Жанр: История
Магистр жак де моле
...з
которых в своем слепом рвении засекают себя до смерти. Филипп, когда к городу
подходили толпы флагеланствующих, всегда просил направить этих грешников мимо
окон дворца, чтобы в тайне насладиться желанным зрелищем, насладиться видом
изуродованных спин, плетей, разбрызгивающих кровь налево и направо, видом тел,
бьющихся в конвульсиях. "Так, так, - шептал самому себе король в такие минуты. -
Так, так. Получай, мерзкая плоть, получай свое, получай!"
В эти дни люди постились; все шли босиком - советники парламента, так же
как и беднейшие горожане. Многие несли факелы и свечи. Среди участников
процессии всегда были дети. Пешком, издалека, босиком приходили в Париж беднякикрестьяне.
Люди шли сами или взирали на идущих "с великим плачем, с великой
скорбью, с великим благоговением". А время могло быть весьма дождливым.
Наблюдать за флагеланствующими Филипп стал после смерти своей милой Жанны.
Покойная супругу давала ему столько наслаждения и радости, что не требовалось
никаких других острых ощущений. В глубине души король Франции догадывался,
почему он решил стать Велики Грешником. И дело здесь было не только в прямой
выгоде, хотя и в ней тоже. Грех позволял заглушить то чувство тоски и уныния,
которое разрывало его сердце на части после скоропостижной смерти любимой
супруги. С одной стороны, будучи добрым христианином, Филипп понимал, что все в
"руце божьей", что смерть милой Жанны надо воспринимать с радостью, потому что
его супруга, этот ангел во плоти, могла попасть только на небо и никуда больше.
И в этом случае необходимо смириться и вести праведный образ жизни, во всем
подражая деду своему, Людовику Святому.
Но другая часть души Филиппа жаждала бунта, бунта против самого Бога. Да
кто он такой, чтобы отнимать у короля Франции то, что принадлежит ему по праву?
Почему во всем надо полагаться лишь на его волю, почему надо презирать этот
суетный мир и жить лишь помыслами о том, что ждет нас за гробовой чертой? Если
Богу не нравится этот мир, то сие не означает, что мир так уж плох на самом
деле. Но как жарко полыхает огонь в камине, как весело трещат поленья,
разбрасывая во все стороны снопы искр!
Голос монсеньера д'Эвро, родного брата короля, вернул Филиппа к
реальности:
Мы очень сильно рискуем, сир, возлюбленный брат мой. Денежная реформа,
которую Вы решили осуществить, разозлила чернь до крайней степени.
Народ наш терпелив, снесет и это, - ответил король, продолжая смотреть на
огонь.
Каждый из европейских монархов, чтобы пополнить казну, уменьшал реальный
вес серебра и золота монет, которые чеканили при королевском дворе. В 1295 -
1306 гг. Филипп несколько раз менял всю денежную систему, то изменяя соотношение
между счетными единицами и реальными монетами, то чеканя новые монеты и уменьшая И Мариньи понял, что начиналась обычная игра. Королевский камердинер как
раз отличался тем, что иногда ему удавалось прочитать некоторые из мыслей своего
повелителя. Наверное, именно этого умения сейчас от него и ждали. Попасть в цель
следовало с первого выстрела. Второго шанса просто могли не предоставить. Быстро
произнеся про себя "Pater Noster", Мариньи выстрелил, то есть произнес:
Но мы имеем дело не с армией, Сир. Мы имеем дело со стихией, ибо слепой
гнев толпы подобен стихии.
Короли - помазанники Божьи. Бояться стихии им не подобает. Ибо сказано в
писании, что без воли Господа и волос не упадет с головы избранного.
Уговаривай, уговаривай своего короля, камердинер! Не бежать же мне, в
самом деле, поджав хвост, от своих подданных. Давай, Мариньи, я жду. Толпа,
наверняка, уже ломает королевские ворота.
Да, но святые отцы утверждают, что человек все обязан сделать, чтобы
спасти свою жизнь.
