Жанр: История
Сэр найджел лоринг
...! Двое - на весла! Крепи линь к мачте, Уилл! В лодку, Хью,
а я за тобой. Если хорошенько потрудимся, мы еще нагоним их до ночи.
Маленький ялик быстро спустили за борт, и свободный конец каната привязали
к последней банке. Кок Бэддинг и его товарищи гребли изо всех сил, словно
пытались сломать весла, и шхуна медленно пошла вперед по волнам. Но тут же ялик
побольше был спущен с борта француза, и за весла уселось не меньше четырех
человек. За то время, что "Мэри Роуз" продвигалась на ярд, француз проходил два.
Кок Бэддинг снова пришел в неистовство и снова потряс кулаком.
Потом вскарабкался на борт, лицо его покрылось потом и потемнело от
ярости.
- Проклятье! Они берут верх! Я ничего не могу поделать. Пропали бумаги
сэра Джона. Вот-вот стемнеет, а что делать - не знаю.
Пока происходили эти события, Найджел стоял, опершись о фальшборт,
внимательно следя за тем, что делали моряки, и по очереди молясь то св. Павлу,
то св. Георгию, то св. Фоме, чтобы те послали им ветер в корму и они смогли бы
догнать врага. Он ничего не говорил, только сердце гулко стучало у него в груди.
Дух его преодолел все неудобства плаванья: он был так поглощен своей задачей,
что совсем не замечал качки, уложившей Эйлварда пластом на палубу. Он ни разу не
усомнился в том, что Кок Бэддинг так или иначе достигнет своей цели, но, когда
услышал его слова, исполненные отчаянья, одним движением оторвался от фальшборта
и предстал перед моряком. Лицо его пылало, душа горела огнем.
- Клянусь святым Павлом, шкипер, - вскричал он, - бесчестье навеки падет
на наши головы, если мы не сумеем ничего сделать! Давайте совершим нынче ночью
кое-что на этих водах, или никогда больше не видать нам земли. Ведь о лучшей
возможности завоевать почести нельзя и мечтать!
- С вашего позволения, юный сэр, вы говорите, как глупец, - ответил
суровый моряк. - Вы и другие, подобные вам, оказавшись на воде, ведете себя как
дети. Разве вы не видите, что нет ветра, и что француз верпует свой шлюп еще
быстрее нас? Что же тут делать?
Найджел указал на ялик за кормой.
- Давайте пойдем на нем, - сказал он, - и либо возьмем их шлюп, либо
примем достойную смерть.
Его смелые, пылкие слова нашли отклик в отважных и суровых сердцах людей
на палубе. И лучники и моряки громко закричали. Даже Эйлвард поднялся и сел, и
на его зеленом лице появилась слабая улыбка.
Но Кок Бэддинг покачал головой.
- Не было еще человека, который повел бы других туда, куда мне не пойти.
Но эта затея, клянусь святым Леонардом, чистое безумие. Я поступил бы как
последний дурак, рискни я сейчас людьми и судном. Смотрите, юный господин: ялик
может взять всего пять человек, да и то осядет по самые борта. А там их
четырнадцать, и вам придется лезть на борт с лодки. У вас нет ни одного шанса.
Лодку просто оттолкнут, и вы окажетесь в воде - вот и все. Клянусь, я не пущу на
это дурацкое дело ни одного человека.
- Тогда, господин Бэддинг, мне придется одолжить у вас ялик. Клянусь
святым Павлом, я не допущу, чтобы бумаги доброго лорда Чандоса пропали так
просто. Если никто из ваших людей не пойдет со мной, я справлюсь один!
При этих словах моряк было улыбнулся, но улыбка тотчас пропала, когда все
увидели, что Найджел с окаменевшим лицом и застывшим взглядом подтягивает ялик
за канат к кормовому подзору. Стало ясно, что он и в самом деле готов
осуществить свой план. В это же время Эйлвард с трудом оторвал грузное тело от
палубы, оперся о фальшборт и тут же заковылял на корму к своему господину.
- Вот кто пойдет с вами, - сказал он, - иначе как я покажусь потом
тилфордским девчонкам? Пошли, лучники, пусть эти соленые сельди остаются в
бочонке с рассолом. А мы попытаем удачи в море.
