Жанр: История
Тухачевский
... иль не сорвется блестящая кровавая карьера Тухачевского - бог весть.
Тухачевский бьет в историю дальнобойным орудием. Прицел - слава.
Он разрабатывает тактику будущих гражданских войн, пишет безлично, бескрасочно:
чувствуется одно - воля. Воля есть у этого барина; он показал, как умеет полюбоваться
пожаром его русская барская душа. "В нас странная и, пожалуй, демонская любовь к
огню",- определял славянскую душу Бакунин.
В штабном поезде Тухачевского, в годы гражданской войны выплывавшем то под
Симбирс-ком, то под Самарой, то на Урале, то вылетавшем в необозримые сибирские
просторы, у Тухачевского в рабочем купе - карты, кроки, планы, оружие. Тухачевский
занят всегда, у него нет отдыха, всегда собрана воля, она слишком целеустремлена.
Его отдых - в соседнем купе, там ни карт, ни крон, ни оружия - токарный станок,
тонкие доски, лобзики, палитура. "Я не люблю ни женщин, ни карт, я ничего не люблю, я
существо совершенно политическое",- писал Бонапарт.
У командарма Тухачевского единственная страсть. Ходящий во главе орд красных
башкиров, казаков, китайских батальонов, беспощадных коммунистических полков,
латышских интернаци-ональных отрядов, лапотных сибирских партизан - командарм в
свободное время в купе поезда - делает скрипки. Миша Тухачевский, тот большеголовый
мальчик, которого водила за ручку по родовому парку мадам,- любит делать скрипки.
Он не играет на них, но прекрасно делает: Тухачевский дарит их, на этих скрипках играют
другие; это прекрасные скрипки, и когда-нибудь они будут в большой цене.
В те вшивые, отчаянные годы, когда Тухачевский разбивал "сумасшедших" генералов
контрреволюции, жизнь человека не стоила ничего. Убивали за интеллигентную
наружность, за крепкие башмаки, за "тонкие пальчики". Никогда не видавший винтовки
брат командарма, талантливейший, кабинетнейший математик, ездил в поезде младшего
брата красного командарма Миши. Тут, по крайней мере, не расстреляют за математику.
И жена Михаила Тухачевского, Маруся Игнатьева, та самая хорошенькая гимназистка,
гулявшая с ним под руку по пензенской Поповой горе, ездила в поезде мужа. Маруся
пустенькая, легкомысленная, хорошенькая женщина, вроде Жозефины, но помельче. Она
вся в женских, обывательских интересах, поэтому и стала жертвой жестокости
бредившего мировой славой мужа.
У Маруси родители простые люди, отец машинист на Сызрано-Вяземской железной
дороге, Маруся не голубой, как Тухачевский, крови.
Может быть, Маруся никогда бы и не сделала рокового шага, но русский революционный
голод во вшивой, замершей стране был страшен. А жена командарма Тухачевского может
ехать к мужу экстренным поездом, ей дадут в охрану и красноармейцев и не обыщут, как
мешочницу. Маруся из любви к родителям, по-бабьи, возила в Пензу домой мешки с
мукой и консервными банками.
Не то выследили враги (врагов у Тухачевского пруд пруди) - о мешках стало известно в
реввоенсовете фронта. И, наконец, командарму Тухачевскому мешки поставлены на вид.
Мешки с рисом, мукой, консервными банками везет по голодной стране жена
побеждающего полководца?!
Я думаю, слушавшему "красную симфонию" и глядевшему не на небесные звезды, а на
свою собственную, Тухачевскому от этих мешков прежде всего стало эстетически
невыносимо. Миро-вой пожар, тактика мировой пролетарской войны - и вдруг мешки с
мукой для недоедающих тестя и тещи! Какая безвкусица!
Тухачевский объяснился с женой: церковного развода гражданам РСФСР не требуется, и
она свободна. Маруся была простенькой женщиной, но тут она поступила уж так, чтоб не
шокировать мужа: она застрелилась у него в поезде. Враги, донесшие на Тухачевского,
посрамлены, а Тухачевский женился еще раз.
