Жанр: История
Мальвы
...ий не мог скрыть иронии,
когда произносил титул Потоцкого. - Вы же сами убедились, что это за ребелизанты.
Хмельницкий - политик и, если он захочет, натравит на нас Швецию, и Москва всегда
готова его поддержать. Нам надо добиться аудиенции у хана. Он, мне кажется, боится
победы Хмельницкого. Но если преждевременно произойдет этот разрыв, Речь
Посполитая погибнет. Гетман найдет союзников на севере и востоке. Нужно еще одно
сражение, подобное Зборовскому...
- Цо пан муви? - даже вскочил Потоцкий. - Еще одно соглашение, еще сорок тысяч
реестровых казаков, еще три воеводства? Даже думать об этом - предательство!
- Все это пышные фразы, пан... кгм... коронный. Я же говорю вашмости: нужна еще
одна баталия и еще одна... измена хана. Разве не может этого понять вашмость, что
Ислам-Гирей просто-напросто предал Хмельницкого под Зборовом. Если бы не так, то
мы имели бы здесь, в Чуфут-кале, еще одного знатного компаньона - ясновельможного
круля Речи Посполитой.
Наверное, впервые за два года их совместной жизни в неволе Потоцкий согласился с
Калиновским. Он немедленно сел к столу и начал составлять послание хану, чтобы
сегодня же передать его стражам во дворец.
Мария стояла, как когда-то давно, в клубах пыли у дороги, которая вела из Бахчисарая
к Ак-мечети. Она внимательно присматривалась к татарским воинам, вглядываясь в их
лица. Крымские войска снова выступили в поход - на Украину. Тревога сжимала сердце -
разное сказывали люди в Мангуше: говорят, хан пригнал в Перекоп тысячи пленных,
возвращаясь с Украины, и в Кафе посадили на галеры казацких сыновей. Мальву ослепила
любовь, она не могла поверить этому. А какая-то доля правды в этом есть... Какая судьба
уготована нынче многострадальной Украине?
В шапках, кожанках, на густогривых конях, такие же, как те, что вели ее с Соломией на
привязи когда-то, больше десяти лет тому назад, шли отряд за отрядом. Это страшная
сила, и каким надо обладать мужеством и как надо верить в грядущую победу, чтобы
пережить присутствие неверного соседа в родном краю...
Прошли первые отряды, осела пыль, и на горизонте показались силуэты всадников в
остроносых шлемах - это приближался ханский эскорт под зеленым знаменем. Посреди
сам... зять на коне. Издали видно его мрачное, жестокое лицо. Как это Мальва могла?..
Впереди везут на арбах пушки, воины, закованные в панцири, тяжело бряцают саблями и
щитами, и частокол пик как будто вонзается в синее небо.
Увидит ли она любимого ханского сеймена, которого почему-то нарекла своим сыном?
Не ошиблось ли материнское сердце? Но все равно, оно уже приняло пускай и чужого
сына, болит и тоскует: два года не видела его, еще с тех пор, как уходили на Зборов.
Может, погиб?
Войско приближается... Хан свысока посматривает на мать жены, теплее становится
его взгляд. Мария решается, подходит ближе. Всматривается пристально в лица ханской
охраны. Где же белокурый сеймен? Один ряд, второй и третий, вот и на нее устремляются
голубые глаза, из души Марии вырывается тихий, сдавленный крик:
- Мен-оглу! Сыночек...
Селим придержал коня, не сводя глаз с женщины, которая назвала его сыном, двинулся
дальше.
Она шла рядом, подбегая ближе, чтобы присмотреться к нему еще раз. Нет, не
обманывает материнское сердце - это он!
- Кто я тебе? - спросил Селим тихо, но кони шли все быстрее и быстрее, хан спешил на
Украину.
- Сыночек! - закричала ему вслед, и он услышал ее голос, снова остановил коня на миг.
- Сынок, пожалей свою землю!