Три лучника тут же выстроились рядом с товарищем. Это были загорелые
бородачи, малорослые, как и большинство англичан тех дней, но сильные, отважные
и отлично владевшие оружием. Каждый быстро вытащил тетиву из непромокаемого
чехла, согнул в огромную дугу боевой лук и закрепил тетиву.
- Мы готовы, сэр, - сказали они, подтягивая пояса с мечами.
Но Кока Бэддинга тоже заразила жажда боя, и он отбросил одолевавшие его
страхи и сомнения. Видеть бой и не принять в нем участие было выше его сил.
- Ладно, будь по-вашему, воскликнул он, - и да поможет нам святой
Леонард! Не видывал я таких безумных затей, а все же попробовать стоит. Только
если пойти на это, давайте уж я буду командовать: ведь вы, юный сэр, понимаете в
лодках не больше, чем я в боевых конях. Ялик берет пять человек, и ни одним
больше. Кто на нем пойдет?
Но все уже загорелись, и никто не хотел оставаться на шхуне.
Бэддинг подобрал свой молот.
- Иду я и вы, юный сэр, раз уж этот план пришел вам в голову. Потом
Черный Саймон - лучший меч в Пяти портах. Двое лучников могут грести, и, быть
может, им удастся снять двух-трех французов прежде, чем мы начнем бой. Хью
Бэддлзмир и ты, Дайкон из Рая - в лодку!
- Как? - крикнул Эйлвард. - А я, что, останусь? Я, слуга сквайра? Худо
придется лучнику, что станет между мной и этой лодкой.
- Слушай, Эйлвард, - сказал Найджел, - я приказываю тебе остаться, ведь
ты совсем болен.
- Да нет же, теперь волны улеглись, и я снова здоров. Пожалуйста, добрый
сэр, не оставляйте меня здесь.
- Да ведь ты занял бы место более нужного человека, ты же не умеешь
управляться с лодкой, - резко произнес Бэддинг. - Хватит глупых разговоров,
скоро совсем стемнеет. Пожалуйста, отойди.
Эйлвард внимательно посмотрел на французское судно.
- Я по десять раз кряду переплывал Френшемское озеро, - ответил он, - и
чудно будет, если я теперь не доплыву до француза. Клянусь своими десятью
пальцами, Сэмкин Эйлвард будет там не позже, чем вы.
Ялик с пятью избранными оттолкнули от борта шхуны, и, ныряя в волну, он
стал медленно приближаться к шлюпу. Бэддинг и один из лучников гребли, второй
лучник устроился на носу, а Черный Саймон и Найджел примостились на корме, и
вода плескалась и шипела прямо у их локтей. С французского судна раздались
презрительные выкрики; команда выстроилась в ряд вдоль борта, размахивая
кулаками и потрясая оружием. Солнце стояло уже вровень с Данджнессом, и вечерние
сумерки, размыв границу меж небом и морем, закрыли горизонт туманной пеленой.
Над широкими морскими просторами нависла глубокая тишина; ее нарушал только
плеск весел и низкий, глухой звук скользящего по зыби ялика. Позади на "Мэри
Роуз" стояли их товарищи; они не двигались и не разговаривали, а лишь жадно
следили за продвижением лодки.
Теперь англичане в ялике были так близко от француза, что хорошо видели
людей на борту. Особенно выделялся один - высокий смуглый человек с длинной
черной бородой. Он был в красной шапке, а на плече держал топор. Кроме него было
еще десять других - смелых, хорошо вооруженных мужчин и три, как казалось,
мальчика.
- Может выстрелить? - спросил Хью Бэддлзмир. - Расстояние подходящее.
- Вы можете стрелять только поодиночке, здесь нет опоры для ног. Но ты
поставь одну ногу на нос, а другую на банку и сохранишь равновесие, а тут мы и
подойдем ближе.
Лучник устроился на качающейся лодке с ловкостью человека, привыкшего к
морю, - он родился и воспитывался в Пяти портах. Саймон аккуратно наложил стрелу
в ложе, изо всех сил натянул тетиву и твердой рукой пустил ее. Однако в этот
момент лодка качнулась, и стрела зарылась в воду.