Из Сибири поезд Тухачевского шел без отдыха назад в Россию, на юг, на фронт против
генерала Деникина, уж упавшего в своем наступлении от Орла к Ростову.
Это был решенный год гражданской войны. В купе - недоделанные скрипки, станок,
лобзики; Тухачевский ехал добивать генерала Деникина, еще оказывавшего красному
комфронту Егорову жестокое сопротивление.
Восьмую армию Шорина, ходившую по льду на Батайск, Деникин уничтожил; прямыми
ударами конной лавой Буденный ходил пять раз на Аксай и был отбит; в этих атаках по
льду под лед провалился, чуть не утонул теперешний глава красной армии наркомвоенмор
Клим Вороши-лов. Вместе с Буденным Ворошилов взбунтовался против Егорова,
отказываясь снова идти в лобовое наступление, как кидал на Деникина Егоров.
- Ты нам маневр дай! А не в лоб бросай! - кричал в заседании реввоенсовета
Ворошилов.
Сюда-то, сломить Деникина, перебросило главное командование из Сибири искусного
маневрами, прославленного Тухачевского.
Тухачевский прибыл на фронт в январе 1920 года. По южным степям валялись тифозные,
недобитые, раненые и незакопанные, убитые в боях.
Тухачевский, приняв командование фронтом, двинулся глубоким обходом на Торговую.
Белые оказывали отчаянное сопротивление. У Торговой кавалерийский генерал Павлов
попробовал зажать шедшую в авангарде красную конницу Буденного, повел в глубокий
обход свою кавалерию при 25 градусах мороза по Сальским степям. Сорок верст конного
зимнего марша сделали конники Павлова, обморозились и, сойдясь с красными, понесли
поражение. Отступая, поехали опять сорок верст, но уже не доехали - гибли в метели, в
буранах в Сальских степях, в операции, похожей на сумасшествие.
Она раскрывалась быстро, эта роковая страница русской истории. К Черному морю уж
катилась общей лавой белая армия и беженцы. Под нажимом Тухачевского покраснел
Дон, фронт ушел на Кубань, пала кубанская столица Екатеринодар и настала очередь за
единственным еще белым городом Новороссийском.
Красные нажимали: началась эвакуация белых, уплывавших на кораблях Антанты, но она
пошла - отчаянием.
Уже все русские корабли отошли от новороссийского берега; в городе свирепствовал
грабеж; вооруженные толпы разбивали вагоны, склады, пожаром давая русской трагедии
жуткую раму огня. Плач, стоны, крики гулом отчаяния стояли на берегу. Военные склады
пылали оранжево, трещали взрывами пулеметных лент подожженные вагоны.
В ночной темноте туч терялся дым; огонь этот был зловещ, его не забыли еще многие
русские эмигранты в Париже и Берлине. Он освещал береговую толпу мечтавших о
бегстве. В огне на берегу моря скучились, спешиваясь, тысячи всадников. Кони метались
от жажды, всадники разжигали костры, пьяные от грабежа, проигрыша, паники. Это -
казаки, кубанцы, донцы, отступающие с женами и детьми. Конница прибывает, карьером
табуном несясь по шоссе, давя, сшибая друг друга.
А когда в толпе прошел крик: "Красные у Туннельной!" - как разоренный муравейник,
заварилась еще стремительней толпа. Это сбрасывать в море всех, промахнувшихся в
историчес-ких ощущениях, шел барин, красавец, любитель 9-й симфонии Михаил
Тухачевский.
Он уже не чувствовал сопротивления, силы белых рухнули; белые упали, лежачих не бьют,
но тогда в России лежачих били с еще большим остервенением; это была кровавая и
жестокая победа.
Красные войска Тухачевского ускоряли марши, дорываясь до последней мести -
Новороссий-ска. Впереди замученной трехлетней гражданской войной пехоты мчалась
конная армия, освире-певшая, не знавшая никому пощады; за армией двигался поезд
командарма; теперь командовать было уже легко. Тухачевский, вероятно, доделывал
скрипку.