В конце июня 1651 года Хмельницкий расположился лагерем у реки Пляшивки,
которая впадает в Стырь возле Берестечка, и ждал хана. Весть о том, что Ислам-Гирей, не
взяв выкупа, освободил Потоцкого и Калиновского без ведома Хмельницкого, не
предвещала ничего хорошего. Союз с ханом ненадежный, а московский царь уже принял
послов Хмельницкого.
В полдень вестовые доложили гетману, что из Сокаля в Берестечко направляется
король с гусарами, драгунами, рейтарами, со всем посполитым ополчением. Войсками
снова командуют Потоцкий и Калиновский. В этот же день прибыли и татары, занявшие
позиции на левом крыле казацких боевых порядков.
Был первый день байрама, ордынцы праздновали. Забирали в окрестных селах
Солонево и Остров овец и коров, варили в котлах бараний суп и опивались айраном.
Хмельницкий весь день молился в островской церкви святого Михаила и
исповедовался перед боем.
К вечеру густой туман повис над Стырем, Берестечко скрылось в тревожной мгле.
Утром из молочно-белой туманной пелены вдруг вынырнуло польское войско под
расшитыми золотом хоругвями, забряцали железными крыльями королевские гусары и
разместились, как фигуры на шахматной доске, вышли панцирные хоругви в стальных
кольчугах, за ними рейтары в шапках со страусовыми перьями и пестрое посполитое
ополчение.
Два дня прошли в мелких стычках, король ждал наступления казаков и татар. ИсламГирей
почему-то выжидал, татары с тревогой перешептывались о князе Вишневецком,
который не раз громил их.
На третий день в татарский лагерь прибыл полковник Джеджалий с приказом гетмана
немедленно ударить на поляков с обоих флангов.
Хан был в дурном настроении, мрачный и сердитый. Минувшей ночью он снова
разговаривал с Сефером Гази. Сефер решительно требовал, чтобы Гирей выступил против
королевских войск. Ислам-Гирей слушал его насупившись, а в памяти звучали мольбы
Мальвы. Что-то знакомое услышал он в ее просьбе и требованиях Сефера. В душу хана
закралось подозрение, в приступе гнева он прогнал учителя из шатра.
Джеджалий ждал ответа. Ислам-Гирей пренебрежительно посмотрел на полковника:
- Ну что, одумался твой Хмельницкий, который ввел меня в заблуждение своими
баснями о слабости войска польского?
Не успел Джеджалий передать хану приказ гетмана, как с польской стороны ухнула
пушка и вблизи шатра упало ядро.
Ислам-Гирей вздрогнул и, брызгая слюной, закричал на Джеджалия:
- Видишь? Видишь, как рискует хан, угождая прихотям твоего гетмана? Он заигрывает
с султаном, так пусть и просит у него войска, а не пытается выиграть победу моими
руками.
С татарской стороны выскочило несколько всадников на поединок. Хан настороженно
наблюдал за сражающимися и вдруг ахнул, увидев, как один из сейменов рухнул с коня -
ногами к татарскому лагерю.
- Плохой это знак, полковник, - указал он рукой на сражающихся. - Боюсь я начинать
битву.
Джеджалий побледнел. И тут из ханской свиты выехал вперед белокурый сеймен и,
глядя в упор на своего повелителя, резко сказал:
- Разреши мне, хан, выйти на поединок. Или выйду победителем, или лягу головой к
твоим стопам. Не отказывайся второй раз от боя.
Наглость молчаливого верного слуги ошеломила хана. Ислам-Гирей прошипел:
- Как ты смеешь, раб!
В этот момент в польском лагере заиграли трубы, ударили барабаны, пошли в атаку на
татарский фланг двадцать панцирных хоругвей, следом за ними двинулись гусары.
Впереди скакал на коне, размахивая обнаженной саблей, Ярема Вишневецкий - без
шапки, в бархатном красном кунтуше.
Джеджалий помчался к Хмельницкому.
В предрассветной суете кто-то из татар панически завопил:
- Ярема! Ярема!
Отряды татар попятились назад, Ислам-Гирей повернул коня и поскакал впереди них.
Татары, сбрасывая с себя епанчи, куртки, оружие, с гиком и ревом бросились вслед за
ханом.
