Жанр: История
Иудейская война
...ому, еще когда тот находился в дороге, он приказал снять
с него оковы и под предлогом отсрочки его поездки в Рим оставить его в
Лакедемонии; там он назначил ему значительные денежные доходы для того,
чтобы он мог жить не только без нужды, но и по-царски. Эпифан и его брат,
опасавшиеся за судьбу своего отца, освободились тогда от тажелых забот и
душевных тревог; вместе с тем они стали надеяться и на собственное
примирение с императором, тем более, что Вологез писал ему в их пользу. Им
хотя и хорошо жилось у Вологеза, но они все-таки не хотели остаться навсегда
вне пределов римского государства. Император выразил им полное
благосклонности уверение в том, что бояться им нечего; тогда они отправились
в Рим, куда вскоре прибыл также их отец из Лакедемона. Там они и остались и
содержались в полном почете.
4. Об аланском народе я, как мне кажется, еще выше упомянул, как о
скифском племени, живущем на берегах Танаиса и Меотийского озера. В то время
они задумали предпринять хищнический набег на Мидию и еще более отдаленные
страны и по этому поводу завязали переговоры с гирканским царем, ибо
последний господствует над проходом, который царь Александр сделал
неприступным посредством железных ворот. И вот, когда тот открыл им доступ,
они многочисленными толпами напали на не чаявших никакой опасности мидян,
опустошили густонаселенный, изобиловавший стадами край, не встречая нигде со
стороны оробевшего населения никакого сопротивления. Царь страны Пакор бежал
в страхе в непроходимые пустыни, оставив все в их распоряжение; с трудом ему
удалось выкупить у них за 100 талантов попавших к ним в плен свою жену и
наложниц. Удовлетворяя свою разбойничью жадность беспрепятственно и даже без
меча, они продолжали свой опустошительный набег до самой Армении. Царствовал
здесь Тиридат, который хотя и выступил им навстречу и дал им сражение, но
тут сам чуть не попал живым в плен. Аланин издали накинул на него аркан и
утащил бы его с поля брани, если бы царю не удалось вовремя перерубить мечом
веревку и таким образом спастись. Варвары же, рассвирепевшие еще больше от
этой битвы, опустошили всю страну и с огромной массой пленников и добычи,
награбленной ими в обоих царствах, возвратились обратно на родину.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
О Масаде и занявших ее сикариях. Каким образом Сильва приступает к
осаде крепости. Речь Элеазара.
1. Посде смерти Басса правление над Иудеей перешло к Флавию Сильве. Он
нашел всю страну уже покоренной; только одна крепость упорно отстаивала свою
независимость, и против нее он выдвинул теперь все силы, какие только мог
собрать из окрестностей. Эта крепость была Масада. Ее занимали сикарии, во
главе которых стоял знатный муж Элеазар, потомок Иуды, который, как мы выше
упомянули, когда Квириний был послан цензором в Иудею, уговорил множество
иудеев сопротивляться переписи. И теперь сикарии восставали против тех,
которые хотели подчиниться римлянам и обращались с ними во всех отношениях,
как с врагами, грабя их имущество, угоняя их скот и сжигая их дома. . Но этими
речами, как явно показали их действия, они только
прикрывали свое жестокосердие и корыстолюбие; ибо те были такие, которые
вместе с ними участвовали в восстании, сообща боролись с римлянами и больше
отваги проявили в борьбе против последних, чем другие. А если кто-либо
указывал им на неосновательность упомянутых доводов, то он за свои вполне
справедливые упреки подвергался жестоким преследованиям. Тогдашнее время у
иудеев было вообще богато всевозможного рода злодеяниями: ни одно гнусное
дело не было упущено, и если бы хотели всю изобретательность ума направить
на то, чтобы измыслить что-нибудь новое, то ничего больше не выдумали бы.