Ночь накануне падения Новороссийска была тихая, темная. В обрывках тяжелых туч
иногда пробегал месяц, но быстро скрывался в черном, нависшем над морем куполе.
Разъезды красной конницы уже входили в последний оплот русской Вандеи на едва
брезжившем рассвете.
От Екатеринодара на Новороссийск медленно двигался поезд командующего фронтом
Тухачевского. Белые уже не отвечали на выстрелы красной артиллерии. Побежденные, в
панике спасаясь от мести революции, занимали последние французские и английские
корабли. Только сверхдредноут англичан "Император Индии" в ответ красной артиллерии
Тухачевского медленно повернул носовую башню, наводя серые длинные пальцы
черными отверстиями - через головы русских кораблей.
В клубах черного дыма три острых и длинных меча синим пламенем метнулись с
"Императора Индии". Густой гул потрясающим грохотом, казалось, заколебал мир.
Полминуты - второй. Артиллерия короля Георга отвечала артиллерии Михаила
Тухачевского, давая погребальный салют контрреволюции русских генералов.
Иностранные суда спешно уходили за мол. А по молу уж свистали первые красные пули.
Над бухтой лопнула первая красная шрапнель. Стоявшая толпа упала. Над уходящей
иностранной эскадрой все чаще вспыхивали розовые облачка шрапнелей. Американские
миноносцы, болтая невыбранным якорем у носа, уже пустили дымовые завесы: над
"Императором Индии" раздался треск гремучего зонтика, американцы дали полный ход.
Это любитель красной симфонии и русского варварства Михаил Тухачевский гонит
Европу от русских берегов.
10. Даешь Европу!
Разбитого в Сибири Тухачевским адмирала Колчака вовремя не поддержал глава Белого
Юга генерал Деникин; сброшенного Тухачевским в Черное море Деникина своевременно
не поддержал польский маршал Иосиф Пилсудский. Пилсудский мог подать руку помощи
русскому белому генералу под Орлом, но из-за ненависти к прежней России не подал.
"Все лучше, чем они. Лучше большевизм!" - сказал маршал Пилсудский.
Последний "пан Володыёвский", сорвавшийся со страниц исторических романов
Сенкевича (как характеризует его талантливый русский писатель Алданов), Иосиф
Пилсудский твердо знал, что с Красной Россией сойтись все же придется, но считал
выгоднее сойтись с Кремлем один на один.
В исторический день капитуляции Германии и воскресения Польши, 11 ноября 1918 года,
на развалинах военного пожарища на мировую сцену вышел дотоле неведомый русский
подданный, террорист Иосиф Пилсудский, жизнь которого - хороший авантюрный
роман.
Много русских и немецких тюрем, аварий, крови видел Пилсудский, но всю жизнь верил в
свою звезду, и в 1918 году, внезапно выйдя к польской исторической рампе, вероятно,
несколько ослеп от бешеного света. У Пилсудского большие заслуги перед воскресшей
Польшей, он - Стефан Баторий, Ян Собеский, Тадеуш Костюшко; он - последний пан
Володыёвский, став во главе войск воскресшей родины, пишет:
"Военное искусство - это божественное искусство, тысячелетиями отмечающее вехи в
истории человечества".
Но на пути великой Польши - Москва, москали, которых с детства ненавидит польский
маршал. Из местожительства русских наместников, старинного Бельведера, напряженно
следил польский национальный вождь за бело-красной борьбой русских. Россия -
страшна, если победят белые генералы, но страшен и красный Кремль, ежеминутно
готовый взорвать польского орла изнутри.
Не сразу решил не подавать руки белым Пилсудский: в Польше - помогал борьбе с
Кремлем Бориса Савинкова, террориста такой же авантюрной складки, формировавшего
"зеленую армию".
Но в составе советской миссии "Красного креста" в Варшаву в 1919 году въехал друг
детства Пилсудского большевик-поляк Ю. Мархлевский. Дружба детства - сильная вещь.
