Жанр: История
НАЦИЯ И СТАЛЬ
...юда никогда не возвращаться.
Казалось, что дело было решено полюбовно и пришло к своему логическому
завершению. Дочери Фрица в ближайшую пасху должны были принять первое причастие,
кайзер собирался присутствовать на испытаниях новых образцов пушек в Меппене, а
сам Крупп собирался открыть промышленную выставку в Дюссельдорфе. Жизнь была
расписана по дням и часам. Для рефлексии и переживаний не оставалось ни одной
свободной минуты. В этот же год собирались пышно отпраздновать столетний юбилей
пребывания города Эссена в составе Пруссии, во время которого кайзер и Крупп
должны были произнести пышные поздравительные речи в адрес друг друга. Летом
Фриц планировал посетить и королевскую регату в Кейле в качестве почетного
гостя.
Воспоминания о гроте и о доме отшельника неизбежно отошли на второй план.
Юные любовники, наверное, были разочарованы внезапным исчезновением их богатого
покровителя, но кто будет всерьез беспокоится по этому поводу? В конце концов, в
мире много и других уединенных островов, где всегда можно было устроить ещё одно
уединенное местечко, предназначенное для особого рода удовольствий и неземных
наслаждений. Казалось, не было никаких веских причин, которые заставили бы
Круппа ещё раз услышать название итальянского острова, несущее его имени и чести
смертельную угрозу.
Но Фриц не учел того, что уже давно наступило время ещё одной Власти,
Власти прессы, которая и являлась отныне воплощением голоса "восставшей массы".
Власть подлинная, покоившаяся на больших деньгах и давно уже ставшая сродни
древней аристократии, могла, как тогда полагалось многими, позволить себе почти
все. Ведь Власть - это бремя и бремя тяжелейшее. Кто приобщился к этому бремени,
тот на собственном печальном опыте знает, как оно может искорежить душу, как
может изменить саму природу человека, что, впрочем, и произошло с милым и
заботливым семьянином Фрицем Круппом, всю жизнь мечтавшем о тихой незаметной
частной жизни до того, как ему пришлось взять в руки бразды правления огромной
фирмы. Это слишком напоминало миф о Фаэтоне, упросившем бога солнца дать ему
возможность хоть раз проехаться на божественной колеснице. Различие с известным
сюжетом заключалось лишь в том, что Фриц не только не упрашивал отца о подобной
чести, но и всячески сопротивлялся этому. Фаэтона пришлось насильно затолкнуть в
колесницу. Результат поездки всем хорошо известен...
А до этого Власть уже сумела превратить Альфреда Круппа в некое странное
существо, потерявшее сон и могущее обитать только в своем огромном замке вдали
от людей, в замке, буквально пропитанном запахом конского навоза.
Но толпа ничего не хотела знать про эти страшные истории, напоминающие
готические романы и рассказы о графе Дракуле. "Восставшие массы" жаждали
расправы. Неумолимо надвигалась эпоха революций и всевозможных переворотов.
В архивах итальянской полиции хранились все изъятые во время следствия
порнографические фотографии. Итальянцы, в отличие от своих немецких коллег, не
испытывали никакого пиетета по отношению к эссенскому магнату. Травлю начала
сначала неаполитанская газета "Propoganda", а затем продолжила римская "Avanti".
Именно в этих изданиях впервые были опубликованы скандальные снимки. Конечно же,
всех возмутил сам факт педофилии. Еще вчера Фриц Крупп чувствовал себя в полной
безопасности, и вот его грехи были выставлены на всеобщее обозрение. От скандала
нельзя уже было укрыться даже в родной Германии. Друг семьи баронесса Дейчманн,
путешествуя со своей дочерью на пароходе, случайно встретила Фрица. Она была
поражена его мертвенно-бледным видом. Преуспевающий магнат походил на живой
труп. Добрая женщина заметила, что Крупп путешествовал инкогнито, останавливаясь
в самых дешевых гостиницах и избегая встреч с кем бы то ни было. Баронесса
порекомендовала Круппу вызвать к себе хотя бы супругу, чтобы хоть кто-то смог
позаботиться о его здоровье.
В этом проявилась необычайная наивность женщин старой закалки, чьи
представления о жизни сформировались ещё в викторианскую эпоху. Ясно было, что
супругу-то Фриц Крупп меньше всего хотел видеть рядом с собой.