Нет этого у святых отцов. Мой милый карлик, мой маленький глиняный Голем,
тебе просто не хватает благородства души, и ты готов произносить всякую чушь,
лишь бы оправдать собственную трусость.
- Короли, Сир.
И что же?
Короли...
Да, короли.
Они то же люди.
А за это, дорогой, обычно рубят голову, причем публично.
А, вспомнил. Короли обязаны прислушиваться к голосу Разума.
И что же?
И поэтому, Сир, если мы сейчас же не покинем Лувр, то я боюсь, что
бесценная жизнь Ваша будет подвергнута смертельной опасности.
Сказано плохо, неубедительно, но большего от тебя и ждать не приходится.
Время величия прошло. Знаешь, как сообщили моему деду о смерти его родного брата
графа д'Артуа, погибшего в битве при Мансуре?
К сожалению, мне это не известно.
Маленький, ничтожный человек. Даже если бы ты и знал, то постарался бы
забыть. От таких ярких слов твоя глиняная душа дала бы трещину. На вопрос
Людовика Святого, что стало с его возлюбленным братом, рыцарь Анри де Роннэ
ответил: "Известия хорошие, мой государь, ибо уверен я, что граф д'Артуа в раю
пребывает". А король сказал: пусть благословен будет Господь за все, что ему
посылает, и на глаза ему навернулись слезы.
Сир, нам надо уходить.
Идем, карлик, идем. Меня все равно защитить некому. А заодно заберем и
двух моих братьев, а то к утру не они уже будут закусывать, а ими с
удовольствием позавтракают те, кто изо всех сил рвется сейчас посмотреть на
внутреннее убранство Лувра.
Маленький нормандский буржуа, которого до того, как стали называть
Мариньи, имел имя Портье, сам проложил себе дорогу к трону и преданнее пса у
Филиппа не было. Да, он был созданием короля, да, его предки не участвовали ни в
одном из крестовых походов. Когда дед Филиппа проливал кровь и мучился
дизентерией в египетской пустыне, дед Портье торговал и наживал капитал. Но кто
выкупил Святого из сарацинского плена, кто смог заплатить огромный выкуп за всех
оставшихся в живых крестоносцев, который был равен 2000 турских ливров? Народ
Франции. Такие вот карлики, как дед Мариньи. Это они, навозные жуки, выращивали
виноград, давили вино, сеяли хлеб, торговали и постепенно скапливали монета к
монете нужную сумму, которую надо было выплатить за любимого в народе короля.
Сама государыня, королева Маргарита, и королева мать, Бланка, обратились за
помощью к людям с "черными ногами", и пожертвования потекли дружными ручейками,
постепенно набирая мощь и напор бурной горной реки, волны которой и вынесли
короля-неудачника к берегам родной Франции. Для Мариньи путь Филиппа Красивого
был его собственной жизненной целью. Он предлагал королю вступить в союз с
городами Франции, дабы успешнее воевать со своеволием крупных феодалов. Филипп,
прислушиваясь к советам камердинера, запретил все междоусобные распри, а также
чеканку денег, которая до недавнего времени практиковалась почти при каждом
дворе влиятельного барона. Мариньи любил своего короля, но любил по-особому. Так
любит руки мастера податливая глина, которой придают определенную форму. Да, для
короля эта форма казалась уродливой, словно деревенский горшок, который вынули
из печи. Но то, что плохо для короля, не всегда плохо для обычного смертного.
Лучше быть горшком в руках властителя, чем куском грязи, о который каждый может
вытереть ноги.
- Сир, - осмелился, наконец, твердым голосом произнести преданный слуга. -
Времени уже почти не осталось.
Не говоря ни слова, король быстрым шагом прошел к двери своего кабинета,
распахнул её и в следующий момент оказался уже в коридоре.
Залы Лувра были пусты. Они плохо освещались редкими факелами. Король
быстро пересек огромное пространство, уставленное низкими с выгнутыми спинками
креслами из черного позолоченного дерева, с подушками, вышитыми красными и
желтыми розами. Эти розы вышивала ещё покойная Жанна. Филипп бросил на подушки
беглый взгляд и почувствовал, как сердце проткнула острая боль. Если чернь
ворвется сюда, то она будет касаться своими грязными руками самого святого.