Не для "Красного креста" послал председатель Совнаркома Ленин в столицу молодой
Польши старого большевика Мархлевского, соратника Розы Люксембург, эмигранта, в
Германии много лет редактировавшего "Зексише Арбейтцайтунг".
На друга детства Лениным возложена "бесовская" миссия: убедить Пилсудского в том,
что для его Польши Красная Россия Ленина выгоднее всякой белой России, чтоб не
подавал маршал белым русским руки.
В былом изрядно голоднувшие эмигранты, Мархлевский и Пилсудский встречались во
дворце - Бельведере. И так расчет Пилсудского клонился в сторону неподачи русским
белым руки, но в бытность Мархлевского с "бесовским" поручением произошло полное
"колебнутие" души начальника панства.
Воли не отнимешь у польского маршала. Ненавидящий Россию и охваченный
исторической истерикой, авантюрный человек не попался на московскую удочку, у него
был свой план сыграть большую игру: сойтись с потрясенной трехлетней мировой и
трехлетней гражданской войной Россией и ошеломительной мазуркой вывести Польшу
великой державой "от моря до моря".
"Искусство войны - это божественное искусство",- говорит - Пилсудский.
"Самое главное в жизни - это "уметь решаться",- говорил Наполеон.
Напрасно австрийский генерал Галлер, приведший в Польшу с австрийского фронта
образцовые войска, отговаривал Иосифа Пилсудского. Галлер не знал России, но "лучше
не ходить к этому зверю в берлогу". Пилсудский знал не только Россию, но все ее
"фонарные переулки"; и все же отговорить его было нельзя: слишком слепящ свет у
исторической рампы. К тому же Пилсудский возражал, и не без резонов: по данным
польской разведки, красные все равно пойдут на Польшу, так лучше, не дожидая, самому
нанести ошеломительный удар, после которого Россия не встанет.
Дымчатым, свежим апрелем просыпались в мокрой весне болота Полесья; не успевшие
очухаться от шести лет идущего невероятного количества "истории" крестьяне
собирались уже было выезжать пахать попорченную снарядами землю, но маршал
Пилсудский открыл новую страницу истории.
Газеты возвестили: в Бельведере с головным атаманом украинских войск Симоном
Петлюрой подписан договор об освобождении Украины от красных и польским войскам
отдан приказ двинуться на столицу Украины - Киев.
История началась. С наступающими войсками в поход пошел сам маршал Пилсудский; он
и стратег и политик, все его планы являются "не только военной, но и политической
тайной". Напрасно генерал Галлер указывал, что даже 250-тысячпая немецкая армия не
смогла оккупиро-вать Украину. 50 000 польских штыков и сабель пошли на Киев.
На фронт от лесной реки Словечна до села Милошевичи тронулась полесская группа
полковника Рыбака; двинулась ударная группа легионеров генерала Ридза-Смиглого;
высылают шенкелями коней польские шволежеры генерала Роммера, рысью мнут дороги
на восток.
По гнилым полесским деревушкам, местечкам, опустошенным мировой войной, немецкой
и русской оккупацией, шла армия. "Уланы с пестрыми значками, драгуны с конскими
хвостами" - все промелькнули по Полесью, стремясь осуществить мечту маршала на
востоке.
Марш-маневр развивался блестяще; кавалерийская бригада из группы полковника Рыбака
в двое суток сделала 180 километров, а легионеры на грузовиках в сутки, пронеслись 80.
Под натиском досыта накормленных, прекрасно снабженных Францией войск смялась,
полетела, как пух, покатилась 12-я красная армия. Даже напрасны стратегические
ухищрения и весь военный талантище маршала. Занесенный над Киевом удар генерала
Ридза-Смиглого пришелся впустую. Красные без боя ушли на левый берег прекрасной
реки.
Уже 9 мая в тихую украинскую ночь польский генерал Ридза-Смиглый вошел без боя в
столицу Украины; а 11-го на многосильной дымчатой французской машине,
конвоируемый пышной военной свитой, в местечко Коленковичи прибыл сам маршал
Пилсудский.
