Жанр: История
Теперь об этом можно рассказать история манхэттенского проекта
... ряд
французских ученых покинул Францию, чтобы присоединиться к свободному
временному правительству Франции, обосновавшемуся в Алжире. Французы,
работавшие в Монреале, поддерживали контакт со своими коллегами в Северной
Африке и через них со своим бывшим руководителем Жолио-Кюри, который всю
войну оставался в оккупированном немцами Париже.
В августе 1943 г. Рузвельт и Черчилль подписали известное Квебекское
соглашение, в котором, между прочим, говорилось: "Каждая из договаривающихся
сторон обязуется не передавать без общего согласия третьей стороне сведений
о "Проекте по сплавам для труб".
В подготовке текста этого соглашения участвовал Андерсон. Однако,
насколько я знаю, он ни словом не обмолвился об уже существовавшем тогда
соглашении с Францией.
Мы впервые услышали об этом англо-французском соглашении, когда
Андерсон упомянул о нем при обсуждении с послом США в Англии Винантом своего
предложения о предоставлении Франции некоторой информации. Винант немедленно
попросил объяснительную записку и, получив ее, переслал в Вашингтон. Те из
нас, кто был тесно связан с англичанами на протяжении всего нашего трудного
предприятия, были крайне удивлены, узнав об обязательствах англичан перед
третьей стороной. Было совершенно ясно, что Андерсон был вынужден чем-то
умилостивить Жолио-Кюри и передать французам какую-то долю нашей информации.
Это заставило нас предпринять самые энергичные усилия, чтобы узнать
неизвестные нам подробности англо-французского соглашения. Указав на
осведомленность Андерсона о целях Квебекского соглашения, я выразил
категорический протест против его поведения в этом вопросе.
Несколько раньше, в ноябре 1944 г., англичане запросили нас о
возможности посещения Лондона Халбаном. Я согласился, однако, с условием,
чтобы он не смог попасть на европейский континент. Англичане не возражали.
Тем не менее, как только Халбан прибыл в Лондон, он выразил желание
встретиться с Жолио-Кюри. Андерсон, чувствуя, что помешать этой встрече
означает вызвать серьезные политические противоречия, стал уверять нас в
том, что Жолио-Кюри интересуется только мирным аспектом использования
атомной энергии, что он знает почти о всех наших достижениях (это было
неправдой) и что Халбан вполне заслуживающий доверия человек. Винант, не
располагавший тогда полными сведениями, был захвачен врасплох и позволил
Андерсону убедить себя в необходимости сохранения установившихся отношений с
Францией. Халбан, по мнению Андерсона, как раз очень подходит для такой
миссии. Учитывая конкретные обстоятельства, такое поведение Винанта было
простительным. Его единственная ошибка состояла в том, что он забыл
запросить согласия у Стимсона, который был непосредственным выразителем воли
президента США по всем вопросам атомной энергии.
3 декабря во время телефонного разговора с послом я предупредил его о
недопустимости поездки Халбана на континент, но было поздно: Халбан уже
находился в Париже.
После того как Андерсону удалось ввести в заблуждение Винанта и
добиться у него согласия на выезд Халбана во Францию, события стали
разворачиваться в быстром темпе. Винант согласился, что Халбан может
сообщить Жолио-Кюри о своих переговорах с англичанами, завершившихся
соглашением 1942 г., и попытаться убедить того временно не требовать равного
участия Франции в работах по атомной энергии. Англичане снабдили Халбана
письменным документом, по их словам, представлявшим лишь "голое
перечисление" некоторых направлений наших работ, и... перебросили во
Францию.
После возвращения оттуда мои люди подвергли его самому тщательному
допросу, чтобы узнать, о чем он говорил с Жолио-Кюри. Как выяснилось, он,
конечно, не ограничился "голым перечислением" известных ему фактов.
В результате его поездки произошла утечка крайне важных сведений,
содержащих факты, о которых Жолио-Кюри мог лишь догадываться. Узнать их
другим путем он не мог, так как они были совершенно секретными.
