Жанр: История
НАЦИЯ И СТАЛЬ
...нная
история доктора Джакеля и мистера Хайда", которая говорит о непознаваемой
двойственной природе человека, пожалуй, наиболее точно подходит к описанию
характера Альфреда Круппа, слабого и сильного одновременно. Но как бы там ни
было, а этот невротик решил ещё раз бросит вызов Судьбе и выйти из смертельной
схватки победителем.
На смену внезапно умершим клиентам надо было найти новых. Следовало ещё
раз обречь себя на бесконечные странствия.
Альфред обращается в правительство с просьбой о предоставлении ему
рекомендательных писем для официального представительства от имени фирмы
"Фридрих Крупп" в Австрии, Италии, России и "других странах Европы". Известно,
что вскоре Альфреда видели в Варшаве и Праге, затем он вновь появился в Париже и
Брюсселе, его видели даже в компании Ротшильда: молодой промышленник всеми
правдами и неправдами пытался стать поставщиком валков для французского
монетного двора. Даже американский континент не казался уж столь далеким
Альфреду в его желании как можно быстрей завоевать новых клиентов по всему миру.
В течение нескольких последующих лет Альфреда уже нельзя было встретить на
его собственной сталелитейной фабрике. Он трясся в железнодорожных вагонах, по
бездорожью в телегах и даже верхом. Ему приходилось останавливаться в самых
дешевых гостиницах, поводить ночи в неотапливаемых номерах, везде предлагая свои
дешевые ложки и вилки, на которых с помощью желобкового валка можно было
выгравировать любую надпись, любую амальгаму и придать этим предметам любую
форму.
Жизнь Альфреда, которая всегда проходила под знаком одиночества, сейчас
приобрела все черты одиночества собачьего. Его друг Золинг, с которым они
совершили свою шпионскую вылазку в Англию, писал Альфреду в этот период его
бесконечных странствий: "Сейчас Вы напоминаете мне Вечного Жида, проклятого за
свои прегрешения на вечные странствия. Всегда в дороге, всегда в пути, постоянно
переезжая с места на место. Как вы можете так жить?"
Такое ненормальное существование не могло не сказаться на усилении
всевозможных фобий, которыми и без того страдал Альфред. Самый большой и
неуправляемый страх, паническая боязнь открытого пламени, всецело завладела
душой Круппа. В своих письмах он писал, что рабочим следует запретить курить
трубки, что нельзя зажигать спички на территории фабрики. Табак должен быть
вообще искоренен среди тех, кто давал клятву верности и продолжает работать на
своего хозяина. На эту фобию тут же накладывалась другая: Альфред был уверен,
что за ним кто-то постоянно следит, поэтому его инструкции относительно вреда
курения с немецкого языка сбивались на французский и тогда в письмах,
адресованных Герману, появлялись следующие фразы: "Marquez dans la list des
ouvriers aux qui fument".
Он экономил каждый пфенниг, и страх перед разорением был ещё одной
непреодолимой фобией Круппа. Этот страх, пожалуй, был хуже всех других, потому
что за ним скрывалась тень несчастного отца.
Брат Герман также не терял времени даром и вслед за Альфредом отправился
на поиски клиентов. Так, ему удалось в Санкт Петербурге заключить сделку с неким
С. Техельштейном, который купил желобные валки для производства вилок и ложек. В
Берлине герр Волдолд заказал ещё одну партию тех же самых валков. Упорное
нежелание приобретать продукцию фирмы "Фридрих Крупп" сохраняла лишь Вена. Из
чего Альфред сделал вывод, что "австрийцы так любят поесть, что им вместо ложек
необходимы половники".
Впрочем, ненавидеть австрийцев у Альфреда было достаточно причин. Именно в
Вене ему пришлось пережить такие потрясения, связанные с его основным делом, что
Крупп в результате всех переживаний сделался абсолютно седым. Как это ни
странно, но Альфред до тридцати с лишнем лет продолжал сохранять наивную и
опасную для торговца веру в добропорядочность партнера. Взятка и подкуп
официальных лиц, например, были вполне обычным делом в деловом мире даже в
начале девятнадцатого века. Но Альфред никак не мог с этим смириться и,
например, своих русских партнеров, которые были особенно падки на всякого рода
взятки, называл не иначе как "Schwindler". Но и взятки не были надежной
гарантией успеха. И в этом смысле Вену нельзя даже было сравнить с
коррумпированным Петербургом.