Вторая пролетела над судном, третья ударилась в черный борт. Тогда он
быстро, один за другим, так что в воздухе было сразу по две стрелы, сделал
дюжину выстрелов; большая часть стрел перелетела через фальшборт и упала на
палубу. Раздались крики, и французы укрылись за бортом.
- Хватит! - крикнул Бэддинг. - Один готов, а может, и два. Подгребайте,
скорее подгребайте, пока они не пришли в себя.
Он и лучник налегли на весла, но в то же мгновенье воздух прорезал
пронзительный свист и раздался звук удара, словно камнем о стену. Бэддлзмир
схватился за голову, застонал и упал за борт; за ним потянулся кровавый след. В
следующую минуту такой же пронзительный свист завершился громким треском дерева,
и короткая толстая стрела арбалета вошла глубоко в обшивку ялика.
- Подваливай, подваливай, - проревел Бэддинг, - святой Георгий и Англия,
святой Леонард Уинчелсийский! Подваливай!
Но тут опять в воздухе раздался свист, и Дайкон из Рая упал - плечо ему
пронзила стрела из рокового арбалета.
- Да поможет мне. Бог, больше я ничего не могу сделать, - простонал он.
Бэддинг тут же подхватил его весло; но теперь он и не пытался подогнать
лодку к борту шлюпа - он развернул ялик и стал грести обратно к "Мэри Роуз".
Атака захлебнулась.
- В чем дело, шкипер? - воскликнул Найджел. - Что случилось, почему мы
уходим? Ведь это же еще не конец?
- Двое из пяти, - ответил Бэддинг, - а там их двенадцать. Силы очень уж
неравны, юный сэр. Нам надо вернуться, добрать людей и поставить щит против
стрел - арбалетчик у них меткий и очень сильный. Однако, если мы хотим успеть,
надо поспешать: быстро темнеет.
Их отступление вызвало на шхуне бурю восторженных криков; французы от
радости пустились в пляс как сумасшедшие, размахивая над головой оружием. Но не
успело утихнуть их веселье, как они увидели, что из-за темной тени "Мэри Роуз"
снова выползает ялик, но на этот раз у него на борту установлен большой
деревянный щит - надежный заслон от любых стрел. Ни на миг не останавливаясь,
ялик быстро шел прямо на врага. Раненый лучник остался на борту шхуны; его место
мог бы занять Эйлвард, но его на палубе не было. Поэтому в лодке оказался третий
лучник Ход Мастере и один из матросов, Уот Финнис из Хайта.
Твердо решив либо победить, либо умереть, пятеро смельчаков обогнули шлюп
и попрыгали на палубу. В то же мгновение огромная железная гиря обрушилась на
днище ялика и проломила его, так что не успели они оказаться на шхуне, как их
лодка пошла ко дну. Теперь у них оставалась одна надежда на спасение - победа.
Французский арбалетчик уже стоял под мачтой, уперев в плечо свое страшное
оружие; стальная тетива была туго натянута, на ложе блестела тяжелая стрела. Уж
одну-то жизнь у этого жалкого отряда он наверняка отыграет. Но, выбирая между
матросом и Коком Бэддингом, устрашающий вид которого, казалось, говорил, что эта
добыча поважнее, целился он на один миг дольше, чем следовало: как раз в эту
секунду зазвенела тетива Хода Мастерса, и его длинная стрела вонзилась
арбалетчику в горло. Он повалился на палубу, из глотки его хлынул поток крови и
проклятий.
Мгновение спустя меч Найджела и молот Бэддинга тоже нашли себе жертвы и
остановили натиск врага. Из всей пятерки никто не пострадал, но удерживать
позиции на палубе было очень трудно. Французская команда состояла из бретонцев и
нормандцев, крепких, сильных парней, вооруженных топорами и мечами; все они были
неистовые, отважные воины. Они столпились вокруг крошечного отряда, со всех
сторон нанося удары. Черному Саймону удалось свалить чернобородого капитана
шхуны, но в тот же момент он сам получил удар мечом по голове и рухнул на палубу
с раскроенным черепом. Матрос Уот из Хайта пал от сокрушительного удара топором.