Настоящая трагедия разыгралась лишь в октябре. Именно в это время Маргарет
Крупп, жена Фрица, получила ряд анонимных посланий, в которых красочно
описывались подвиги её мужа на острове Капри. Анонимные письма были доставлены
прямо в замок Хёгель. Ошеломленная этим известием, Маргарет ближайшим поездом
добралась до Берлина и добилась аудиенции у кайзера. Вильгельм выразил по этому
поводу свое явное неудовольствие. Когда Маргарет удалилась, кайзер тут же созвал
своих советников. Первым его решением было передать все управление эссенскими
фабриками собранию вкладчиков, лишив, таким образом, Фрица реальной власти: мол,
промышленность Германии не имеет никакого отношения к разразившемуся скандалу.
Крупп - это всего лишь один из акционеров. Адмирал Холлман выдвинул на это свои
контраргументы. Он сказал, что нужно любой ценой отстоять и защитить престиж
мужской ветви рода Круппов. В противном случае могут возникнуть и другие
прецеденты. Например, в будущем самим Рейхом станет управлять некое безликое
собрание вкладчиков. Ведь Крупп в какой-то мере и есть Рейх. Подобные доводы
показались императору весьма убедительными. В этот раз он так и не смог принять
окончательного решения. Надо было посоветоваться с самим Фрицем. Некоторое время
спустя была выработана следующая стратегия: объявить Маргарет Крупп сумасшедшей
и публично заявить, что она не несет никакой ответственности за свои заявления и
"нуждается в длительном лечении в клинике неврозов".
Фриц выразил свое согласие. Что произошло на самом деле в замке Хёгель,
можно лишь вообразить. Скорее всего, фрау Крупп поставил в известность о
принятом решении сам супруг. Наверное, она билась в истерике, когда ей сообщали,
что отныне она, Маргарет, будет находиться до конца дней своих в клинике
профессора Бинсвангера в Йене. Однако кто-то пустил слух, что видел в это время
бедную Маргарет в Баден-Бадене. Но это была сознательно пущенная дезинформация.
Лишь несколько особо приближенных слуг могли наблюдать, как их госпожу силой
заталкивали в отдельный вагон поезда, который специально удалось подогнать
непосредственно к замку.
Поначалу из всех немецких газет на скандал откликнулась лишь католическая
"Augsburger Postzeitung". Но в статье, посвященной итальянским подвигам Круппа,
само имя Фрица не упоминалось, а лишь говорилось о неком "влиятельном
промышленнике, имеющем связи с императорским домом".
Фриц собирался затеять тяжбу с итальянскими изданиями. Но советники
отговорили магната от этого шага: если против "Propoganda" и "Avanti" само
итальянское правительство не предприняло никаких мер, то вмешательство Германии
могло оказаться крайне неуместным. Была надежда, что если о скандале кто-нибудь
и отважится упомянуть ещё раз на родине самого промышленника, то, как это и было
в случае с католической газетой, никто не отважится назвать подлинные имена.
Но эти надежды оказались напрасными. 15 ноября печатный орган социалдемократов,
которые ненавидели Круппа за его успешную социальную политику,
опубликовал статью "Krupp auf Capri". Эта статья появилась в 268 номере газеты
"Vorwarts". В ней, по сути дела, перепечатывался итальянский материал. Помимо
этого журналист упоминал и о параграфе 175 уголовного кодекса, намекая на
возможное судебное преследование самого Круппа.
Статья переполнила чашу терпения, и Фриц решил прибегнуть к помощи
властей. Он направил возмущенную телеграмму на имя правительства. К этому
моменту фирма "Фридрих Крупп" уже давно ассоциировалась с самой Германией,
поэтому нападки на промышленника были восприняты как прямой вызов против самого
кайзера. Днем этого же дня Вильгельм II дал согласие на то, чтобы привлечь
газету "Vorwarts" к суду за клевету. К вечеру номер 268 стал вожделенной мечтой
любого коллекционера. Императорская полиция конфисковала весь нераспроданный
тираж, а специальные агенты уничтожили крамольную газету везде, где находили.
Была произведена конфискация в домах подписчиков и даже среди членов Рейхстага.
Но скандал все равно стал достоянием публики. Заточение Маргарет в
психиатрическую клинику оказалось напрасной и жестокой мерой. Но правительство
Германии не собиралось сдаваться. Бесспорные доказательства вины Круппа попрежнему
находились в руках итальянской полиции. Кайзер готов был оказать
необходимое давление на императора Виктора Эмануила II и получить злополучные
материалы. Все упиралось лишь в личное согласие самого Круппа.