Во время продолжительной беседы с Рузвельтом, в которой также
участвовал Стимсон, мы много говорили о французской проблеме. По мнению
Рузвельта, Винант был введен в заблуждение, и он, очевидно, ничего не знает
об англо-французском соглашении, связанном с атомной энергией.
Нам удалось заполучить копию этого соглашения. Единственная польза,
которую англичане могли из него извлечь, заключалась в надежде, что Халбану
удастся убедить Национальный центр научных исследований передать им права на
французские патенты. Кстати, эти патенты были тогда официально
зарегистрированы лишь в Австралии и, по нашему убеждению, были
недействительны в пределах США. Примерно в тот же период нам стало известно,
что многие французские ученые, работавшие в Канаде, рассматривались
англичанами в качестве представителей французского комитета национального
освобождения, а не как свои граждане. Их статус был определен соглашением, в
котором предусматривалась возможность его расторжения, как только этого
потребуют интересы Франции. Как нам стало известно, один из них, Герон, во
время работы в Монреале даже получал деньги непосредственно от французских
властей.
Следует еще раз подчеркнуть, что американское правительство до
описываемого момента ничего не знало о предшествовавших обязательствах
Англии. Буш вспомнил однажды, что англичане обращались к нему с просьбой
использовать свое влияние на Патентное управление США для признания им
французских патентов. Он наотрез отказался это сделать. Все, что он знал об
этом предмете, сводилось к полученному им в августе 1942 г. письму от
Андерсона, в котором тот сообщал о заключении соглашения с Халбаном и
Коварски, где они передавали англичанам права на свои изобретения. Ни в этом
письме, ни в других не упоминалось французское правительство или его
официальные учреждения.
В декабре 1942 г. Конэнт услышал от Перрина, что англичане вели с
Халбаном переговоры о его патентах, однако им помешали, как выразился
Перрин, "возвышенные заботы Халбана о будущем Франции". И в этом случае не
было никакого упоминания об участии французского правительства.
Англичанам следовало поставить нас в известность о своих обязательствах
по отношению к французам прежде, чем было подписано Квебекское соглашение.
Если бы они поступили так, мы смогли бы учесть эти обязательства и
выработать общую политическую линию. В этом случае нам удалось бы избежать
трудностей, с которыми мы столкнулись в конце 1944 г.
Пробив брешь в англо-американских отношениях, основанных на Квебекском
соглашении, Жолио-Кюри активно принялся ее расширять. Встретившись в феврале
1945 г. с Андерсоном, он дал понять ему, что, хотя Франция еще не ставит
вопроса о сотрудничестве в категорической форме, тем не менее, если она не
будет в будущем допущена к участию в англо-американской программе по атомной
энергии, ей ничего не останется как ориентироваться на Россию.
Таким образом, Франция сумела захватить позиции, совершенно
непропорциональные ее вкладу в атомные исследования. Она получила
возможность, используя свою осведомленность о наших достижениях, применять
политический нажим и угрожать обращением к России. Соединенные Штаты Америки
были вынуждены только сидеть и помалкивать, в то время как вся сложная
система охраны их важнейшей военной тайны подвергалась серьезной опасности
со стороны произвольных действий посторонней державы.
В мае 1945 г. правительство Франции поручило Жолио-Кюри приступить к
развертыванию работ по атомной энергии. Тот обратился к Пьеру Оже,
работавшему в то время в лабораториях Монреаля, принять участие в этих
работах. Предчувствуя наше беспокойство в связи с этим, англичане поспешили
нас уверить в том, что Оже не будет участвовать в работах французов, а будет
лишь помогать им избежать грубых ошибок. Мы с Чедвиком высоко оценили
порядочность Оже, но нам было ясно, что интересы Франции, конечно, для него
важнее.
Мы продолжали и далее внимательно следить за развитием работ во
Франции. Однако поскольку цель наших собственных работ была уже близка, наше
отношение к обеспечению секретности подобной информации должно было скоро
измениться. Тем не менее, одним из основных вопросов, связанных с проектом,
о которых мы доложили Трумэну после его вступления на пост президента, был
факт нарушения Квебекского соглашения в результате англо-французских
переговоров.