Этой порчей нравов была заражена как общественная, так и частная жизнь. Все
наперебой старались перещеголять друг друга в нечестивых поступках перед
Богом и в несправедливосгях против ближних. Сильные угнетали простой народ,
а масса старалась изводить сильных; те хотели власти, а эти - насилий и
ограбления зажиточных. Первый пример разнузданной жизни и жестокого
обращения со своими же соплеменниками подали именно сикарии, которые не
брезговали никакими постыдными словами и действиями для преследования и
погибели своих жертв. Но даже эти в сравнении с Иоанном казались еще
умеренными. Иоанн не только убивал всех тех, которые проповедовали то, что
было справедливо и полезно, не только с такими гражданами поступал он как с
врагами, но все свое отечество наполнял он неисчислимыми влодеяниями и
действовал вообще так, как только можно ожидать от человека, лишившегося уже
всякого религиозного чувства. На его стол подавались запретные блюда;
освященных веками обрядов очищения он не соблюдал; нужно ли удивляться, что
человек, так безрассудно выступавший против Бога, потерял чувство
человечности и уважение к общественному благу? А Симон, сын Гиоры? Каких
только злодейств он не творил? Разве существовало такое насилие, какого он
не совершил над личностями свободных иудеев, которым вдобавок он был еще
обязан достижением власти тирана? Дружба и родство только подстрекали их на
беспрестанные убийства. Ибо причинять зло чужим казалось им делом низкой
трусости; им хотелось, напротив, открыто похвастать жестокостью, совершаемой
против близких. С их безумием соперничало еще неистовство идумеев. После
того, как эти нечестивцы заклали первосвященников для того, конечно, чтобы
не осталось ни следа благочеесгия, они уничтожили также вконец все, что еще
уцелело от общественного порядка, и доставили полное торжество беззаконию.
При этом положении вещей возвысилось поколение так называемых зелотов,
которые своими делами оправдали свое название. Ибо они старались подражать
всякой гнусности, и их рвение было направлено на то, чтобы не упустить
ничего, что известно было из истории прежних злодеяний. Имя, которое они
себе присвоили, должно было, конечно, по их понятию, обозначать соревнование
в добродетели, но тут нужно допустить одно из двух: или они по свойственному
им бесчеловечию хотели этим еще насмехаться над жертвами своих насилий, или
они величайшее зло считали добродетелью. И постиг же каждого из них в
отдельности достойный конец: всем им Бог воздал по заслугам, ибо все
мучения, какие только человеческая природа способна перенесть, они
переживали, а конец всех страданий - смерть - они принимали под самыми
разнообразными пытками. Тем не менее можно, пожалуй, сказать, что они
терпели меньше, чем заслужили своими делами, ибо полное возмездие было
немыслимо. Оплакивать же достойным образом тех, которые пали жертвами их
жестокостей, здесь не место, а потому возвращусь к моему рассказу.
2. Таким образом, римский полководец во главе своего войска выступил
против Элеазара и сикариев, занимавших Масаду. Всю окрестность он покорил
без затруднений и в подходящих местах оставил гарнизоны. Самую же крепость
для того, чтобы никто из осажденных не мог бежать, он окружил обводной
стеной и расставил на ней караулы. Затем он избрал пригодное для начала
осады лагерное место, оказавшееся на том пункте, где скалистый хребет, на
котором стояла крепость, был соединен с близлежащей горой, хотя именно это
место значительно затрудняло доставку необходимых припасов. Ибо не только
провиант приходилось подвозить издалека и с большим напряжением сил со
стороны иудеев, на которых возложена была эта обязанность, но даже воду для
питья нужно было доставлять в лагерь, так как вблизи не было источников.
