Жанр: История
Теперь об этом можно рассказать история манхэттенского проекта
...оклад Смита, за который я и по сей день ему благодарен. Еще в
1944 г. мы с Конэнтом пришли к выводу о необходимости заранее позаботиться о
составлении какого-либо описания деятельности Манхэттенского инженерного
округа, а также предшествовавшей работы ОСРД. Это должно было быть
формальное изложение нашей деятельности, в основном административной и
научной, с упоминанием тех заслуг, которые действительно следовало отметить.
Такой документ защитил бы нас на некоторое время от потока запросов с
требованиями информации, который, мы чувствовали, затопит нас после
успешного взрыва бомбы.
Мы также были заинтересованы в таком документе, который мог бы сыграть
роль перечня рассекреченных вопросов и помочь лицам, связанным с проектом,
избежать разглашения тайны.
С одобрения Военно-политического комитета в апреле 1944 г. мы попросили
доктора Смита из Принстонского университета подготовить такой доклад. Смит
сам долгое время был тесно связан с МЕД и ОСРД по работе.
Он начал работать еще при существовании Комитета по урану в 1941 г. и
был одним из первых, кто поддержал идею Лоуренса об осуществимости
электромагнитного разделения урана в большом масштабе. Осенью 1943 г. и
зимой 1944 г. он являлся помощником директора, а потом консультантом в
Чикагской лаборатории. По нашему мнению, его квалификация соответствовала
поставленной перед ним задаче.
Смит был освобожден от всех ограничений в информации, которые могли бы
помешать выполнить его задание. Он посещал все основные объекты МЕД,
разговаривал с их руководителями и собирал необходимые данные. По мере
написания глав своей книги он давал их читать мне и Конэнту. Каждый раздел
его рукописи был предварительно просмотрен руководителем соответствующих
работ. Через год 12 из 13 глав были уже готовы.
Внимательно проверив рукопись, мы с Конэнтом решили, что ее следует
готовить к изданию, и установили в качестве срока окончания работы над ней
— 30 июня. Мы также обратились к Толмену с просьбой помочь Смиту в
подготовке рукописи.
Одновременно Смит и Толмен по моей просьбе готовили проект правил,
которыми следовало руководствоваться при включении материала в доклад. После
внесения в эти правила небольших изменений они были утверждены, а Толмен был
назначен ответственным за доклад.
После проверки доклада с точки зрения выработанных правил в него
пришлось внести много поправок. Тексты отдельных разделов доклада были
окончательно проверены учеными различных учреждений проекта с точки зрения
правильности изложения и соблюдения секретности. Для ускорения этого
процесса тексты доставлялись курьерами, которые ожидали, пока ученые внесут
свои поправки. От каждого из просматривавших доклад просили письменно
подтвердить свое согласие с публикацией просмотренной части доклада и
изложить свои предложения. Мы стремились, чтобы в докладе не были забыты
ничьи заслуги, так как это уменьшило бы в будущем опасность утечки секретной
информации.
Только в Лос-Аламосе наш план было трудно осуществить, так как
Оппенгеймер совершенно не имел времени на подробное ознакомление с частью
доклада, посвященной его лаборатории. Однако мы решили не задерживать доклад
и опубликовать эту часть без его визы, тем более что в черновом варианте она
уже просматривалась в Лос-Аламосской лаборатории.
Доклад был полностью готов к 28 июля, причем, чтобы успеть к этой дате,
мы были вынуждены перебросить в Вашингтон из Ок-Риджа несколько тщательно
проверенных стенографисток.
В процессе окончательной проверки Толмен уточнил каждое слово доклада и
указал все сомнительные с точки зрения секретности места, приведя
соображения, которыми следует руководствоваться при их оценке. Наконец, Смит
и Толмен вдвоем еще раз проверили эти примечания Толмена и составили
справку, в которой утверждали, что в докладе нет сведений, нарушающих
разработанные ранее правила.