Уже у тяжелой двери Филипп со злобой выхватил из кольца факел, и пламя
осветило зал кроваво-красными сполохами. Наступало время карликов, а не героев,
но герои умеют уходить с достоинством. И король с силой бросил горящий факел на
ближайшее кресло, где лежали вышитые рукой королевы розы. Пламя стало жадно
пожирать материю и сразу сделалось светлее. Удушливый дым начал распространяться
по залу.
Затем Филипп замер у одной из статуй. Из противоположного конца
послышались торопливые шаги. Это братья короля спешили к выходу. Забыв про
этикет и отбросив в сторону вопросы чести, они бежали сейчас туда, где в дыму и
пламени виднелась фигура короля. Заметив камердинера, Шарль и Людовик д'Эвро
замедлили шаг и оставшуюся часть пути прошли с достоинством.
Быстрей, мои возлюбленные братья. Мариньи уверяет, что у нас совсем не
осталось времени.
Филипп выхватил ещё один факел и осветил лицо статуи. Несколько масляных
капель упало вниз, чуть не задев царственной голени, затянутой в черный чулок.
Государь не обратил на это внимание. Казалось, что он опять находится во власти
видений. Но забытье на этот раз длилось не долго. Король наклонился и свободной
рукой коснулся пьедестала. Раздался легкий треск, и статуя медленно отодвинулась
в сторону, освободив проход в подземелье.
Добро пожаловать в могилу, господа!
И с этими словами король начал быстро спускаться вниз по витой лестнице.
Лабиринт, в котором оказался Филипп со своей свитой, напоминал гигантскую
паутину, состоящую из различных ответвлений, ходов, причудливо переплетающихся
между собой. Сырость и мрак властвовали здесь. Затхлый запах разложения и
плесени был очень силен. Филипп шел впереди, держа высоко над головой горящий
факел. Он на удивление легко переносил этот смрадный запах и время от времени
оглядывался, чтобы насладиться жалким состоянием своих спутников. Шарль де Валуа
не выдержал и его начало выворачивать наизнанку. Прекрасный королевский ужин был
несовместим с серыми сырыми стенами. Мариньи почтительно отвернулся в сторону.
Д'Эвро держался из последних сил, хотя и побледнел как полотно. Глаза брата
короля горели лихорадочным блеском. Д'Эвро крепко сжимал сейчас эфес своего
меча, готовый к любой неожиданности. Он знал, что мир видимый и мир невидимый
разделены призрачной гранью, и что существа с того света любят смущать живущих
своим неожиданным появлением. Он знал, что король как помазанник Божий для злых
духов представляет огромный интерес. Д'Эвро верил, что тогда во время ночного
разговора за дверью королевской опочивальни действительно были существа, одним
видом своим способные свести с ума любого добропорядочного христианина. Филиппу
приходилось одному нести это бремя, и Д'Эвро как преданный брат готов был сейчас
с оружием в руках, с бесполезным мечом своим вступить в схватку со всеми силами
ада и погибнуть как воин Христов, защищая помазанника Божьего.
Но какими, в каком обличии могут явиться силы зла? В виде горгон и химер с
фронтона Notre Dame? В виде прекрасной девы или в облике покойной Жанны? А,
может быть, поползут по полу бесчисленные змеи, опутывая ноги и тело своей
скользкой мерзкой кожей? В этот момент Д'Эвро наступил во тьме на что-то мягкое
и живое. Это нечто издало душераздирающий визг и в следующий момент вцепилось в
сапог графа острыми зубами. Граф стал отчаянно бить ногой о землю. Ему
понадобилось некоторое время и яркий свет факела, чтобы разглядеть крысу,
которую он до смерти забил тяжелым сапогом, почти втоптав в твердый грунт
маленькое тельце.
Все остановились и некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем
двинулись дальше. Крыс становилось все больше и больше, и они уже без всякого
страха пытались напасть на непрошеных гостей. Их давили и молча шли дальше в
глубь лабиринта. Факел в руке короля от недостатка кислорода стал гореть хуже.