"1 ноября в замке Хёгель появились четыре доктора, которые подтвердили
Фрицу, что его супруга Маргарет обречена провести в клинике всю оставшуюся
жизнь. Крупп должен был сделать свой выбор. От этого решения зависело, вырастут
ли две дочери магната с ощущением того, что их мать психопатка, или нет.
Заточение Маргарет не избавило от скандала. Слухами наполнилась вся Германия.
Последний свой вечер накануне внезапной смерти Фриц, как и подобало
любящему отцу, провел со своими девочками. Он играл со своими принцессами в
ходившую тогда в моду игру серсо и казался счастливейшим отцом на свете. Затем
Крупп сказал слугам, что не совсем здоров, и заперся у себя в покоях. За окнами
начали сгущаться тучи. Ночью пошел дождь. Но утром небо прояснилось. Выглянуло
холодное осеннее солнце. Очевидцы говорили, что погода в день смерти Фридриха
Альфреда Круппа была необыкновенно хороша.
Когда и как хозяин замка Хёгель совершил самоубийство, никто не мог
сказать в точности. После констатации смерти телеграфное агентство Германии
распространило депешу следующего содержания: "Вилла Хёгель, 22 ноября, экселенц
Крупп скончался в три часа по полудни. Смерть наступила в результате удара,
который произошел в шесть часов утра этого же дня".
Было строжайше запрещено проводить вскрытие, и Фридриха Альфреда Круппа,
второго пушечного короля Германии хоронили в закрытом гробу, что лишь усилило, а
не развеяло общие подозрения.
Через час после того, как тело Фрица опустили в могилу, его жена Маргарет
была освобождена из клиники. В отдельном фешенебельном вагоне вдову доставили в
замок 27 ноября. Маргарет не была главной скорбящей в траурной процессии
похорон. Кайзер оставил за собой эту привилегию. Говорят. Что на похоронах он
появился в великолепном военном мундире в сопровождении всего генералитета и
адмиральского корпуса. Кайзер шел рядом с пушечным лафетом, на котором находился
закрытый гроб с телом Фрица. Вильгельм держал в правой руке в знак особого
уважения к усопшему обнаженную шпагу, а сзади на почтительном расстоянии шла
толпа генералов. Всю сцену похорон решено было снять на пленку, дабы навечно
запечатлеть это по-своему прекрасное событие. Несовершенная техника снимала все
со скоростью 16 кадров в секунду, отчего фигуры двигались неестественно быстро,
создавая комический эффект. Казалось, будто гроб хотят как можно быстрее зарыть
в землю.
По Германии поползли различные слухи. Говорили, например, что Крупп и не
скончался вовсе, а просто тихо исчез. Еще в течение четырех лет газеты печатали
интервью с покойным, которые якобы удалось получить дотошным репортерам в
Африке, Иерусалиме и даже на Дальнем Востоке.
Отныне реальным владельцем фирмы "Фридрих Крупп" стала женщина, супруга
Фрица, которая в результате пережитого потрясения и предательства мужа постарела
настолько, что её стали называть Бабуля. Истинная кровь пушечных королей текла
лишь в жилах Берты и Барбары. Именно Берте как старшей из двух сестер следовало
заменить со временем мать. Но кайзер Вильгельм и в кошмарном сне не мог
представить себе, что немецкие генералы будут когда-нибудь отдавать честь
женщине. Надо было срочно подыскать Берте достойного жениха и таким образом раз
и навсегда разрешить неожиданно возникшую проблему семьи Круппов.
Но вопрос с женихом был преждевременным: Берта ещё не достигла своего
совершеннолетия, поэтому вместе с сестрой её отправили в Баден-Баден в
специальный пансион для получения необходимого образования. Барбара в своих
воспоминаниях говорит лишь о нерегулярных уроках музыки (ей почему-то больше
приглянулось скрипка в то время, как Берта предпочла разбитое фортепьяно, на
котором иногда барабанила вальсы Шопена), а также кулинарии, кройки и шитья.
Учили девочек и ведению хозяйства. Одним словом, воспитание было продиктовано
законами самой эпохи, несущей на себе неизгладимые черты мужского шовинизма.
Женщина в том обществе могла быть только домохозяйкой. Однако все, полученные в
пансионе навыки, очень пригодились будущей королеве, когда она стала
полновластной хозяйкой замка Хёгель. Ей удавалось с большим искусством пресечь
воровство огромной прислуги и зорко контролировать беспорядочные любовные связи,
которые неизбежно возникали между мужчинами и женщинами, живущими в замкнутом
пространстве в течение длительного времени. Огромный замок Хёгель никак нельзя
было назвать обычным, пусть даже и очень большим, домом. Это было маленькое
государство, и Берта властвовала в нем не хуже королевы Виктории.