2 августа, когда доклад Смита был окончательно готов для печати, в
кабинете Стимсона состоялось совещание, на котором, кроме него,
присутствовали Бэнди, Конэнт, Толмен, Гаррисон, Чедвик, Маркинс (английский
министр, представлявший в Вашингтоне интересы Англии в области атомной
энергии), полковник Кайл (помощник Стимсона) и я. Открывая совещание,
Стимсон сказал, что, по его мнению, решение судьбы доклада можно отложить до
возвращения президента в США, ибо двух подготовленных заявлений --
президента и военного министра — на первый случай будет, вероятно,
достаточно. Конэнт посоветовал Стимсону все же издать доклад, ссылаясь между
прочим на то, что публикация доклада поможет нам защититься от неизбежных
назойливых требований предоставить больше информации о проекте, чем
содержится в этих заявлениях.
Если мы не опубликуем доклад, столкновение с яростным натиском жаждущих
сведений журналистов обязательно приведет к нарушению режима секретности.
Конэнт далее подчеркнул, а я его в этом поддержал, что опубликование доклада
не может оказать никакого содействия странам, которые захотят или смогут
повторить наши результаты.
После совещания Чедвик внимательно прочитал доклад и был совершенно
выведен из равновесия его содержанием. Однако после беседы со мной и
Толменом его страхи несколько уменьшились. А через два дня он так выразил
свое мнение о докладе: "Теперь я убежден, что специфические обстоятельства,
связанные с характером проекта и организацией его работы, требуют применения
особых методов, и, в частности, опубликование такого доклада может оказаться
необходимым для сохранения в тайне наиболее существенных фактов, связанных с
деятельностью проекта. Мне трудно судить, насколько можно идти навстречу
удовлетворению жажды публики к сведениям и желанию компетентных людей
поделиться с ней этими сведениями, не нарушая при этом секретности, но,
насколько я в состоянии понять, я полностью согласен с моими американскими
коллегами".
Далее Чедвик признал полезность сведений, упомянутых в докладе для всех
заинтересованных в атомных исследованиях: не потому, что в нем содержится
какая-либо важная конкретная информация, а просто вследствие поучительного и
прекрасно изложенного описания некоторых работ, проводившихся в рамках
проекта.
"В то же время, — продолжал Чедвик, — я согласен, что польза от этого
доклада для наших потенциальных соперников не так велика, как это может
показаться вначале. Более того, она скорее мнимая, чем действительная. Я
пытался оценить, насколько опубликование доклада может содействовать усилиям
такого соперника, например, в смысле экономии времени. По моим расчетам,
такая экономия не может превышать нескольких, скажем для определенности
трех, месяцев, но не больше".
Еще до бомбардировки Хиросимы доклад Смита был отпечатан в совершенно
секретной типографии Пентагона тиражом в тысячу экземпляров. После этого
весь тираж хранился у меня в кабинете, надежно запертый в сейфе.
12 августа, после того как президент одобрил его опубликование, доклад
был предоставлен в распоряжение утренних газет и радио.
Сообщение о докладе было сделано отделением по делам прессы Военного
министерства и сопровождалось следующим замечанием:
"В этом докладе не содержится никаких секретных сведений, относящихся к
производству атомного оружия. В нем приведены некоторые известные научные
факты и дается изложение истории работ некоторых научных и промышленных
учреждений в этом направлении.
Интересы безопасности США требуют от всех граждан как в настоящее
время, так и в будущем держать в секрете все сведения научно-технического
характера, не приведенные в этом докладе или в каком-либо другом официальном
сообщении Военного министерства.
К параграфу 12.18 доклада должно быть сделано следующее добавление:
"Военное министерство подтверждает, что взрыв бомбы осуществляется на такой
высоте над землей, чтобы разрушения от ударной волны были максимальными, а
радиоактивные продукты были рассеяны в виде облака. В силу неназемного
характера взрыва практически все радиоактивные продукты захватываются
восходящими потоками раскаленного воздуха и рассеиваются на больших
пространствах, не нанося никому вреда. Даже при испытании в Нью-Мексико, где
точка взрыва была по практическим причинам невысоко над землей, на
поверхности земли, непосредственно в месте нахождения бомбы, наблюдалась
очень небольшая радиоактивность".
После опубликования доклада Смита, как мы и ожидали, от многих ученых,
занятых в работах проекта, стали поступать возражения.