Приняв необходимые меры по обеспечению войска продовольствием и водой,
Сильва приступил к осаде, которая вследствие укрепленности цитадели
требовала большого искусства и громадных усилий. Природа этой местности
такова:
3. Скалистый утес значительного объема и огромной высоты окружают со
всех сторон обрывистые пропасти непроницаемой глубины, недоступные ни для
людей, ни для животных; только в двух местах, и то с трудом, можно
приступить к утесу: одна из этих дорог лежит на востоке от Асфальтового
озера, а другая, более проходимая, - на западе. Первую, вследствие ее
узкости и извилистости, называют Змеиной тропой. Она пробивается по выступам
обрыва, часто возвращается назад, вытягивается опять немного в длину и еле
достигает до цели. Идя по этой дороге, необходимо попеременно твердо
упираться то одной, то другой ногой, ибо если поскользнуться, то гибель
неизбежна, так как с обеих сторон зияют глубокие пропасти, способные навести
страх и на неустрашимых людей. Пройдя по этой тропинке 30 стадий, достигают
вершины, которая не заостряется в узкую верхушку, а, напротив, образует
широкую поляну. Здесь первый построил крепость первосвященник Ионатан,
назвавший ее Масадой. Впоследствии царь Ирод потратил много труда, чтобы
привести ее в благоустроенный вид. Всю вершину на семи стадиях он обвел
стеной, построенной из белого камня и имевшей двенадцатъ локтей высоты и
восемь локтей ширины; на ней были возведены тридцать семь башен, каждая из
которых достигала пятидесяти локтей высоты; с этих башен можно было
проходить в жилые дома, пристроенные к внутренней стороне стены по всей ее
длине. Всю же внутреннюю площадь, отличающуюся тучной и особенно рыхлой
почвой, царь оставил для возделывания с той целью, чтобы на случай, когда
привоз припасов извне сделается невозможным, гарнизон, доверивший свою
участь крепости, не терпел бы нужды. У западного входа под стеной,
окружавшей вершину, он воздвиг дворец с фасадом, обращенным на север, с
чрезвычайно высокими и крепкими стенами и четырьмя башнями на углах,
шестидесяти локтей высоты каждая. Внутренняя отделка комнат, галерей и бань
была разнообразна и великолепна; каменные колонны были все цельные; стены и
полы в комнатах были выложены мозаикой. Во всех жилых помещениях наверху, во
дворце и перед стеной он приказал вырубить в скалах много больших цистерн,
устроив их так, чтобы они могли давать такой же обильный запас воды, какой
могут доставлять источники. Из дворца вел на самую верхушку угеса
вырубленный в скале и невидимый снаружи ход, но и видимыми путями неприятель
не так легко мог пользоваться: восточный - по самой природе своей, уже
описанной нами, был непроходим; а западный путь царь на самом узком месте
защитил большой башней, которая отстояла от крепости по меньшей мере на 1000
локтей и которую ни обойти, ни взять было нелегко. Вследствие всего этого
даже мирным посетителям проход был крайне затруднителен. Так самой природой
и искусственными сооружениями крепость была защищена против неприятельских
нападений.
4. Еще более, чем все эти сооружения, достойны были удивления изобилие
и долгая со храняемость заготовленных внутри припасов. В крепости было
сложено так много хлеба, что его могло хватить на долгое время, равно как и
значительное количество вина и масла; было также и фиников и стручковых
плодов в избытке. Когда Элеазар со своими сикариями хитростью овладел
крепостью, он нашел все это в свежем виде, как будто оно только что было
сложено, а между тем со времени заготовления этих припасов до завоевания
римлянами прошло около столетия. Римляне также нашли остаток припасов
неиспорченным. Причиной столь долгой сохраняемости следует, бесспорно,
принять свойство воздуха, который вследствие высокого положения крепости
свободен от всяких землянистых и нечистых примесей. Сверх всего найдено было
нагроможденное там царем разного рода оружие на 10 000 человек, равно еще
сырое железо, медь и олово. Эти широкие приготовления имели серьезные
основания. Ирод, как говорят, приготовил эту крепость местом убежища лично
для себя на случай опасности, угрожавшей ему с двух сторон, во-первых, со
стороны иудейского народа, который мог свергнугь его и водворить на престол
прежнюю династию; большая же и серьезнейшая опасность угрожала со стороны
египетской царицы Клеопатры. Последняя не скрывала своих отношений к Ироду
и, напротив, беспрестанно приставала к Антонию с просьбой убить Ирода и
подарить ей царство иудеев. И действительно, надо только удивляться, как
Антоний, порабощенный, к несчастью своему, любовью к ней, не послушался ее
требований, при всем том никто не мог ручаться, что он ей не поддаться. Вот
какие опасения побудили Ирода укрепить Масаду. Обстоятельства между тем
сложились таким образом, что он этой крепостью создал для римлян последнее
препятствие в войне с иудеями.