Австрия вроде бы являлась братской страной. Как гражданин Пруссии Крупп с
трепетом и почтением относился к властям соседнего германского государства.
Про Меттерниха, тогдашнего фактического правителя Австрии, говорили, что
он служил трем поколениям дома Габсбургов, хотя никогда не был слугой:
императором Францем он руководил, за Фердинанда управлял, а Францу Иосифу давал
советы.
С именем Меттерниха связано установление системы Священного Союза. После
всех потрясений и потерь, связанных с периодом наполеоновских войн, Священный
Союз призван был защитить статус-кво, способствовать сохранению равновесия сил
на континенте и с этой целью обеспечивать сотрудничество государств в подавлении
революционных движений.
В соответствии с этим грандиозным планом, до конца правления Франца I в
Австрийской империи внешне царило спокойствие. Дунайская монархия стала в 1815
г. одной из ведущих великих держав Европы. Австрия играла главную роль в
созданном на развалинах Священной Римской империи Германском союзе, где её
главным конкурентом выступала все более укреплявшая свои позиции Пруссия.
Император Франц I вел тихую, размеренную жизнь в кругу своей семьи.
Правда, его вряд ли можно было назвать счастливым отцом семейства. Он был женат
четыре раза, Первые его жены рано умерли. Детей Франц имел от второй жены -
Марии Терезии, дочери Фердинанда Неаполитанского и тетки императора Марии
Каролины, т. е. они были дважды кузенами (по отцу и по матери). Это близкое
родство не лучшим образом сказалось на детях императорской четы.
Так, большим ударом для Франца, панически боявшегося наследственных
болезней, стала умственная неполноценность его первого сына, наследника престола
Фердинанда (1793-1875). Он страдал эпилепсией, и очень скоро выяснилось, что
Фердинанд никогда не сможет полноценно управлять страной. Но ни император Франц,
ни его советник Меттерних ни за что не хотели отступать от духа легитимности и
до конца придерживались права первородства, хотя был в семье и младший вполне
нормальный сын - эрцгерцог Франц Карл (1802 - 1878). Желая возвести на престол
слабоумного правителя, Меттерних в этой ситуации, несомненно, преследовал и свои
собственные цели. Он заставил императора Франца подписать рекомендации
наследнику управлять согласно советам Меттерниха.
Таким образом, во главе огромной империи, игравшей важную политическую
роль в жизни Европы, встал совершенно недееспособный монарх, подставная фигура,
решения за которого принимались другими людьми. У Фердинанда были периоды
просветления, когда он казался вполне нормальным человеком. Император
интересовался различными вещами: старинными монетами, акварелью, ботаникой,
техникой, позднее его главным увлечением стали железные дороги. Однако все это
могло продолжаться до тех пор, пока правитель не погружался в глубокую
депрессию.
Важнейшие роли в управлении империей в этот период играли члены высшего
государственного органа - государственной конференции, так называемый
триумвират: дядя императора эрцгерцог Людвиг, Меттерних и граф Франц Антон
Коловрат. Причем последний постоянно находился в оппозиции к Меттерниху и
пытался блокировать все его предложения. Часто это приводило к невозможности
принятия решений. Существующие политические структуры тормозили дальнейшее
развитие государства. Правительство опасалось общественных и политических
последствий экономического подъема.
В этой ситуации попытки Альфреда Круппа косвенно с помощью своих
предложений поставлять валки и другие товары на австрийский промышленный рынок
не могли получить одобрение в высших кругах власти в Вене. Помимо этого в этих
же кругах существовало, по крайней мере, две противоборствующие партии, каждая
из которых стремилась заблокировать действия своей соперницы. Создавалось
впечатление, будто эпилепсией был поражен мозг не только самого государя, но и
вся страна находилась под влиянием общей депрессии.
"Австрийцы, - писал как-то Наполеон, - это нация, которая всегда
опаздывает". В случае с Альфредом Круппом можно было лишь добавить, что с
платежами по долгам австрийские партнеры не только опаздывали, но и старались
вовсе забыть о каких бы то ни было деньгах. Эти хронические неплатежи по
векселям со стороны австрийского правительства, по сути дела, поставили фирму
"Фридрих Крупп" ещё раз на грань полного разорения.