Смит тщательно изучал все претензии, и если они были оправданы, готовил
соответствующие исправления для последующих изданий. Не учитывались только
возражения, имевшие, по существу, характер личных конфликтов. В целом же
доклад Смита, особенно если учесть трудные условия, в которых он готовился,
очень справедливо и точно определил заслуги тех или иных участников создания
бомбы. Невозможно было, конечно, составить такое описание работ
Манхэттенского проекта, которое не вызвало бы ни у кого возражений. Поэтому
все, достаточно хорошо знакомые с предметом доклада, единодушно одобрили
его. Доклад был источником точной информации, которой американская
общественность особенно жаждала после Хиросимы и Нагасаки.
x x x
Немедленно после бомбардировки Нагасаки я направился к Маршаллу, чтобы
обсудить дальнейшие действия в отношении Японии. К этому времени, как я уже
рассказывал, я лично был убежден, что война продлится лишь столько времени,
сколько его потребуется японцам для капитуляции. Помня о настроениях
Стимсона, когда он требовал исключения Киото из списка целей, я не хотел
создавать оснований для будущих обвинений нас в бессмысленной жестокости,
если мы сбросим третью, бомбу. Однако наши заводы теперь работали таким
темпом, что ядерный заряд для бомбы мог быть немедленно готов для отправки
на театр военных действий. Маршалл согласился со мной, и мы решили, что
задержим отправку груза делящегося материала до 13 августа.
Однако когда подошел этот день, то ни Маршалла, ни Стимсона, занятых
переговорами о перемирии, невозможно было найти. Мне казалось, что было бы
большой ошибкой посылать в тот момент на Тихий океан ядерный заряд для
третьей бомбы. Я обсудил ситуацию с Хэнди. И так как встретиться с Маршаллом
и Стимсоном в тот день не удалось, я сказал ему, что оставляю весь делящийся
материал в США и буду ему очень признателен, если он известит об этом
Маршалла или Стимсона при ближайшей возможности. Несколько дней спустя
Маршалл сказал, что он был доволен таким решением.
x x x
Пока шли переговоры о капитуляции, вся наша система как в Лос-Аламосе,
так и на Тиниане находилась в состоянии полной готовности к применению
следующей бомбы, в том случае если бы переговоры были прерваны. В порядке
подготовки к возможным действиям в направлении Японии было проведено шесть
рейдов самолетов, несших наши бомбы "тыквы".
Когда наступил мир, мы свернули нашу деятельность на острове Тиниан так
быстро, как только смогли. 17 сентября остров покинул штатский научный
персонал. Киркпатрик и Эшуорс оставались еще некоторое время, наблюдая за
демонтажем оборудования. Все, что имело отношение к атомной бомбе, было либо
отправлено под усиленной охраной в Лос-Аламос, либо затоплено в море. Этот
порядок соблюдался неуклонно, но после первой атомной бомбардировки
бдительность заметно упала, поэтому посторонним удалось увидеть некоторые
внешние детали бомб. Правда, большая часть их, если не все, принадлежала
"тыквам", а не настоящим атомным бомбам, так что этот факт не представлял
опасности.
Задача отдела "Алберта" состояла в том, чтобы обеспечить использование
атомной бомбы в кратчайший срок после поступления делящегося материала.
Первый боевой образец бомбы был готов к использованию всего через 17 дней
после операции "Троица" (испытания в Аламогордо). Большая часть этого
времени ушла на накопление, обработку и транспортировку недостававшей доли
ядерного заряда для "Малыша".
Благодаря эффективным действиям этой группы первая бомба могла уже быть
применена 31 июля, т. е. всего через два дня после поступления последней
партии делящегося материала. Вторая бомба, несмотря на отличие ее
конструкции от первой и большую сложность процесса сборки, была готова через
три дня после первой.