5. Когда римский полководец, как выше уже сообщалось, окружил всю
местность снаружи обводной стеной и принял тщательные меры к тому, чтобы
никто из гарнизона не мог бежать, он приступил к осаде, хотя для закладки
валов найден был лишь один пригодный для этой цели пункт. За крепостью,
господствовавшей над восходящей к дворцу и на вершину утеса западной
дорогой, находилась скала с огромной площадью, далеко выступавшая вперед, но
лежавшая на 300 локтей ниже Масады. Она называлась Левкой. На эту скалу
взошел Сильва и приказал своему войску занять ее и подвозить к ней землю. И
вот усердными работами многочисяенной армии сооружена была могущественная
насыпь в 200 локтей высоты, но и этот вал оказался все еще недостаточно
высоким и прочным, чтобы служить базисом для машин, а потому на нем
воздвигнуто было из камней новое сооружение 50 локтей ширины и такой же
высоты. Машины были той же конструкции, что и прежние, придуманные при
осадах Веспасианом, а затем Титом; была также построена еще башня 60 локтей
высоты, которая сверху донизу была обшита железом и из которой римляне
метали камни и другие стрелы, отгонял со стены ее защитников и не позволяя
им даже показываться из-за нее. Одновременно с тем Сильва приказал построить
большой таран и с того же пункта беспрерывно потрясать эту стену. На
разрушение последней едва ли можно было надеяться, ему же все-таки удалось
пробить в ней брешь. Но сикарии поспешно выстроили другую стену, которая
должна была противостоять машинам. Длл того чтобы придать этой стене
мягкость, которая могла бы ослаблять силу ударов, они придали ей следующее
устройство; взяли длинные балки, плотно связали их концами и расположили
двумя параллельными рядами друг от друга на расстоянии толщины стены, а
промежуток между ними заполнили землей; для того же, чтобы при возвышении
постройки земля не осыпалась, они соединили продольные балки поперечными.
Это сооружение получило, таким образом, некоторое сходство с домом. Удары
машин, вследствие упругости материала, ослаблялись, а от сотрясений здание
оседало и делалось, напротив, еще прочнее. Когда Сильва это заметил, он
решил, что огнем скорее можно будет взять стену: по его приказу солдаты
начали бросать на нее массами горящие головни. И действительно, постройка,
состоявшая большей частью из дерева, быстро зажглась и вследствие своей
легкой доступности была охвачена пламенем до самого основания. В начале
пожара дул северный ветер, который был опасным для римлян, так как он
отгонял пламя от крепости и направлял его прямо им в лицо. Уже они потеряли
почти все надежды на успех вследствие того, что вместе со стеной могли
сгореть также и их машины. Но внезапно, как по божественному мановению,
ветер переменил свое направление, обратился к югу и направил огонь против
стены, которая горела уже сверхудонизу Римляне, обрадовавшиеся божественной
помощи, озвратились в лагерь, решив на сяедующий день напасть на врага. На
ночь они усилили стражу, дабы никто не мог бежать из крепости.
6. Но Элеазар и не думал о бегстве, да и никому другому он бы этого не
позволил. Видя, что стена разрушена огнем, а никакого средства спасения или
защиты придумать невозможно, воспроизводя живо перед глазами, как римляне
станут обращаться с ними, их женами и детьми, когда попадут к ним в руки, он
решил, что все должны умереть. В настоящем положении он признал за лучшее
для них смерть, и для того, чтобы ободрить их на этот шаг, он собрал
наиболее решительных из своих товарищей и обратился к ним со следующей
речью: .
7. Так говорил Элеазар. Но его мнение отнюдь еще не разделяли все
присутствовавшие. Одни хотя спешили принять его предложение и чуть не
возликовали от радости, так как смерть они считали великой честью для себя,
но более мягкие охвачены были жалостью к своим женам и детям, а так как эти
тоже видели перед глазами свою верную гибель, то они со слезами
переглядывались между собой и тем дали понять о своем несогласии. Элеазар,
заметив, что они устрашены и подавлены величием его замысла, побоялся, чтобы
они своими воплями и рыданиями не смягчили и тех, которые мужественно
выслушали его слова. Ввиду этого он продолжал ободрять их и, глубоко
проникнутый величием охватившей его мысли, он повышенным голосом, устремив
свой взор в плачущих, сам себя вдохновляя, начал говорить великолепную речь
о бессмертии души. .
Каким образом жители крепости, убежденные словами Элеазара, все убили
друг друга, за исключением двух женщин и пятерых детей.