Перспектива остаться в полной тьме в этом гиблом месте среди полчищ крыс никому
не показалась привлекательной. Д'Эвро подумал, что когда свет погаснет, то тогда
только и начнется настоящее светопреставление. Крысы - это лишь прелюдия. Дьявол
послал королю весть в виде своих мерзких слуг.
Неожиданно король остановился, приказал всем замереть на месте и стал
напряженно вслушиваться.
Слышите? - шепотом обратился он к своей свите. - Слышите?
Наступила неловкая пауза. Даже готовый ко всему д'Эвро не мог ничего
различить в наступившей тишине, кроме крысиной возни под ногами.
Что мы должны услышать, Сир? - осторожно переспросил Мариньи у своего
господина.
Шаги. Кто-то идет вслед за нами.
Уверяю Вас, мы здесь одни.
Ответ неверный, мой милый Мариньи. Под землей трудно найти уединение.
Слишком много мы запихнули сюда ближних своих. Возлюбленные братья мои, Вы
сегодня так охотно рассуждали о злых духах, что настала пора познакомиться с
ними. И, может быть, один из них идет сейчас вслед за нами. Впрочем, Ваш король
побеспокоится о Вас. У меня богатый опыт. Я научился различать посланников ада
по виду и форме. Я привык к их мерзким прикосновениям. Те, кто расписывает
картинки страшного суда в сельских храмах, абсолютно правы. Эти богомазы видели
то же, что и я и не раз. Дайте дорогу! Мне придется Вас оставить на несколько
мгновений и побеседовать кое с кем.
И король быстро зашагал назад, оставив своих спутников в полной тьме.
Тамплиеры знали толк в подземных работах. Это знание было определено самой
историей ордена.
Среди свитков Мертвого моря, найденных в середине двадцатого века в
Кумране, был один, получивший название "Медный Свиток". Эти письмена в 1955-56
годах были расшифрованы в Манчестерском университете. В них говорилось о
миллионах священных сосудов и о неком невиданном "сокровище", закопанном в
подвалах знаменитого Храма Соломона, того самого Храма, в честь которого и был
назван орден.
В середине XII века пилигрим по имени Йоган фон Ворзбург оставил
письменное свидетельство о своем посещении "Соломоновых конюшен". Эти конюшни
существуют и по сей день. Они расположены непосредственно под Храмом Соломона. С
1124 года рыцари использовали его стойла для своих скакунов, которых
насчитывалось чуть более 27, по три на каждого их девяти братьев. Таково было
количество членов будущего ордена в то время. Конюшни же, по мнению очевидца,
могли вместить порядка двух тысяч лошадей.
В течение нескольких лет своего существования, когда первые девять рыцарей
будущего ордена впервые появились в Святой Земле неизвестно откуда и предложили
этим малым числом защищать всех паломников и все дороги, ведущие к Иерусалиму,
знаменитый хронист Иерусалимского короля Фулк де Шартрес даже ни разу не
упомянул хоть о какой-нибудь активности первых братьев. Чем они занимались в эти
годы так и осталось неизвестным. Однако "Соломоновы конюшни" все увеличивались и
увеличивались. Скорее всего, рыцари Храма занялись исследованием самого Храма и
стали копать святую землю. Такие обширные раскопки могли говорить лишь о том,
что рыцари целенаправленно искали что-то. Их даже могли послать в Палестину
именно с этой миссией. Так, при дворе графа Шампанского, одного из основателей
ордена, ещё с 1070 года процветали всякого рода каббалистические и эзотерические
учения, для которых Храм Соломона был своеобразным центром вселенной.
Остается лишь предположить, что рыцарям удалось наткнуться на нечто очень
важное, оставшееся погребенным в Святой Земле под развалинами знаменитого Храма
Соломона. Так же можно предположить, что это открытие имело непосредственное
отношение к сокровищам или к чему-то такому, что следовало держать в строжайшей
тайне.