Но здесь в Коленковичах маршала охватило почти наполеоновское недовольство -
русская тишина, в которой нет ни покорности, ни сопротивления. Ненавистная Россия
молчит. Вся энергия красивого "божественно" задуманного удара словно растворилась в
этом просторе полей; это - скифы.
В разбуженном звоном польских уланских сабель Кремле, в зале, где "Курить
воспрещается", потому что глава России не переносит дыма, шли кипучие заседания
Совнаркома. Во время перерывов в раскрытое во двор Кремля окно, глядя на Чудов
монастырь, вывешивалась странная фигура наркоминдела Чичерина; метался в древних
коридорах желчный, сгорбленный Троцкий; в соседней с залом комнате стояли, куря в
отдушину, наркомы. И снова сходились по звону предсе-дателя, споря о Польше и судьбе
маршала Пилсудского. Поляки - Мархлевский, Дзержинский, Кон - не хотят с Польшей
воевать; сторонники немедленной социальной революции в России, они против
экспериментов на живом теле Польши. Троцкий целиком с ними; средина наркомов, как
всегда, в замешательстве, и только Ленин один прет, хочет русским штыком "прощупать
панскую Польшу", да так, чтобы трубка вошла в Варшаву, а конец глянул, может быть, на
Рейне. И Ленин в который раз увел за собой всех наркомов, бросив Россию на "бастион
капиталисти-ческой Европы на востоке". Не врасплох застали польские сабли Совнарком,
только чуть-чуть раньше зазвенели чем надо. Уже 20 апреля в Кремле на расширенном
заседании Реввоенсовета главком "с усищами в аршин" С. С. Каменев вел разговоры в с
предреввоенсовета Троцким, кого дать командующим Западным фронтом, кто пригодится
для удара по Европе?
А на следующем заседании под председательством того же желчного, с язвой в желудке
Льва Троцкого уже присутствовал экстренно прибывший победителем с юга Тухачевский.
Заседали - Троцкий, его помощник напористый, оказавшийся внезапно военным врач
Склянский, Вороши-лов, Фрунзе, Вацетис, Самойло, пышноусый, всегда
полуколеблющийся главком С. С. Каменев, его талантливый, но в тени, начштаба П. П.
Лебедев, слывший "Борисом Годуновым" при "Федоре Иоанновиче", украинские военные
Подвойский, Затонскии, все видные партийные военки и маршалы республики.
От имени правительства рассматривалось предложение объединить действующие на
польском фронте войска под единым руководством. В обход склок, интриг, возрастов
выставлялась кандида-тура самого младшего, почти что мальчика, 27-летнего полководца
Михаила Тухачевского, чьи статьи "Война мировая, война гражданская, война классовая"
шли из номера в номер в "Правде". Это если еще не цветок пролетарской военной мысли,
то во всяком случае многообещающая почка.
Троцкий, Склянский - Реввоенсовет, Каменев, Лебедев - главное командование,
политбюро, старые царские генералы Поливанов, Зайончковский, Брусилов,
декларировавшие отдачу своих шпаг советской власти против "исторического врага" -
Польши,- все указали на Тухачевского; эту кандидатуру, долженствующую пропустить
штык сквозь Варшаву и Европу, чтоб пошевелить в европейских кишках, утвердил и
Ильич.
Ответственнейший пост Михаил Тухачевский принял, не колеблясь, напротив, считал
себя единственно возможным кандидатом; ведь именно он в расчете на мировую
революцию писал книгу о тактике гражданских войн.
День накануне отъезда на Западный фронт Тухачевский провел в квартире главкома С. С.
Каменева. Тут в кабинете хозяина долго возились над картами болот Полесья, скверных
пашен и неудобной земли, на которую выехали уже было сеять смурыгие, безграмотные
мужичонки, никакого толку в истории не понимающие и этой историей за шесть лет
умученные.
За ужином после работ шутили, пришел и "Борис Годунов" отдохнуть от надоедных
разговоров с Троцким. "Борис Годунов" талантлив, тонок, в эту войну не верит: "Да не
Польша, а Европа насыплет нам по первое число!" - говорит, улыбаясь.