Осенью 1840 года Альфред подписал контракт с венским монетным двором о
поставке валков. Официальные лица хотели немедленной доставки необходимого
оборудования и твердых гарантий. В контракте Альфред вынужден был сделать
следующую приписку: "В случае, если валки или другие части механизма,
поставленные нашей фирмой, сломаются в течение ближайших двух лет, обязуюсь
заменить их новыми без дополнительной платы".
Такой контракт был полностью одобрен австрийским правительством, и с этого
момента начались трудности. В течение нескольких лет, несмотря на титанические
усилия, Альфред так и не мог добиться от властей законной оплаты своей работы.
Все чиновники были с Круппом необычайно вежливы, но стоило ему упомянуть о
деньгах, как их лица сразу вытягивались, и в ответ звучало какое-то невнятное
бормотание. Продолжая настаивать на своем, Альфред обычно получал вместо
ожидаемых денег лишь разъяснения, в которых говорилось о яко бы низком качестве
его валков. Крупп готов был их тут же заменить на новые, но в этом, оказывается,
не было никакой нужды. "Нет, нет, - вежливо говорили ему, - беспокоиться не о
чем. Поломки не такие уж значительные". И Круппу предлагали зайти за деньгами в
другое время. Он приходил вновь и вновь и все время получал отказ, который с
каждым разом приводил его во все большую ярость.
В конце концов через полтора года Альфред оказался почти без наличного
капитала. Все деньги существовали лишь на бумаге, да в форме пустых обязательств
венских чиновников. Австрийский монетный двор не собирался возвращать
промышленнику ни дорогостоящих валков, ни денег. В отчаянии Альфред написал
прошение на имя барона Кибека фон Кубау, австрийского министра горного дела и
монетной чеканки, где, в частности, говорилось: "Будучи вынужденным остаться в
Вене до благополучного разрешения моего дела, я уже потерял 20 000 флоринов в
результате вынужденного простоя и потратив за все это время на свое собственное Глава IV
Запах пороха
Три брата Крупп: Герман, Фриц и Альфред отличались большими способностями
в области изобретательства. Подлинной страстью старшего из братьев было оружие.
Он начал с того, что решил отлить из тигельной стали стволы для ружей прусской
армии. Его отец, Фридрих, как известно, поставлял наполеоновской армии штыки, и
сын, похоже, пошел по его стопам. Альфред стал третьим представителем рода,
который начал заниматься торговлей и производством оружия. И все это было не
случайно. Пруссия, гражданином которой и являлся Крупп из города Эссена, никогда
не отличалась миролюбием. Еще Фридрих Великий в своем трактате "Антимакиавелли"
изложил следующие взгляды на так называемую узаконенную агрессию. В этой книге
король говорил о различных видах войн, всецело оправдывая при этом развязывание
превентивных нападений. Фридрих считал, что если монарх видит приближение
военной угрозы, то, если он достаточно умен, то обязательно "решится предпринять
наступательную войну", а не будет дожидаться "того безнадежного времени, когда
объявление войны может отсрочить лишь на несколько мгновений его рабство и
гибель".
Все, с кем Фридрих великий воевал, узнавали "философа на троне" совсем с
другой стороны. Он вынашивал планы захватов в Польше, аннексии Богемии, а
Курляндию рассчитывал превратить в зависимое от Пруссии княжество со своим
братом Генрихом на престоле.
Взойдя на трон в 1861 году, новый король Пруссии, прозванный некогда
"картечным принцем" и которому в дальнейшем суждено было стать германским
императором, Вильгель I, стал сразу же добиваться реорганизации прусской армии.
В годы правления Вильгельма I войны Пруссии с Данией (1864), с Австрией
(1866) и Францией (1870-1871) привели к объединению Германии "сверху" "железом и
кровью".
18 января 1871 г. В Зеркальном зале Версальского дворца состоялась
официальная церемония провозглашения Германской империи. Для проведения
церемонии день 18 января был выбран не случайно. Ровно 170 лет назад
брандербургский курнфюст Фридрих III овладел прусской короной. Так
демонстрировалось господство Пруссии во вновь созданной Германской империи.