После смерти Фридриха основной наследницей, как уже было сказано выше,
стала его старшая дочь Берта, родившаяся в 1886 году. Согласно желанию
покойного, которое он высказал в последний год жизни, фирма в 1903 году должна
была стать акционерным обществом. Это не противоречило воле Альфреда, так как
все имеющиеся акции все равно оставались в руках наследницы. Таким образом,
переход в акционерное общество изменил только правовую форму, но не основу
собственности. Следует также сказать, что акции Круппа никогда не участвовали в
биржевых сделках.
Дом Круппов вновь отчаянно нуждался в помощи очередной вдовы, как это уже
было в семнадцатом веке, когда основной груз по спасению благосостояния семьи
взвалила на себя Катарина, в восемнадцатом - Хелена-Амалия, а в девятнадцатом -
Тереза Вильгельми. Хрупкой на вид и безвременно состарившейся Маргарет
предстояло повторить подвиг своих предшественниц.
Маргарет Крупп, родившаяся в 1854 году, происходила из знатной семьи, её
предки жили в поместье Энде. До замужества старшей дочери Берты она возглавляла
все дело Круппов. В дирекцию предприятия в 1903 году входило 12 управляющих,
которых возглавлял вновь избранный председатель Ретгер, занимавший ранее пост
начальника Окружного управления. Никто из членов Наблюдательного совета не
состоял в родственных отношениях с семьей Крупп. Сам наблюдательный совет
возглавлял Густав Гартман. Начиная с этого времени именно он стал незаменимым
советчиком вдовы. Разносторонний практический опыт и талант организатора
Гартмана сослужил эссенской фирме хорошую службу. Маргарет вполне могла
положиться на своего незаменимого советчика, и семейное дело, несмотря на
безвременную смерть Фридриха, продолжало процветать.
С декабря 1906 года Маргарет смогла полностью отойти от руководства
фирмой, чтобы всецело посвятить себя тому, что сейчас называется социальным
обеспечением служащих и рабочих. Свою деятельность вдова начала с обустройства
жилого поселка, который был назван в её честь. Изо всех сил эта героическая
женщина старалась восстановить пошатнувшийся было престиж семьи. Она хотела,
чтобы рабочие вновь почувствовали на себе отеческую заботу Круппов, как это было
ещё при Альфреде. Маргарет начала строить рабочий поселок на свои средства. Она
пригласила известного архитектора Георга Метцендорфа. Сначала поселок был
небольшим и очень уютным. Со временем же он вырос до огромных размеров и
превратился в самостоятельное городское поселение.
Каждое утро Маргарет просыпалась в небольшом коттедже, расположенном
недалеко от замка Хёгель и в повозке отправлялась в офис своего покойного мужа.
Сам же огромный замок большую часть времени пустовал: вдова не в состоянии была
провести в этих огромных комнатах и залах ни одной ночи. Маргарет постоянно
снилось, как её вновь отправляют в психиатрическую лечебницу. Каждое утро эта
женщина методично год за годом интересовалась делами концерна, чтобы днем
полностью посвятить себя заботам о социальных нуждах рабочих. Постепенно
Маргарет стала восприниматься как своеобразный идеал богатой дамы, без устали
занимающейся благотворительностью. Вдовы рабочих, больные и нуждающиеся - все
могли рассчитывать на визит фрау Крупп. Бытовало мнение, что достаточно написать
на конверте "в замок Хёгель", и ответ незамедлительно попадал лично в руки
отправителю.
