Жанр: История
Советская цивилизация 2.
...и опубликованы в журнале "Социологические
исследования", издаваемом в этой же самой РАН, повторены в множестве публикаций,
лежат на специальной странице в Интернете. Да что там публикации, если сам же
А.Н.Яковлев, председатель Комиссии ЦК КПСС по дополнительному изучению
материалов, связанных с репрессиями, с трибуны XXVIII съезда КПСС клеймил
депортацию, "когда сотни тысяч крестьянских семей изгонялись из деревень"
("Правда, 4 июля 1990 г.). Сотни тысяч, а не 3,5 миллионов.
Важно отметить и постараться понять, что это желание умножить число жертв,
поразить воображение читателя или слушателя, характерно для всех антисоветских
идеологов - и демократов, и их противников патриотов-консерваторов. В абсурдном,
иррациональном виде это выражено в статье Д.Балашова "Наших бьют!" ("Советская
Россия", 26.10.2000). В комментарии от редакции сказано: "Устные выступления
Балашова, скончавшегося мученической смертью, звучат как завещание всем нам,
продолжающим жить". Что же выбирает газета в качестве завещания? Вот некоторые
места:
"Я как-то изучал справочник о населении Земли. Так вот: с 1000 года русские как
народ составляли 8% от населения земного шара. И это соотношение сохранялось и
во времена Батыя, и в Смутное время... и до 1927 года! В 1929 году это было уже
7,2%, еще через 2 года 6,4%, и - поехало. В 29-м началась коллективизация, если
вы помните. Так что же мы совершили с нашей страной, подумайте вы об этом
сейчас!".
Рассуждения Д. Балашова, представленные как "завещание" - это бессвязные
фантазии, каждая мысль в них противоречит здравому смыслу, начиная со
"справочника о населении Земли в 1000 г." и с того, что ни нашествие Батыя, ни
Смутное время никак не сказались на численности "русских как народа".
И вот безумный намек: "в 29-м началась коллективизация", и число русских за два
года сразу сократилось на 0,8% от населения Земного шара. (Впрочем, почему-то до
этого, еще при НЭПе, тоже за два года число русских сократилось на те же 0,8%).
Не будем уж поминать, что голод случился не в 1929-1930 гг., а лишь на четвертый
год коллективизации, вдумаемся в цифру. На Земле тогда было около 3 млрд.
жителей, и Балашов намекает, что из-за коллективизации пропало 24 миллиона
русских. А включая нерусские народы, выходит, миллионов 48? А за два года до
этого еще на столько же убавилось населения СССР? Почему такая страсть к
преувеличению именно числа смертей, а не чего-нибудь хорошего?
Но даже и те, кто избегает говорить на тему гибели, отрицают коллективизацию
огульно. Общее свойство антисоветских трактатов, например, И.Р.Шафаревича
состоит в том, что он, отвергая советский проект как "не наш", никогда не
говорит, чего же он хотел бы вместо советской программы. Спрашиваешь, как бы, по
его мнению, надо было поступить в той или иной исторической ситуации? С кем бы
он был из реально существовавших тогда политических сил? Не дает ответа, причем
принципиально. Но ведь нельзя же отвергать вообще все, всякое жизнеустройство.
Ведь какой-то общественный строй и какой-то тип хозяйства для жизни людей
необходим.
Вот, по его мнению, не надо было проводить коллективизацию. Но ведь известны
чрезвычайные условия, в которые попала страна: производство зерновых
остановилось на уровне 1913 г.; промышленность еще не могла дать товаров для
рыночного обмена, хлеб не пошел на рынок, товарность снизилась на 30% по
сравнению с 1913 г. и возникла угроза голода. Что надо было делать? Кстати, при
оценке НЭПа антисоветские идеологи поступают не только безответственно, но и
интеллектуально бессовестно - ведь данные прекрасно известны. А.С.Ципко,
например, пишет: "В годы нэпа, в условиях семейного производства на земле темпы
прироста сельскохозяйственной продукции намного опережали те темпы, на какие
оказались способны насильственно созданные колхозы". И это человек, называвший
себя историком.
Когда сегодня говорят, что надо было бы продолжить НЭП, то это просто
сентиментальные пожелания, никакой ответственности за страну в них нет. Тогда
после тяжелых дебатов выход нашли в коллективизации. Что же И.Р.Шафаревич
предлагает вместо нее - хотя бы сегодня, с высоты опыта 70 прошедших лет? Он
говорит, что надо было "сосредоточить все силы на поиске другого пути". Но за 70
лет можно было бы этот другой путь ретроспективно найти, в главных его чертах.