Сталкиваясь в наших операциях против Японии со множеством
непредвиденных обстоятельств, было всегда приятно сознавать, что 509-й
авиаполк был готов выполнить любое задание, какое только потребуется. У его
состава, конечно, тоже были свои трудности. Когда Тиббетса спросили о
трудностях, с которыми сталкивались действия 509-го авиаполка, он ответил,
что это было постоянное чувство неизвестности и неопределенности. По его
словам, никогда нельзя было быть уверенным, что составленный план на
следующий день не будет отменен. Несмотря на такую обстановку, его люди
действовали спокойно, умело и выполнили возложенную на них задачу перед
лицом самой грозной неизвестности, с какой когда-либо сталкивались
вооруженные силы.
x x x
Через четыре дня с момента первой атомной бомбардировки японцы начали
переговоры о капитуляции. Расслабление среди сотрудников проекта,
наметившееся после Аламогордо, становилось все более заметным. С окончанием
войны многие из них посвящали все больше времени обсуждению будущих
последствий нашей работы. Их мысли по этому поводу не были новыми, однако
раньше не было времени на разговоры, не имеющие непосредственного отношения
к делу. Начиная с 1939 г. ученые были заняты до предела. И только теперь
они, как бы очнувшись, осознали, что атомная энергия это реальный факт, а не
только объект теории. Ядерная война означает гигантскую катастрофу для всего
человечества. Это ощутили все, кто присутствовал на испытаниях в Аламогордо.
Когда наступил, наконец, день победы над Японией, для большинства из
нас, долго и напряженно трудившихся во имя этого дня, он оказался поводом
для серьезных и грустных размышлений. Действительно, решив стоявшую перед
нами задачу окончания войны, мы вызвали к жизни ряд новых неизвестных ранее
проблем. Наши чувства наиболее красноречиво выразил Роберт Оппенгеймер после
вручения ему грамоты "За заслуги", которой была награждена Лос-Аламосская
лаборатория:
"С благодарностью и признательностью я принимаю этот свиток от лица
Лос-Аламосской лабораторией, от лица всех мужчин и женщин, чей труд и
вдохновение создали ее. Мы надеемся, что в грядущие годы сможем гордиться
этим свитком и всем тем, что он символизирует.
Но сегодня наша гордость не может не быть омрачена глубоким
беспокойством. Если атомным бомбам будет суждено пополнить арсенал средств
уничтожения, то неминуемо наступит время, когда человечество проклянет слова
"Лос-Аламос" и "Хиросима".
Люди нашей планеты должны объединиться или они погибнут. Ужас и
разрушения, посеянные последней войной, диктуют нам эту мысль. Взрывы
атомных бомб доказали ее со всей жестокостью. Другие люди в другое время уже
говорили подобные слова — только о другом оружии и о других войнах. Они не
добились успеха. Но тот, кто и сегодня скажет, что эти слова бесполезны,
введен в заблуждение превратностями истории. Нас нельзя убедить в этом.
Результаты нашего труда не оставляют человечеству другого выбора, кроме как
создать объединенный мир, мир, основанный на законности и гуманизме".
ПРИЛОЖЕНИЕ.
"ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА.
(генерала Гровса военному министру).
ВОЕННОМУ МИНИСТРУ.
18 июля 1945 г.
1. Данная записка должна рассматриваться не как обычный краткий доклад,
а скорее как изложение моих личных впечатлений после поездки в Нью-Мексико.
2. В 5 часов 30 минут 16 июля 1945 г. в удаленном секторе авиабазы в
Аламогордо (штат Нью-Мексико) был осуществлен первый настоящий взрыв атомной
бомбы взрывного типа. Первый в истории атомный взрыв. И какой взрыв! Бомба
не сбрасывалась с самолета, а была взорвана на верхней платформе 33-метровой
стальной вышки.
3. Успех испытания превзошел самые оптимистические прогнозы. На
основании доступных на сегодня данных я могу оценить выделенную при взрыве
энергию, как эквивалентную энергию взрыва 15--20 тысяч тонн тринитротолуола.
Надо заметить, что эта оценка основывается на самых скромных подсчетах.