Единственным утешением во всей этой истории для меня было признание
Жолио-Кюри, сделанное им в беседе с представителем американского посольства
во Франции, о том, что "в отличие от англичан, которые были очень сердечны и
щедры в предоставлении информации, ни один из встреченных им американцев не.
рассказал ему практически ничего полезного".
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.
МИССИЯ "АЛСОС" В ГЕРМАНИИ.
Свои действия в Германии группа "Алсос" начала 24 февраля 1945 г. под
Аахеном. В начальный период наступления союзников в Германии ее работа была
связана в основном е объектами, не представлявшими интереса для
Манхэттенского проекта. Было весьма интересно наблюдать, как постепенно
вырисовывалась полная картина организации научных исследований в Германии. Я
полностью согласен с оценкой научной деятельности в Германии во время войны,
данной Гоудсмитом.
Он писал: "В целом у нас создалось впечатление, что немецкие ученые не
принимали активного участия в военных работах своей страны. Главным для них
было добиться от правительства денег на свои собственные работы, убеждая
его, что эти работы могут иметь военное значение. Единственным правильным
моментом в их аргументации, который они широко использовали, было
утверждение, что чисто научные исследования в Германии сильно отстают от
проводимых в США".
Большая часть интересовавших нас в Германии объектов находилась на
территории будущей французской зоны оккупации, однако самый важный для нас
— завод концерна "Ауэргезельшафт" в Ораниенбурге — был расположен в
пределах зоны, которую должны были оккупировать русские. Добытые в
Страсбурге сведения подтвердили наши подозрения: этот завод занимался
производством урана и тория для атомных исследований, а следовательно, и для
возможного изготовления атомного оружия. Поскольку у группы "Алсос" не было
никаких возможностей проникнуть в район этого завода, я предложил генералу
Маршаллу разбомбить его (эта откровенность лишний раз подтверждает, что США
во время войны действовали прежде всего в своих корыстных целях, попирая
всякие союзнические обязательства. — Прим. ред.).
Получив согласие Маршалла, я направил своего сотрудника майора Смита к
генералу Спаатсу, командующему стратегической авиацией в Европе, поручив ему
передать генералу нашу просьбу.
Спаатс полностью согласился с предложением, и днем 15 марта 612
летающих крепостей сбросили на завод 1506 тонн фугасных и 178 тонн
зажигательных бомб. Все наземные сооружения завода были разрушены до
основания. Для маскировки перед русскими и немцами цели полета одновременно
такой же массированный удар был обрушен на городок Зоссен, где располагался
штаб "вермахта". Этот вспомогательный налет нанес немцам тяжелый удар — был
тяжело ранен начальник генерального штаба генерал Гудериан.
В марте сотрудники миссии "Алсос" вступили в Гейдельберг и немедленно
заняли интересовавшие нас лаборатории. Среди захваченных при этом ученых
были Вальтер Боте, Рихард Кун (директор Института кайзера Вильгельма),
Вольфган Гертнер и Бекнер. От них мы узнали, что Отто Ган был ранее вывезен
в Тайльфинген, небольшой городок к югу от Штуттгарта и недалеко от Эхингена;
два других выдающихся ученых Вернер Гейзенберг и Макс фон Лауэ находятся в
Эхингене, а что небольшой экспериментальный урановый реактор был перевезен
из Берлина в Хайгерлок, расположенный также недалеко от Эхингена. Они
сообщили, что испытывали недостаток в тяжелой воде для своих исследований,
единственным поставщиком которой раньше была Норвегия. Разрозненные кусочки
сведений начинали, наконец, складываться в стройную картину.
Все научные силы их атомной программы были представлены Боте с тремя
помощниками, Гейзенбергом с десятью сотрудниками, Допелем, работавшим в
Лейпциге со своей женой, Кирхеном с одним-двумя не более сотрудниками и
Штеттером в Вене с четырьмя или пятью помощниками. Ган, по его словам,
занимался разработкой химических вопросов.