Так давайте, укажите.
Не укажут, потому что другой путь известен - фермерство. Этот путь, как
говорили, "исходил полностью" Столыпин. Но в конце 20-х годов путь на создание в
России фермерства через расслоение крестьянства был еще более нереальным, чем
при Столыпине. Этот вопрос досконально и без всякого доктринерства обсуждался в
1920 г., когда вырабатывалась программа НЭП. По этому пути в конце ХХ века пошли
наши антисоветские реформаторы - с плачевными результатами. Потому и молчит
И.Р.Шафаревич, ничего не предлагает.
Были в последние годы и рациональные попытки вновь рассчитать шансы на успех
продолжения НЭПа без коллективизации, уже с помощью современных методов
математического моделирования и использованием надежно известных данных о
реальности после 1930 г. И.Р.Шафаревич делает вид, что результаты этих
исследований неизвестны.
В 1988 г. была опубликована статья американского историка-советолога Г.Хантера
"Советское сельское хозяйство с коллективизацией и без нее", а позже вышла
большая книга Г.Хантера и Я.Штирмера "Советская экономическая политика в 19281940
гг." ("Faulty Foundations. Soviet Economic Policies. 1928-1940". Princeton,
1992, 339 p.). Эти материалы обсуждались в 1993 г. на теоретическом семинаре в
Институте российской истории РАН. Материалы и Хантера, и этого обсуждения
опубликованы в журнале "Отечественная история" (1995, № 6).
Для нас здесь особенно интересны результаты того экономико-математического
моделирования, которое провели американские экономисты для варианта развития
советского сельского хозяйства без коллективизации. Понятно, что при таком
моделировании ученые исходят из нереального допущения, что СССР мог бы в эти
годы не проводить индустриализацию, а продолжать НЭП, так чтобы страна
оставалась аграрной. Модель абстрагируется от проблемы выживания в грядущей
войне и фактора времени, отпущенного историей на то, чтобы к ней приготовиться.
Тем не менее, результаты моделирования даже при таком допущении очень важны,
потому что оказывается, что и без изъятия из села огромных средств для
ускоренной индустриализации сохранение традиционного некооперированного
хозяйства означало бы слишком низкий темп развития. Без коллективизации переход
российского села к современным травопольным севооборотам и интенсивному
хозяйству оказался бы невозможен.
Г.Хантер ввел в модель исходные данные о земельном фонде, рабочей силе и
численности тяглового скота в сельском хозяйстве СССР, затем учел реальные
погодные условия 1928-1940 гг. и составил прогноз урожайности и возможности
увеличения поголовья тяглового скота. Как показали расчеты, именно этот
последний фактор и был главным ограничением, и в этом разделе авторы составили
самую детальную модель, с учетом всех условий России, на основе тенденций с 1882
по 1928 г. Выходило, что годовой прирост поголовья лошадей мог бы увеличиться до
3% в 1934 г., так что к 1940 г. численность рабочих лошадей выросла бы на 40% по
сравнению с 1928 г. Это позволило бы увеличить посевные площади под зерновые на
20%.
При оптимистических прогнозах роста урожайности получалось, что без
коллективизации можно было бы получить примерно на 10% больше зерна, чем было
реально получено в СССР. На теоретическом семинаре в Институте российской
истории РАН в 1995 г., где обсуждались результаты этого моделирования, они были,
в общем, признаны слишком оптимистическими, завышенными33.
Во-первых, в модели был необоснованно экстраполирован на 30-е годы тот
демографический рост, который наблюдался в СССР в 20-е годы и определялся
восстановительными тенденциями после войн. Значит, без механизации работ,
которая стала возможной только благодаря коллективизации и индустриализации, для
такого увеличения производства не хватило бы рабочих крестьянских рук.
Скептически были восприняты и прогнозы роста поголовья лошадей. Ю.А.Мошков
сказал, например: "Естественная ограниченность пастбищ и сенокосов потребовала
бы значительного роста объема зерновых, идущих на корм лошадям. Сомнительна
готовность крестьянства увеличивать поголовье рабочего скота к 1940 г. на 40%
для того, чтобы расширить посевные площади хлебов только на 20%".