1. Элеазар хотел еще продолжать свою речь, как они в один голос
прервали его, бурно потребовали немедленного исполнения плана и, точно
толкаемые демонической силой, разошлись. Всеми овладеяо какое-то бешеное
желание убивать жен, детей и себя самих; каждый старался предшествовать в
этом другому, всякий хотел доказать свою храбрость и решимость тем, что он
не остался в числе последних. При этом ярость, охватившая их, не ослабела,
как можно было бы подумать, когда они приступили к самому делу, - нет! До
самого конца они остались в том же ожесточении, в какое привела их речь
Элеазара. Родственные и семейные чувства у них хотя сохранились, но рассудок
брал верх над чувством, а этот рассудок говорил им, что они таким образом
действуют для блага любимых ими существ. Обнимая с любовью своих жен, лаская
своих детей и со слезами запечатлевая на их устах последние поцелуи, они
исполняли над ними свое решение, как будто чужая рука ими повелевала. Их
утешением в этих вынужденных убийствах была мысль о тех насилиях, которые
ожидали их у неприятеля. И ни один не оказался слишком слабым для этого
тяжелого дела - все убивали своих ближайших родственников одного за другим.
Несчастные! Как ужасно должно было быть их положение, когда меньшим из зол
казалось им убивать собственной рукой своих жен и детей! Не будучи в
состоянии перенесть ужас совершенного ими дела и сознавая, что они как бы
провинятся перед убитыми, если переживут их хотя одно мгновение, они
поспешно стащили все ценное в одно место, свалили в кучу, сожгли все это, а
затем избрали по жребию из своей среды десять человек, которые должны были
заколоть всех остальных. Расположившись возле своих жен и детей, охвативши
руками их тела, каждый подставлял свое горло десятерым, исполнявшим ужасную
обяззнность. Когда последние без содрогания пронзили мечами всех, одного за
другим, они с тем же условием метали жребий между собой: тот, кому выпал
жребий, должен был убить всех девятерых, а в конце самого себя. Все, таким
образом, верили друг другу, что каждый с одинаковым мужеством исполнит общее
решение как над другам, так и над собой. И действительно, девять из
оставшихся подставили свое горло десятому. Наконец оставшийся самым
последним осмотрел еще кучи павших, чтобы убедиться, не остался ли при этом
великом избиении кто-либо такой, которому нужна его рука, и найдя всех уже
мертвыми, поджег дворец, твердой рукой вонзил в себя весь меч до рукояти и
пал бок о бок возле своего семейства. Так умерли они с уверенностью, что не
оставили ни одной души, которая могла бы попасть во власть римлянам. Однако
одна старуха, равно и родственница Элеазара, женщина, которая по своему уму
и образованию превосходила большинство своего рода, вместе с пятью детьми
спрятались в подземный водопроводный канал в то время, когда всех остальных
увлекла мысль об избиении своих близких. Число убитых, включая и женщин, и
детей, достигло 960. Это ужасное дело совершилось в 15 -й день ксантика.
2. Рано утром римляне, в ожидании вооруженного сопротивления,
приготовились к сражению, накинупи наступательные мосты на крепость и
вторглись в нее. Каково же было их удивление, когда вместо ожидаемых врагов
на них отовсюду повеяло неприветливой пустотой и, кроме клокотавшего внутри
огня, над всей крепостью царило глубокое молчание. Озадаченные этим
явлением, они, наконец, как при открытии стрельбы, подняли боевой клик для
того, чтобы этим вызвать находившихся внутри. Этот клик был услышан
женщинами, которые вылезли из подземелья и по порядку рассказали римлянам о
всем происшедшем. В особенности одна из этих женщин сумела передать в
точности обо всем, что говорилось и делалось. Римляне все-таки не обратили
внимания на их рассказ, так как не верили в столь великий подвиг, а
постарались потушить пожар, быстро пробили себе путь и втеснились во
внутренние помещения дворца. Увидев же здесь в самом деле массу убитых, они
не возрадовались гибели неприятелей, а удивлялись только величию их
решимости и несокрушимому презрению к смерти такого множества людей.
Каким образом многие сикарии, бежавшие в Александрию, навлекают на себя
опасность. Храм, некогда построенный первосвященником Хонием, из-за этого
опусташается.