Результаты измерений, которые, правда, еще не удалось полностью
примирить между собой, указывают на то, что освобожденная на самом деле
энергия превышает указанную в несколько раз. Сила ударной волны имела
гигантскую величину. Яркость вспышки на расстоянии 32 километров была в
несколько раз больше, чем солнечный свет в полдень. После вспышки
образовался огненный шар, существовавший несколько секунд. Затем этот шар
принял грибообразную форму и яркость его уменьшилась. Свет от взрыва был
ясно виден в Альбукерке, Санта-Фе, Силвер-Сити, Эль-Пасо и других пунктах,
удаленных примерно на 290 километров. В некоторых случаях на том же
расстоянии был слышен и звук от взрыва, однако в среднем он распространился
на расстояние не более 160 километров. Ударной волной было выбито несколько
окон. В одном случае это произошло на расстоянии 200 километров от точки
взрыва. Образовавшееся гигантское облако, клубясь, устремилось вверх и за
пять минут достигло высоты 11 тысяч метров (12,5 тысяч метров над уровнем
моря). Облако беспрепятственно миновало слой резкого изменения температуры
на высоте 5,2 тысячи метров, который по ожиданиям многих ученых должен был
остановить его. Сразу после основного взрыва внутри облака произошло
последовательно еще два. Облако состояло из нескольких тонн пыли,
захваченной с поверхности земли, и значительного количества паров железа. Мы
считали, что вторичные взрывы были вызваны именно парами железа,
соединившимися с кислородом воздуха. Облако было насыщено большим
количеством радиоактивных веществ, образовавшихся при цепной реакции
деления.
4. В результате взрыва в окружности 370 метров была уничтожена вся
растительность и образовался кратер с легким наклоном к центру. В центре
этого кратера находилось чашеобразное углубление диаметром 37 метров и
глубиной 1,8 метра. Поверхность центральной части кратера состояла из
мелкораспыленной земли. Вещество, покрывавшее более удаленные участки
кратера, было зеленоватого цвета, что было отчетливо заметно с расстояния
пяти миль. Стальная конструкция вышки испарилась. Находившаяся на расстоянии
150 метров стальная труба диаметром 10 сантиметров и высотой 5 метров,
которая была заделана в бетон и укреплена растяжками, также полностью
испарилась
5. На расстоянии 500 метров от точки взрыва находился массивный
стальной цилиндр весом 220 тонн. Основание цилиндра было заделано в бетон.
Цилиндр был окружен прочной стальной конструкцией высотой 21 метр, прочно
скрепленной с бетонным основанием. Эта конструкция была подобна части
стального каркаса 15--20-этажного дома или каркасу здания типа склада. На ее
строительство пошло около 40 тонн стали и ее высота была равна высоте
шестиэтажного дома. Поперечные связи в этой конструкции были намного прочнее
обычно применяемых. Отсутствие навесных стен уменьшало поверхность давления
и, следовательно, силу воздействия ударной волны на эту конструкцию. В
результате взрыва она была вырвана из бетонного основания, перекручена,
разорвана на части. Это доказывает, что расположенное на таком расстоянии от
центра взрыва незащищенное кирпичное здание со стальным каркасом должно быть
полностью разрушено. В этой связи я не могу считать здание Пентагона
надежной защитой от такой бомбы.
6. Облако от взрыва поднялось на большую высоту. Сначала оно имело
сферическую форму, затем превратилось в гриб и, наконец, образовало
стелющийся у основания столб в форме трубы камина, который был затем рассеян
воздушными течениями в разных направлениях. Пыль и радиоактивные частицы из
облака осели на большой площади. За прохождением облака и выпадением осадков
следил медицинский и научный персонал, вооруженный приборами,
регистрирующими радиоактивность. Хотя местами радиоактивность осадков
достигала значительной величины, нигде ее концентрация не превышала предела,
требующего эвакуации населения. Небольшие количества радиоактивных осадков
были зарегистрированы до расстояний порядка 190 километров от места взрыва.
Измерения проводились для того, чтобы иметь данные, необходимые для защиты
интересов государства при возможных претензиях в будущем. В течение первых
нескольких часов я был далеко не уверен в благоприятном исходе.
7. Например, на расстоянии около 320 километров располагались
наблюдатели, задача которых состояла в регистрации эффектов ударной волны,
нанесенного материального ущерба, уровня радиоактивности и реакции
населения. Хотя полные доклады от наблюдательных постов еще не поступили, я
могу утверждать, что при испытании никто не пострадал, а материальный ущерб
вне запретной зоны — ничтожен.