Тухачевский тоже улыбается: кто ему насыплет?
- Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем! - смеется за ужином.
На прощанье же, совсем перед поездом, жена Сергея Сергеевича сыграла любимый
"Марш милитэр" Шуберта, угостила любителя музыки, 27-летнего Мишу, вот уже два года
живущего почти без музыки. Он просил отрывков из 9-й симфонии, но симфония
оказалась трудна для пианистки; так с "Маршем милитэр", по-русски расцеловавшись с
Сергеем Сергеевичем и "Борисом Годуновым", вышел из дома и сел в автомобиль
командзап.
К командзапу Гиттису Михаил Тухаческий прибыл, окруженный реввоенсоветом во главе
с позднее прославившимся чекистом Уншлихтом. У Гиттиса был свой план контрудара на
Польшу, силами 16-й армии под командой Н. Соллогуба предлагал ударить в направлении
Гомель - Минск с форсированием Березины; 5-й армией поддержать... Но не в манере
Тухачевского брать чужие планы. План Гиттиса отпал вместе со сдачей командования. 27летний
полководец европейски работоспособен, в работе точен и по-русски оригинален в
замыслах.
Перед Тухачевским открывалась свежая страница биографии, и какая! Фронт Европы,
прорубить новое "окно", даже, пожалуй, не окно, по возможности пошире, дверь, а может
быть, даже и хорошие такие воротища. Это как раз тот бонапартский момент, когда
можно лечь спать "русским героем", а встать "европейским".
В командовании Тухачевского три красных армии: 16-я Н. Соллогуба (кажется, графа), 15я
Корка и Северная группа Сергеева. Командарм 16 Соллогуб и его начштаба Баторский
предложи-ли юному командзапу свой план контрудара, но и этот план отклонен
Тухачевским. Он, любитель "таранной стратегии", в Москве, при советах Лебедева,
разработал свой, очень русский и сокрушительный удар по Европе.
Уже вечером 1 мая начальник штаба Запфронта старый генштабист Шварц
телеграфировал командармам: главный удар будет нанесен из Полоцко-Витебского
района, выполнение возлагается на командарма 15 Корка; 16-я армия Соллогуба нанесет
вспомогательный удар на Березине, который с прибытием резервов разовьется тоже до
размеров решающей операции.
Прямой провод командзапа с главкомом работал не переставая. "Здравствуйте, Сергей
Сергеевич, здесь командзап..." - "Здравствуйте, Михаил Николаевич..." Вся Россия
напряглась до предела, с высоты Кремля над ней сам Ленин крикнул: "Раз дело дошло до
войны, все интересы страны должны быть подчинены войне!"
Кремль умеет напрягать даже нищую, голодную, разоренную страну. На Западный фронт
брошены кадры коммунистов: военные трибуналы заработали по суровейшим директивам.
"Смертельная угроза, нависшая над рабоче-крестьянской Республикой, влечет за собой
неминуе-мую угрозу смерти всем, кто не выполняет своего воинского долга!
Эгоистические, шкурнические элементы армии должны на опыте убедиться, что смерть
ждет в тылу того, кто изменнически пытается уйти от нее на фронте! Настал час жестокой
расправы с дезертирами! - писал тогда всемогущий предреввоенсовета Троцкий из купе
снова тронувшегося бывшего царского поезда.- Неряшливость, медлительность,
непредусмотрительность, тем более трусость и шкурничество будут выжжены каленым
железом! Западный фронт должен встряхнуться сверху донизу!"
Тухачевский как раз выпечен из этого деспотического теста. 27-летний командзап
готовит "таран" для Европы не керенскими фразами, а ревтрибуналами и расстрелами.
Вместе с Уншлихтом ожелезил фронт. Из одних только дезертиров согнал 100-тысячную
армию. Взлом Польши требует мощных и решающих сил. "Чернь одна - ничто, и ничего
не может, но со мной может все!" - говаривал Наполеон.