1. После того как пала таким образом Масада, римский полководец оставил
в ней гарнизон, а сам с остальным войском возвратился в Кесарию, ибо
неприятеля уже не было в стране, и вся она продолжительной войной была
покорена. Зато теперь иудеи чужих стран начали чувствовать опасность своего
тревожного положения. Уже после падения Масады в Александрии, в Египте,
погибла масса иудеев. Дело в том, что проникнувшая туда часть партии
сикариев, не довольствуясь своим спасением, стала опять поднимать волнения и
возбудила многих из оказавших им убежище восстать во имя свободы, не считать
римлян лучше себя, повелителем же над собой признать одного Бога. Так как
некоторые из знатных иудеев воспротивились им, то они одних убивали, а
других беспрерывно подстрекали к восстанию. Сознавая безумие их затеи,
знатнейшие члены совета в видах личной безопасности нашли невозможным дольше
терпеть. Они созвали всех иудеев в собрание, раскрыли безумные замыслы
сикариев и представили их как виновников всех бедствий. . Они советовали
поэтому
народу остерегаться той беды, в которую хотят ввести его сикарии, и выдачей
последних в руки римлян доказать свою невиновность. Сознавая всю опасность
своего положения и убежденный этими речами, народ с яростью набросился на
сикариев и захватил их в плен. Шестьсот человек схвачено было на месте,
другие, бежавшие в глубь Египта и в особенности в Фивы, вскоре также были
переловлены и доставлены обратно. Их стойкость и безумие или сила духа - как
угодно это называть - возбуждали тогда всеобщее удивление: всевозможного
рода пытки и мучения, которым их подвергали только для того, чтобы они
признали императора своим повелителем, не склонили ни одного из них на эту
уступку; ни от кого нельзя было добиться этого признания, а все сохранили
свое ничем не сокрушимое упорство, точно их тело не было чувствительно ни к
огню, ни к другим пыткам, а душа чуть ли не находила усладу в их страданиях.
Наибольшее удивление зрителей возбуждали дети, ибо и из них никто не
поддался на то, чтобы назвать императора своим властелином. Так сила духа
превышала слабость тела.
2. Луп, тогдашний правитель в Александрии, поспешил известить
императора об этом движении. Тогда император в том убеждении, что
мятежническая страсть иудеев никогда не укротится, опасаясь также того,
чтобы они, соединившись вместе, не привлекали и других на свою сторону,
приказал Лупу разрушить иудейский храм в так называемом Онийском округе.
Этот египетский храм обязан своим основанием и именем следующему
обстоятельству. Хоний, сын Симона, один из иерусалимских первосвященников,
бежал в Александрию от сирийского царя Антиоха, воевавшего с иудеями.
Птолемей, находившийся в разладе с Антиохом, принял его дружелюбно. Тогда
Хоний обещал ему привлечь на его сторону всех иудеев, если он последует его
совету. Когда царь согласился сделать все возможное, он просил у него
разрешения построить где-либо в Египте храм и ввести в нем богослужение по
иудейскому обряду, ибо тогда, сказал он, иудеи еще решительнее будут
бороться с Антиохом, опустошившим иерусалимский храм, а ему, Птолемею,
сделаются еще преданнее, и много иудеев ради свободы религии переселятся в
его страну.
3. Эти соображения понравились Птолемею. Он подарил Хонию место в 180
стадиях от Мемфиса, в Гелиопольском номе. Это место Хоний укрепил и построил
на нем из огромных камней храм, хотя не по образцуиерусалимского, а
походивший более на цитадель, вышиной в 60 локтей; жертвеннику же он придал
форму иерусалимского, и храм украсил такими же священными дарами, как в
Иерусалиме. Только для светильника он сделал исключение: вместо стоячего
светильника он изготовил только золотую лампаду, испускавшую лучистый свет,
и ее он повесил на золотую цепь. Все освященное место он обвел кирпичной
стеной, которая была снабжена массивными каменными воротами. Царь затем
принес в дар большой участок земли, доходов с которого хватило с избытком на 4. Правитель Александрии Луп по получении предписания императора
появился в священном округе и запер храм, взяв предварительно оттуда
некоторые священные драгоценности. Вскоре затем Луп умер и его преемником в
наместничестве сделался Павлин. Последний взял из храма все, что там еще
оставалось, угрожая при этом священникам жестоким наказанием за утайку
чего-либо, и, воспретив иудеям посещение священного места, запер ворота и
сделал храм совершенно недоступным, так что в нем не осталось и следа
богослужения. От сооружения храма до его закрытия протекло 343 года.
О Ионатане, одном из сикариев, поднявшем восстание в Кирене и
оказавшемся гнуснейшим доносчиком.
1. Безумием сикариев заразились, как это бывает при повальных болезнях,
даже города Кирены. Туда бежал нек
Закладка в соц.сетях