Так как Вильгельм в основном послушно следовал проводимой Бисмарком
политике, последний в своих воспоминаниях не жалел красок на описание достоинств
монарха. Бисмарк называл Вильгельма I "бесстрашным офицером на троне", которого
"испугать... было невозможно". "Он был джентльменом на троне, человеком
благородным в лучшем смысле этого слова... Он соблюдал верность и честь по
отношению не только к монархам, но и к своим слугам до камердинера
включительно".
Железная дисциплина и патриархальное единение подчиненного и вождя - вот
те черты, которые и определяли во многом способ мышления тех, кто жил в ту эпоху
в Германии. Складывается впечатление, что Альфред Крупп изо всех сил старался
быть полезным своей стране. Его страсть к оружию была востребована самой
воинственной эпохой и самим государством.
Так, 22 апреля 1844 года Альфред получил первый официальный заказ на
производство орудия. К сожалению Крупп замешкался с выполнением этого заказа и
лишь три года спустя в сентябре 1847 в Берлине в арсенале Шпандау он смог
предложить пушку, вылитую из стали. Так Пруссия получила первое орудие Круппа.
Однако военные испытания могли начаться лишь после подавления восстания в июне
1843 года. Через три месяца известия о результатах испытаний наконец-то достигли
Эссена. Альфред прочитал официальную бумагу и был буквально ошеломлен. В
документе снисходительно сообщалось, что пушка, выплавленная из тигельной стали,
хорошо показала себя на стрельбах, но при этом делалось абсурдное предположение
о возможном взрыве орудия, если его зарядить большим, чем положено по
инструкции, количеством пороха.
Дело в том, что военная мысль и пушечное производство в сороковые годы
девятнадцатого века находились во власти устаревших представлений, и никто их в
ближайшее время не собирался пересматривать. Еще с эпохи битвы при Ватерлоо
считалось, что английская артиллерия лорда Виллингтона лишь потому смогла
победить в дуэли с артиллерией Наполеона, что пушки англичан были вылиты из
бронзы. Косность представлений и консерватизм - вот те черты, которые характерны
для любой армии мира. Они-то и тормозили триумфальное шествие индустриально
революции общества в области военных вооружений, и Круппу с его тигельной сталью
пришлось не один год обивать пороги министерств и ведомств, пока в высших кругах
к нему не стали относиться с большим вниманием и уважением.
В официальном отказе было написано следующее: "Мы не в силах рекомендовать
вам продолжить ваши дальнейшие разработки в производстве орудийных стволов из
стали, поскольку этот материал не только не надежен в боевых условиях, но и
достаточно дорогостоящ".
Следует отметить, что Альфред Крупп был далеко не одинок в своих
мытарствах. Так. Самюэль Морз, изобретатель знаменитого телеграфа, имеющего
такое огромное военно-стратегическое значение, потратил восемь лет на
всевозможные убеждения, пока не появились первые телеграфные столбы.
Высший офицерский корпус различных стран мира, воспитанный на военной
доктрине восемнадцатого века, не в состоянии был разглядеть новых многообещающих
перспектив в предложениях молодых гениев, которые касались проблемы более
эффективного истребления рода человеческого. По этой причине косные мозги вояк
никак не могли взять в толк, что влечет за собой изобретение англичанина Генри
Шрапнеля или фантастический проект немецкого графа Фердинанда фон Цеппелина.
Плохо ли это было или хорошо? Скорее хорошо, чем плохо. Если бы военная
наука и до сих пор сохранила неповоротливость мышления старого офицерского
корпуса, продолжающего и в середине девятнадцатого века жить феодальными
представлениями о войне и воинской чести, то, может быть, и мировым войнам,
которые поставили убийство на механизированную промышленную основу, просто не
было бы возможности развернуться в полную мощь. Но прогресс на то и прогресс,
что он является обратной стороной регресса. Фаустианский принцип, воспетый Гете,
давал в полной мере знать о себе, и германской монархии оставалось совсем
короткий отрезок времени пребывать в блаженном неведении относительно того, что
крупповская пушечная сталь сможет выдержать любой заряд и сможет посылать любые
снаряды на немыслимое расстояние, превращая в прах все живое.
Альфред Крупп в это время жил как в лихорадочном бреду, может быть, в
полной мере осознавая свое предназначение. Несмотря на отказ, он продолжал
работать над созданием новых образцов пушек. В его время артиллерия отличалась
особым консерватизмом, ставившим преграды любым попыткам хоть что-то изменить в
этой области. Так, орудийный порох середины XIX века по своему составу мало чем
отличался от того самого пороха, который давным-давно изобрели ещё китайцы и
который они с таким успехом использовали против монголов ещё в 1232 году.