Парижский Тампль рыцари хотели устроить по образу и подобию Иерусалимского
Храма. И если там, в Палестине, жизнь ордена протекала как на поверхности, так и
под землей, то не было исключения в этом смысле и для французской резиденции.
Оказавшись в подземелье, король Франции, не зная того, вступил на территория
Храмовников и сейчас находился в полной их тайной власти.
Узнав, что король сам добровольно сошел под землю, де Моле созвал совет,
на котором надо было как можно быстрее принять, может быть, самое важное за всю
историю ордена решение: спасать или губить короля Франции!
IV
СОВЕТ
В то время, пока король Франции блуждал по подземным лабиринтам,
разъяренна толпа уже вступила в схватку с охраной дворца. Прево, выполняя
обещанное, делал все возможное, чтобы сдержать натиск.
С высоты башни Тампль было хорошо видно, что творилось у Лувра. Огромный
пестрый рой гудел, ревел. Черная сеть птиц шумно трепетала над городом, но ни
одна из них не летела в сторону разъяренной толпы. Там, на дворцовой площади под
грязноватой пеленой тумана утвердилась плотно спрессованная масса. Она казалась
единым телом. Под тяжестью толпы земля волнообразно вздымалась, а шум становился
похожим на заунывное пение хора. Если бы эта масса внезапно хлынула с площади на
улицы города, то узкие улочки не смогли бы вместить напора темных потоков людей
и лопнули бы, а дома развалились и превратились в пыль. Людей было так много,
что они стали давить друг друга. Топтали упавшего или раненого стрелой и упрямо
продолжали рваться к воротам дворца. По упавшим шли, как по камням. Некоторые из
затоптанных лежали в позе распятых. Один из несчастных оказался рядом с бревном,
голова его при этом высунулась и на неё начали ставить ноги. Через несколько
мгновений голова стала совершенно плоской и напоминала теперь пергамент, из
которого искусно вырезали человеческий профиль.
Какое-то время Магистр внимательно следил за толпой, собравшейся на
дворцовой площади. Затем повернулся к собравшимся и начал совет, на который как
по тревоге де Моле пригласил самых важных людей ордена. Это были: Гуго де Пейро,
генеральный досмотрщик ордена, Жоффруа де Гонневиль, приор Аквитании и Пуату,
Жоффруа де Шарне, приор Нормандии.
Приор Нормандии с разрешения Великого Магистра взял на себя труд вслух
прочитать текст старинного пергамента, который непосвященными мог быть воспринят
как простая бессмыслица:
"В НОЧЬ СВЯТОГО ИОННА
36 ЛЕТ СПУСТЯ ПОСЛЕ ПОВОЗКИ С СЕНОМ
6 НЕТРОНУТЫХ ПОСЛАНИЙ С ПЕЧАТЯМИ
ДЛЯ РЫЦАРЕЙ В БЕЛЫХ МАНТИЯХ
ЕРЕТИКОВ ИЗ ПРОВЭНА К МЩЕНЬЮ
6 РАЗ ПО 6 В 6 МЕСТАХ
КАЖДЫЕ 20 ЛЕТ, ТО ЕСТЬ ЧЕРЕЗ 120 ЛЕТ
ТАКОВ ПЛАН:
ИДУТ В ЗАМОК ПЕРВЫЕ
ТО ЖЕ САМОЕ ОПЯТЬ ЧЕРЕЗ 120 ЛЕТ ВТОРЯЕ ОТ
ХЛЕБА,
К НИМ ПРИСОЕДИНЯЮТСЯ
ВНОВЬ В УКРЫТИИ
ВНОВЬ У НАШЕЙ ГОСПОЖИ НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ РЕКИ
ВНОВЬ В УБЕЖИЩЕ ПОПЛИКАНОВ ВНОВЬ НА КАМНЕ
3 РАЗА ПО 6 (666) ПЕРЕД ПРАЗДНИКОМ ЭТОЙ ВЕЛИКОЙ
БЛУДНИЦЫ".
