волги или покупать на улицах у водовозов.
Татары медленно и с трудом привыкали к оседлой городской жизни. Едва лишь
наступало тепло,- все монгольское население города, включая и самого великого
хана, выкочевывало в юрты, шатры и кибитки, которые по обоим берегам Волги
покрывали все видимое глазу пространство вокруг столицы. В течение целого лета
огромный город казался наполовину вымершим, и только лишь с наступлением осенних
холодов кочевники постепенно возвращались в свои дома, да и то не все: многие
оставались зимовать в юртах, по ту сторону городского вала.
Привычка к походным условиям жизни была у татар так сильна, что некоторые ханы,
включая и Батыя, на зиму приказывали в одном из залов своего дворца
устанавливать шатер, в котором и проводили большую часть времени.
А пошлины ему, Феогносту-метрополиту, платить не падобе, ни подвод, ни кормов,
никаков дар ни почестия не воздавать никоому, А земель его, ни вод, ни огородов,
ни садов, ни мельниц, ни людей его ни кто да не заимеет, ни истомы творит, ни
возьмет у них ничего. И кто того не соблюдет, смерти да побоится. А ты,
Феогност-метрополит, за нас молитвы Богу воздавай. Царица Тайдула, из ярлыка ,
данного ею митрополиту Феогносту в 1351 г.
По прибытии в Сарай княжич Святослав прежде всего отправился в русский квартал,
разыскал там брянского купца Зернова, с которым Тит Мстиславич вел кое-какие
торговые дела, и при его содействии в тот же день нашел вполне приличное
помещение для себя и своих людей.
Это был небольшой каменный дом, в средней части города, с двориком и сараями, в
которых удалось разместить слуг и лошадей. Сам Святослав Титович и
сопровождавшие его пожилой сын боярский Степан Колемин, вместе с привезенными
дарами, поместились в двух низких, но просторных горницах дома. Их убранство
непритязательному козельскому княжичу показалось даже роскошным: полы и стены
почти сплошь были закрыты пестрыми коврами, на широких и низких диванах лежало
множество шелковых подушек, а на стоявших по углам резных деревянных этажерках
была расставлена узорчатая керамика, бронзовые светильники и малахитовые
безделушки. Круглые полированные столы возвышались над полом едва на четверть,-
за ними ели сидя на подушках, прямо на полу, поджав под себя ноги.
Но что в зимнюю пору было едва ля не самым важным,- в одной из горниц имелось
отличное отопление: это была сложенная из камня печь, от которой дым и горячий
воздух проходили по широкому глиняному дымоходу вдоль внутренних стен. Только
лишь при виде татарского топлива Святослав брезгливо поморщился: дрова тут
стоили чрезвычайно дорого и почти все дома отапливались аргалом.
Помывшись в бане у купца Зернова и отоспавшись после утомительного путешествия,
княжич приоделся а отправился к местному православному епископу, чтобы завязать
полезное знакомство, а заодно разузнать кое-что о характере хана Узбека,
придворных порядках и приближенных к хану лицах, посредничеством которых можно
было бы воспользоваться. О цели своего приезда он решил, до поры до времени,
распространяться как можно меньше.
Владыка Даниил, епископ сарайский и подольский, был еще не старый человек,
высокого роста и представительной наружности. Его проницательные, светящиеся
умом глаза, казалось, просматривали собеседника насквозь. Оп был ставленником
великого князя московского, Ивана Даниловича, а последний умел подбирать людей,
особенно для таких ответственных мест, как ханская ставка, куда все
соперничающие русские князья приезжала с жалобами друг на друга, а чаще всего на
самого Ивана Даниловича. При том неизменном уважении, которым пользовалось у
татар русское духовенство, сарайский епископ в глазах хана имел порядочный вес и
часто своими силами мог защитить в Орде интересы московского князя. Если же
случай того требовал, он своевременно оповещал Москву.
*Аргал - кизяк, плитки из высушенного взвоза.