С правого фланга наперерез хану скакал Хмельницкий - безжалостно стегал нагайкой
своего белого жеребца. За ним - два десятка казаков.
Гетман догнал хана Ислам-Гирея только к вечеру на дубновской дороге.
- Это так ты выполняешь свой договор со мной, хан! - закричал он в отчаянии. - Почему
позорно бежишь с поля боя?
Хан прищурил глаза. Сейчас он впервые почувствовал, что больше не боится
Хмельницкого. С этого часа Ихмелиски будет ему послушен. После боя он направит к
королю послов: пускай помирится с казацким сердаром и движется на Турцию.
Хан ответил спокойно, с чуть заметной насмешкой:
- Сам не могу понять, гетман, почему такой страх напал на мое храброе войско? Не
наслали ли поляки на нас дьявола? Ты же, Ихмелиски, непочтительно разговариваешь со
мной. Как это - я, хан Ислам-Гирей, убегаю с поля боя? Ты должен знать, что я хотел
возвратить испуганное войско. Но теперь уже поздно возвращаться, поэтому и тебе,
гетман, не следует идти на верную смерть. Я ценю твою доблесть, мы еще повоюем. А под
Берестечком - какая уж им будет суждена фортуна. Сказал же пророк: ни единый волос не
упадет с головы без воли аллаха...
- Хан, ты играешь с огнем! - вскипел Хмельницкий. - Дьявол тебя надоумил второй раз
изменить мне, поэтому я разрываю союз с тобой и...
Гетман не закончил. Из рядов ханских сейменов вылетел пришпоренный конь,
белокурый всадник осадил его на задние ноги перед самим ханом, и из уст верного стража
вырвался крик, от которого оторопел и хан, и его свита, да и Хмельницкий с удивлением
посмотрел на воина.
- Шайтан шелудивый! Изменник!
Еще хан не пришел в себя, а Селим ударил коня и скрылся в вечерней мгле.
...В июле хлынули ливни. Гнилая Пляшивка разлилась по равнине. Из двенадцати
тысяч казацкого войска, которое не успело переправиться с Богуном через болото,
осталось триста самых отчаянных казаков на острове Журавлиха.
Потоцкий лично командовал наступлением на неприступную твердыню.
Пушки казаков уже не стреляли, не было пороха. Осажденные брали ядра в руки и
бросали их на головы драгун и наемных рейтаров, которые ползли по болоту к острову.
Изредка стреляли гаковницы, но и те вскоре умолкли, казаки защищались копьями и
саблями.
Среди казаков выделялся молодой воин, закованный в татарские латы. Он бил
железным цепом - боевой долбней - по вражеским головам.
- Шайтан! Шайтан! - повторял он после каждого удара, и трупами покрывалось болото.
Потоцкий с восхищением смотрел на героев.
- Эй, хлопцы! - крикнул драгунский хорунжий. - Его милость коронный гетман обещает
вам жизнь и волю. Как знаменитый рыцарь он уважает вашу храбрость. Сдавайтесь!
- Нам лучше умереть, чем получить жизнь, подаренную кровавыми руками Потоцкого!
- ответил с берега рыжеусый казак, воевавший косой, прикрепленной торчком к рукоятке.
Хромая на одну ногу, он спустился к берегу, сел в челн. Оттолкнулся изо всех сил и
врезался в гущу драгун, увязших в трясине. С сатанинской силой косил рыжеусый
вражеские головы, обагрилась вода свежей кровью. Подойти к нему никто не мог.
А на острове людей становилось все меньше и меньше, отделение рейтаров прорвалось
на берег. В последнем ожесточенном бою пали один за другим казаки, и разорвалась
боевая цепь в руках воина, закованного в татарские латы. Теперь он дрался кулаками,
выкрикивая проклятия, и наконец упал лицом вниз, распластав руки, он обнял родную
землю, вернулся к ней. И простонала она, окровавленная, голосом матери Мальвы-ханым:
"Пожалей меня, сыночек..."