Не было осуществлено и серьезных изменений во внешнем виде орудий с того
самого момента, когда первые пушки появились на мировой исторической сцене ещё в
конце 1400 годов. Пушка образца 1840 года так или иначе продолжала напоминать
допотопные орудия пятнадцатого века, когда ремесленникам эпохи Возрождения
впервые пришла мысль использовать форму, предназначенную для отливки церковных
колоколов, вы военных целях. Это был первый ствол орудия, способного
разбрасывать на большие расстояния тяжелые камни. Лишь в 1515 году умельцы из
Нюрнберга догадались использовать колесный замок. Несколько лет спустя французы
предложили вместо тяжелых камней метать во врага круглые ядра.
Как известно, Наполеон Бонапарт считался превосходным артиллеристом. По
признанию лорда Виллингтона, французский император мог использовать артиллерию
целой армии с такой же легкостью, как джентльмен пистолет во время дуэли. Пушки
были настоящей страстью корсиканского выскочки. По его меткому выражению: "Огонь
- это все" ("Le feu est tout"). Наполеону удалось использовать некогда
неповоротливую артиллерию в тактических целях. Обычно он сосредотачивал массу
орудий в каком-то одном месте и на коротком расстоянии сжигал огнем все живое.
Но даже его гению было не по силам что-либо кардинально изменить в средневековой
технологии, хотя хорошо известно, как император любил поощрять изобретателей.
Адский огонь, изрыгаемый жерлами орудий, завораживал многие величайшие умы
своими нераскрытыми ещё до конца возможностями в деле массового истребления рода
человеческого. Так, за три с лишним столетия до появления пушечного короля
Альфреда Круппа великий Леонардо да Винчи уже мечтал о создании полевых орудий,
которые можно было бы заряжать с казенной части ствола. Но самым главным
препятствием на пути усовершенствования артиллерии была отсталая металлургия. К
моменту, когда Альфред Крупп впервые создал орудие из стали, военная
промышленность была абсолютно невежественной в области различных химических
процессов, которые сопутствовали любому изготовлению орудия. Смелые попытки в
области усовершенствования артиллерии казались безрезультатными, хотя находились
смельчаки, которые продолжали без устали искушать судьбу и провоцировать смерть.
Каждый раз после очередной неудачи им приходилось возвращаться к своим чертежным
доскам, и кровь капала жирными пятнами на их белоснежный ватман.
Дело в том, что ни один известный металл не был способен выдержать большое
количество порохового заряда. Стоило заложить чуть больше взрывчатого вещества,
и орудие тут же разрывало на куски.
Пушки из чугуна были впервые использованы Густавом Адольфом во время
Тридцатилетней войны, когда первый из Круппов и попытался разжиться на продаже
мушкетных стволов. Но чугун оказался необычайно ломким и опасным в употреблении
из-за высокого содержания углерода в своем составе.
Во время осады Севастополя, которая произошла ровно через семь лет после
того, как официальные власти Пруссии отказали Круппу в использовании стальных
орудий, рев чугунных мортир отозвался погребальным звоном во многих семьях
английских артиллеристов. Когда русское общество узнало, что автор чудной
повести "Детство" Лев Толстой является командиром одной из артиллерийских
батарей, задействованных все в том же Севастополе, то Тургеневу и Чернышевскому
было о чем волноваться: бравый офицер мог погибнуть не только от вражеского ядра
или пули, но и от собственного орудия. Чугунные монстры имели обыкновение
взрываться сами собой, словно в армии крысиного короля из сказки Гофмана
"Щелкунчик".
На смену опасному для жизни, ненадежному чугуну рано или поздно должна
была прийти ковкая сталь. Но и в этом материале таилась скрытая опасность.
Ковкая сталь была уж слишком мягким материалом, и экспериментальные орудия
взрывались почти с такой же легкостью, с какой это делали их чугунные
предшественники.
И вновь инженерам приходилось возвращаться к чертежным доскам, и вновь
капли крови, как начинающийся летний дождик, без устали падал на белый ватман.