Для того чтобы получить средства для исследований, ученым надо было
иметь разрешение Герлаха. Если же возникала необходимость во внеочередном
снабжении материалами, они должны заручиться одобрением Шпеера, германского
министра вооружений.
Позднее Боте высказал убеждение, что разделение изотопов урана методом
термодиффузии невозможно. Единственным использовавшимся в Германии методом
был метод центрифугирования, работами по осуществлению которого руководил
Гартек. Боте не знал о существовании элементов с атомным весом больше 93,
однако на основе распада 93-го элемента с излучением электрона он
предполагал о возможности существования и 94-го. Использование уранового
реактора для получения энергии, по его мнению, требовало еще многих лет
работы, и использование урана для взрыва совершенно исключалось.
По утверждению Боте, ему неизвестно было о проведении в Германии
экспериментальных или теоретических исследований по военному использованию
реакции деления атомного ядра, хотя возможность этого он признавал.
При повторно заданном ему вопросе о военном использовании циклотронов
он ответил, что они рассматривались как средство получения радиоактивных
материалов для бомб. Он заявил, наконец, что все секретные документы в
соответствии с предписаниями были сожжены при приближении союзников.
Действительно, самый тщательный обыск в институте и у него дома не дал
никаких результатов. Правда, в некоторых из его писем мы нашли указания,
заставившие нас сомневаться в этом. Из других источников допрашивавшие его
сотрудники узнали, что он возвратил концерну "Дегусса" значительное
количество урана, после того как он ему перестал быть нужным для работы.
При допросе Боте присутствовал Кун. И как только допрос окончился, он
отозвал в сторону одного из сотрудников "Алсоса" и рассказал тому о
научно-технической библиотеке Германского химического общества, попечителем
которой он был. Эта библиотека, как утверждал он, является лучшей из
подобных во всем мире. В ней есть материалы всех немецких работ по химии,
проведенных за время войны. Для сохранения ее спрятали в нескольких пещерах
и впоследствии перевели в шахту соляных копей. Кун предпочитал передать
библиотеку американцам, чем оставлять ее русским. Однако библиотека уже
находилась на территории, занятой русскими.
Вольфганг Гертнер подтвердил показания Боте. С сентября 1940 г. по июль
1943 г., рассказал Гертнер, он работал в Париже вместе с Жолио-Кюри, с
которым они были близкими друзьями. Они обсуждали возможность создания
атомной бомбы и пришли к выводу о неосуществимости этого. Его работа в
Париже носила чисто научный характер и не имела никакого отношения к
военному применению. После Парижа он вместе с Боте работал в Гейдельберге,
занимаясь только чисто научными вопросами. Вывод о невозможности создания
бомбы он сделал, основываясь на рассмотрении трудностей, возникающих при
разделении изотопов урана. По его мнению, наилучшим методом разделения
является метод центрифугирования, но ничтожная производительность этого
процесса исключала возможность создания бомбы.
Гертнер и Гартек, работавшие над методом центрифугирования, были в
весьма близких отношениях. Гертнер верил в возможность использования
реакторов для производства энергии. Он подтвердил имевшиеся у нас сведения о
том, что немецкий экспериментальный реактор был не самоподдерживающимся
(подкритическим) и что этот реактор был вывезен из Берлина в Хайгерлок, где
он находился в распоряжении группы Гейзенберга.
В это время в Вашингтоне сложилась напряженная обстановка. Во время
Ялтинской конференции Германия была поделена на три зоны. Впоследствии,
когда было решено предусмотреть французскую зону оккупации, для пересмотра
границ американской зоны был образован комитет из представителей
Госдепартамента и Объединенной группы начальников штабов. Все данные,
полученные в результате действий группы "Алсос", показывали, что основные
германские работы по атомной энергии сосредоточены в четырехугольнике,
образуемом городами Фрейбург — Штутгарт — Ульм — Фридрихсхафен, большую
часть которого предполагалось включить во французскую зону. Эхинген лежал
почти в центре этой территории и не только отходил к французам, но и
оказывался весьма удаленным от районов действий американских войск. Я,
конечно, был абсолютно убежден в том, что американские войска должны первыми
захватить этот важный объект, поскольку овладение районом, где велись
немецкие атомные работы, имело первостепенное значение для государственных
интересов США. Генерал Маршалл поддержал мою точку зрения. Однако
представители Госдепартамента, принимавшие участие в пересмотре границ,
отказывались пойти нам навстречу, требуя объяснений причин. Я доложил этот
вопрос военному министру Стимсону, который вскоре пришел к выводу, что
попытки склонить Госдепартамент в нашу сторону обречены на неудачу. Чтобы
обеспечить наши интересы, я вынужден был пойти на довольно рискованное
мероприятие, которое впоследствии стало известным под названием "операция
"Убежище"".