Д.Кэранс (Филадельфия) рассмотрел фактор технологических изменений, которые к
концу 20-х годов назрели в советском сельском хозяйстве, так что их
необходимость осознавалась и местными Советами, и самими крестьянами. Согласно
его выводу, такие изменения без коллективизации стали бы возможны только при
исключительно благоприятной ситуации на рынке (условий для которой реально не
было). Он сказал: "Без благоприятных условий сбыта продукции интенсивные системы
земледелия не вводятся. Маломощным дворам с избыточной рабочей силой это часто
непосильно из-за отсутствия капитала, а зажиточным дворам нет резона переходить
к ним. Постепенный же переход маломощных дворов к интенсивному производству в
рамках зерновых-паровых систем путем внедрения скромных агротехнических
улучшений может привести к тому, что первый же засушливый год станет для них
последним.
Вот это была настоящая опасность. И к концу 20-х годов малоземельные и
маломощные дворы стали реагировать на нее, создавая колхозы и используя
получаемые при этом льготы от государства. Во многих из этих колхозов
применялись многопольные севообороты и урожайность была сравнительно высокой".
Иными словами, по мнению Кэранса, коллективизация в принципе была необходима и
желательна крестьянам, и тяжелые проблемы возникли вследствие того, что ее
проводили форсированно. Насколько можно было избежать этого форсированного темпа
- другой вопрос.
Близкую точку зрения высказал в 1994 г. в рецензии на обсуждаемую книгу
американский историк Р.Дэвис. Он пишет: "По Хантеру и Ширмеру, если бы
большевики не бросились, очертя голову, в коллективизацию, крестьяне вполне
могли бы добиться некоторого роста производства сельскохозяйственной продукции,
необходимую часть которой они предоставили бы на нужды индустрии и городского
населения. Это предположение и было вмонтировано в альтернативную модель
экономической политики. Но оно как бы само собой подразумевает, что в период с
1928 по 1940 г. рыночные условия складывались бы приемлемо для крестьян. Однако
уже в 1928 г., которым открывается построение Г.Хантера, рынок был подорван и
советское правительство использовало значительное административное давление,
чтобы получить от упорствующих крестьян зерно".
Таким образом, тех идеальных условий, при которых и без коллективизации
крестьяне могли бы увеличить производство на 10% за десять лет, в
действительности быть не могло. М.А.Вылцан сказал о модели Хантера и Ширмера:
"Авторы прямо или косвенно затрагивают проблему эффективности индивидуального и
кооперированного сельского хозяйства. Их можно понять в том смысле, что
индивидуальное хозяйство более эффективно. С этим можно было бы согласиться,
если исходить из совершенно нереальной предпосылки, что того насилия, которое
допускалось в 30-х годах в отношении колхозов, по отношению к единоличникам
могло бы не быть".
Кстати, М.А.Вылцан мог и не делать реверансов перед энтузиастами частного
фермерского хозяйства - его пресловутые преимущества не опираются на
эмпирический опыт в сравнимых условиях. За такой опыт можно как раз взять
сосуществование в Польше, начиная с 50-х годов, трех укладов сельского хозяйства
(фермеры, кооперативы и госхозы) в одинаковых почвенно-климатических и
культурных условиях.
К началу "шоковой терапии" (1989 г.) в Польше было 2,7 млн. частных хозяйств,
пpоизводящих 78% всей сельхозпpодукции. Остальное - госхозы и кооперативы. В
1991 г. уpожайность зеpновых была: у фермеров 29,3, в коопеpативах - 34,7, в
госхозах - 40,2 ц/га. Это соотношение деpжалось десять лет. В госхозах на 100 га
было занято 14 pаботников и 3 тpактоpа, в единоличных хозяйствах - 24 pаботника
и 6 тpактоpов. При этом Польша ввозила зерна и мяса на душу больше, чем СССР. А
рядом, в ГДР, сельское хозяйство целиком базировалось на кооперативах и госхозах
- и ГДР была экспортером продуктов.
Еще раз подчеркну, что американские ученые моделировали щадящий вариант развития
советского хозяйства без коллективизации, совершенно отвлекаясь от второй части
того "заколдованного круга", в который попала экономика СССР - необходимости
срочной, еще более форсированной индустриализации. А единственным источником
ресурсов для нее была деревня - и как производитель хлеба на экспорт, и как
источник трудовых рук. Поэтому тот прирост производства в 10%, который обещает
оптимистическая модель, реально не давал возможности изъятия из деревни никаких
средств для индустриализации.