Весь день вдовы был расписан по минутам. Но, несмотря на такое стремление
помогать людям, фрау Крупп производила на окружающих двойственное впечатление. С
одной стороны Маргарет была похожа на щедрую даму, искренне обеспокоенную делами
благотворительности, а с другой - в ней угадывались черты, очень напоминающие
сержанта прусской армии. Так, жилища для рабочих, отправленных на пенсию, были
похожи на аккуратные сказочные домики из произведений сентиментального
Андерсена. Их обитателям строго предписывалось носить одинаковую одежду, этакую
своеобразную униформу, которая напоминала маскарадные костюмы эльфов. Эльфы в
течение тяжелой и каторжной работы состарились и огрубели и поэтому их забавные
почти детские курточки могли вызвать только смех, граничащий с унижением, но
никто не смел и слова сказать всесильной вдове. Возмутившихся лишали всех
привилегий. При этом Маргарет строго следила даже за тем, чтобы у каждого дома
было ровное количество ступенек. Порядок и симметрия царствовали повсюду, как в
"Утопии" Томаса Мора. Если бы подопечные доброй вдовы были бы помоложе, то она
спокойно могла бы начать следить и за их половыми пристрастиями, а не только за
одеждой и количеством ступенек. Впрочем, это желание вторгаться в чужую интимную
жизнь, которое вполне можно было бы оправдать с точки зрения психоанализа
Фрейда, Маргарет с лихвой компенсировала в другом своем благотворительном
начинании. Так, за пределами Рура вдова распространила свою деятельность на дом
"для дам с образованием, но не имеющих средств к существованию". Это заведение
располагалось в Баден-Лихтенгале.
В принципе жизнь в этой своеобразной богадельне была достаточно сносной,
но время от времени фрау Крупп неожиданно начинала проявлять большую активность,
и тогда у "дам с образованием, но не имеющих средств к существованию" возникала
вполне реальная дилемма: остаться здесь и продолжить терпеть произвол богатой
вдовы или пуститься во все тяжкие и начать зарабатывать те самые "средства к
существованию", приторговывая на улицах собственным телом. В какой-то момент
стараниями Маргарет все в этом заведении было подчинено строжайшей экономии,
включая расход воды и света. Взрослым женщинам предписывалось ложиться спать не
позднее 10: 15, а вставать не раньше 7: 30. Правила были прибиты к двери каждой
комнаты и начинались со слов: "Чистота, пунктуальность, бережливость, терпимость
и дисциплина". Скорее всего, Маргарет бессознательно мстила другим женщинам за
все те унижения, которые ей самой пришлось пережить в психиатрической клинике,
куда из соображений высшей безопасности её отправил осенью 1902 года собственный
супруг.
Старшая дочь Берта следующим образом писала о матери: "Наша мама казалась
нам самим совершенством, мы были привязаны к ней и обожали её, правда, в нас
самих это совершенство рождало ощущение собственной неполноценности, и мы, дети,
больше всего на свете боялись, хоть в какой-то мере не соответствовать её
необычайно высоким требованиям".
Влияние Маргарет на своих дочерей было настолько сильным, что и Берта и
Барбара до конца дней своих без устали продолжали заниматься
благотворительностью, во всем пытаясь подражать своей матери.
Обучение сестер сталелитейному делу не было столь успешным, как в случае с
благотворительностью. В назначенный час каждую неделю инженеры регулярно
устраивали для девочек необходимые экскурсии, подробнейшим образом объясняя все
сложности выплавки стали. Сестры очень внимательно слушали своих наставников,
кивали даже головами, а в конце признавались матери, что не смогли понять ни
единого слова из того, что говорили им все эти умные мужчины.
Стало совершенно очевидно, что заранее необходимо побеспокоиться о
достойных женихах как для старшей, так и для младшей дочери. С этой целью сестер
начали вывозить в Берлин. Но выезды эти никак нельзя было назвать успешными,
впрочем, девочки здесь оказались совершенно не причем. Берта и Барбара
продолжали оставаться в неведении относительно истинных причин смерти
собственного отца, но Берлин ничего не собирался забывать, и по городу ходили
самые грязные слухи. От дочерей Фрица потенциальные женихи сторонились как от
зачумленных.
Следует сказать, что период с ноября 1902 года по август 1906 года был
самым незаметным во всей истории династии Круппов. Замок Хёгель, например, ни
разу не удостоил своим визитом недавний друг семьи кайзер Вильгельм. Эпоха
шумных праздников и фейерверков, казалось, навсегда ушла в прошлое. Однако
весной 1906 года фройлен Берте исполнилось ровно двадцать, и кайзер уже никак не
мог не заметить столь важного события. Следовало серьезно подумать о том, кому
все-таки будут отдавать честь генералы и кто будет женихом и мужским
представителем славной оружейной фирмы. Иными словами, правитель Германии решил,
что настала пора принести девственность Берты в жертву интересам Рейха.
В это время сестры как раз находились в Италии и хотели уже отправиться в
Неаполь. Они собирались навестить известных зоологов, друзей отца. От такой
перспективы кого угодно могло бросить в холодный пот: возникла реальная угроза,
что повзрослевшие дочери вполне могут узнать о тайной второй жизни своего
родителя. Но до Неаполя им так и не суждено было добраться. В Риме Берта впервые
встретилась со своим будущим супругом, который в это время был назначен в
качестве атташе прусского правительства в Ватикан. Густав оказался на
шестнадцать лет старше своей будущей супруги.