По этому плану американские части должны были продвинуться в
интересующий нас район, овладеть им и удерживать его до тех пор, пока нужные
люди будут захвачены и допрошены, письменные материалы разысканы, а
оборудование уничтожено. В необходимости последнего меня убедили мои встречи
с Жолио-Кюри. Я понимал, что все попавшее в руки французов может оказаться у
русских. Приняв такое решение, я обсудил его со Стимсоном и Маршаллом.
Последний поинтересовался, как я думаю провести операцию по захвату
Эхингена. Мое предложение сводилось к тому, чтобы американская часть
(вероятно, для этого было достаточно усиленного корпуса) двинулась наперерез
передовым французским подразделениям и, таким образом, раньше французов
вышла бы в район Эхингена. Маршалл выразил свое согласие с планом и, позвав
начальника тактического отдела генерального штаба генерал-майора Хэлла,
попросил направить Эйзенхауэру указание о том, чтобы тот организовал
выполнение нашего плана.
Проведение операции в деталях разрабатывалось тактическим отделом и
командованием европейских сил, однако меня попросили снабдить штаб
Эйзенхауэра необходимой исходной информацией. Военное министерство одобрило
мой план и даже считало его крайне важным, однако, предупредил меня Маршалл,
мне не следовало думать, что любое мое требование должно рассматриваться как
приказ, который нужно выполнять любой ценой.
В эти дни представители Госдепартамента, занимавшиеся пересмотром
границ американской зоны, как бы почуяв что-то неладное, пригласили меня 7
апреля посоветоваться о том, нужно ли настаивать на оставлении Бадена или
его части в американской зоне. За два дня до этого я бы ответил
утвердительно, но, поскольку Стимсон решил не связываться с
Госдепартаментом, я не высказал никакого определенного отношения, тем более
что даже при новом варианте Эхинген все равно оставался во французской зоне.
Для участия в подготовке операции "Убежище" в Европу был направлен
Лэнсдейл. Он отправился прямо к Б. Смиту в Реймс. 10 апреля Смит созвал
совещание для обсуждения этой операции. Генерал-майор Булл, начальник
разведки союзных экспедиционных войск, высказал предложение, что для
выполнения операции "Убежище", к шестой армейской группе необходимо
прикомандировать корпус в составе одной десантной и двух бронетанковых
дивизий. Об ожидаемом сопротивлении немцев в районе Эхингена делались
различные предположения, поэтому выделяемые для его захвата силы были
выбраны в расчете на их самые активные действия. Однако в ходе обсуждения
генерал Смит пришел к выводу, что любые серьезные наступательные действия в
этом районе могут нарушить план Эйзенхауэра, предписывающий шестой армейской
группировке на время, пока развивается наступление на севере, перейти к
обороне. Он, правда, согласился на разработку плана операции, рассчитывая,
что в будущем обстановка позволит ее провести. Узнав о таком положении, я во
избежание конфликтов и недоразумений напомнил телеграммой Лэнсдейлу, что
наши требования не следует трактовать как приказы военного министра. В ходе
всей подготовки к этой операции Паш получал постоянную поддержку от
начальника разведки шестой армейской группировки бригадного генерала
Харрисона.