На этом можно поставить точку и честно признать, что никакой возможности
обойтись в 30-е годы без коллективизации сельского хозяйства в СССР не было. А
чтобы не повторялись катастрофы, подобные голоду 1932/33 г., надо при проведении
реформ "знать общество, в котором живем".
Второй большой идеологический "антиколхозный" блок исходит из того, что
советское сельское хозяйство было непродуктивным и регрессивным, оно не только
не развивалось, но даже деградировало после 1913 г. В мягкой форме эта мысль
высказана демократами М.Урновым и О.Лацисом в приведенных выше рассуждениях. В
гротескном виде - в уже упомянутой статье Д.Балашова "Наших бьют!".
Он пишет: "...не надо забывать про минувшие 70 советских лет, за которые нашу
страну превратили в колониальный сырьевой придаток Запада... Да, конечно, -
спутники и все прочее. Но! 80% продуктов в стране производилось на приусадебных
участках... Эти несчастные "сотки" занимали всего 4% пахотной земли! И
обрабатывались в основном тяпкой, мотыгой и граблями. То есть - наша милая
власть сумела отбросить наше земледелие на тысячи лет назад, в прошлое, к
временам мотыжного земледелия. Это надо твердо все понимать...".
Сразу скажу, что "понимать это" нельзя - ни твердо, ни мягко. Утверждения эти
иррациональны, это символ веры34. Подумайте только - 80% продуктов в СССР
производили на "сотках", мотыгами! Как не стыдно печатать такую чушь. С 1985 по
1989 гг. личные хозяйства давали стабильно лишь малую часть всей продукции
сельского хозяйства СССР, выраженную в сопоставимых ценах 1983 г. Но даже если
этого не знать, подумала бы редакция газеты - ведь подсчитать не трудно. В
результате нынешней реформы, как выражались специалисты, "село отступило на
подворья". Иными словами, по сравнению с колхозами существенно усилилось
приусадебное хозяйство - по дворам разобрали колхозный скот, инвентарь,
значительную часть техники. Значит, если большие хозяйства производили всего 20%
продукта, то даже если бы они полностью прекратили производство, а подворья
всего лишь сохранили прежний его уровень, то спад производства в России не мог
бы превысить 20%. А он уже превысил 50% - при усилении подворья.
С конца XIX века в России было налажено широкое изучение семейных бюджетов
крестьян. Оно велось и в СССР. Из них видно, что роль личного хозяйства
("соток") в бюджете колхозников в спокойный период жизни уменьшалась, а доход от
колхоза - увеличивался. В 1980 г. эти два источника доходов относились, в
процентах от всех доходов, как 27,5: 47,9, а в 1989 г. - как 24,9: 51,9.
Те, кто знал село, культивировали миф о том, что СССР кормится с "соток",
злонамеренно, а не по ошибке. Ведь большое хозяйство (колхоз) и приусадебный
участок не были альтернативами и не конкурировали друг с другом. Именно создание
такой гибридной двойственной системы и стало той формулой, при достижении
которой крестьянство согласилось на коллективизацию.
Это были две неразрывно связанные части одной колхозной производственно-бытовой
системы. Противопоставлять их было глупо (вернее, глупо было гражданам верить
этому противопоставлению, потому что сами антиколхозные идеологи прекрасно
знали, в чем дело).
Колхоз и личное хозяйство были связаны технологически - в обоих использовались
машины, кадры, горючее, удобрение и другие ресурсы колхоза. Предоставление этих
ресурсов было одной из форм распределения доходов кооператива между его членами.
Пытаясь развеять примитивный миф о "сотках и мотыгах", в печати несколько раз
выступали видные организаторы колхозного производства. Они очень доходчиво и
убедительно объясняли, что противопоставлять колхоз и личное хозяйство
колхозников глупо, что продуктивность "соток" основана на взаимодействии с
большим хозяйством. Нет, наш средний горожанин на уровень системного мышления,
каким владели колхозники, подняться уже не мог.
В единой колхозно-приусадебной системе ее части специализировались и по
направленности производства. Каждая часть производила то, что позволяло с
наибольшей эффективностью использовать наличные ресурсы. Никому и в голову не
приходило, например, сеять на приусадебном участке пшеницу - с "мотыгой и
серпом". Зачем, если на больших полях колхоз производил зерно с затратами труда
всего 1,2 человеко-часа на центнер?