Как только полученные данные будут проверены и согласованы между собой,
станет возможным составление детального описания последствий.
8. Данные долгосрочного прогноза погоды указывали, что начиная с утра
17 июля на продолжении четырех дней атмосферные условия будут благоприятными
для испытания. Если можно было верить синоптикам, эти данные были абсолютно
достоверными. Прогноз на утро 16 июля был не столь определенным, но все же
вероятность неприятных для взрыва условий составляла порядка 90 процентов. В
течение намеченной ночи в районе испытаний прошли грозы с молниями.
Первоначально испытание было назначено на 4 часа утра, но из-за погоды
многие ученые настаивали на переносе срока испытания. Перенос испытания мог
бы привести, однако, к нарушению работы сложных механизмов взрывного
устройства. Хорошо, что не дали себя уговорить. Мы упорно ждали
благоприятной погоды всю ночь. Вынужденная отсрочка составила всего полтора
часа. Взрыв был произведен за полчаса до восхода солнца.
9. Из-за плохой погоды два наши наблюдательных самолета типа Б-29 не
смогли в намеченный момент подняться с аэродрома в Альбукерке. Когда они все
же взлетели, то гроза и облачность помехи им приблизиться к месту испытания.
Это не позволило произвести необходимые наблюдения с воздуха, хотя экипажи
самолетов видели взрыв.
Несмотря на эту частичную неудачу, мы можем ожидать, что самолеты
наблюдения при проведении боевой операции не подвергаются серьезному риску,
хотя абсолютной уверенности в этом нет.
10. Около 11 часов утра в Альбукеркское отделение Ассошиэйтед Пресс
начали стекаться сведения и впечатления от испытания. После этого я приказал
командиру авиабазы в Аламогордо передать в прессу официальное сообщение о
взрыве. С помощью Управления цензуры нам удалось ограничить реакцию прессы
этим официальным сообщением и некоторыми заметками в местных газетах,
рассказывающими о реакции людей, не имеющих отношения к нашим работам. В
одной из них говорилось, в частности, что слепая женщина видела свет в
момент испытания.
11. Бригадный генерал Т. Фарелл находился в блиндаже, где располагался
пункт управления, на расстоянии девяти километров к югу от места взрыва.
Привожу ниже его впечатления:
"Обстановка на пункте управления была драматической. Внутри и вне
блиндажа находилось около 20 человек, занятых последними приготовлениями к
взрыву. Среди них доктор Оппенгеймер, директор лаборатории, основной научный
руководитель всех работ по превращению урана в атомное оружие; доктор
Кистяковский, разработавший специальное сильное взрывчатое вещество для
механизма бомбы; доктор Бэйнбридж, подготовивший проведение самого
испытания, доктор Хаббард, метеоролог и другие. Кроме штатских на пункте
было еще несколько солдат, два или три армейских офицера и один морской
офицер. Все помещение блиндажа было забито разнообразными приборами и
радиоаппаратурой.
Последние, особенно напряженные два часа перед испытанием генерал Гровс
находился с Оппенгеймером, прогуливаясь рядом с ним и успокаивая
перенапряженные нервы ученого. Каждый раз, когда Оппенгеймер был готов выйти
из себя по поводу какой-либо неполадки, Гровс уводил его в сторону и, гуляя
с ним под дождем, убеждал, что все будет в порядке. За 20 минут до момента
"ноль" генерал Гровс отбыл на свой пункт в лагерь базы, поскольку,
во-первых, оттуда была лучшая видимость и, во-вторых, в силу нашей
договоренности находиться в опасный момент в различных местах. Обе эти точки
были одинаково опасны.
Сразу после того, как он уехал, по радио начал передаваться отсчет
времени, остававшегося до взрыва. Этот отсчет передавался всем группам,
участвовавшим в наблюдении взрыва. Когда промежутки между отсчетами стали
меньше и перешли от минут к секундам, нервное напряжение людей достигло
предела. Каждому находившемуся в блиндаже были известны ужасные возможности,
скрытые в событии, которое вот-вот должно было произойти.
Ученые, уверенные в правильности своих расчетов, не сомневались, что
бомб
Закладка в соц.сетях