Берта и её будущий избранник не относились к разряду людей импульсивных, и
любовь с первого взгляда была явно не для них. У Купидона просто не оказалось
подходящих стрел, чтобы пробить эти поистине стальные сердца. Их так называемая
"страсть" ковалась в правительственных кузнях, расположенных непосредственно в
покоях кайзера в Берлине. Все было решено за молодых, а молодые приняли вердикт
как должное.
Маргарет объявила о помолвке в мае. В августе этого же года кайзер решил
вновь появиться в замке Хёгель. Он лично пришпилил к фартуку неутомимой вдовы
орден Красного Орла. Свадьба была назначена на 15 октября. Кайзер обещал
приехать вместе с генералитетом и адмиралом Тирпицем. Предстоящее бракосочетание
могло оказать огромное влияние на судьбу будущих поколений Рейха. Германия вечно
будет нуждаться в молоте и наковальне, то есть в заводах Круппа, которые, в свою
очередь, нуждаются в законном наследнике мужского пола.
Накануне свадьбы было решено, что фамилию изменит не Берта, а её супруг. С
соизволения кайзера Густав фон Болен унд Гальбах отныне должен был называть себя
Круппом, ибо только мужчина в состоянии был полноценно представить интересы
фирмы, тесно связанные с интересами всей Германии.
Как показали архивные исследования, Густав являлся потомком сразу двух
американских семей немецкого происхождения, и менять имена в его роду было делом
знакомым. Одна из этих семей, Гальбахи, осела в южных провинциях Рура ещё три
столетия назад и в 1660 году с успехом занималась производством пушечных ядер,
используя для этого местные рудные шахты. Во второй декаде XIX столетия им
пришлось эмигрировать в Пенсильванию и купить акции угольной компании в
Скрантоне. После гражданской войны Густав Гальбах женился на дочери полководца
Генри Болена, который командовал 75 - м пенсельванским полком волонтеров, сплошь
состоящем из немцев. Так как будущий тесть геройски погиб в битве при Манассасе,
жених принял решение увековечить его память, присоединив имя Болен к своему,
Гальбах. Получилось Болен-Гальбах.
Вскоре после франко-прусской войны начался славный подъем Второго Рейха.
Болен-Гальбах не мог не откликнуться на призыв Родины, его семья оставила
Соединенные Штаты и вернулась на землю своих предков, захватив с собой ценные
акции скрантонской угольной компании. Великий герцог Баденский, очарованный
состоянием вернувшихся на родину соотечественников, не мог устоять против
соблазна, и имя семьи было ещё раз изменено. Отныне оно звучало как фон Болен
унд Гальбах. Это имя и унаследовал Густав младший, муж Берты Крупп. Достигнув
тридцатишестилетнего возраста, Густав не изменил семейной традиции и прибавил к
своей фамилии ещё несколько букв, которые и сделали его знаменитым на весь мир.
Бесспорно, кайзер знал всю родословную своего избранника на роль жениха
Берты. Ему импонировало, что в жилах Густава течет кровь неустрашимого воина,
полковника Болена. Так, перед тем, как вступить в битву с генералом Робертом Е.
Ли полковник Болен принял участие в мексиканской войне и в качестве наемника и
солдата удачи успел повоевать на стороне союзников во время крымской кампании.
Когда же неутомимый полковник пал на поле чести, то власти Федерации объявили
целый месяц траура по погибшему герою.
Однако, глядя на бледного, малорослого Густава Круппа фон Болена унд
Гальбаха, никто бы не мог и предположить, что в жилах этого невзрачного человека
осталась хоть капля крови лихого рубаки-деда. Наверное, в политической жизни
того времени трудно было встретить более бесцветную личность, чем Густав Крупп.
Например, он никогда не выходил из себя и в любой ситуации сохранял холодное
равнодушие ко всему происходящему. Этому человеку, казалось, вообще были чужды
хоть какие-то эмоции. Большой лоб, спартанский нос, тонкие губы, механические
движения - за все это Густава по праву считали идеальным воплощением прусской
дипломатической школы, которую Бисмарк остроумно охарактеризовал как школу
зануд.
В берлинской полиции на этого человека не было ни одного доноса, н
...Закладка в соц.сетях