Найджел тоже было упал, но тут же снова вскочил и вонзил меч в того, кто нанес
ему удар.
Но все же его, Бэддинга и лучника Мастерса очень скоро оттеснили к заднему
борту, и они едва удерживали там свою позицию от разъяренной толпы нападающих,
как вдруг стрела, пущенная, как им показалось, прямо с моря, в самое сердце
поразила француза, возглавлявшего атакующих. И тут же какая-то лодка
стремительно подошла к шлюпу, и еще четыре человека с "Мэри Роуз" вскарабкались
на залитую кровью палубу. Одним яростным натиском остатки французов были
повержены наземь или схвачены. Девять распростертых на палубе тел лучше слов
говорили о том, как жестока была схватка и отчаянно сопротивление.
Бэддинг, задыхаясь, оперся о свой окровавленный молот.
- Клянусь святым Леонардом, - воскликнул он, - я уж думал, что этот юный
сэр всех нас погубил! Бог свидетель, вы пришли в самое время, только не понимаю,
как вам это удалось. Похоже, тут не обошлось без этого лучника?
Во главе спасительного отряда и вправду был Эйлвард. Он стоял, все еще
зеленый от недавней морской болезни и с головы до ног мокрый.
Найджел с удивлением посмотрел на него.
- Где ты был? Я искал тебя на палубе нашей шхуны, но не нашел, - сказал
он.
- Так я был в воде, добрый сэр, и клянусь рукоятью меча, для желудка куда
лучше быть в воде, чем на воде, - ответил Эйлвард. - Когда вы в первый раз
отправились к шхуне, я поплыл за вами: я видел, что французская лодка болтается
на воде, и подумал, что, пока вы там с ними управляетесь, я ее захвачу. Я
подплыл к ней, когда вам пришлось отступить, спрятался за ней в воде и молился,
как мне уже давно не случалось. Потом вы снова приплыли, но меня никто так и не
заметил; я влез в лодку, перерезал канат, взял весла и поплыл за подмогой.
- Клянусь святым Павлом, ты это отлично придумал и выполнил не хуже! -
воскликнул Найджел. - Думаю, сегодня из всех нас ты самый отличившийся. Однако
среди всех этих людей, живых и мертвых, я не вижу никого похожего на так
досадившего нам в прошлом Рыжего Хорька, как его описал лорд Чандос. Плохо
будет, если, несмотря на все наши усилия, он доберется до Франции на какомнибудь
другом судне.
- Это мы скоро выясним, - ответил Бэддинг, - идемте, обыщем судно от
клотика до киля, пока он не сбежал.
У основания мачты был люк, ведущий вниз, в глубину судна. Англичане уже
подходили к нему, как вдруг странное зрелище заставило их замереть на месте. В
темном квадратном отверстии показалась медно-красная голова, за которой тотчас
последовали покрытые металлом плечи. Потом на палубу медленно поднялась
человеческая фигура в полных доспехах. В металлической перчатке человек держал
тяжелую булаву. Подняв ее, он двинулся на врага. Он не произнес ни слова, в
воздухе раздавался только тяжелый стук его шагов. В фигуре не было ничего
человеческого, она казалась страшным, грозным механизмом, лишенным всяких
чувств, медлительным, неумолимым, беспощадным.
Английских моряков охватил ужас. Один из них попытался было проскочить
мимо бронзовой фигуры, но тут же быстрым движением был прижат к борту, и от
мощного удара по голове тяжелой палицей мозги его брызнули во все стороны.
Остальные в безумной панике бросились обратно к лодке. Эйлвард выстрелил, но
тетива у него намокла, и стрела, ударившись о сверкающий нагрудник, громко
зазвенела и отскочила в воду. Мастере ударил по медной голове мечом, но клинок
со звоном скользнул по металлу, даже не поцарапав шлем, а в следующий момент
лучник без памяти рухнул на палубу. Матросы в ужасе отступили от страшной
безмолвной фигуры и сгрудились на корме; их боевой дух был сломлен.