Остался только рыжеусый казак с косой на челне, которого взять живым не могли.
Окружили его со всех сторон и подняли на копьях.
Так погиб мастер на все руки Стратон - основатель казацкого поселения в Мангуше,
верный друг Марии, янычарской матери.
ЭПИЛОГ
Мир - это море. Плыть
желаешь?
Построй корабль из добрых дел.
удаки
- Скажите, остался ли еще кто-нибудь на Украине? - спрашивали новых пленников
старые невольники в Кафе, Карасубазаре, в Скутарии и Галате - гребцы на турецких
галерах.
- Можно ли найти там хоть клочок зеленой степи?
- Вьют ли там птицы себе гнезда?
...Разбежались круты бережочки, ой, да по раздолью, загрустили казаченьки, ой, да и в
неволе...
- Ну что скажешь, дочь, где твоя надежда на свою большую любовь к палачу моего
края? Иди погляди, невольница ханской постели, на рынок невольников у подножия горы
Топ-кая. Уже не в Кафе, нет, - в самой столице продает хан своих союзников - да все за
дукаты, да все за талеры. Сегодня день обрезания внука. Да разве это мой внук? Лучше бы
я задушила его - и хоть половину своей вины смыла бы янычарской кровью, потому что
тебя убить не могла... Оставайся, дочь, у палача, а я пойду сына искать. Идти ли мне в
Турцию или в Румелию? Нет, я пойду на Украину, где мой Семен остался. И отыщу тот
клочок земли, который прикрыл его кости. Его прокляли в мечети, зато, может быть, ктонибудь
ему крест поставит. А ты оставайся и плоди врагов-змеенышей...
- Не проклинай меня, мама. Зачем в детстве татарочкой называла? Зачем, мама?
- Кто ты и куда идешь, седая женщина с открытым лицом?
- Отпустите меня, янычары, отпустите свою мать за Перекопские стены, у меня есть
грамота от хана. Заработала я ее тяжким трудом: все распродала, чтоб ее купить: бога
своего, детей своих и здоровье. Я должна умереть на той земле, где конопля до потолка, а
лен до колен, где мальвы выше подсолнухов растут - белые, голубые, красные...
...На холме слобода, там жила вдова с маленькими детками. На тихих водах, в краю
веселом, где ярко светят звезды...
"Хану Крымского улуса Ислам-Гирею. Просили вы нас помочь вам
начать великое дело. Ничего решить сам не могу, надо подождать до
начала заседания сейма. Негоже вашей милости, подданному султана,
идти супротив своего господина, да еще и меня, родовитого монарха, в
такое дело впутывать. А вместе с этим еще сообщаем, что дани больше
платить не будем, потому что наш народ сам голодает после войн.
Ян Казимир".
"Неверный раб великого султана, царя мира, перед которым ты прах
и тлен. По наущению самого Иблиса ты осмелился замыслить заговор
против своего повелителя. Велю тебе явиться в Высокий Порог.
Магомет IV".
"Милостивый крымский царь! Войска твоей царской милости,
возвращаясь с Украины, причинили нам большие и непоправимые беды, и
казачество тебе больше не верит. Что же касается Москвы, с которой мы
вступили в дружбу, так это совершено по желанию моего войска и меня.
Православная Русь не предаст нас...
Богдан Хмельницкий".
- Почему ты не весел, мой хан, в день обрезания нашего сына - твоего наследника? Он
уже спит... Очень крепко спит. А ты выпей за его спокойный сон. И за меня - третью, но
первую твою ханым. И за свой покой выпей... Правда, хорошего вина я сварила для тебя?
...И за кровь, которую ты проливал напрасно по миру, и за измену чужим и своим, и за
то, что свой ум, которым наградил тебя бог для свершения добрых дел, продал дьяволу
коварства, и за...
- На развалинах мира ты была розой и завяла. О вечный боже, прими ее в цветник рая...
- рыдал пастух Ахмет над свежей могилой, вынесенной за стены бахчисарайского дворца.
(Текст романа печатается с небольшими сокращениями.)
Закладка в соц.сетях