Но именно за сталью было будущее, однако первые неудачи усиливали лишь
позиции консерваторов. Использование бронзы казалось наиболее приемлемым. А если
учесть тот факт, что Англия в середине девятнадцатого века по-прежнему считалась
наиболее развитой в промышленном отношении державой, то памятная победа
бронзовой артиллерии лорда Виллингтона над Наполеоном считалась наиболее веским
доказательством в пользу испытанной в боях бронзы.
Но Альфред Крупп не собирался сдаваться. Он чувствовал, что ему удалось
наткнуться на нечто очень важное и перспективное. Крупп захотел переубедить
самих англичан. С этой целью Альфред решил принять активное участие во Всемирной
лондонской оружейной выставке, которая и состоялась в 1851 году в Хрустальном
дворце под покровительством принца Альберта. Эта выставка стала своеобразным
символом экономики завтрашнего дня.
Следует сказать, что в Лондоне первоначально даже и не предполагалось
отводить место для экспозиции из Пруссии. В 1851 году эта страна считалась лишь
одним из многочисленных германских государственных образований в середине
Европы. Крупп настоял на том, чтобы место было все-таки предоставлено для его
сталелитейной фирмы. Он сильно хотел этого лишь потому, что был абсолютно уверен
- успех в Лондоне, признание его заслуг в самом центре промышленной революции
неизбежно принесет и признание у себя на родине, ибо "нет пророка в отечестве
своем".
В качестве своеобразного соревнования промышленникам Европы было
предложено задание, выплавить самый большой по размеру и весу блок ковкой стали.
И каждый в целях саморекламы начал хвалиться, что именно ему удастся произвести
на свет так называемый "слиток-монстр". На всемирной выставке в Лондоне, по
замыслу организаторов этого соревнования, и должен был определиться истинный
победитель.
Альфред понимал, что Судьба, может быть, предоставляет ему шанс, который
бывает лишь один раз в жизни. По мнению Круппа, немца, воспитанного в условиях
прусской монархии с её палочной дисциплиной и ориентацией на "древнегерманские
ценности", "слиток-монстр" могла произвести на свет лишь хорошо обученная и
покорная воли хозяина большая армия квалифицированных рабочих, готовых на все
ради славы своего лидера. Ведь не случайно в голодный год их хозяин разделил с
ними общую участь, не случайно ради великой цели в течение всей своей
сознательной жизни он отказывался от самого необходимого, тем самым завоевывая
какую-то феноменальную преданность среди своих подчиненных. А к нужному моменту
армия в распоряжении Круппа уже была достаточно внушительная и насчитывала без
малого 250 человек. Здесь нужно забежать вперед и сказать, что после успеха в
1851 году в знаменитом Хрустальном дворце крупповская армия, которая по военным
меркам к моменту соревнования равнялась лишь неполному батальону, благодаря
достигнутым результатам подскочит до размера в 1000 человек.
Крупп лично участвовал в выплавке своего "слитка-монстра". То и дело
выкрикивая команды и проводя день и ночь на фабрике, он не отставал от своих
рабочих. Ценой неимоверных усилий ему удалось добиться необычайно высокого
температурного режима. Остается лишь догадываться, с помощью какого напряжения
всех внутренних сил Альфреду приходилось подавлять в себе природный страх перед
открытым пламенем. По свидетельству современников, девяносто восемь тиглей
должны были работать одновременно без малейшего перебоя. И Круппу удалось
добиться почти невозможного: из его топки вышел настоящий "Монстр" весом 4 300
фунтов. Это был огромный стальной слиток, чудо тогдашней технологии.
Альфред уже предвкушал победу и позволил себе не характерную для его
сдержанной манеры запись: "Мы заставим англичан смотреть на нас с восхищением".
Крупп предупреждал также своего помощника до поры до времени держать язык за
зубами. Оказавшись в Лондоне раньше того, как там должен был появиться его
"слиток-монстр", Альфред осуществлял что-то вроде рекогносцировки вражеской
территории. В одном из своих писем в Германию он писал: "Британские газеты
заранее трубят о своей победе и утверждают, что оглушительный триумф ждет
сталелитейщиков из Шеффилда, чей "Монстр" весит 2 400 фунтов. Какая наивность..."
В Лондоне Альфред был уже в начале апреля. Одно из семейных преданий
гласит, будто Крупп, находясь на выставке, подошел к английскому слитку, уже
выставленному на всеобщее обозрение в Хр
...Закладка в соц.сетях