Подняв палицу, медная фигура снова двинулась вперед к беспомощной кучке
потерявших голову людей, которые мешали своим более смелым товарищам что-либо
предпринять, как вдруг Найджел, растолкав матросов, бросился вперед и в один
прыжок оказался на открытом месте. Он стоял, улыбаясь, с мечом наготове, и ждал
противника.
Солнце уже село, и длинная розово-лиловая полоса, протянувшаяся над
Каналом на западе, быстро меркла - надвигались ранние сумерки. В небе слабо
замерцали редкие звезды, но света было еще довольно, чтобы охватить взглядом всю
сцену: "Мэри Роуз", покачивавшуюся на длинной волне, широкую французскую шхуну,
на белой окровавленной палубе которой тут и там лежали тела убитых; кучку людей
на корме: одни пытались защищаться, другие бежать - жалкая, беспорядочная,
барахтающаяся горстка.
А между ними и мачтой две фигуры: сверкающий броней металлический человек
с занесенной над головой палицей, неподвижный, настороженный, безмолвный, и
Найджел, с непокрытой головой, со счастливым, бесстрашным лицом, который,
изогнувшись, быстро передвигался перед ним по палубе, держа наготове сверкающий
меч, выискивая хоть какое-нибудь отверстие в металлической скорлупе.
Человеку в броне было ясно, что стоит ему только загнать противника в
угол, и он тут же сразит его наповал. Но этому не суждено было сбыться. Найджел,
которого не стесняли доспехи, имел перед ним большое преимущество в скорости.
Несколько быстрых шагов в ту или другую сторону уводили его от сокрушительных,
но неловких ударов палицы. Эйлвард и Бэддинг выпрыгнули было на палубу, чтобы
помочь ему, но он так повелительно и гневно крикнул, чтобы они отошли, что они
опустили оружие и стояли, словно окаменев, молча следя за этой неравной борьбой.
Было мгновение, когда показалось, что юному оруженосцу пришел конец:
отпрыгнув назад от врага, он споткнулся об одно из тел, все еще лежавших на
палубе, и растянулся на спине, но и тут быстро и ловко уклонился от готового
обрушиться на него тяжелого удара, вскочил на ноги, вонзил меч глубоко в шлем
француза и, вытаскивая его, еще более расширил разрез. Палица снова опустилась,
и на сей раз Найджелу не удалось полностью увернуться: удар пришелся по мечу и
задел левое плечо. Он зашатался, а палица взвилась вверх, чтобы окончательно
свалить его. В одно мгновенье он понял, что ему не отпрыгнуть достаточно далеко.
Но ведь можно, наоборот, броситься как можно ближе к закованному в сталь
человеку, и тогда палица тоже минует его. Он тут же отбросил меч и, стремительно
метнувшись к врагу, обхватил его за талию. Рука с булавой согнулась, и рукоять
ударила обнаженную русоволосую голову. И тут же Найджел под ликующие крики
зрителей одним могучим рывком приподнял врага и с грохотом опрокинул его
навзничь на палубу. Сам он едва держался на ногах, голова у него кружилась, он
чувствовал, что теряет сознание; но уже в руках у него был охотничий кинжал, и
он был готов всадить его в дыру в стальном шлеме.
- Сдавайтесь, благородный сэр! - сказал он, обращаясь к распростертой
фигуре.
- Я не сдаюсь рыбакам и лучникам. Я гербовый дворянин. Убей меня!
- Я тоже дворянин с гербом; клянусь пощадить вас.
- В таком случае сдаюсь.
Кинжал со стуком упал на палубу. Моряки и лучники бросились вперед и
увидели, что Найджел лежит почти без сознания, уткнувшись лицом в доски. Они
оттащили его в сторону и несколькими ловкими ударами сбили с врага шлем. Под ним
оказалось веснушчатое, с резкими чертами, лицо и копна ярко-рыжих волос. Найджел
на миг приподнялся на локте.
- Вы - Рыжий Хорек? - спросил он.
- Так прозвали меня враги, - с улыбкой ответил француз. - Я счастлив,
сэр, что побежден таким отважным и благородным джентльменом.