Всем прекрасно известно, что приусадебное хозяйство специализировалось прежде
всего и почти исключительно на картофеле. Это культура интенсивная, особых
преимуществ ее возделывание на больших полях не имело, поскольку в СССР уборка
приходилась на дождливое время и выполнялась в основном вручную. Да и хранилась
значительная часть картофеля в личных погребах, что давало экономию на
транспортных расходах. Потому-то около половины картофеля выращивалось на
"сотках". Это позволяло вовлечь все дополнительные ресурсы рабочей силы семьи и
получить существенный доход.
А, например, уже производство молока или яиц на подворье стало сокращаться,
слишком это трудоемкая вещь по сравнению с колхозом, где на производство
центнера молока затрачивалось в 1987 г. всего 8 человеко-часов труда, а на
производство 1 тысячи яиц 15 часов. "Распределение ролей" между колхозом и
подворьем видно из данных о производстве картофеля, молока, яиц, а также о
поголовье скота в целом для СССР и в личных хозяйствах (в скобках) в 1987 г.:
молоко - 103,8 (21,6) млн. т.; яйца - 82,7 (21,6) млрд.; крупного рогатого скота
- 120,6 (23,4) млн. голов; картофель (в 1990 г.) 63,6 (41,2) млн. т.
Как же справлялось со своей миссией колхозно-совхозное сельское хозяйство СССР?
Неужели так плохо, что стала очевидной необходимость его срочного уничтожения -
задолго до того, как появилась хоть какая-то замена? По каким критериям его
судили?
Сегодня, вспоминая мое собственное восприятие, я сгораю со стыда: ведь я
искренне поверил идеологам - всем этим черниченкам и заславским, не получив от
них ни одного мало-мальски правдоподобного аргумента, не потрудившись заглянуть
в доступные любому грамотному человеку справочники. Давайте заглянем в них хоть
сегодня.
В целом динамика сельскохозяйственного производства в СССР представлена на рис.
4-8.
Рис.4 Производство зерна в Российской империи и СССР с 1913 г.
Рис.5 Производство молока в СССР (млн. т)
Рис.6 Производство мяса в СССР (млн. т)
Рис.7 Производство яиц в СССР (млрд. штук)
Рис.8 Производство хлопка-сырца в СССР (млн. т)
Посмотрим теперь, как работала колхозно-совхозная система перед самым ее
убийством. Первый показатель - производство продуктов на душу населения.
Не скажешь, что показатели убогие, тем более если учесть, что по своим
климатическим условиям США - это как бы огромный Краснодарский край, а основная
часть угодий СССР лежит в зоне неустойчивого земледелия. Ведь с учетом
биологического потенциала почв на одного жителя США приходится пахоты ровно в
полтора раза больше, чем в России.
На все лады склонялся позорный факт импорта мяса и зерна, но никто никогда не
сказал, что во всем импорте СССР мясо составляло 1%. Одну сотую всего импорта!
Но ведь шума-то было столько, будто вся нефть и все золото страны уплывают ради
покупки мяса. Зерна с приходом Горбачева к рычагам управления действительно
стали ввозить много (в 1970 году оно составляло 1,1% импорта, в 1985 г. - 7%, в
1989-м - 4,3%). Но в колхозах ли тут дело? В Польше не было никаких колхозов, а
импортировала она и мяса, и пшеницы на душу столько же, сколько СССР. И никто
польского крестьянина в лени не упрекал (а климат и условия труда у поляков куда
как лучше наших). Да и вообще в импорте ли дело - или в необходимости подрубить
одну из ног советского строя?
Посмотрим теперь на качественные показатели (урожайность в ц/га) и на их
динамику - из нее видно, улучшалась или деградировала система. В целом
урожайность зерновых в СССР стабильно повышалась: от 13,9 ц в 1980 году до 19,9
в 1990 году. За это время так же стабильно повышался надой молока на корову - от
2,200 до 2,850 кг. Сельское хозяйство СССР надежно и в хорошем темпе улучшало
свои показатели. Страстное желание сломать всю систему вызвано исключительно
политическими причинами. А вот урожайность важнейших культур у крупных странпроизводителей
в 1989 г.
В чем-то СССР уступал, в чем-то опережал, но искренне сказать, что у нас было
вопиюще отсталое сельское хозяйство, может только пришибленный идеологией
человек. Заметим опять же, что США имеют идеальные почвенно-климатические
условия для производства пшеницы. У нас сравнимые условия были на Украине, где в
последние советские годы стабильно собирали по 34-36 ц пшеницы с гектара.