Епископ принял княжича несколько настороженно: он знал, что русские князья в
Орду зря не приезжают. Однако, когда Святослав, назвавши себя, подошел под
благословение, почтительно поцеловал ему руку и от имени отца своего просил
принять в дар массивную золотую чашу для сарайской епархиальной церкви, -
владыка смягчился, а из дальнейшего разговора понял, что это сравнительно мелкий
проситель, не имеющий никакого отношения к московским делам. Он благосклонно
вступил в беседу с козельским княжичем и несколькими ловко поставленными
вопросами прижал его к стене: Святославу стало ясно, что нужно или развязывать
язык, или стяжать недоверие владыки и лишить себя его возможного содействия.
Почти без колебания он избрал первое.
Рассказав о цели своего приезда, карачевские дела он осветил, разумеется, посвоему:
о духовной грамоте князя Мстислава Михайловича ее обмолвился и словом, а
просто сказал, что ввиду тяжелой болезни большого князя, его брат, Тит
Мстиславич, как следующий по старшинству, заранее желает оформить у хана свои
права наследия, дабы избежать смуты и усобицы, если кто-нибудь из младших князей
вздумает эти права оспаривать. Владыку Даниила, которого дела окраинных княжеств
интересовали весьма мало, это объяснение вполне удовлетворило. Он, в свою
очередь, осветил Святославу положение дел в Орде и дал ему несколько полезных
советов.
Возвратившись домой, Святослав Титович глубоко задумался. От епископа он узнал,
что получить у хана прием будет очень трудно, ибо раздраженный нескончаемыми
распрями северных князей, то и дело приезжающих в Орду с жалобами и доносами
друг на друга, - Узбек последнее время никого из русских на глаза к себе не
пускал. В подтверждение этого владыка сослался на пример тверского княжича
Федора Александровича, который уже более двух месяцев жил в Сарае, тщетно
домогаясь приема.
Но сидеть ожидая у моря погоды было нельзя. Святослав отлично понимал, что в его
миссии быстрота является залогом успеха: если умрет Пантелеймон Мстиславич и до
хана дойдет весть о том, что в Карачеве мирно княжит его сын Василий,- дело
заговорщиков будет обречено на провал. Надо было добраться до Узбека теперь же,
во что бы то ни стало, а для этого необходимо было заручиться помощью
влиятельных лиц.
Прежде всего следовало добиться приема у хатуни и путем подарков постараться
склонить ее на свою сторону. Святослав знал, что хан Узбек женат на дочери
византийского императора Андроника, и был уверен, что именно с нею ему придется
иметь дело. К его большому удивлению, владыка Даниил сказал, что никакого
влиянии на хана она не имеет и что в особой милости у него молодая, недавно
взятая им жена Тайдула. Но к ней тоже нужно было найти какой-то подход. По
словам епископа, особым расположением хана пользовались темники Абдулай и
Киндык. Последнего сейчас в Сарае не было, и княжич решил начать с Абдулая.
На следующий день Святослав отправился к нему, в сопровождении сына боярского
Колемина, хорошо говорившего по-татарски, и двух слуг, несших подарки.
Абдулай жил неподалеку от ханского дворца, в красивом, мавританского стиля доме,
который и но внешности, и по внутреннему убранству тоже смело можно было назвать
дворцом. Но старый воин, всю жизнь проведший в походах, в глубине души не очень
радовался этому великолепию. Задумчиво бродя по обширным, неизвестно для чего
нужным залам своего дворца и с опаской переставляя ноги, разъезжающиеся на
скользком паркете, он с грустью думал о прелести войлочного шатра, где все так
привычно и удобно, где каждая вещь всегда находится под рукой. Но что
доделаешь? - Великий хан желает, чтобы татарские князья, его приближенные, жили
теперь во дворцах, а воля великого хана - это воля Аллаха...
Русского княжича Абдулая принял сразу, по долгой практике зная, что подобные
посетители не являются с пустыми руками.
В боль
...Закладка в соц.сетях