- Благодарю вас, добрый сэр, - слабым голосом отозвался Найджел. - Я тоже
счастлив, что повстречал такого учтивого противника, и я всегда буду помнить о
том удовольствии, которое доставила мне встреча с вами.
Сказав это, он опустил окровавленную голову на грудь врага и погрузился в
глубокое беспамятство.
Глава XV
КАК РЫЖИЙ ХОРЕК ПОСЕТИЛ КОСФОРД
Древний летописец в "Жесте о сьёре Найджеле" сетует на то, что ему
приходится часто прерывать повествование, потому что из тридцати одного года
войн герой в разное время провел не менее семи лет, оправляясь от ран или
болезней, которые обычно сопутствуют лишениям и перенапряжению сил. И на этот
раз, на самом пороге славного пути, накануне великого дела, ему была уготована
как раз такая судьба.
Он без сил и почти без памяти лежал на постели в низкой бедно обставленной
комнате, расположенной под нависающей угловой стрельницей во внутреннем дворе
крепости Кале, а под самым его окном вершились важные дела. Получив три раны, с
головой, разбитой рукоятью булавы Хорька, он качался между жизнью и смертью;
изувеченное тело влекло его вниз, дух молодости тянул вверх.
Словно в каком-то удивительном сне перед ним развертывалась схватка во
дворе крепости, под его окном. Уже потом ему смутно вспоминалось, как внезапно
раздался испуганный крик, лязг металла, удары по воротам, рев голосов, гулкий
звон, словно полсотни силачей кузнецов били молотами по наковальне; как наконец
шум утих и стали слышны стоны, пронзительные крики, взывающие к милосердию
святых, приглушенный гул речей, тяжкое бряцанье металлических поножей.
По всей вероятности, не раз во время этой неистовой схватки он подползал к
узкому окошку и, ухватившись за железные прутья, смотрел вниз, на жестокий бой,
кипевший под ним. В красном пламени факелов, высунутых из окон и с крыши, ему
был виден стремительный водоворот доспехов и оружия, медь и сталь, отбрасывавшие
во все стороны багровые блики. Еще долгое время спустя эта беспорядочная
великолепная картина не раз вставала у него перед глазами: разлетающиеся
ламбрекены, шлемы, украшенные драгоценностями, гербы, богатая отделка одежды и
щитов, где чернедь и червлень, серебро и зелень на андреевском кресте, стропила
и полосы вспыхивали перед ним, словно мгновенно расцветающие пышные цветы,
которые тут же увядали, никли в тени, но вслед за тем снова пробивались к свету.
Он видел кроваво-красные цвета Чандоса, видел и его самого - высокую фигуру
грозного воина, неистово бьющегося в первых рядах. Видел и три черных пояса на
золотом щите - герб благородного Мэнни. А вон тот могучий воин с мечом, конечно
же, сам царственный Эдуард, потому что только у него и у стремительного юноши в
черных доспехах, сражающегося с ним рядом, не было никаких знаков отличия.
"Мэнни! Мэнни! Святой Георгий и Англия!" - раздавался низкий гортанный
крик, и в ответ, заглушая лязг и грохот сраженья, гремело: "Шарни! Шарни! Святой
Денис и Франция!"
Этот водоворот смутных видений все еще кружился в голове Найджела, когда
наконец сознание его стало проясняться, и он понял, что лежит обессилевший, но с
ясной головой на низком ложе в угловой стрельнице. Возле него, растирая грубыми
пальцами лаванду и посыпая ею пол и постель, сидел Эйлвард. Его лук стоял у
спинки кровати, на конце его болтался стальной шлем. А сам он, в одной рубашке,
сидя на краю, отгонял мух и сыпал душистую траву на своего господина.
- Клянусь рукоятью меча, - вдруг громко выкрикнул он и широко, так, так
что обнажились его зубы, улыбнулся от радости, - слава Пресвятой Деве и всем
святым! Что я вижу! Ведь потеряй я вас, я не посмел бы вернуться в Тилфорд. Вы
целых три недели пролежали, лепеча, как ребенок! А теперь по глазам видно, что
стали самим собой.