И Тамплиеры несколько раз прослушали, а затем ещё несколько раз прочитали
этот странный текст, похожий на пророчество, но так и не смогли найти указаний
относительно того, как им поступить именно в эту летнюю ночь года одна тысяча
триста шестого от рождества Христова с королем Франции, который так неожиданно
сам себе устроил ловушку. Случай вносил в Великий План свои коррективы.
Король появился также неожиданно, как и исчез. Свита встретила его
радостно. Самый напряженный момент в подземных блужданиях миновал. И хотя никто
не знал, что их ждет впереди и сколько ещё предстоит ходить по этим лабиринтам,
все почувствовали облегчение. Ни один не осмелился задать вопроса относительно
того, чьи шаги мог слышать правитель. Сейчас мысли каждого были заняты другим:
что если разъяренная толпа находится как раз в том месте, куда ведет подземный
ход? Тогда не останется ничего, кроме ожидания. А ждать можно было часы или даже
дни, пока волнения не улягутся. Государство все это время будет существовать без
короля. Какой редкий шанс для любого самозванца!
Но и это ещё не худший вариант. Дело окажется куда сложнее и безнадежнее,
если этот ход ведет в тупик, и они просто затерялись в склепе среди крыс и
удушливого зловонья.
Но они шли и шли, и надежда, как факел, все угасала и угасала в их душах.
И вдруг впереди в небольшом квадрате проема появилось слабое мерцание. Подземный
ход вывел короля и его свиту на какие-то пустоши. В утреннем тумане
вырисовывались силуэты убогих хижин. Беглецы дружно пошли на мерцающий свет
впереди.
Прошло ещё какое-то время, и король со своими людьми оказался на небольшой
улице. Сюда доносился слабый шум продолжавшей бесноваться толпы.
И вдруг из утреннего тумана навстречу королю вышли несколько человек,
одетых в белые мантии. Соблюдая все правила этикета, рыцари почтили своего
короля, встав перед ним на одно колено. Тот, кто находился ближе всех, произнес:
Не соблаговолит ли Его Величество и не окажет ли нам, рыцарям Храма, такую
милость и не примет ли приглашение стать нашим гостем в башне Тампль? Я - брат
Рено, сенешаль. Я послан сюда Великим Магистром, чтобы обеспечить Вашу
безопасность, Сир.
Король дал понять, что он согласен, и усиленный эскорт двинулся вперед.
Неожиданно, словно из-под земли, выросли мощные башни крепости. Когда тяжелые
ворота открылись, то Филипп въехал на предложенном ему арабском скакуне с
подлинным триумфом, словно и не беглец вовсе, а истинный и полноправный
правитель.
По этому поводу все рыцари гарнизона выстроились во дворе и отдали честь
властителю Франции.
V
"СОВЕРШЕННЫЙ"
За происходящим на дворцовой площади зорко наблюдал не только Великий
Магистр могущественного ордена Тамплиеров, но и малопримечательный человек,
носящий звание королевского легата, некто Гийом де Ногаре. Это был ещё один
Голем, ещё одна вылепленная руками короля кукла, которая несла в себе заряд
огромной убийственный силы. Это он, Ногаре, с радстью осуществил королевский
приказ и захватил в плен папу Бонифация VIII в Ананьи. По его приказу понтифику
надавали пощечин.
В ту эпоху все необычные люди делались или мистиками, или развратниками.
Ногаре был и тем и другим. Если ещё совсем недавно, в эпоху короля Людовика
Святого, неординарных людей было больше, чем это требовалось для повседневной
жизни, поэтому их и старались как можно быстрей отправить в Палитсину с тайной
надеждой, что они уже больше никогда не вернуться назад, то в эпоху Филиппа
Красивого пассионарии ударялись в мистицизм, разврат и посвящали себя
инквизиции, этой своеобразной отрасли средневековой юриспруденции.