Меня всегда поражали та поддержка и помощь, которую оказывали в Европе
моим подчиненным, предъявлявшим в оправдание своих необычных требований лишь
письма, подписанные Стимсоном или Маршаллом и адресованные "Тому, кого это
касается". В этих письмах обычно говорилось только, что задачи миссии
"Алсос" имеют большое военное значение и что военный министр высоко оценит
любую оказанную этой миссии помощь. В неоднократных беседах с армейскими
офицерами я выяснил, что поддержка, оказанная миссии, была обусловлена не
каким-то особенно добрым расположением к ней, а именно благодаря этим
письмам. Подобные письма были редкостью на фронте, и каждый, кто их читал,
понимал, что речь идет о чрезвычайно важных вещах. Больше всего, однако, мне
было приятно слышать о том, что мои офицеры, имевшие, между прочим, очень
скромные воинские звания, благодаря своим исключительным способностям,
высокому сознанию важности своей миссии и полной уверенности в поддержке со
стороны своего руководства, справлялись с любыми задачами, как бы сложны они
ни были.
Начиная с момента, когда Калверт узнал о месте, где, возможно, спрятана
урановая руда компании "Юнион миньер", мы стали проявлять особый интерес к
соляным копям вблизи Штасфурта, принадлежавшим фирме с труднопроизносимым
названием "Виртшафтлихе форшунге гезельшафт" (ВИФО). Мы предполагали, что
большая часть бельгийской руды хранится именно там. В начале 1945 г. я
направил в распоряжение армейской разведки США своего сотрудника майора
Буллока со специальной целью руководить операцией по захвату этой руды.
Однако в этот момент миссия "Алсос" была так перегружена, что для
выполнения этой операции пришлось организовать специальное подразделение.
Это подразделение возглавил Лэнсдейл, ранее посланный мной в Европу для
наблюдения за операцией "Убежище", а в его состав вошли Калверт, несколько
агентов Си-Ай-Си из группы "Алсос", а также англичане Ч. Хэмбро, М. Перрин и
Д. Геттикер.
В ожидании, пока осуществление операции "Убежище" станет возможным,
Лэнсдейл, Паш и Хэмбро встретились с начальником разведки 12-й армейской
группировки бригадным генералом Сибертом для обсуждения способа захвата
Штасфурта, находившегося тогда на территории между американской и русской
армиями. Сиберт вначале не решался пойти на какой-нибудь шаг, который мог бы
рассердить русских, однако его колебания сломил Брэдли, сказав: "К черту
этих русских!"
Группа Лэнсдейла примкнула к 83-й дивизии, в зоне действий которой
находился Штасфурт. Предприятие ВИФО удалось захватить быстро и без потерь.
Оно было совершенно разрушено в результате частых бомбежек, однако, к
счастью, его управляющий оставался на месте. В его доме удалось обнаружить
инвентарный перечень оборудования и материалов, указавший место хранения
урановой руды. Около 1100 тонн этой руды, упакованной в бочки, было найдено
под открытым навесом. Так как большинство бочек было сильно повреждено, руду
нужно было заново упаковать. Все эти операции осложнялись присутствием в
окрестностях еще довольно значительного числа немецких войск. Судьба
сжалилась над Лэнсдейлом еще раз: агентам Си-Ай-Си удалось найти
расположенную неподалеку от копей фабрику, изготовляющую бочки. Ее
владельца, бургомистра Штасфурта, удалось убедить изготовить нужную нам
тару. В течение двух недель под наблюдением агента Си-Ай-Си Шривера фабрика,
подвергавшаяся время от времени обстрелу немецкими войсками, выпустила около
20 тысяч бочек.
Тем временем Лэнсдейл прибыл в штаб экспедиционных войск к генералу
Смиту, чтобы добиться выделения грузовиков, которых тогда не хватало.
Водители автомашин были измучены постоянной бессонницей. Много осложнений
вызывало то, что им в Штасфурте приходилось действовать вдали от своих баз и
мастерских. Несмотря на это, они выполнили свою задачу. После того как
согнанные немцы перегрузили руду в новые бочки, весь ее запас за трое суток
был доставлен в Хайдсхейм, недалеко от Ганновера, находившийся в тылу
американских войск, и сложен в ангаре аэропорта. Во время переброски руды
несколько грузовиков из-за плохого состояния до
...Закладка в соц.сетях