- Да, я был немножко ранен, - слабым голосом отозвался Найджел. - Но
какой позор, какое несчастье, что я пролежал здесь, хотя было столько дела для
моих рук! Ты куда, лучник?
- Сказать доброму сэру Джону, что вы поправляетесь.
- Нет, постой, побудь немного со мной, Эйлвард. Ведь, кажется, была
какая-то драка - там, на лодках? И я встретил достойнейшего человека и обменялся
с ним парой ударов? И он мне сдался, да?
- Да, добрый сэр.
- А где он сейчас?
- Внизу, в замке.
Слабая улыбка пробежала по бледному лицу Найджела.
- Я знаю, что я с ним сделаю, - сказал он.
- Пожалуйста, лежите, добрый сэр, - заволновался Эйлвард. - Утром вас
смотрел сам королевский лекарь и сказал, что, если с головы у вас сорвать
повязку, вы наверняка умрете.
- Не бойся, добрый лучник, я не стану двигаться. Только расскажи, что
случилось на лодке?
- Да говорить-то почти нечего, добрый сэр. Если бы этот Хорек не был сам
своим оруженосцем и не провозился столько времени с доспехами, они, может, и
одолели бы нас. Он выбрался на палубу, когда его товарищи уже полегли. Мы взяли
его на "Мэри Роуз", потому, что он был ваш. А остальных побросали в море.
- И живых, и мертвых?
- Всех.
- Это очень плохо.
Эйлвард только передернул плечами,
- Я пытался спасти одного мальчика, да Кок Бэддинг не позволил, а за него
были и Черный Саймон и все остальные. "Так принято у нас в проливе, - сказали
они, - сегодня мы их, завтра они нас". И они оторвали его от того, за что он
держался, и бросили за борт. Он так кричал! Клянусь рукоятью меча! Не нравится
мне море и морские обычаи. Когда оно доставит меня в Англию, я больше и близко к
нему не подойду.
- Ты не прав, на море вершатся большие дела, и на судах есть много
достойных людей, - возразил Найджел. - Куда бы ты ни отправился по воде, ты
обязательно натолкнешься на людей, встреча с которыми принесет тебе радость.
Если переплыть Пролив, вот как мы, то встретишь французов, а они нам очень нужны
- как же иначе завоевать почести? Или, если поплыть на юг, то рано или поздно
можно надеяться встретить неверных и сразиться с ними, а кто отважится на это -
прославится. Поразмысли, лучник, как прекрасна такая жизнь: ты отправляешься в
путь в погоне за успехом и мечтаешь повстречать много доблестных рыцарей,
которые тоже ищут приключений; и тогда, если тебя победят, ты умрешь за веру и
перед тобой распахнутся врата царства небесного. И северные моря тоже путь к
славе для того, кто ее ищет, потому что они ведут в восточные страны и в страны,
где еще по сию пору живут язычники, которые отвращают лицо свое от Святого
писания. Там тоже можно надеяться на подвиги. Клянусь святым Павлом, Эйлвард,
если французы не нарушат перемирие, а добрый сэр Джон позволит, я отправился бы
туда. Море - добрый друг рыцаря: оно приводит его туда, где он может исполнить
свои обеты.
Эйлвард покачал головой - в памяти его еще свежи были события недавнего
прошлого, но сказать он ничего не успел, потому что в эту минуту открылась дверь
и вошел Чандос. Радостно улыбаясь, он приблизился к постели и взял Найджела за
руку. Потом что-то шепнул Эйлварду, и тот поспешно вышел.
- Pardieu! Какая приятная картина! - сказал рыцарь. - Надеюсь, вы скоро
снова будете на ногах.
- Ради Бога, простите, славный господин, что меня не было подле вас в
этом бою.
- Мне и вправду было жаль, что вас там не было, Найджел. Такая ночь редко
кому выпадает. Все прошло, как мы наметили. Боковые ворота были открыты, и
французы вошли: но мы были наготове, и все они либо погибли, либо стали нашими
пленными. Однако большая их часть осталась снаружи, на Ньёлетской равнине,
поэтому мы вскочили на лошадей и помчались на них. Когда мы оказались перед
ними, они сначала ра
...Закладка в соц.сетях