Органы политуправления без устали "овладевают душами". На фронте проведено - 400
митингов, 144 лекции, 611 собеседований, 69 концертов, 139 спектаклей; листовки,
летучки миллионным тиражом наводняют вражеские и свои позиции. 27-летний
полководец славится кроме побед уменьем четко наладить армейскую работу. "Красный
кулак" для ответа маршалу Пилсудскому, для взлома его Польши готов.
Майское небо безоблачно. Тухачевский объезжал фронт, на его: "Здравствуйте,
товарищи!" - гремит: "Служим революции!" Ночи теплые, звездные; по ночам в резервах
поют красноармейцы, что "от тайги до британских морей красная армия всех сильней!".
Скачут ординарцы, прыгая по плохим дорогам, сумасшедшим ходом мчатся в штабы
мотоциклы и автомобили. "Здравствуйте, Сергей Сергеевич, у аппарата командзап..." -
"Здравствуйте, Михаил Николаевич..."
14 мая 1920 года, когда маршал Пилсудский еще сидел в беломазанной хате в селе
Коленковичи, Тухачевский уже отдал приказ "красному кулаку" о начале протараниванья
польского фронта.
От Западной Двины до впадающей в Днепр Березины тронулись русские войска;
тронулась 15-я армия Корка, застревая левым флангом в болотистых верховьях Березины;
против польских генералов Жигалдовича и Шептицкого удачно переправилась через
Двину ударная группа Сергеева, пошла, выдвигаясь на одну высоту с правым флангом 15-й
армии; Тухачевский нацелил Сергеева на Брацлав. Задержался только, перебрасывая
части, командарм 16 Соллогуб, лишь 19-го переправил дивизии через Березину.
Русская пространственная топь, наконец, проснулась. "Искусство войны это
божественное искусство".
По первым донесениям генералов Пилсудский понял планы военного соперника
Тухачевского, тоже считающего искусство войны искусством богов. Польская кавалерия,
"уланы с пестрыми значками", драгуны, гусары, пошли на рысях по польским шоссе;
поехали на грузовиках легионе-ры резервов; маршал спешным контрманевром пытается
парировать планы Тухачевского.
Тающим, туманным рассветом передовые части войск 16-й армии, смутно звякая
штыками, шли-пылили к Березине. На синей реке стояли лодки; первым пошел грузиться
147-й пехотный полк; плавная Березина стала вдруг покрываться то тут, то там войсками;
южнее деревни Мурово плыл 145-й пехотный полк на деревню Черновичи; у устья Манча
поплыла 51-я бригада, 22-я подходила к Березине у устья реки Брусята.
Над красной пехотой в рассвете поднялась, журавлиным клином полетела, свертывая на
юг к реке Бобру, эскадрилья красных аэропланов. Еще тихо. Летчики глядели вниз:
муравьиными массами скапливались войска на огромном болотистом пространстве
Полесья; кое-где полянка, уплывает группа крестьянских дворов, тишина, болота, леса,
белеют густые туманы облаков.
На Березине понтонеры наводили спешно мосты, переругивались на реке солдаты,
толпясь, умащиваясь в лодки; в раннем утреннике разорвались, затрещали под деревушкой
Жуковец первые перекаты ружей; русские сошлись с польскими авангардами, завязали
начало боя-взлома польского фронта, разработанного Тухачевским.
Уж сменился взрыв ружей над болотами беспрестанным гулом, аэропланы приняли
участье в бою, снижаются, открывая пулеметный огонь.
Ожесточенный бой разыгрался на Березине; то русские теснят поляков, то поляки
прижимают русских вплотную, сбрасывают в Березину. Шесть дней шел боевой гул, на
седьмой подошли свежие польские подкрепления и дали перевес маршалу Пилсудскому
над Тухачевским.
По всему фронту с тяжелейшими потерями отступала сломанная 16-я армия Соллогуба. А
ведь две недели назад к ее фронту подкатил защитного цвета автомобиль
предреввоенсовета Троцкого, и желтый, сгорбленный, тщедушный человек в пенсне вылез
из автомобиля. На шоссе и прилега-ющих полях в необъятное каре соб
...Закладка в соц.сетях