Ногаре пришел на смену старому французскому рыцарству, показавшему свою
доблесть в крестовых походах. Его оружием стали логика и знание законов, а не
рыцарский меч. И именно с помощью логики и законов Ногаре при поддержке Филиппа
Красивого удалось добиться того, чего не мог добиться никто в тогдашнем
христианском мире - а именно уничтожить одну из самых могущественных организаций
средневековья - орден Тамплиеров. И против папы, и против Тамплиеров этот Голем,
этот глиняный человечек Филиппа Красивого действовал с каким-то особым
ожесточением, с какой-то особой дьявольской страстью и злобой. Но откуда бралась
его ненависть? Мало кто знал во французском королевстве, что Ногаре принадлежал
к касте "совершенных" и исповедовал ересь катаров. Эта ересь, получившая также
название альбигойской, в честь города Альбе, где она и зародилась, ещё в XII
веке утвердилась в южных провинциях Франции.
Ногаре терпеливо дождался, пока толпа оставит площадь, а затем начал
пристально вглядываться в изуродованные тела христиан. Больше всего ему
понравилась расплющенная голова. Ногаре достал кинжал и аккуратно отделил
помятую тряпицу, которая когда-то считалась головой, от того, что принято было
называть шеей, дал немного стечь крови и опустил все это безобразие в небольшой
кожаный мешок, на котором тут же образовалось темное сочащееся пятно, и на землю
стали медленно капать большие красные капли.
Держа мешочек на расстоянии вытянутой руки, чтобы кровь не запятнала
одежды, Ногаре подошел к своему коню, взлетел в седло и поехал к окраине Парижа.
Добравшись до места, королевский легат соскочил с седла, подошел к ветхой хижине
и постучал условное количество раз в деревянную дверь. Ему тут же отворили.
Девушка с обнаженной грудью и свечой в руке провела легата к погребу. В
подземелье горели масленые светильники, выхватывая из тьмы группу людей, мужчин
и женщин, некоторые из которых были также раздеты по пояс. Впереди всех стоял
человек средних лет и произносил как молитву следующее: "Зло извечно. Это
материя, оживленная духом, но обволокшая его собой. Зло мира - это мучения духа
в тенетах материи. Бог создал материю, следовательно, он создал зло, заточив
навсегда душу в тюрьму. Человек - это меч, меч духа, а руку, держащую этот меч,
ему не дано увидеть. Христиане утверждают, что есть один Бог, создатель материи,
а мы утверждаем, что есть два Бога. И самый главный из них тот, кто несет в себе
чистое духовное начало, незамутненное никакой материей. Это Бог чистой любви.
Всякая материя - зло. Вселенная - это узилище материи, где распространяется
власть Бога-демиурга, Бога зла, которого мы и называем Rex Mundi, "Князь мира
сего". НЕ путайте его с Сатанаилом. Христиане все перепутали. Их Христос - это
творение демона; он пришел в мир, чтобы обмануть людей и помешать их спасению.
Настоящий спаситель ещё не появлялся и живет в особом мире, в "небесном
Иерусалиме".
Как можно поклоняться кресту, этому орудию пыток, которому поклоняются все
христиане? Нельзя убивать живое существо с теплой кровью. Принес ли ты, брат
мой, ещё одно доказательство христианских заблуждений? - обратился проповедник к
Ногаре.
- Принес! - коротко ответил легат и вышел вперед. - В этом мешке находится
раздавленная голова христианина. Чем она может отличаться от головы Иоанна
Крестителя? Ничем. На моих глазах в одно мгновение её превратили в нечто
непотребное. Вот он знак того, как их Бог управляет миром. Христиане говорят о
любви, а сами топчут друг друга, ибо души их несвободны и подчинены власти
материи.
- Покажи всем это истинное творение "Князя мира сего".
Когда Ногаре достал из кожаного мешка расплющенную голову, собравшиеся
ахнули в один голос. Прошло ещё какое-то время, и проповедник продолжил.
- Мы собрались сюда, братья и сестры, чтобы совершить акт Любви, чтобы
надругаться над тем, что так дорого ненавистным христианам. Они говорят об
изнурении плоти, бичуют себя, соблюдают посты, но при этом убивают друг друга,
топчут ногами ближних своих и придаются излишествам как только им позволяет
церковь. Мы же едим рыбу, лягушек и змей, едим лишь плоды дерев
...Закладка в соц.сетях