Во время перестройки нам прожужжали все уши, будто колхозно-совхозная система
деградировала и не могла быть реформирована. А село даже тогда, уже при
интенсивной антиколхозной кампании, еще наращивало и объемы производства, и
интенсивные показатели. В целом уpожайность зеpновых в СССР стабильно
повышалась: от 13,9 ц в 1980 г. до 19,9 ц в 1990. За это вpемя так же стабильно
повышался удой молока на коpову - от 2000 до 2850 кг. Тем, кто постоянно бубнит
о том, что дореволюционное сельское хозяйство было продуктивнее советского, надо
при этом добавлять, что средний удой на корову в 1913 г. составлял 982 кг - а
коровы как биологический вид были теми же самыми, климатические условия тоже.
Так что причина разницы удоев чисто социальная. Колхозное сельское хозяйство
надежно и в хоpошем темпе улучшало свои показатели.
Я здесь не разбираю причин тех значительных структурных деформаций, которыми
стало страдать сельское хозяйство начиная с 60-х годов. Но это были болезни
роста, они не были вызваны фундаментальными принципами колхозно-совхозной
системы. Говоря о колхозах, политики переключили наше внимание на второстепенные
идеологические факторы ("ах, колхозы - продукт большевизма!"). На деле в
организации колхозов были сделаны ошибки именно на пути подражания Западу
("Догоним Америку..."). Колхозы были укрупнены, а скот сосредоточен на крупных
фермах, в одной-двух точках. Отсюда - разрыв системы человек-земля-скотина.
Пасти скот стало трудно, его начали кормить зерном, затянули "зерновую петлю" -
и возник порочный круг. У нас скот оставлял на земле 20% навоза, а в Дании более
70%. Но конкретные проблемы технологии - отдельная тема.
Надо только напомнить, что та нехватка пастбищ, от которой страдала Россия в
начале ХХ века (об этом в первой книге), столь же сильно сказывалась и в течение
всего советского периода. А это ставило наше животноводство в гораздо более
сложные условия, чем, например, в США. Достаточно сказать, что в 1980 г.
животноводство СССР получило 67 млн. тонн пастбищных кормов, а в США - 282 млн.
т.
Следующий тезис, который был запущен в сознание в ходе "антиколхозной" кампании,
взывал к евроцентристским комплексам в мышлении образованного человека. Для
оценки советского крестьянства стали брать те же критерии, которым следует
западный капиталистический предприниматель - "эффективность". Именно западный,
т.к. Япония, например, вообще рассматривает свое крестьянство как особо важную
профессиональную группу, вроде армии - и субсидирует закупки риса только у своих
крестьян по цене порой в 8 раз более высокой, чем на мировом рынке.
Вспомните: ведь 99% людей поверили, будто колхозы по сравнению с западным
фермером неконкурентоспособны. Этот критерий в принципе нелеп в приложении к
колхозам. Он имеет смысл только в рыночной экономике, где производство ведется
ради прибыли. Колхозы производили продукт ради потребления и были элементом не
конкурентной, а кооперативной хозяйственной системы. Даже удивительно, как эти
очевидные вещи не предостерегли людей.
Но даже если говорить о конкуренции и измерять отношение "затраты/эффект", то
колхозы вовсе не уступали западным фермерам. С 1985 по 1989 г. средняя
себестоимость тонны зерна в колхозах была 95 руб., а фермерская цена тонны
пшеницы в 1987/88 г. была во Франции 207, в ФРГ 244, в Англии 210, в Финляндии
482 долл. Доллара!
Себестоимость тонны молока в колхозах была 330 руб., а у фермеров США 331
долл. - при фантастических дотациях на фураж зерно, 8,8 млрд. долл. в год (136
долл. на каждую тонну молока)! Кто же из них неконкурентоспособен? Потому
правительство России и стало оказывать протекционизм зарубежным производителям -
против отечественных! В 1992 г. правительство купило у российского села 21 млн.
т зерна по 12 тыс. руб. (то есть по тогдашнему курсу около 10 долларов) за
тонну, а у западных фермеров - 24,3 млн. т по 100 долларов за тонну.
Как стандарт сравнения нам тыкали США и Голландию. Выбор этих стандартов
неправомерен, не выполняются самые минимальные критерии подобия (недопустимо
различны почвенно-климатические, финансовые, технологические, культурные
параметры систем). С точки зрения науки использование США как стандарта
сравнения есть подлог. Как могли этого не заметить образованные люди? Взять хотя
бы продуктивность животноводства. Строго говоря, биологически близки коровы,
разв
...Закладка в соц.сетях
